Тихая битва

Его не выставляли силой. И это было почти хуже. Всё происходило медленно, вежливо, с объяснениями, которые звучали логично, но опустошали его изнутри. Обстановка вокруг Ильи сменилась с экстренной на контролируемую, хаос уступил место точности, и Шейн физически чувствовал, что начинает мешаться. Медсестра коснулась его предплечья. — Сейчас он стабилен. Мы переводим его в отделение интенсивной терапии. Впереди еще много работы. Шейн кивнул, хотя так и не отвел взгляда от Ильи. Тот затих — лекарства подействовали, и лихорадочное напряжение этой ночи сменилось чем-то похожим на сон. Аппараты вокруг него мерно гудели, цифры больше не кричали о помощи. — Я могу остаться? — спросил Шейн. — Пока что — да, — ответила она. — Но когда его устроят наверху, нам нужно будет освободить палату. Он сглотнул ком в горле. — Как долго ждать? Она замялась. — Каких-то внятных ответов не будет до утра. Шейн снова почувствовал этот прилив знакомого бессилия. Он наклонился к Илье, понизив голос, хотя тот его и не слышал. — Я здесь, — тихо прошептал он. — Я скоро вернусь. В этот момент к ним подошла врач — представилась быстро, деловито, уже наполовину погруженная в следующую задачу. Она посмотрела на Шейна, затем на его родителей, и, наконец, на Юну, которая стояла за плечом сына, крепко сцепив руки перед собой. — Прежде чем мы продолжим, — сказала врач, — нам нужно прояснить один момент. Сердце Шейна екнуло. — Что именно? — Вопрос врачебной тайны, — пояснила она. — Мы можем сообщать общие новости, но для подробностей нужно согласие. Илья в состоянии сказать, кого он указал доверенным лицом? Шейн открыл рот и осекся. — Я... — он замялся. — Я не знаю. Он раньше лежал в больнице в Канаде, вы можете проверить в базе? Врач кивнула без тени удивления. — Хорошо. Мы проверим его карту. Она повернулась к медсестре, та постучала по экрану планшета и подняла глаза. — Контактное лицо для экстренной связи — Юна. Указана как ближайший родственник для принятия медицинских решений. На секунду в палате воцарилась тишина. Юна издала короткий, резкий, невольный звук и прижала ладонь к губам. Слезы мгновенно брызнули из глаз, покатившись по щекам прежде, чем она успела их остановить. Она отвернулась, плечи её затряслись; одной рукой она уперлась в стену, чтобы не упасть. — Ох, — прошептала она. — Ох, мальчик мой... Шейн ощутил, как благодарность разливается в нём — слишком много, чтобы удержать. Ну конечно, Илья выбрал её. Юна была надежной. Юна всегда сохраняла ясную голову. Юна могла выслушать самую страшную информацию и всё равно принять решение. А главное — она любила Илью той самой неистовой и простой преданностью человека, который давным-давно решил, что этот парень — его семья. Отец Шейна подошел к ней без лишних слов, обнял за плечи и прижал к себе, пока она тихо плакала в рукав куртки. — Умный мальчик, — негромко и твердо произнес отец. — Очень умный. Юна вытерла лицо, прерывисто вздыхая и беря себя в руки. — Я здесь, — сказала она, и её голос зазвучал твердо, несмотря на слезы. — Что бы ни понадобилось. Я здесь. — Приходите утром, — ответила врач. — Тогда мы поговорим с вами более подробно. Вернулась медсестра, вежливая, но непреклонная. — Мы забираем его наверх. Шейн склонился над Ильей в последний раз, на секунду прижался лбом к его руке, вдыхая его запах, будто хотел заучить этот момент наизусть. — Я вернусь, — прошептал он. — Отдыхай.

***

Когда Илью устроили в реанимации, их вывели из отделения, и это было больнее, чем сама паника. Номер в отеле сразу показался «неправильным». Слишком тихим. Слишком обычным. Это было место, которое совершенно не понимало, в какую ночь его забросило. Шейн сидел на краю кровати, пока родители мельтешили по номеру, выполняя мелкие ненужные действия — просто потому, что стоять на месте было невыносимо. Никто не предлагал лечь спать. Юна сидела на соседней кровати, плотно сцепив руки на коленях. Глаза её покраснели, но взгляд был решительным. Когда Шейн посмотрел на нее, она тут же ответила кивком: «Я за него в ответе. Я справлюсь». В конце концов Шейн лег, уставившись в потолок. В голове прокручивались обрывки, которые никак не складывались в общую картину. Кровь на губах Ильи, то, как его тело стало тяжелым, звук улетающего вертолета. Каждый раз, когда он закрывал глаза, сердце испуганно дергалось — ему казалось, что он пропустил звонок из больницы. Мать замерла в кресле у окна. Отец мерил шагами комнату у двери, то и дело проверяя время на телефоне, словно утро можно было вызвать заклинанием. На часах было около трех часов ночи. Шейн только тогда обратил внимание, что его ладони всё ещё перепачканы кровью Ильи. Он оттирал их в раковине до тех пор, пока кожа не начала гореть. Рассвет принес не облегчение, а ощущение вторжения чего-то чужого. Они вернулись в больницу сразу, как только им разрешили. Кофе остался нетронутым, слов было мало. Юна шла рядом, расправив плечи, спрятав горе поглубже и заменив его решимостью. Врач снова встретила их в небольшой комнате для консультаций, прижимая планшет к боку. — Я хочу рассказать вам, как прошла ночь, — начала она. Шейн тут же подался вперед. — Его состояние оставалось стабильным. Это было нашей главной целью. Облегчение ударило по Шейну так сильно, что ему пришлось вцепиться в край стула. — Когда его привезли, показатели крови были критически низкими, — продолжила она. — Мы перелили эритроцитарную массу и тромбоциты, а также плазму, чтобы помочь крови сворачиваться. — Кровотечение прекратилось? — спросил Шейн. — Да, — ответила врач. — Это мы взяли под контроль. — Что насчет седации? — спросила мать. — Мы держали его под медикаментозным сном, чтобы безопасно провести все тесты, — объяснила врач. — На время вводили трубку для защиты дыхательных путей. Сейчас он дышит сам. Шейн на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как впервые со вчерашнего вечера ему самому дышать стало чуть легче. — Мы провели расширенные анализы крови и обследования, — добавила она. — Есть отклонения, которые нас беспокоят, но мы пока не даем им названий. Нужно дождаться результатов подтверждающих тестов. Юна кивнула. — Когда будет известно что-то конкретное? — Позже сегодня. Сейчас он всё еще спит, и это нормально. — Мы можем его увидеть? — спросил Шейн. — Да. Ненадолго. Днем в реанимации было тише. Илья лежал бледный, но спокойный; грудная клетка вздымалась в медленном, ровном ритме. Никаких трубок, никаких сирен. Только кислород и неоспоримый факт: он жив. Шейн взял его за руку, и ладонь тут же отозвалась теплом. — Ты дышишь, — прошептал Шейн. — Ты справился. Через несколько минут Илья пошевелился и открыл глаза. В них на миг мелькнул страх, а затем — облегчение. — Шейн? — прохрипел он. — Я здесь. — Я... всё испортил, — прошептал Илья. — Нет, — твердо пресек Шейн. — Всё в порядке, мы во всем разберемся. Илья едва заметно нахмурился. — Мама с папой там, за дверью... Ты указал её своим доверенным лицом, — тихо произнес Шейн. — Она плакала. Слабая, измученная улыбка коснулась губ Ильи. — Ревнуешь? — пробормотал он. Шейн слабо рассмеялся сквозь слезы. — Только потому, что ты её любимый сын. Илья снова начал погружаться в сон, его пальцы всё еще слабо сжимали руку Шейна. Перед тем как окончательно отключиться, он пробормотал тихое и ласковое: «Я люблю тебя».