Весь Хогвартс продолжает трахаться

В спальне гриффиндорской башни было тихо. Свечи погасли за ненадобностью, только на тумбочке у Гермионы горел маленький магический светильник, отбрасывающий тёплый круг на страницы толстого трактата по древним рунам. За окнами выл ветер и слышались возгласы мальчишек, даже в такое позднее время не поленившихся взобраться на метлу. Гермиона никогда не понимала любовь к веникам, а тем более такое безумное рвение к этому экстремальному и совершенно небезопасному занятию, но никого не осуждала. Где-то внизу, в гостиной, ещё слышались приглушённые голоса, но здесь, на девичьей половине, царила тишина. Гермиона перелистнула страницу, водя пальцем по строчкам, но мысли никак не хотели собираться в кучу из-за странного молчания, поселившегося в комнате. Джинни лежала на своей кровати уже час, если не больше. Гермиона слышала её дыхание — неровное, слишком частое для спящего человека. Она несколько раз ловила на себе быстрые, колючие взгляды, но стоило поднять голову — подруга отворачивалась к стене, натягивала одеяло до подбородка и замирала. Несколько минут Гермиона ждала, что Джинни всё-таки заговорит сама. Потом перелистнула ещё одну страницу, сделала пометку на полях, перечитала абзац трижды и так и не поняла ни слова. — Джин, — позвала она тихо. — Что случилось? Ты весь день какая-то странная. Пауза. Джинни не шелохнулась. — Ничего, — голос прозвучал глухо, в подушку. Гермиона прикусила губу. Она хотела спросить ещё, но что-то остановило. Может, правда неудачный день. Сама она знала такие дни — лучше не лезть, оставить человека в покое, дать переварить. — Ладно, — кивнула она сама себе и вернулась к книге. Тишина продлилась ещё несколько минут. — Ты с ним трахалась, да? С Гарри. Гермиона даже вздрогнула от резкости голоса Джинни, едва не выронив книгу. — Что? — переспросила она неловко. — На вашей вечеринке вчера. Он наверное там всех трахает, — голос Джинни звучал ровно, даже как-то безжизненно. В нём не было злости — только какая-то глухая, тягучая горечь. Гермиона отложила книгу, повернулась на кровати лицом к подруге. Джинни так и лежала спиной, свернувшись калачиком. — Джинни, посмотри на меня. Долгая пауза. Потом медленное, неохотное движение — Джинни перевернулась на спину, уставилась в потолок, так и не повернув головы к подруге. Её лицо в тусклом свете светильника казалось бледным, под глазами залегли тени. — С кем он там был? — спросила она всё тем же ровным голосом. — С Лавандой? С Парвати? Я слушала их разговорчики весь день. Гермиона вздохнула, понимая, что просто так разговор не свернуть. Слухи по школе расползались быстро, особенно такие. — Джинни, это было... это была игра. Глупая, пьяная игра. Все просто дурачились. — Дурачились, — эхом повторила Джинни. В её голосе наконец-то появилась интонация. Горькая и ядовитая. — А я опять в пролёте. Даже не позвали. Гермиона помолчала, подбирая слова. Джинни была не из тех, кого можно утешить дежурными фразами. Она всегда знала, чего хочет, и всегда добивалась своего. Кроме одного. Кроме Гарри. — Рон был против, — сказала Гермиона тихо. — Прости, Джинни. Джинни резко села на кровати, и в её глазах вспыхнуло пламя, которое делало её настоящей Уизли. — Ах да, братец, думающий только о себе, — она дёрнула подбородком, и волосы упали на лицо. — В следующий раз пусть сам сидит в пустой спальне, а я пойду. Точно пойду. Она говорила с такой решимостью, что Гермиона невольно улыбнулась. Джинни была младше, но в ней всегда чувствовался тот самый стержень, которого так часто не хватало самому Рону. Уизли-девочка, единственная среди братьев, и она умела пользоваться своим положением. — Не знаю, Джин, — Гермиона развела руками. — Я не стану влезать в ваши споры. Решите всё сами. — Решу, — отрезала Джинни, сверкнув глазами. Кажется, меланхолия начала отступать. Гермиона знала это выражение её лица — упрямое, колючее, когда Джинни что-то вбивала себе в голову, остановить её было невозможно. — Скажи честно, — голос Джинни вдруг стал тише, и в нём прорезалась уязвимость, которую она так старательно прятала. — Между вами что-то есть? Ну, с Гарри. Гермиона даже не обиделась — слишком хорошо она понимала, откуда этот вопрос. Она покачала головой, глядя подруге прямо в глаза. — Нет, Джинни, конечно же нет. Я с Драко. Ты же знаешь. — Только это меня и успокаивает, — призналась Джинни, на ее лице прорезалась кривая усмешка. Комната снова погрузилась в тишину. — Джин, — Гермиона помолчала, решаясь. — А как же... Дин? Джинни скривилась так выразительно, что Гермиона невольно улыбнулась. — Пффф, — она дёрнула плечом и откинулась на подушку, глядя в потолок. — Ему нравится моя мама. Отстой. Гермиона не сдержала смешка. — Это уж точно. — Эх... если бы только Гарри обратил на меня внимание... — в этот момент какой-то комок из тел и мётел пронёсся прямо около окна, и на лице Гермионы начала появляться коварная улыбка, знакомая только тем, кто хорошо её знает. — Я кажется знаю, как можно это устроить... — Что ты... Джинни не договорила. Гермиона уже подскочила к окну, распахнула его настежь и свистнула, сунув два пальца в рот. Секунду спустя рядом оказался Драко. Он завис в воздухе на метле, вцепившись в древко, с выражением крайнего недоумения на лице. — Это ты сейчас подозвала меня как какую-то сипуху? — Драко перекинул ногу через метлу, ловко спрыгивая на подоконник. — Именно это я и сделала. У нас с тобой есть новое дело. Если бы незнающий человек посмотрел на заговорщицкие лица этих двоих, он бы спутал их с Бонни и Клайдом, не меньше. Поймав взглядом фигурку Джинни, неловко притаившейся на кровати, губы Драко разъехались в еще более нахальной улыбке. — Ты что, наконец решилась стать свахой? — он спрыгнул с подоконника, стряхивая невидимую пыль с мантии. Похоже, эта тема уже не единожды поднималась в их разговорах. Гермиона подскочила за спину Джинни, и та вздрогнула, не успев даже пискнуть. Она открыла рот, чтобы возмутиться, но следующее движение правильной и тактичной подруги шокировало её ещё больше. Гермиона вплотную прижалась к Джинни со спины — тепло её тела проступило сквозь тонкую ткань пижамы, — и резким движением сдёрнула маечку вниз. Тонкая ткань соскользнула с груди, открывая бледные полушария с розовыми сосками прямо перед глазами Малфоя. — Гермиона! — выдохнула Джинни, дёрнувшись, но подруга держала крепко. Пальцы Гермионы — прохладные, настойчивые — уже легли на её грудь, сжимая, перебирая, подбрасывая по очереди. Кожа под ладонями покрывалась мурашками, соски твердели, наливаясь кровью от неожиданного прикосновения. — Посмотри на них, — голос Гермионы звучал вкрадчиво, почти мурлыкающе, и от этого голоса у Джинни по спине побежали мурашки, не имеющие никакого отношения к сквозняку из распахнутого окна. — Как глупый Гарри Поттер может не обращать на них внимания? Они же идеальные. Джинни не знала, куда деться. Щёки горели, сердце колотилось где-то в горле, а пальцы Гермионы продолжали своё дело — мяли, сжимали, подкидывали, заставляя грудь тяжело колыхаться в такт движениям. Ветер из распахнутого окна обласкал соски, и они затвердели окончательно — два тугих, набухших бугорка, торчащих навстречу взгляду Драко, который смотрел на это представление с выражением, в котором любопытство смешалось с чем-то ещё, более тёмным и голодным. Джинни дёрнулась, пытаясь прикрыться — хотя бы для приличия, — но Гермиона перехватила её запястья, прижимая к животу. Так голая грудь выглядела еще более внушительно. — Не надо, — прошептала она прямо в ухо Джинни, и дыхание её было тёплым, влажным. — Уже завтра Гарри будет твоим. — Гермиона! — голос Джинни сорвался на фальцет, когда подруга сжала её грудь сильнее, большими пальцами надавив на соски. Те отозвались мгновенно — острой вспышкой, прострелившей от груди куда-то в низ живота, туда, где уже начало тянуть и пульсировать. — Что ты... Драко, до этого момента молчавший, подошёл ближе. Он наклонился, и Джинни почувствовала его дыхание на своей груди — горячее, прерывистое, совсем близко. Язык Драко скользнул по соску — быстро, едва касаясь, оставляя влажный, блестящий след, который тут же охватил ветерок из распахнутого окна. Холод коснулся влажной кожи, и сосок сжался в тугую, болезненно чувствительную горошину, и у Джинни подкосились колени. — Я вернусь с Поттером, — Драко выпрямился, облизал губы и скользнул к окну с грацией, которая была ему так свойственна. — Ждём с нетерпением. Окно хлопнуло, оставляя их вдвоём в тишине спальни, нарушаемой только учащённым дыханием Джинни. Гермиона отпустила грудь подруги, провела ладонями по её плечам, и отошла к своей кровати. На её лице застыло выражение лёгкой насмешки. Джинни развернулась к ней. Щёки её горели огнём, дыхание сбилось, соски стояли торчком, на левом всё ещё поблёскивал влажный след от языка Драко. Она даже не попыталась прикрыться. — Что. Это. Было? — по слогам, с расстановкой, выдохнула она, и в голосе её смешались злость, смущение и что-то ещё, горячее, что никак не хотело униматься внизу живота. Гермиона уселась на край кровати, поджала под себя ногу, и улыбнулась. — Твой шанс, — сказала она просто. — Ты же хотела, чтобы Гарри тебя заметил? Вот он и заметит. Она кивнула на грудь Джинни, и та машинально опустила взгляд — бледная кожа, розовые соски, один из них всё ещё влажный, припухший, налившийся кровью. Внизу снова потянуло, и Джинни закусила губу, чувствуя, как жар поднимается откуда-то из глубины, заливая щёки, шею, грудь. — О Мерлин! — выдохнула она. — Прямо сейчас? — Не волнуйся, — Гермиона подошла к ней и провела пальцами по её соскам. Джинни выдохнула, не в силах сдержать дрожь. — Ты выглядишь шикарно. И в этот момент два знакомых силуэта показались в окне. Драко прилетел первым, ловко спрыгивая с метлы на подоконник. Гарри — следом, менее изящно, но с горящими глазами. Он смотрел на Джинни так, будто видел её впервые. — Джинни? — голос его сел, сорвался на хрип. Он шагнул внутрь, и взгляд его упал на её грудь — открытую, набухшую, с сосками, торчащими навстречу прохладному воздуху. — Джинни интересовалась, что мы делаем в Выручай-комнате, — непринуждённо вставила Гермиона — Ты же знаешь Рона, всех ухажёров отпугивает. Вот я и предложила ей показать... так сказать, на практике. И мы с Драко подумали, что ты тоже можешь помочь. — Ну, помочь я всегда рад, — добродушно отозвался герой магического мира, не подозревая об аферах, проворачиваемых за его спиной. Джинни, сидевшая на кровати с голой грудью, с горящими щеками, из-за этого внимания вдруг почувствовала, что её тело больше не слушается. Не стыд, не желание спрятаться — только жар, разливающийся от груди к животу, к бёдрам, к тому месту между ног, которое уже начало пульсировать в такт сердцу. Гарри смотрел на эти груди, и соски, казалось, гипнотизировали его. Он ещё никогда не видел таких светлых, розовых сосков с едва заметной венозной сеткой, проступающей сквозь тонкую кожу. Ареолы были маленькими, аккуратными, чуть темнее основного тона, и сейчас, когда Джинни тяжело дышала от смущения и возбуждения, они сморщились, туго собираясь вокруг затвердевших вершин. Он аккуратно положил ладонь на правое полушарие и сжал — кожа оказалась гладкой, прохладной, но под пальцами сразу почувствовалась упругая, живая плоть. Грудь была не такой тяжёлой, как у Пэнси, и не такой маленькой, как у Гермионы — идеальной, просто идеальной формы, с правильным, чуть приподнятым контуром. Большим пальцем он очертил ареолу, чувствуя, как сосок твердеет ещё сильнее. Гарри смутился. Сам не понимая от чего. Казалось бы, его член побывал уже во множестве вагин и ртов. А яички потрогала половина Хогвартса. Возможно, причина была в этой милой застенчивости. Джинни, казалось, совершенно не знала, куда деть свои руки, пока он аккуратно избавлял её от ненужной маечки. Тонкая ткань соскользнула, открывая бледный живот. Драко с Гермионой уже как-то оказались на кровати, постепенно избавляясь от мешающей одежды. Гермиона стянула через голову сарафан, и её грудь — небольшая, аккуратная, с торчащими сосками — на секунду привлекла внимание Джинни, но та быстро отвернулась, чувствуя, как жар снова заливает щёки. Они вовремя вспомнили, что собрались здесь ради Джинни, и подползли ближе. Для Джинни такое внимание к ее обнаженному телу было в новинку. Уроки полового воспитания не проводились для ее курса. — Нужно нанести руну, — напомнила Гермиона, немного разряжая атмосферу. Джинни услышала, как расстёгивается ширинка, и от этого звука у неё перехватило дыхание. Гарри вытащил член. Джинни смотрела, заворожённая. Пенис Гарри был твёрдым, налитым кровью, с головкой, которая уже блестела от выступившей влаги. Но её взгляд почему-то упёрся в его яички — они висели свободно, покачиваясь под стволом, два тугих овала, обтянутых гладкой, чуть морщинистой кожей. Она никогда не рассматривала мужские яички так близко. Никогда не думала, что они будут такими... плотными. Тяжёлыми на вид. Её пальцы дрожали, когда он взял её ладонь и медленно положил себе на мошонку. Кожа под пальцами оказалась мягкой, но внутри чувствовалась плотность — два яичка, перекатывающиеся в мешочке, когда Гарри чуть повёл бёдрами. Джинни ахнула, отдёрнув руку, но он поймал её, вернул обратно. — Не бойся, — голос его звучал хрипловато, но спокойно. — Просто подержи. Мне это нравится. Она замерла, чувствуя, как под пальцами пульсирует тепло. Яички были тяжёлыми, они оттягивали кожу мошонки, и Джинни вдруг остро осознала, что внутри них — сперма. Та самая, которая может создать жизнь. Эта мысль ударила в голову, смешиваясь со страхом и странным любопытством. — Вот сюда, — Гарри взял её указательный палец и прижал к месту позади левого яичка. Там, где кожа была тоньше, чувствительнее, где под пальцами прощупывался тугой, плотный канатик. — Сюда наносится руна. На придаток. Джинни сглотнула. Она чувствовала, как яичко перекатывается под её пальцами, как Гарри чуть напрягается от её прикосновения. Его член дёрнулся, коснувшись её запястья, и от этого прикосновения по всему телу пробежала дрожь. — Я сама? — голос её прозвучал тонко, неуверенно. — Если хочешь, — Гарри потянулся за её палочкой возле подушки, протянул ей. — Я помогу. Джинни зажмурилась, потом открыла глаза и сосредоточилась. Яичко под пальцами дёрнулось, и Джинни от неожиданности отдёрнула руку, но руна уже закрепилась, мягко светясь и тут же исчезая в коже. Потом переключилась на второе. Её пальцы всё ещё лежали на мошонке, чувствуя, как семенники перекатываются под кожей, как наливаются тяжестью. — Готово, — прошептала она. Его член стоял, упираясь головкой в её запястье, и на коже остался влажный след. Джинни опустила взгляд на его член. Головка была близко — так близко, что она чувствовала исходящий от нее жар. На самом кончике, в маленькой дырочке, уже выступила прозрачная капля. Она наклонилась и провела по ней языком, и его бёдра непроизвольно качнулись вперёд. Головка упёрлась ей в губы, и Джинни, сама не зная, откуда в ней взялась эта смелость, приоткрыла рот шире, впуская его внутрь. Гарри резко выдохнул сквозь зубы. Вкус был странным — солоноватым, с лёгкой горчинкой, совсем не таким, как она ожидала. Язык скользнул по гладкой поверхности, обводя головку по кругу, и Гарри зашипел, поджав пальцы на ногах. — Обхвати яички, — голос его звучал хрипло. — Пожалуйста. Джинни подняла руку, нащупала мошонку. Кожа под пальцами была тёплой, мягкой, а внутри — плотные, тяжёлые овалы. Она сжала их, чувствуя, как они перекатываются в ладони, как подрагивают в такт дыханию Гарри. Её язык продолжал работать, то обводя головку, то проникая в уздечку, то вбирая член в рот целиком, насколько хватало смелости. Гермиона, наблюдавшая за ними сбоку, вдруг зашевелилась. Она сползла с кровати, обошла её и подтолкнула Гарри вперед, заставив залезть сверху, а Джинни улечься на спину. Она уже стягивала с неё пижамные шорты вместе с трусиками. Тонкая ткань скользнула по бёдрам, по коленям, и Джинни почувствовала, как прохладный воздух спальни коснулся самого интимного места. Гермиона раздвинула её колени шире, наклоняясь ближе, и Джинни увидела, как расширились глаза Драко, который до этого момента молча сидел на кровати, привалившись спиной к изголовью. — Идеально, — выдохнула Гермиона. Кожа на лобке Джинни была гладкой, бледной, без единого волоска. Половые губы — розовые, почти красные в центре, где влага уже выступила, смазывая вход, делая его блестящим. Маленькие складочки разошлись, открывая взгляду влагалище, сжимающееся и разжимающееся в такт её сбивчивому дыханию. Клитор было тяжело не заметить. Он набух, выступил из своей защитной оболочки, призывно блестя розовым. Гарри смотрел туда же, забыв про свой собственный член. Он видел, как Гермиона провела пальцем по клитору Джинни — легко, едва касаясь, — и та выгнулась, застонав с его пенисом во рту. Палец скользнул ниже, раздвинул половые губы, проник внутрь — совсем чуть-чуть, только фаланга, — и Джинни вцепилась в простыню побелевшими пальцами. Гермиона опустилась ниже, устраиваясь между разведённых бёдер Джинни. Ладони легли на внутреннюю сторону её колен, раздвигая их шире, открывая влажную, припухшую плоть целиком. Джинни дёрнулась, когда тёплое дыхание коснулось клитора, и её рот на члене Гарри сжался, заставив его задышать громче. — Расслабься, — голос Гермионы прозвучал приглушённо, почти мурлыкающе. Она провела языком по складке, от самого входа до набухшей горошины, собирая влагу, которая уже выступила в изобилии. Джинни была мокрая — настолько, что смазка стекала по промежности, капала на простыню, оставляя тёмные, влажные пятна. Гермиона втянула губами клитор, посасывая, и Джинни выгнулась, вцепившись в бёдра Гарри, её ногти оставили красные полосы на его коже. Гарри чувствовал, как её рот сжимается вокруг его члена в такт движениям языка Гермионы. Головка упиралась в нёбо, скользила по языку, и каждый раз, когда Гермиона надавливала на клитор, Джинни вбирала его глубже, почти до основания. Яички его, уже успевшие налиться новой порцией спермы, подрагивали в такт сердцебиению, и он сжал их в ладони, чувствуя, как тугие орешки перекатываются под пальцами. Драко, до этого момента сидевший неподвижно, наконец зашевелился. Он сполз с кровати, обошёл её и встал за спиной Гермионы, которая, увлечённая своим занятием, даже не заметила его движения, пока его ладони не легли ей на ягодицы. Она вздрогнула, когда его пальцы скользнули между её ног, нащупывая влажный вход. Гермиона и правда была мокрая. Наблюдение за тем, как подруга впервые пробует член Гарри, как её язык обводит головку, как её пальцы сжимают его яички, — всё это разогрело Гермиону до предела. Клитор пульсировал, влагалище сжималось впустую, требуя наполнения. Драко не стал ждать. Он пристроился сзади, упёршись коленом в край кровати, и головка его члена коснулась входа. Гермиона была настолько возбуждена, что он вошёл легко — одним плавным, скользящим движением, утонув в ней до самого основания. Стенки сомкнулись вокруг него, горячие, влажные, пульсирующие, и Драко зашипел сквозь зубы, вцепившись в её бедра. Гермиона застонала, и этот стон передался Джинни через язык, который всё ещё работал над её клитором. Вибрация прошла сквозь чувствительную плоть, заставив Джинни выгнуться и с силой сомкнуть губы на пенисе. Головка упёрлась в горло, и Гарри почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг самой чувствительной части. Он зарычал, вцепившись в её волосы, не давая отстраниться. — Не останавливайся, — выдохнул он хрипло. — Пожалуйста. Драко начал двигаться. Медленно, почти лениво, выходя почти полностью и снова погружаясь в Гермиону. Гарри чувствовал, как яички наливаются свинцом. Они были тугими, плотными, и каждое движение Джинни на его пенисе отдавалось в них глухой, тягучей пульсацией. Она сжала их сильнее, и он почувствовал, как семенники сплющиваются друг о друга, а боль смешивается с удовольствием. — Быстрее, — выдохнул он, и Джинни, не вынимая члена изо рта, подняла на него глаза. Её взгляд был мутным, почти безумным, но она поняла. Гарри застонал, запрокинув голову, и в этот момент Драко ускорился. Он вколачивался в Гермиону с яростной силой, и каждое движение отдавалось клиторе, над которым ее язык теперь работал без остановки. Гермиона почувствовала, что Джинни близка. Её бёдра дрожали, дыхание сбилось, и она совсем перестала сдерживать стоны. Гермиона надавила языком на клитор сильнее, зажала его губами и начала ритмично посасывать, и Джинни окончательно провалилась в бездну. Крик заглушил член Гарри, забившийся у неё в горле, и она кончила — с силой, судорожно, зажав губами его пенис, сжимая его яички в кулаке так сильно, что боль прострелила от паха до позвоночника. Гарри почувствовал, как волна поднимается, и его сперма ударила мощным, горячим потоком прямо в её горло. Джинни глотала, не отрываясь, и её глотка сжималась вокруг головки, выжимая из него каждую каплю. Яички под её пальцами потянулись к паху, и каждая новая волна семени выходила из них, заливая её рот, стекая по подбородку, капая на грудь. Гарри тяжело выдохнул и упал рядом, ожидая, когда потолок перестанет кружиться перед глазами. Пенис его, всё ещё влажный после рта Джинни, медленно опадал, головка пряталась под крайней плотью, а яички отходили от яркого оргазма. Он положил ладонь на мошонку, просто чтобы чувствовать тепло, и прикрыл глаза. Джинни лежала рядом, тяжело дыша. Сперма на её подбородке, на груди, на животе — белые, густые капли, которые Гарри машинально размазал пальцем по её ключице, и она счастливо вздохнула. Гермиона медленно оторвалась от своего занятия. Язык её, уставший, скользнул по клитору Джинни в последний раз — нежно прощаясь, — и она выпрямилась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Драко уткнулся лицом в изгиб шеи Гермионы, тяжело дыша ей в затылок. Член его, твёрдый и влажный, упирался ей в ягодицу, оставляя на коже липкий след. Она чувствовала, как он пульсирует, как ствол подрагивает от каждого удара сердца. — Ещё немного, и я кончу тебе на спину, — голос его прозвучал хрипло. Она не ответила. Вместо этого её рука скользнула назад, нащупала член Драко у основания и сжала. Он зашипел сквозь зубы, бёдра его качнулись вперёд, насаживаясь на её ладонь. Головка упёрлась ей в поясницу, оставляя горячий след. Она провела пальцами по стволу — медленно, от основания до самого кончика, чувствуя, как под кожей прощупываются напряжённые вены. Головка была набухшей до предела, крайняя плоть сдвинулась почти полностью, открывая тёмно-розовую, блестящую поверхность. На самом кончике, в маленьком отверстии уретры, снова выступила прозрачная капля, и Гермиона большим пальцем размазала её по всей головке, собирая влагу, делая скольжение ещё более лёгким. Драко застонал, вцепившись в её бедро. Она подвела его к кровати, туда, где Джинни лежала на спине, всё ещё тяжело дыша, с размазанной по груди спермой Гарри. Соски её, покрытые семенем, стояли торчком, призывно поблёскивая в тусклом свете. Колени были раздвинуты, и между ними — влажная, припухшая плоть, с которой ещё не успела высохнуть смазка. Джинни смотрела на них снизу вверх. Глаза её расширились, когда она увидела член Драко в руке Гермионы — красный, твёрдый, с головкой, которая, казалось, вот-вот лопнет от налившейся крови. Гермиона, медленно и нежно, повела головку члена Драко по влажной складке. Джинни выгнулась навстречу, её бёдра дрогнули, когда головка, горячая и скользкая от предэякулята, скользнула по клитору, задержалась на мгновение, давая ей прочувствовать это касание, и опустилась ниже, к самому входу. Сначала только головка — самая широкая часть, — и Джинни вцепилась в простыню, закусив губу, потому что даже это простое движение растянуло её, заставило стенки сомкнуться вокруг чужой плоти. Он замер, давая ей привыкнуть, и Гермиона видела, как напряглись мышцы его живота, как яички — две тугих, плотных части мужского органа — подтянулись ближе к телу, наливаясь тяжестью. — Ещё, — выдохнула Джинни, и он вошёл глубже. Стенки раздвинулись, принимая его по сантиметру, и Драко зашипел сквозь зубы, чувствуя, как горячее, влажное нутро сжимается вокруг ствола. Он вошёл до половины, замер, вышел почти полностью и снова толкнулся — глубже, резче, заставляя Джинни ахнуть и выгнуться дугой. Её грудь качнулась, и сперма Гарри, всё ещё покрывающая соски и ключицы, заскользила по бледной коже, собираясь в тягучие белые дорожки. Гермиона наклонилась. Язык её коснулся правого соска Джинни — там, где сперма смешалась с потом, оставляя солоновато-горький привкус. Она обвела сосок по кругу, собирая влагу, втянула его в рот, чувствуя, как он твердеет ещё больше. Пальцы Гермионы легли на левую грудь, сжимая, перебирая, размазывая сперму по набухшей плоти. Соски Джинни торчали двумя тугими горошинами, и Гермиона переключилась на второй, вылизывая его дочиста, оставляя только влажный, блестящий след. Гарри смотрел на них, и его член — только что опавший, обессиленный после разрядки — снова начал подавать признаки жизни. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и чувствовал, как кровь приливает к паху, как яички наливаются новой тяжестью. Семенники, ещё мягкие после оргазма, снова набухали, наполняясь спермой, которая вскоре потребует выхода. Он провёл ладонью по животу, опустился ниже, обхватил мошонку, чувствуя, как они перекатываются под пальцами. Гермиона, почувствовав его взгляд, подняла голову. Её губы блестели, на подбородке остался светлый след, и она улыбнулась. — Долго собираешься прохлаждаться? — голос её звучал хрипловато. Гарри сел, перебираясь на край кровати. Гермиона, не дожидаясь ответа, развернулась к нему, устроилась на животе, раздвинув бёдра так, чтобы он видел всё — влажную, припухшую плоть, клитор, выглядывающий из-под складочек, вход, в который так и захотелось вставить. — Я хочу почувствовать твой язык, — сказала она прямо. Ну, видимо придётся подождать со входом. Её бёдра были тёплыми, и когда он провёл языком вниз по складке — от самого входа до набухшей горошины, — она выгнулась, выпятив пятую точку. Он работал медленно, методично, языком обводя клитор по кругу, надавливая, отпуская, снова надавливая, чувствуя, как она подрагивает в такт каждому движению. Губы сомкнулись вокруг набухшей горошины, втянули её внутрь, и Гермиона застонала громко, оторвавшись на мгновенье от сосков подруги. Драко, всё ещё стоявший между ног Джинни, двигался размеренно, проникая глубоко. Член его входил в неё плавно, почти полностью выходя и снова погружаясь в горячее, влажное нутро. Яички его, два тугих шара, при каждом толчке шлёпались о её промежность, и от этого звука, влажного и ритмичного, у Джинни перехватывало дыхание. Гермиона потянулась к Джинни. Их губы встретились, — сначала робко, потом жадно, открывая парням невероятно возбуждающее зрелище. Джинни запустила пальцы в волосы Гермионы, притягивая ближе, и Гермиона ответила тем же, впиваясь в её губы, чувствуя, как язык подруги скользит по её нёбу, как их дыхание смешивается в одно. Гарри, не отрываясь от своего занятия, снова взялся за зовущий его пенис. Он провёл рукой по стволу, собирая влагу, и пристроился сзади, уперевшись коленями в край кровати. Гермиона почувствовала, как головка касается её входа, и разомкнула губы Джинни, чтобы выдохнуть. Стенки раздвинулись, принимая его, и он задвигался в одном ритме с Драко. Члены их ходили ходуном, входя и выходя, и влажные хлюпающие звуки смешивались с дыханием, стонами и криками. Яички Гарри, налитые свинцом, подпрыгивали при каждом толчке, и он чувствовал, как они пульсируют, снова готовые извергнуться. Но еще слишком рано. — Сменимся, — выдохнул он, и они одновременно замерли. Гермиона оторвалась от губ подруги, тяжело дыша, и перекатилась на кровати. Джинни, будто ждала этого движения, скользнула под неё, устраиваясь на спине, но чуть дальше от изголовья. Их тела встретились — живот к животу, язык к клитору. Джинни смотрела снизу вверх. Прямо перед её лицом, в нескольких сантиметрах, была промежность Гермионы — половые губы, раздвинутые, влажные, с клитором, который выглядывал из-под складочек, набухший и розовый. Складки были тёмными в глубине, где смазка выступила в изобилии, блестя в тусклом свете. Она провела языком по внутренней стороне бедра Гермионы, чувствуя, как та вздрагивает от букета ощущений. Потом лизнула по складочке — от входа до самого верха. Но тут в поле её зрения оказался член Драко, и она даже не успела моргнуть, как он уже вошёл в разгорячённый вход Гермионы. Головка раздвинула складки, скользнула внутрь, и Гермиона выдохнула, прижимаясь губами к клитору Джинни. Стенки сомкнулись вокруг члена, горячие, влажные, пульсирующие, и Драко замер на секунду, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг головки. Через мгновение Джинни почувствовала второй член, уже в себе. Гарри вошёл плавно, до половины, замер, давая ей привыкнуть, и только потом толкнулся глубже, до самого основания. Его яички шлёпнулись о её промежность, и она застонала, вцепившись в бёдра Гермионы. Парни начали двигаться почти синхронно. Члены входили и выходили, раздвигая влажные складки, и влажные хлюпающие звуки смешивались с дыханием, стонами, сдавленными криками. Джинни водила языком по клитору Гермионы, обводя набухшую горошину по кругу, втягивая её в рот, посасывая. Гермиона отвечала тем же, её язык скользил по складочкам, собирая влагу и периодически проходясь по стволу члена Гарри, исчезающего в вагине. Драко вытащил член, когда Гермиона уже была на грани. Гермиона, почувствовав пустоту, дёрнулась, но он придержал её за ягодицу, удерживая на месте. Головка качнулась в опасной близости от лица Джинни, и она потянулась к ней губами, но Драко качнул бёдрами, дразня, проводя влажной плотью по её щеке, по губам, размазывая смазку. Она поймала её в рот, проводя языком по уздечке, обводя венечную борозду. Яички его, тугие, плотные, оттягивали мошонку, и Джинни обхватила их ладонью, перекатывая семенники под пальцами, чувствуя, как они налиты. Гарри, видевший эту сцену из-за плеча Гермионы, вытащил свой член из влагалища Джинни. Пенис его был мокрым до основания, и он головкой поводил по сплетению языка Гермионы и клитора, который та так старательно вылизывала. Её рот оказался напротив его члена, и она обхватило его губами, проводя по стволу, собирая влагу, которая уже начала подсыхать на коже. Ритм сбился. Драко отпустил ягодицу Гермионы, и та опустилась обратно на лицо Джинни, тяжело дыша. Член его снова вошёл в неё — одним глубоким толчком, и она застонала, выруская пенис изо рта и прижимаясь к клитору подруги. Он смотрел, как его член исчезает в ней, как половые губы, влажные и припухшие, обхватывают ствол. Гарри тоже вжался в Джинни, чувствуя, как её нутро сжимается вокруг головки. Гермиона чувствовала, как Джинни выгибается под ней. Её бёдра дрожали, дыхание сбилось, и Гермиона ускорилась, втягивая клитор подруги в рот, надавливая языком на самую чувствительную точку. Пальцы её скользнули по животу Джинни, нащупали грудь — соски стояли торчком, тугие, набухшие, и она сжала их пальцами, мечтая о взаимной стимуляции. Будто читая её мысли, чужие руки потянулись к забытым соскам. Драко чувствовал приближение. Член его пульсировал в горячем, влажном нутре Гермионы, и каждый толчок отдавался в яичках — они подтянулись к телу, стали тугими, почти каменными. Он зарычал сквозь зубы, вцепившись в её ягодицы, и ускорился. Член входил и выходил, раздвигая стенки, и с каждым толчком она сжималась вокруг него, её мышцы пульсировали, выжимая из него то, что он ещё не готов был отдать. Гарри смотрел, как лицо Драко искажается, как его бёдра двигаются быстрее, и понял, что сам уже на пределе. Яички его налились свинцом, семенники пульсировали, и каждый толчок в Джинни приближал разрядку. Джинни чувствовала это. Член Гарри внутри неё стал твёрже, пульсация участилась, и она застонала, втягивая клитор Гермионы в рот, надавливая языком. Гарри кончил первым. Сперма ударила горячим потоком, заливая стенки влагалища Джинни, и она закричала, чувствуя, как пульсация члена внутри неё совпадает с пульсацией её собственного оргазма. Яички его сжались, выбрасывая всё, что в них накопилось, и каждое сокращение выталкивало новую порцию семени, горячую, густую, заливающую её до краёв. Через секунду кончил Драко. Сперма его хлынула в Гермиону мощным потоком, и она выгнулась от собственного оргазма. Она чувствовала, как член Драко пульсирует внутри, как каждая новая волна семени заливает её, как яички его сжимаются, опустошаясь. Драко вытащил член. Головка выскользнула с влажным звуком, оставляя после себя приоткрытый, пульсирующий вход. Джинни потянулась к нему губами, ещё до того, как он успел сориентироваться. Язык её скользнул по венечной борозде, собирая густую белую жидкость. Губы сомкнулись вокруг ствола, втягивая его в рот, и Драко зашипел, вцепившись ей в волосы. Головка была слишком чувствительной. Но он не отдёрнул пенис. Она работала быстро, жадно, обводя языком каждый миллиметр — уздечку, головку, рукой проходила по стволу, будто хочет выжать из него еще один оргазм. Пальцами сжала основание, выжимая остатки семени из уретры. Ещё несколько капель выступили на самом кончике, и Джинни слизнула их, не оставляя ни следа. Гермиона, чувствуя, как сперма начинает вытекать из неё, приподняла попу. Тёплая, густая жидкость скользнула по внутренней стороне бедра, заструилась ниже, капая на шею Джинни. Белые дорожки расползались по бледной коже, собираясь в лужицу в ложбинке между грудями. Джинни подалась навстречу, и Гермиона опустилась обратно, прижимаясь к её губам. Она лизнула первое, что оказалось перед языком — половую губу, набухшую, скользкую, покрытую слоем чужого семени. Потом скользнула выше, к самому входу, где сперма собиралась особенно густо, и втянула её в рот. Гермиона застонала, чувствуя, как язык подруги проникает внутрь, высасывая сперму, которая ещё не успела вытечь. Стенки влагалища сжались, и Джинни пришлось приложить усилие, чтобы достать глубже. Язык её двигался внутри, собирая жидкость. Пальцы Гермионы скользнули вниз, раздвигая половые губы Джинни шире. Оттуда тоже текла сперма. Она провела пальцем по входу, собирая её, и поднесла к своим губам. Гарри тяжело дышал, чувствуя, как член в руке пульсирует в такт сердцебиению. Головка, только что извергавшая сперму в горячее нутро Джинни, теперь казалась живым оголённым нервом. Он провёл пальцем по стволу, собирая остатки смазки, и размазал их по головке — движение получилось грубым, слишком резким, и по позвоночнику прошла судорога. Он чувствовал, как семенники сжимаются внутри мошонки, ещё не успев наполниться заново, и это добавляло ощущениям странной остроты. Пенис потянулся к сочащейся вагине раньше, чем Гарри успел подумать. Когда он приставил головку к влагалищу Джинни, горячее нутро сомкнулось вокруг неё так плотно, что он зашипел сквозь зубы. Стенки скользили по стволу, сжимались, и каждый миллиметр продвижения отдавался в головке острой, почти болезненной пульсацией. Его семя послужило отличной смазкой. Джинни была полна — сперма, ещё не успевшая вытечь, заполняла её изнутри, и когда он толкнулся глубже, горячая жидкость хлынула наружу, заливая основание члена, стекая по яичкам, капая на простыню. Уздечка натягивалась при каждом толчке, и от этого натяжения по стволу проходила судорога, заставляя мышцы живота сокращаться непроизвольно. Он сделал еще три резких фрикции, после чего в его голове чуть не взорвались фейерверки от переизбытка ощущений в чувствительной плоти. Семенники сжались, пытаясь вытолкнуть то, чего в них уже не было, но из уретры выступила только прозрачная капля, смешанная с остатками спермы. Головка дёрнулась, и Гарри вытащил член резким движением, чувствуя, как стенки влагалища смыкаются за ним, выпуская наружу поток спермы. Он поднёс член к лицу Гермионы. Головка, набухшая и чувствительная, коснулась её нижней губы, оставляя на розовой плоти белый влажный след. Пальцы другой руки легли на мошонку — он чувствовал, как яички перекатываются под кожей, ещё не успев наполниться, но уже отзывающиеся тупой, тянущей пульсацией в самой глубине. Язык скользнул по венечной борозде первым, собирая самое густое. Она вела им медленно, обводя головку по кругу, не пропуская ни одного миллиметра набухшей плоти. Гарри чувствовал, как кончик языка проникает в ложбинку под головкой, туда, где кожа тоньше всего, где нервные окончания собраны так плотно, что каждое прикосновение отдаётся судорогой в пояснице. Её язык двигался там, собирая сперму, которая полностью покрыла его член. Губы сомкнулись вокруг головки — медленно, вбирая её целиком, создавая вакуум, который заставил Гарри вцепиться в край кровати свободной рукой. Она втягивала щёки, и он чувствовал, как её рот работает как насос, высасывая из пениса то, что ещё могло там остаться. Язык при этом не останавливался — он давил на уздечку снизу, проводя по ней снова и снова. Это был уже какой-то сверхоргазм. Его яички были пусты, им было неоткуда взять сперму. Ему казалось, что он может потерять сознание от переизбытка ощущений. Пальцы Гермионы легли на его яички — тёплые, сжавшиеся, обтянутые кожей, которые после недавнего оргазма стали мягче, податливее. Она перекатывала их в ладони, ощупывая каждый семенник по отдельности, надавливая подушечками на тугие овалы, чувствуя, как они подрагивают под пальцами. Большим пальцем она нашла шов посередине мошонки и провела по нему снизу вверх, разделяя яички, заставляя их разойтись в стороны, натягивая кожу до предела. Гарри зашипел — от натяжения, от её рта, от того, как пальцы сжимают основание члена, перекрывая ток крови, заставляя головку набухать ещё сильнее. Гермиона выпустила головку изо рта, оставляя влажный след на губах. Её язык прошёлся по стволу сверху, дошел до самого основания, где кожа была грубее, и замерла на секунду, глядя на его яички снизу вверх. И взяла мошонку в рот целиком. Гарри выгнулся, не в силах сдержать стон. Кожа мошонки натянулась, облегая яички так плотно, что он чувствовал тепло её рта сквозь все слои. Она посасывала, втягивая их глубже, и от каждого движения язык давил на семенники снизу, заставляя их сжиматься в тугой комок, который бился о её нёбо в такт его прерывистому дыханию. Пальцы её всё ещё сжимали основание члена, и Гарри чувствовал, как кровь пульсирует в зажатых сосудах, как головка наливается до предела, становится твёрдой, почти каменной. Стимуляция сразу после оргазма граничит с болью. Слишком чувствительный, Гарри отдёрнул бёдра, но она притянула его обратно. Большим пальцем надавила на то место, где под кожей прощупывался придаток — тугой валик, который ещё не успел расслабиться после разрядки. Гарри зашипел, вцепившись в простыню. Она убрала руку. Провела ладонью по его животу, и груди, задев сосок. Она взяла его член в рот целиком — одним движением, до самого основания, и Гарри услышал, как собственное дыхание превращается в хрип. Нос Гермионы уткнулся в лобок, язык её обводил ствол у основания, пальцы сжимали яички, перекатывая их в ладони, и всё это вместе — жар её рта, давление на семенники, вибрация от того, как она мычала, работая над ним, — смешалось в одну сплошную волну, которая поднималась откуда-то из глубины, от позвоночника, от зажатых мышц таза. Он кончил — сухим, спазматическим оргазмом, который выжал из него только прозрачную каплю, выступившую на самом кончике. Головка пульсировала в её рту, яички сжимались и разжимались, выталкивая то, чего в них уже не было, и Гарри чувствовал, как каждое сокращение отдаётся в пояснице острой, почти болезненной судорогой. Гермиона выпустила член, и Гарри, как подкошенный, свалился на кровать. Гермиона опустилась на подушки, прижимаясь спиной к груди Драко. Он обхватил её, положив ладони на её грудь — маленькую, аккуратную, с сосками, которые всё ещё были твёрдыми от возбуждения. Джинни же подползла слева от Гарри, головой укладываясь на его плечо. В спальне пахло потом, спермой, возбуждением, которое медленно остывало, превращаясь в тягучую, тёплую истому. За окном уже никто не кричал, башня погружалась в сон, и только магические свечи высвечивали голые тела, разбросанную одежду и мокрые пятна на простынях. Джинни лежала, прижимаясь щекой к плечу Гарри, и он чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается. Она провела пальцами по его груди, ощущая, как под кожей бьётся сердце — быстро, но уже ровнее, чем минуту назад. — Может, сходим как-нибудь в кафе? — голос Гарри прозвучал глухо, когда он уткнулся в макушку Джинни. — Вдвоём? — она подняла голову, и в тусклом свете светильника её глаза блеснули — сначала удивлённо, потом счастливо. — Да, почему бы и нет. — Гарри пожал свободным плечом. — Не только же этим голубкам лобызаться перед всей школой. В полуметре от них, где Гермиона уютно устроилась в объятиях Драко, донеслось сначала молчание, а потом приглушённый смешок. — Мы всё слышим, — лениво бросил Драко, не открывая глаз. — Я согласна, — шепот Джинни, проваливавшейся в сон, заставил обоих заговорщиков улыбнуться друг другу.