По плану чувств не было

      Утром Илья стоял у раковины и не хотел покидать ванную, боясь встречи с Гуменником. После всего они легли спать в одном номере, засыпая, он ощущал дыхание Пети на своей шее и то, как парень осторожно приобнял его. В полудрёме фигурист почти поверил, что всё может быть хорошо, но проснувшись та боль, что накатила на него после секса дала о себе знать. Больше всего на свете он не хотел сейчас смотреть Пете в глаза, боясь, что просто сорвётся на него. Попытаясь отбросить злость и обиду за слова, которые фигурист так и не услышал, он медленно выключил воду, ощущая, как капли стекают по его пальцам, и сжал их в кулаки. Илья надеялся, что Гуменник тихо ушёл к себе, осторожно дёрнув ручку в ванной, он вышел. Пётр уже проснулся. Он сидел на крою кровати, и смотрел на Илью с сонной улыбкой. Петя потянулся, его движения были медленными, как будто спортсмен не до конца пришёл в сознание. — Доброе утро, — сказал он, а чуть погодя добавил. — Ты давно встал? Пройдя мимо, и не глядя на него, Малинин начал собирать вещи. Его движения были резкими, как будто он пытался не думать о том, что произошло между ними этой ночью. Он чувствовал, как его пальцы дрожат, пока натягивал спортивные штаны. — Илья, — позвал Гуменник, осторожно приподнимаясь, он подошёл чуть ближе. Когда Илья полностью разогнулся, поправляя резинку на талии, то между ними оказалось буквально пару сантиметров. Ещё немного и их носы касались бы друг друга. — Ты на что-то обиделся? Американец чувствовал, как его тело напрягается. Была бы возможность, то он со всей силы дал с кулака Пете, у которого всё нормально и ничего не произошло. — Нам надо на тренировку, — сказал парень, и его слова прозвучали довольно грубо. — Через час, Гуменник. Если ты не забыл, то мы приехали в Токио на соревнования. Петя попытался взять Илью за руку, но тот резко увёл её за спину, отходя чуть назад. Сейчас не было времени, чтобы выяснять отношения, если сейчас Малинин выскажет всё, то не только окончательно разрушит любые отношения с Петром, но и эмоционально растратит себя перед этапом и не сможет выступить в полную силу. Нужно было покинуть этот чертов номер и по возможности сократить любые встречи с соперником до конца поездки. — Я сделал что-то не так? — спросил Петя. В его глазах читалось полное непонимание ситуации. Зажмурив глаза, Малинин пытался держать себя в руках. Он развернулся и подхватил футболку Петра, что валялась на полу, развернулся и швырнул её прямо в хозяина. Серая футболка ударила Гуменника в плечо и упала на пол. Тот даже не шелохнулся, продолжая ждать ответа от Ильи. Он искренне не понимал, что вчера пошло не так. — Ты ничего не сделал, — равнодушно произнес фигурист. — Всё нормально, Петь. Давай собирайся, нам надо ехать на каток. — Илья, мы не можем просто так… — ему не дали закончить мысль. — Можем, — отрезал Малинин. — Мы приехали сюда работать, а не выяснять отношения. У вашей страны квоты лишние? Тебе стоит более ответственно относиться к тому, что именно тебе отдали единственную возможность представлять Россию на международном уровне. Слова ударили по Петру, как пощёчина. Он замер на мгновение, и в его лице мелькнул сначала шок, а потом еле уловимое раздражение. Никогда ещё Малинин не видел Петю в таком состоянии. — Ты прав, — согласился Гуменник, поднимая футболку с пола. — Мы приехали работать. Прости, что отвлёк, наверное, мне стоило уйти вместе с Аделей. В голосе чувствовалась та глухая, вымораживающая злость, которая пробивала до мурашек. Петя принял позицию Ильи и не стал спорить дальше. Если Малинин не хочет спокойно обсудить свои переживания, значит оно и не надо. Вестись на откровенные колкости не было никакого желания. Если Илья хочет поиграть в горячо-холодно, то это уже без него. Принять факт каких-либо чувств между ними — это был огромный путь для Гуменника, что дался с большим трудом. Возможно, его партнер просто ещё не вырос и не понимает всех тонкостей, привыкнув к простым интрижкам, где всё было легко и ненавязчиво. Петя так не умел, ему нужно было это время, чтобы привыкнуть, но чуть что шло не по плану, то Малинин тут же начинал обижаться. В голове всплыл разговор в машине, когда они ехали к родителям и раздражение с новой силой ударило в голову фигуриста. — Рад, что ты понял это сейчас, — Малинин уселся в кресло, наблюдая за сборами Пети. — Знаешь, что я тебе скажу? Хороший спортсмен это тот, кто умеет настроиться в нужный момент. Мало уметь прыгать четверные, а нужно делать это ещё стабильно, докручивая каждый прыжок. Иначе это делает тебя ненадёжным. Каждая деталь в исполнении важна, не забывай, чтобы потом опять не удивляться, порезанным баллам. Он видел, как Пётр замер, сжимая пальцами бляшку ремня. Послышался сдавленный смешок, означавший, что Илья попал в цель и оппонента удалось задеть. — Это ты меня Олимпиадой пытаешься уколоть? — Гуменник повернул голову к окну не в силах смотреть сейчас на Илью. — Дешёвый трюк, Малинин. Я не знаю, что на тебя нашло, и почему ты решил показать характер с утра, вывалив на меня непонятные обиды, но поговорим об этом позже. Когда ты будешь в нормальном настроении. Пётр замер у двери. Он не обернулся, но его рука задержалась на ручке. Повисла тишина, которую молодые люди ощущали на физическом уровне. Она была почти осязаемой, образовывая новую стену между ними. — Удачи в короткой, — бросил на прощание Гуменник, покидая номер. Когда дверь захлопнулось, то Малинин не выдержал и крикнул, не боясь, что человек в соседнем номере может услышать и стать невольным свидетелем их ссоры: — Катись нахер, Гуменник! Пытаясь отдышаться, он думал о том, как Петя ушёл, даже не поняв, что произошло. Просто принял, так и ещё посчитал, что проблема в Илье и его настроении. Парень тут же почувствовал себя грязным. Это было как признание того, что Илья для него — просто человек, с которым можно переспать, а потом забыть, будто он дешёвая шалава, что не достойна любви святого Петра. Язык отсохнет признаться в любви, нимб спадёт с головы и ангел будет изгнан из Рая. Малинин схватил бутылку с водой и принялся жадно пить содержимое. В горле пересохло, как после марафона, а тревога, смешанная с обидой и злостью, будто не утихали. Больше всего спортсмен хотел выкинуть из головы этот разговор и приступить к тренировкам без этого мандража.

***

      В тренировочный зал Илья зашёл с небольшим опозданием. Отец и Рафаэль обычно приезжали чуть позже, давая фигуристу самостоятельно провести разминку и кардио перед выходом на лёд. Малинин оценил обстановку, и к своему сожалению обнаружил, что единственная свободная беговая дорожка, была рядом с Гуменником, который активно занимался в наушниках. Делать было нечего, поэтому тяжело вздохнув, американец пошёл в его сторону настраивать тренажер. Он надеялся, что Петя просто его не заметит, либо проигнорирует продолжая заниматься своим делом. Малинин начал разминку, стараясь сосредоточиться на ритме бега, думая о том, как сейчас он разогреется, отработает прыжки в зале и выйдет на лёд, готовый побеждать. Краем глаза Илья заметил, как Гуменник бросил в его сторону короткий взгляд. Затем парень прибавил скорость на дорожке, будто никого рядом с ним нет. Ритм бега, который должен был успокаивать, только накалял его изнутри. Каждый шаг и удары сердца отдавались в висках. Илья не выдержал и пяти минут рядом и резко нажал на кнопку остановки, и беговая дорожка замерла с тихим электрическим писком. Малинин спрыгнул, не глядя по сторонам, пошёл в другую зону. На эмоциях фигурист случайно врезался в представителя Франции, извинившись, он тяжело выдохнул и приступил к упражнениям. Он провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя, осознавая, что ему выступать через пару часов, а мозги заняты совсем не тем. Сунув руки в карманы, Малинин достал телефон и наушники, включив какой-то новый плей-лист из раздела рекомендаций, спортсмен потянулся за скакалкой, чтобы хорошенько погонять себя и отвлечься от навязчивых мыслей. Наушники плотно сели в уши, отсекая внешний мир, оставляя только музыку. Он начал медленно, привыкая к ритму, к тому, как скакалка обвивает воздух и касается пола с мягким, хлестким звуком. Потом ускорился, подстраиваясь под тем, который задавали. Илья не считал прыжки, двигался, позволяя телу уйти в автоматизм. Мышцы ног начинали гореть, дыхание становилось глубже, но это было хорошо. Это было то, что он мог контролировать. На мгновение в голове всплыло лицо Петра: его глаза, такие равнодушные, когда он бросал в след пожелание удачного выступления сегодня. Илья споткнулся, скакалка хлестнула по ноге, и он выругался сквозь зубы. Фигурист опустил голову, чувствуя, как пот стекает по лицу. Дорожка, на которой был Петя стояла пустая. Гуменник успел закончить кардио, оно и к лучшему. Когда Илья вышел в коридор, ведущий к катку, то его уже ждала там знакомая фигура отца. Рафаэль был занят другим спортсменом. — Доброе утро, боец, — Роман пожал сыну руку в знак приветствия. — Готов побеждать? Илья почувствовал, как его пальцы сжались в ответном рукопожатии. Он хотел сказать, что да, но слово застряло в горле. Он смотрел на отца, на его спокойное лицо, на его глаза, которые, казалось, видели больше, чем он хотел показывать. — Всегда готов, — сказал Малинин наконец, натягивая глупую улыбку. — Хорошо, — кивнул Роман, скрестив руки на груди и встав у бортика. — Тогда покажи им, на что ты способен. — Начнём с вращений. Я хочу видеть, как ты входишь во вращение на левой ноге. В последнее время у тебя плечи заваливаются назад, и ось смещается. Ты теряешь центровку, и это сразу видно по скорости. Картинка выходит грязная. Вращения действительно были его слабым местом, и в последние несколько тренировок он чувствовал, как его тело не слушается. Но Илья не хотел думать о том, почему это происходит. Стянув чехлы, спортсмен передал их тренеру, выезжая на каток, где уже начали тренировку Максим, Эндрю и ещё парочка фигуристов из других сборных. Японцы нарезали круги, ощущая уверенность на родной арене, стрелой проносясь мимо Малинина. Парень поймал взгляд отца, что внимательно наблюдал за ним. Они оба знали, что это главные конкуренты на золото, пускай и Юма Кагияма решил сняться с соревнований из-за травмы, но те двое тоже были сильны и способны были пощекотать нервишки американцу. Малинин разогнался по дуге, чувствуя, как лёд скользит под его коньками. Он вошёл во вращение на левой ноге, пытаясь сосредоточиться на позиции корпуса, но уже на втором обороте он почувствовал, как плечи начинают заваливаться назад и вращение становится неустойчивым. — Стоп, — крикнул Скорняков. — Ты держи спину, Илья! Ты чем меня слушаешь? Я перед кем тут распинаюсь? Илья остановился, сделал глубокий вдох и попробовал снова. В этот раз получилось докрутить до восьми оборотов, но было видно, что под конец скорость резко упала. — Лучше, — сказал Роман, показывая два пальца вверх, то что сын всё же прислушался к замечанию радовало его, потому небольшой надрыв в конце он простил. В любом случае гонять спортсмена перед самым стартом смысла не было, но почистить и напомнить какую-то базу всегда полезно. — Теперь смени ногу и попробуй вращение в либеле. Но здесь, — он указал на правую ногу, — ты слишком сильно наклоняешь корпус вперёд. Ты теряешь баланс, потому что центр тяжести смещается. Попробуй держать спину прямой, а ногу поднимай с помощью мышц корпуса, а не за счёт наклона. Удержать баланс оказалось намного сложнее, возможно, сказывалось то, что он ещё не успел хорошо раскатать из-за того, что время поджимало. За это Малинин не любил выходить на лёд перед стартом. На домашнем льду всё пространство твоё, есть возможность собраться в спокойной атмосфере, где под боком не проносятся ещё пять чужих спортсменов, которых ты не привык видеть каждый день. Дальше всё шло в привычном темпе: комментарии отца и Рафаэля, что уже вышел к ним, попытки Ильи показать нужные элементы по отдельности, чтобы рассмотреть все ошибки и сопоставить все риски. Малинин не понял, что произошло, но в один момент он был в воздухе, а уже в следующий — его нога ушла в сторону, лезвие конька скользнуло по льду, и он рухнул на бок, ударившись плечом о холодную поверхность. В ушах зазвенело и боль разлилась по всему телу. Тело не хотело слушаться, казалось, что все силы иссякли. — Илья, всё хорошо? — послышался встревоженный крик отца. — Поднимайся давай! Чего отдыхаем? Я не поверю, что ты взял и устал, ну, соберись. Спортсмен выдохнул, чувствуя, как его дыхание становится ровнее. Он приподнялся на руках, чувствуя, как мелкая дрожь в плече отдаётся в позвоночник. Медленно встав на ноги, фигурист принялся отряхивать лёд с костюма. Не глядя в сторону бортика, он медленно подъехал ближе, чтобы обсудить произошедшее. — У тебя сбился ритм, — сказал Роман. — Ты делаешь четверной тулуп, а потом пропускаешь и поздно переходишь к тройному. У тебя феноменальная крутка, что происходит? Почему ты тройной не докручиваешь и валишься с простых элементов? Представь, как обидно сделать ультра-си, но потерять баллы на том, что ты щёлкаешь, как орешки. — Да, пап, ты прав, — Малинин почесал затылок, пытаясь прийти в себя. — Смотри, вон, Гуменник сейчас собрал каскад, — голос стал тише, он обломился на бортик, чтобы сын отчётливее слышал его слова. — Наблюдай за ним. Только вышел и сразу ногу. Раз — два. Три — четыре. Вероника Анатольевна стояла рядом с Романом, когда неожиданно позвала к себе Петю, что проезжал рядом после исполнения тройного акселя. Илья отрывками слышал их разговор, но он видел, как Пётр кивает, замечая его, что лежали на бортике, и он чуть наклонял голову, слушая тренера. Он хотел сосредоточиться на своих прыжках, на своей программе, на том, что он здесь, чтобы побеждать, но слова отца будто звучали отдаленно, не способные добраться до головы, сквозь пелену мыслей. Гуменник оттолкнулся от бортика и поехал на другой конец катка, даже не взглянув в сторону Ильи. Это было как удар под дых, Петя просто проехал мимо, будто Илья был пустым местом. — Илья, ты всё понял? — спросил Роман, поднимая голову от планшета. — Давай ещё раз каскад, а потом по сольным пройдемся. Дорожку ты и так знаешь, времени мало.

***

      Короткая программа закончилась. Илья сидел в зоне кис-энд-край с отцом и Арутюняном, пытаясь отдышаться после выступления, мышцы гудели от напряжения, а дрожащими руками он держал бутылку с водой. Зал аплодировал, кричал, свистел, но Илья в этой суматохе ничего не замечал, ожидая решения судей. Роман толкнул сына осторожно в бок, чтобы тот посмотрел на табло, где горели его оценки — рекордные, неприличные по своей красоте, учитывая особенности новой системы оценивания. Удалось установить новый рекорд за сезон, что радовало фигуриста. Малинин размахивал руками, передавая привет всем фанатам, улыбался и ощущал, что выполнил свою работу на все сто процентов. Он давно не ощущал такой эйфории после проката. За ним наблюдали спортсмены, что расположились чуть ниже. Японец Сюн Сато, пожимал руку фигуристу из своей сборной, что вылетел из тройки призёров. Петя был вторым в промежуточном результате. Для Ильи это могло бы быть поражением, если бы он был на месте Петра. Но он знал, что для фигуриста — это настоящий триумф. После бана России, и того как он был отстранён от международных соревнований, вернувшись доказал всем, что достоин быть среди лучших спортсменов. Гордость и обида пересилили желание подойти и поздравить товарища с достойным прокатом, да и тот не спешил раздавать похвалу, общаясь с другими фигуристами. Малинин не считал нужным делать первый шаг и закрывать глаза на то, что было между ними за эти сутки. — Илья, ты чего застыл? Нам надо идти. Журналисты уже заждались, — позвал сына Роман. —Да, папа, — ответил парень, поправляя кофту сборной. Зал для пресс-конференций был залит ярким светом софитов, за столом сидели призёры короткой программы, а перед ними десятки журналистов, готовые задавать вопросы. Илья сидел в центре, а по левую сторону находился Петя, что активно рассказывал о своих чувствах после допуска российских спортсменов. Когда он закончил, то руку поднял мужчина и обратился к Малинину: —Ilia, Pyotr Gumennik delivered a phenomenal performance today, finishing second after a long hiatus. What are your thoughts on his skate? Were you able to speak with him after the event? As many know, the two of you have grown fairly close this season. — Pyotr showed a solid performance , — ответил Малинин. — We became very close over those three months. He came to America for training camps, and we had a really nice time talking. — Does sport get in the way of maintaining friendly relationships? — не унимался журналист. — Does sport get in the way of maintaining friendly relationships?— повторил Илья, и тут он задумался над вопросом. — Honestly? I think it depends on who you're dealing with. Some people know how to separate competition from personal life. Others… well, they struggle with it. But, you know, I've had experience with athletes who can handle it well. Like Mikhail Shaidorov. We had a great dynamic. Пётр сидел неподвижно, но Илья заметил, как его пальцы на мгновение сжались на столе. Он не сказал ни слова, даже не посмотрел в сторону Ильи. Только вот его жест говорил громче любых слов. Журналист, не удовлетворившись ответами Ильи, перевёл взгляд на Гуменника. — Pyotr, what are your thoughts on your friendship with Ilya? — спросил мужчина. — After the Olympics, he didn't really make a point of being seen with anyone—he seemed to prefer spending time on his own. What do you think brought you two so close? — Ilia is a great guy , — ответил он будничным тоном. — He's right, we talked a lot during my training camps, and before that we managed to strike up a conversation in Grenoble. Малинин поперхнулся водой, когда услышал упоминание французского этапа в диалоге с журналистом. Головой он понимал, что Петя точно не выдаст больше информации, чем положено для СМИ, но название города — это уже был триггер для американца. Натянув улыбку пошире, Илья глупо пошутил с бронзовым призером, чтобы скрыть панику и отвлечь внимание публики от этой глупой ситуации. В этот Гуменник задумался: а с чего именно началось их общение? Он вспомнил то первое сообщение от Ильи, такое простое, что спокойно могло затеряться среди остальных. Тогда он не придал этому значения, но сейчас, оглядываясь назад, Петя задавался вопросом: что могло сподвигнуть Илью просто так ему написать? Зная, что Илья — человек, который не делает ничего просто так. И это заставило его внутренне напрячься, но он не показал этого. — Наверное, именно фигурное катание нас и сблизило, — продолжил отвечать на вопрос журналиста спортсмен. — We have the same interests, the same profession. And sometimes that's all it takes to connect. It feels great to be back competing internationally and to see how this sport brings together people who are so different. I really missed that feeling at domestic events. Петя замолчал, убедившись, что ответ понравился журналисту, перевёл взгляд на Илью. Он знал, что этот разговор не закончен, что рано или поздно ему придётся задать этот вопрос Илье. Пресс-конференция подходила к концу, и спортсмены начали подниматься из-за стола. Илья и Пётр одновременно встали, и их взгляды встретились на мгновение. У одного крутилось на языке желание узнать, что стало началом их взаимоотношений, а у второго желание стать по-настоящему любимым. Если Петя только начал подозревать, что здесь что-то нечисто, то Малинин чувствовал приближающийся конец. Добиться от Гуменника признания в любви казалось нереальным, а это разбивало к чертям, и без этого нестабильного эмоционально Илью. Рассказать правду — это подтвердить опасения Петра, он только убедится, что правильно сделал, не подпуская близко американца, оставляя их в статусе товарищей с привилегиями. Малинин развернулся и ушёл подальше, потому что сейчас ему сносило крышу только от одного вида на Петю. Та буря эмоций: от страсти до обиды, ломали физически. Илья вернулся в свой номер ближе к вечеру, когда успел обсудить с тренерами промежуточные итоги и поздравить девушек из своей сборной, которые тоже сегодня откатали, с достойными результатами. За окном уже зажигались огни, и город казался чужим и далёким. Он скинул куртку на стул, прошёл к кровати и рухнул на неё, чувствуя, как усталость разливается по телу. Ему не хотелось ни о чём думать, а просто отключиться и проснуться к произвольной программе, сделать дело и уехать домой. В идеале забыть про все свои чувства, что только мешали, стать снова тем самым смешным американцем с русскими корнями, что так полюбился публике. Малинину много раз снилось, что год пошёл по-другому сценарию. Он — олимпийский чемпион, рядом крутится какая-то шатенка, что во сне зовёт Илью своим, а ещё с призовых купил отдельный дом и катается, зная, что доказал всем своё превосходство. Чем больше Пети появлялось в его жизни — тем меньше спорт интересовал Малинина. Впервые он ехал на турнир не за медалью, а за тем, чтобы увидеть определенного человека. Столько рвения он не испытывал ни в одних своих отношениях. Сначала Илья думал, что это побочный эффект после грандиозного провала, как в детстве, когда ты не получаешь самого большого плюшевого медведя, то подаренная родителями безделушка, что раньше радовала — становится таким пустяком, валяющимся в углу комнаты. Он взял телефон, проверяя сообщения, и замер. На экране горело имя, которое он так хотел увидеть и одновременно боялся.

«Мы можем поговорить? Надо обсудить утренний инцидент.»

Илья хотел, чтобы Гуменник знал, что его молчание прошлой ночью сильно ранило его, боясь снова открывать эту рану. Несколько раз он начинал эту тему, а в самый важный момент выбрали не его, наплевав на все чувства. Он привык, что его любят, но в ту ночь, когда он стоял на коленях перед Петром, он чувствовал себя маленьким и ничтожным с протянутым рукой человечком. Сжимая телефон в руках, он судорожно набирал текст, а затем стирал, каждый раз понимания, что это не то. Илья не мог изъясниться ни на русском, ни на английском. Не знал, как сказать, что он хотел, чтобы Пётр боролся за него. Пальцы застыли над клавиатурой. Малинин хотел написать что-то, что передало бы всю его боль, но при этом не выглядело бы как мольба. Потому что он больше не мог просить, не мог снова стоять на коленях. С другой стороны спортсмен, также не мог позволить этому так глупо закончиться. Внутри была вера, что можно всё сгладить, обсудить и не потерять при этом Петра. «Хорошо. Приходи.» Через десять минут раздался стук в дверь, что в тишине номера прозвучал как удар. Илья замер на кровати, его дыхание перехватило от волнения. Он знал, что это Пётр и пришло время им двоим раскрыть все свои карты.

Гуменнику нужно было узнать с чего всё началось.

Малинину нужно было узнать, где его план дал ту самую осечку.