Аквариум для акулы

      Утро в пентхаусе пахло озоном после ночного дождя и свежемолотым кофе. Ангель, уже облаченный в безупречный серый костюм, сидел за столом из черного мрамора. Перед Линдой, который едва держался в кресле, кутаясь в чересчур просторный шелковый халат хозяина, стояла тарелка из тончайшего фарфора.       — Омлет с черным трюфелем и спаржей, — почти торжественно объявил Ангель, наблюдая за реакцией юноши. — Шнайдер сказал, тебе нужно восстанавливать силы.       Линда посмотрел на изысканное блюдо так, словно ему предложили съесть горсть опилок. Его лицо все еще было бледным, а под глазами залегли глубокие тени, но взгляд горел прежним ядовитым огнем. Он медленно поднял глаза на Брейгеля и демонстративно закатил их.       — Серьезно? — прохрипел парень, отодвигая тарелку на пару сантиметров. — Ты бы хоть спросил, ем я такую ерунду или нет, прежде чем переводить продукты.       Ангель замер с чашкой кофе в руке. В его мире люди рассыпались в благодарностях за приглашение к этому столу, не говоря уже о личном внимании.       — Ерунду? — иронично переспросил он, приподняв бровь. — Линда, этот омлет стоит больше, чем твой гардероб за последние пять лет.       — Вот именно, — огрызнулся юноша, и в его голосе явно читалось раздражение. — Почему это пахнет землей с обочины? Ты же сам сказал, что «все можешь». Ну так покажи класс — достань человеческий завтрак для обычных людей, а не для небожителей. Тосты с джемом и яичница, в которой нет ничего, кроме яиц. Справишься?       Брейгель был поражен. Такого вопиющего отсутствия благодарности он еще не встречал. Мужчина откинулся на спинку кресла, глядя на Линду с какой-то новой, исследовательской иронией.       — Знаешь, — вкрадчиво произнес Ангель, — я только что подарил тебе жизнь. Мне стоит напомнить, кто оплачивает этот банкет, и кто может в любой момент передумать насчет «свободного проживания»?       Линда вдруг коротко, хрипло рассмеялся. Этот смех на грани кашля заставил его поморщиться от боли, но он не остановился.       — О, да! Ты упрекаешь меня в том, что сам же и сделал? Да мне плевать, сколько это стоит, Ангель. Передумывай, сколько хочешь. Только не трахай мне этим мозг. Прямо чувствую, как мы «начинаем сначала».       Он снова рассмеялся, глядя Брейгелю прямо в глаза. Это была игра с огнем на пороховой бочке, и Линда наслаждался каждой секундой этого риска.       — Ешь, — отрезал Ангель. Голос упал до той опасной отметки, после которой в совете директоров обычно наступала гробовая тишина. — Это не просьба.       Линда замер, глядя на него в упор. Затем он медленно, с вызывающей неспешностью взял вилку и начал есть с таким выражением лица, словно его заставляли жевать битое стекло. Каждое движение челюсти было пропитано концентрированным презрением.       — Хватит! — Ангель взорвался.       Он вскочил, резким движением вырвал тарелку из-под носа юноши и с грохотом швырнул ее в стальной зев мусоросборника. Дорогой фарфор разлетелся на куски с высоким, мелодичным звоном, смешиваясь с трюфельным омлетом за сотни евро.       — Раз ты такой привередливый и у тебя хватает сил выделываться, значит, не так уж ты и голоден! — прорычал Брейгель, нависая над столом. Его ладонь непроизвольно сжалась в кулак, в ушах зашумела кровь — старый инстинкт требовал немедленно залепить пощечину за это немое неповиновение.       Линда даже не вздрогнул. Он смотрел на него спокойно, почти равнодушно, привычно ожидая удара.       Ангель поймал этот взгляд — пустой и готовый к боли — и его словно окатило ледяной водой. Он вспомнил свои же слова: «Начнем сначала». Он обещал, что «все может». И сейчас его хваленое всемогущество разбилось об обычный завтрак.       Брейгель зашагал по кухне, чувствуя, что еще минута — и он действительно сойдет с ума. Ему нужно было бежать. Туда, в Майн-Тауэр, где все предсказуемо, а люди боятся его по-настоящему, а не играют на его нервах.        — К черту! — он выхватил из кармана смартфон и швырнул его на мраморную столешницу вместе с черным титаном American Express Centurion.       Снаряды со скрежетом проскользили по камню и остановились прямо перед Линдой.       — Заказывай сам. Что хочешь. Из любого ресторана города. Раз ты такой самостоятельный — развлекайся.       Не дожидаясь ответа, Ангель схватил свой портфель и почти выбежал из кухни. Ему нужно было в офис. В привычную, холодную среду небоскребов Франкфурта, где правила были понятны, а «активы» не имели таких острых зубов.       Офис корпорации Брейгеля на верхних этажах Майн-Тауэра был храмом его эго. Снаружи Франкфурт казался игрушечным, распластанным под панорамными окнами из бронированного стекла, но внутри царила эстетика старых денег, возведенная в абсолют.       Ангель шел по коридору, и ворс ковра из кашемировой шерсти поглощал его шаги. Сотрудники вжимали головы в плечи, едва завидев стремительную фигуру босса: от Брейгеля веяло ледяной яростью.       Он толкнул двойные двери малого конференц-зала. Курт и Алекс уже ждали его. Они вальяжно расположились в креслах, потягивая кофе и предвкушая порцию сальных подробностей о вчерашнем «подарке». Они считали себя равными ему. Глупцы.       Ангель вошел, не снимая пальто, встал во главе стола, опираясь на него кулаками и нависая над партнерами всей своей внушительной мощью.       — Ну что, Ангель? — Алекс приторно улыбнулся, не замечая опасности. — Хорошо провел время? Дарен клялся, что товар эксклюзивный. Мы решили, тебе нужно немного… встряхнуться.       — Встряхнуться? — голос Брейгеля был тихим, но в нем слышался скрежет стали о гранит. — Вы решили, что имеете право совать свои носы в мою спальню?       Улыбка Алекса медленно сползла. Курт, который был чуть сообразительнее, поперхнулся кофе.       — Ангель, да ладно тебе, это же просто шутка… — начал было Курт.       — Шутка? — Брейгель резко подался вперед. — Шутка стоила мне испорченного белья за десять тысяч евро и визита личного врача. Вы подсунули мне не «шлюху», вы подсунули мне проблему, которую я не заказывал.       Он обвел их взглядом, в котором не было ни капли человеческого. Эти двое, привыкшие ломать судьбы мелкими махинациями, теперь выглядели жалкими на фоне того безмолвного мужества, которое проявил Линда. Он выстоял против плети. Эти двое начали потеть от одного только тона Ангеля.       — Значит так, — Брейгель выпрямился, поправляя манжеты. — Сделка по «Кибер-Тек» пересматривается. Моя доля увеличивается до пятнадцати процентов. Это штраф за ваше неуместное чувство юмора.       — Пятнадцати?! — взвизгнул Алекс. — Это грабеж! Мы не подпишем…       — Подпишете, — отрезал Ангель, и в его глазах блеснуло нечто настолько жуткое, что возражения застряли у партнера в горле. — Или завтра налоговая полиция Франкфурта получит очень интересную подборку документов о ваших офшорах в Панаме. У вас десять минут, чтобы юристы подготовили документы.       Он развернулся и вышел, не удостоив их даже прощальным кивком. По сравнению с Линдой, который предпочел бы смерть, чем просьбу о пощаде, эти «деловые гиганты» оказались пустышками. Ангель чувствовал к ним только брезгливость.       День прошел в непрерывной агонии. Сегодня глава корпорации был особенно «зубаст». И ощутить это не посчастливилось не только его конкурентам, но и персоналу. Ангель многократно оправдал свое звание «акулы» Франкфурта. А дома его ждал новый повод для ярости.       Пока кабина лифта бесшумно неслась на сороковой этаж Гранд-Тауэра, он изучал уведомления в телефоне, искренне, почти болезненно надеясь увидеть там длинный список трат. Ему было бы понятно и даже приятно, если бы Линда начал сорить деньгами, опустошая карту Centurion, на которой лежал бюджет небольшого государства — сумма, предназначенная лишь для «мелких расходов» Брейгеля.       Это укладывалось бы в его картину мира: мальчишка дорвался до ресурсов, он признал их ценность, он, наконец, понял, сколько стоит сам.       Но счет словно не изменился. Изумление быстро сменилось яростью. «Он что, голодает из вредности?» — вспыхнула мысль, и бешенство удвоилось. Глупый, упрямый мальчишка решил поиграть в мученика?       Наконец, пришло единственное уведомление. Вместо ожидаемых сотен евро на экране застыла издевательская сумма: 18.40€. «MCDONALD’S DELIVERY». Из всех гастрономических изысков Франкфурта, при наличии безлимитного доступа к лучшим шеф-поварам города, этот оборванец выбрал фастфуд.       Бешенство достигло апогея как раз в тот момент, когда двери лифта бесшумно разошлись.       — Ты серьезно? — вместо приветствия прорычал Ангель, едва переступив порог.        Тяжелый, въедливый запах фритюра ударил в лицо, врываясь в его стерильный храм, пропахший озоном и сандалом. Это казалось святотатством.       — В этом городе можно достать что угодно, — он сделал шаг вглубь гостиной, и его голос зазвенел от сдерживаемой агрессии. — А ты притащил в мой дом эту дрянь?       Линда молниеносно перехватил пакет, прижимая его к себе, словно величайшее сокровище.          — Хочешь есть — заказывай свои трюфели, — отрезал он, глядя на Ангеля снизу вверх. — А это мое.       — Я бы к этому не прикоснулся, даже если бы это была последняя еда на планете, — Ангель начал бравировать, чувствуя, как внутри все клокочет от этой нелепой ситуации. — Это корм для тех, кто не уважает себя. Помойка в яркой обертке.       Линда проглотил кусок и криво ухмыльнулся:       — А тебе не кажется ироничным, Ангель, что твои хваленые трюфели ищут с помощью свиней?          Это было последней каплей. Ангель почувствовал, как перед глазами поплыли красные пятна. Бешенство стало бесконечным, физически ощутимым. Он едва сдержался, чтобы не схватить этого наглеца за воротник и не встряхнуть так, чтобы вылетела вся спесь. Что-то внутри — какая-то новая, пугающая преграда — удержало его от удара.       Вместо Линды в расход пошла антикварная ваза династии Мин, стоявшая на консоли из черного дерева. Ангель смахнул ее одним резким движением. Фарфор стоимостью в миллион евро разлетелся по мрамору с оглушительным, почти торжественным звоном, превратившись в груду бесполезных бело-синих черепков. Один из осколков проскользил по полу и замер у самых ног Линды.       Парень даже бровью не повел, продолжая невозмутимо жевать, глядя на это уничтожение шедевра с тотальным безразличием.       Ангель почти бегом скрылся в ванной комнате, захлопнув за собой тяжелую дверь со звуком закрывающегося банковского хранилища. Он оперся руками о край массивной раковины, тяжело дыша и глядя на свое отражение в зеркале. Его трясло.       В этой звенящей тишине, накрывшей его среди дорогого серого травертина, пришло ледяное, отрезвляющее понимание: этот мальчишка, этот «щенок на грани издыхания», крутит им как хочет. И самое страшное — Ангель сам, по собственной воле, вложил в его руки поводок.       Следующие несколько дней превратились для Ангеля в сюрреалистичный трип. Его некогда безупречный пентхаус заполнили звуки дурацких мультфильмов, которые аудиосистема за сотни тысяч евро транслировала с беспощадной четкостью, и въедливые запахи еды из забегаловок.       Брейгель ловил себя на том, что на совещаниях он думает не о курсе акций, а о том, какую новую колкость Линда приготовил ему к ужину. Этот насмешливый, прямой взгляд карих глаз... от него в груди предательски сладко ныло, вопреки всякой логике и здравому смыслу. «Акула» Франкфурта медленно превращался в одержимого, чей мир теперь вращался вокруг одного-единственного раненого мальчишки.       Он не поддавался никаким объяснениям. Ангель резонно решил, что унять этот бесконечный поток сарказма и расположить Линду к себе помогут подарки. Это длилось неделю. Неделю, за которую пентхаус в Гранд-Тауэре начал обрастать вещами, которые были Линде не нужны, но которые Ангель считал жизненно необходимыми в контексте своего плана.       Все началось с шоколада. Ангель, помня ту странную просьбу в первую ночь, завалил им полдома. Valrhona, Amedei и Michel Cluizel — казалось, Брейгель скупил весь ассортимент элитных бутиков Франкфурта. Линда только беззвучно улыбался.       Затем был iPhone. Ангель рассудил здраво: вся молодежь одержима этим брендом. Он принес последнюю модель в цвете «титан», даже не распечатывая.       — Чтобы ты всегда был на связи, — бросил он, ставя коробку на стол.       Линда посмотрел на гаджет с вежливым недоумением.       — Ангель, чтобы заказать бургер через приложение, мне не нужен телефон по цене крыла от самолета, — мягко заметил он. — Мне звонить некому. Кроме тебя, конечно. Но ты ведь и так всегда рядом, разве нет?       Отчаяние Ангеля росло пропорционально спокойствию Линды. Он не понимал, как можно не хотеть. В его мире статус определялся вещами, и если шоколад и техника не работали, оставалась тяжелая артиллерия.       Красная коробочка Cartier появилась на столе в пятницу вечером. Внутри на бархате покоился легендарный браслет из белого золота. Ангель ждал чего угодно: восторга, жадности, даже испуга. Но Линда лишь приподнял бровь.       Он медленно вытянул руку, на которой под рукавом сорочки все еще белел свежий бинт, скрывающий следы наручников. Приложил холодное золото к марле.       — Знаешь, а ты эстет, Ангель, — пропел Линда, и в его голосе отчетливо прозвучал ядовитый сарказм, который Брейгель ненавидел больше всего. — Белое золото на фоне бинтов. Очень концептуально.       В этот момент в Ангеле что-то оборвалось. Две недели подавленного чувства вины, растерянности и нелепых попыток «быть хорошим» выплеснулись в ослепляющую ярость.       — Да как ты смеешь?! — рявкнул он, снося рукой со стола коробку с украшением. — Я пытаюсь вытащить тебя из того дерьма, в котором ты жил! Я даю тебе то, о чем тысячи мечтают годами, а ты... Ты просто неблагодарная тварь, Линда!       Он шагнул к парню, нависая над ним всей своей мощью, его лицо исказилось от гнева, а голос сорвался на крик, который, казалось, должен был выбить стекла в Гранд-Тауэре.       — Тебе дали шанс на нормальную жизнь! Я сорю деньгами, чтобы ты забыл, как воняет вокзал, а ты смеешься мне в лицо? Ты думаешь, ты особенный? Ты просто шлюха, которую я купил, и я могу...       Ангель осекся, захлебнувшись собственной злостью. Линда не испугался, не заплакал и даже не растерялся. Он просто улыбался.       — Какого хрена ты орешь? — негромко произнес Линда, глядя Ангелю прямо в глаза. —Злишься, что золото не затыкает твою совесть так быстро, как тебе хотелось бы. При чем тут я?       Ангель замер, тяжело дыша. Тишина в пентхаусе стала невыносимой, густой, как шоколад, которым он пытался замостить пропасть между ними.       — Хватит страдать ерундой, Ангель, — Линда поднялся со стула, проходя мимо застывшей «акулы» и едва коснувшись его локтя. — Просто спроси меня.       — О чем? — прохрипел Брейгель.       — О том, чего я хочу на самом деле.       Ангель метнул тяжелый взгляд на красную коробочку Cartier и процедил сквозь зубы, восстанавливая маску ледяного безразличия:       — Прекрасно. Если ты настолько ничтожен, что не способен оценить элементарную заботу, я не стану навязываться.       Он поправил манжеты сорочки, хотя они и так были идеальны.       — Раз ты считаешь всё это «ерундой», то так тому и быть. Никаких подарков. Никаких привилегий. Считай это своим наказанием за неблагодарность. Посмотрим, как быстро ты завоешь, когда поймешь, чего стоят твои язвительные шутки.       Линда, который уже дошел до края ковра, остановился и медленно обернулся. Он посмотрел на разгневанного великана, на его сжатые кулаки и на эту нелепую попытку выставить отказ от мусора как «лишение наград» и закатил глаза так выразительно, что Ангель на секунду потерял дар речи.       — О боже, Ангель, ты идиот, — резюмировал он, качнув головой. — «Сиди без подарков»? Ты сейчас это сказал? По-твоему, мне пять лет? И я, конечно, не выживу без всей этой ненужной фигни.       Ангель остался стоять один посреди сияющего пентхауса. Он смотрел на горы шоколада, которые теперь казались ему надгробными памятниками его собственной несостоятельности. Он хотел наказать Линду отсутствием роскоши, но внезапно понял, что единственным наказанным здесь остался он сам — запертый в своем «аквариуме» с кучей золотого хлама, который не смог купить ему даже одну искреннюю улыбку.       Вечерами, закрывшись в кабинете с видом на засыпающий Банковский квартал, Ангель пытался дотянуться до обрывков воспоминаний, которые он старательно стирал десятилетиями. Перед глазами всплывал образ из юности — строптивая девчонка, учившаяся по гранту в его элитном колледже в Таунусе. Она была такой же вольнолюбивой, такой же смешливой и так же в упор не видела его золотого статуса.       Он помнил, как из кожи вон лез, чтобы впечатлить ее, как покупал самые дорогие билеты и подарки, а она лишь вскидывала бровь и уходила пить дешевый кофе из автомата с парнем из филологического. Она не выбрала Ангеля. Она выбрала профессора, чей годовой доход был меньше стоимости одной платиновые запонки Брейгеля.       Тогда он убедил себя, что она сумасшедшая, вычеркнул ее из жизни и поклялся, что больше никто и никогда не посмотрит на него с таким снисхождением.       Но теперь история повторялась с пугающей точностью.       Он смотрел через стеклянную перегородку двери, как Линда, развалившись на кашемировом ковре, смеется над чем-то в экране смартфона. Та же непокорность, та же абсолютная нечувствительность к его власти.       Круг замкнулся. Ангель снова чувствовал себя тем влюбленным и непризнанным мальчишкой, у которого есть все, кроме того самого единственного взгляда. И на этот раз он не был уверен, что сможет просто «вычеркнуть это из жизни».