Wrong doppelgänger

На следующее утро в отеле было тихо. Я проснулась от того, что хлопнула дверь номера Клауса. Выглянула в коридор — Стефан и Клаус уже уходили, одетые по-деловому, без лишних слов. Клаус бросил короткий взгляд на мою дверь, и я заметила, как его взгляд задержался на секунду дольше, чем следовало. Но он ничего не сказал. Стефан кивнул, и они исчезли за поворотом лифта. Глория ждала их с утра. Поиск кулона продолжался. Я закрыла дверь, налила себе кофе из термоса и села на подоконник в гостиной, глядя на серое чикагское небо. В отеле было тихо. Слишком тихо. — Ты тоже не спишь? — раздался голос из соседней комнаты. Ребекка стояла в дверях, закутанная в халат. Её волосы были распущены, лицо без макияжа, но даже так она выглядела как статуя, сошедшая с пьедестала. — Кофе? — спросила я, протягивая ей чашку. — Слишком рано для кофе, — она поморщилась, но взяла. — Слишком рано для всего. — Они уехали к Глории, — сказала я. — Сказали, что вернутся к вечеру. — Оставили нас вдвоём, — Ребекка усмехнулась, присаживаясь на диван. — Как думаешь, это было мудро со стороны Ника? — Клаус, кажется, не привык спрашивать, мудро или нет, — я сделала глоток. — Он просто делает. — И ты это терпишь, — Ребекка посмотрела на меня поверх чашки. — Я терплю многое, — я пожала плечами. — Но недолго. Она замолчала. В гостиной повисла тишина, которую не нарушали даже звуки улицы — окна выходили во внутренний двор. Я поставила чашку и подошла к окну. В отражении стекла увидела, как Ребекка смотрит на меня. Не как вчера — не с подозрением, не с холодной настороженностью. Иначе. С любопытством, в котором угадывалось что-то большее. — Ты скучаешь по дому? — спросила она. — По Мистик Фоллс? — я усмехнулась. — Скучаю по тишине. Настоящей. Не такой, где в любой момент может ворваться древний гибрид и утащить в горы. — Клаус умеет быть навязчивым, — Ребекка отставила чашку. — Но он редко ошибается в людях. Если он держит тебя рядом, значит, ты ему нужна. — Или он просто не хочет выпускать из виду то, что не понимает, — я повернулась к ней. — Мой кулон, например. — Твой кулон, — повторила Ребекка, и её взгляд скользнул к моей шее. Камень блеснул в утреннем свете. — Можно? Я подошла ближе, наклонила голову, позволяя ей рассмотреть. Ребекка коснулась кулона пальцами — осторожно, словно он мог обжечь. Её пальцы были холодными. — Та же работа, — сказала она тихо. — Тот же мастер. Я уверена. — Ты говорила это вчера, — я не отстранилась. — Сегодня я чувствую это иначе, — она подняла на меня глаза. — Ближе. Её рука задержалась на кулоне дольше, чем требовалось. Я чувствовала тепло её пальцев через металл. И я вдруг поняла, что смотрю на её губы. На то, как она слегка прикусила нижнюю губу, разглядывая камень. На то, как её дыхание стало чуть глубже. — Ребекка, — сказала я, не повышая голоса. — Что? — Ты смотришь не на кулон. Она усмехнулась, но руку не убрала. — А на что я смотрю? — На меня, — ответила я. Тишина стала другой. Плотной. Почти осязаемой. — Ты не боишься меня, — сказала Ребекка. — Ты уже говорила это. — Я повторяю, потому что не перестаю удивляться. — Я не боюсь тебя, — я накрыла её руку своей, убирая от кулона, но не отпуская. — И не боюсь того, что ты думаешь. — А что я думаю? — её голос стал ниже. — Я знаю, что ты думаешь, — я посмотрела ей в глаза. — Потому что думаю о том же. Ребекка замерла. — И о чём же ты думаешь, Петрова? — Я думаю о том, как давно меня не целовали, — сказала я, и мои пальцы сжали её руку чуть сильнее. — И о том, что ты, кажется, тоже не против. — Ты всегда такая прямая? — спросила она, но в голосе не было осуждения. — Только когда вижу, что хочу, — я сделала шаг ближе. — А сейчас я вижу женщину, которая смотрит на меня так, будто хочет не просто поговорить о кулонах. Ребекка усмехнулась, но не отступила. — Ты смелая. Или безрассудная. — И то, и другое, — я подняла руку и коснулась пальцами её подбородка, приподнимая лицо. — Но сейчас это не важно. Я поцеловала её. Поцелуй был медленным — не жадным, не торопливым. Я чувствовала, как она замерла на секунду, а потом ответила. Её губы были прохладными, но язык — горячим. Ребекка пахла чем-то старым, как библиотечная пыль, и одновременно свежим, как утренний ветер. Она отстранилась первой. — Ты уверена? — спросила она, и в её глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидала — не проверка, не сомнение, а скорее удивление. — Абсолютно, — ответила я. — Я всегда уверена в том, что делаю. — Даже когда это может разрушить то, что строится между тобой и Клаусом? Я усмехнулась. — Между мной и твоим братом ничего не строится. У нас неоднозначные отношения. Он — древний гибрид, который держит меня рядом, потому что я ему нужна. Я — человек, который ждёт момента, чтобы сбежать. Это не стройка, это осада. — И всё же, — Ребекка провела пальцами по моей щеке, — он смотрит на тебя иначе. — Пусть смотрит, — я взяла её за руку и потянула к спальне. — Сейчас я хочу, чтобы ты смотрела на меня. — А Клаус? — А Клаус пусть ищет свой кулон, — я закрыла дверь спальни. В её номере было темнее — шторы задёрнуты, только полоска света из гостиной падала на кровать. Я не спрашивала, зачем мы здесь. Я знала. Ребекка остановилась у кровати, повернулась ко мне. Её халат соскользнул с плеча, открывая ключицу. Я провела пальцами по её шее, по плечу, по руке — медленно, изучая. — Ты очень красивая, — сказала я, и это была не лесть, а констатация факта. — Ты тоже, — ответила она. — И ты это знаешь. — Знаю, — я улыбнулась. — Но приятно слышать. Она потянула меня за край топа. — Сними это. Я сняла. Топ упал на пол. Ребекка провела пальцами по моей талии, по рёбрам, выше — к кулону, который всё ещё висел на шее. — Оставь, — сказала я, когда она коснулась застёжки. — Почему? — Он часть меня, — я взяла её руку и прижала к своей груди. — Как ты сейчас. Ребекка смотрела на меня, и в её глазах не было ни вражды, ни подозрения. Только желание и что-то ещё — удивление от того, что эта Петрова, которую она должна была ненавидеть, сейчас стояла перед ней полураздетая и смотрела с вызовом. — Ты не такая, как я думала, — сказала она. — Я никогда не бываю такой, как обо мне думают, — я поцеловала её, на этот раз глубже. Мы упали на кровать, и я почувствовала, как её тело прижимается ко мне — прохладное, гладкое, сильное. Ребекка пахла лавандой и чем-то неуловимо древним. Я провела рукой по её спине, чувствуя каждый позвонок, каждый мускул. — Ты дрожишь, — заметила я. — Это не от страха, — ответила она, и её голос сорвался на шёпот. Я наклонилась к её шее, целуя тонкую кожу, спускаясь ниже, к ключице. Ребекка выдохнула, запрокидывая голову, и её пальцы впились мне в плечи. Я любила это — момент, когда контроль переходит из рук в руки, когда тела говорят громче слов. Мои губы скользили по её груди, и я слышала, как её дыхание становится прерывистым. Она была чувствительной — каждое прикосновение отзывалось дрожью, каждое движение — тихим стоном. Я наслаждалась этим, изучала её, запоминала, что заставляет её выгибаться, а что — замирать. — Скарлет... — выдохнула она, когда моя рука скользнула ниже, по животу, к бедру. Я подняла голову, посмотрела ей в глаза. — Хочешь остановиться? — Нет, — она покачала головой. — Не смей останавливаться. Я усмехнулась и продолжила. Мои пальцы нашли то место, которое заставило её вскрикнуть — тихо, сорванно, и я почувствовала, как её ногти впиваются мне в спину. Она была горячей внутри, несмотря на прохладную кожу, и это противоречие пьянило. Мы двигались в ритме, который задавали обе — то медленно, почти лениво, то быстрее, когда терпение заканчивалось. Ребекка оказалась нежной там, где я ожидала жёсткости, и требовательной там, где я ждала осторожности. Она водила губами по моей шее, оставляя влажные следы, шептала что-то на древнем языке, которого я не понимала, но который звучал как заклинание. Когда я наконец довела её до пика, она вцепилась в простыни, выгнулась дугой и замерла на несколько секунд, а потом расслабилась, тяжело дыша. — Теперь моя очередь, — сказала она, переворачивая меня на спину. Её пальцы скользнули по моему телу, и я поняла, что тысяча лет опыта — это не шутка. Ребекка знала, как и где прикоснуться, чтобы я потеряла голову. Она целовала меня везде — живот, бёдра, внутреннюю сторону колен, — и каждый поцелуй был как электрический разряд. Я не сдерживала стонов. Зачем? В отеле никого не было, кроме нас. Я позволила себе быть громкой, позволила ей услышать, что она делает со мной. — Ты вкусная, — прошептала она, и я почувствовала её улыбку на своей коже. — Не говори так, — выдохнула я, но она только рассмеялась и продолжила. Она вошла в меня пальцами — сначала одним, потом двумя, — и я застонала, вцепившись в её волосы. Ребекка двигалась ритмично, глубоко, и я чувствовала, как внутри нарастает волна. Она одновременно целовала меня, шептала что-то ласковое и жёсткое, и это сочетание сводило с ума. — Ещё, — попросила я. — Ещё, — повторила она, ускоряясь. Я кончила с её именем на губах, выгибаясь и теряя связь с реальностью на несколько сладких секунд. А потом рухнула на кровать, чувствуя, как дрожат ноги. — Ты убийственна, — сказала я, глядя в потолок. — Я первородная, — усмехнулась Ребекка, ложась рядом. — Это моя работа. После, когда всё стихло, я лежала на спине, глядя в потолок. Ребекка свернулась рядом, её голова лежала у меня на плече. Я чувствовала, как её дыхание постепенно выравнивается. — Теперь ты — моя тайна, — сказала она тихо. — А ты — моя, — я провела пальцами по её волосам. — Но только пока мы в этом отеле. — А потом? — спросила она. — А потом посмотрим, — я повернула голову и поцеловала её в лоб. — Я не строю планов. Это скучно. — Ты думаешь о нём? — спросила Ребекка после паузы. — О ком? — О Клаусе. Я помолчала. — Думаю. Но не так, как ты думаешь. — А как? — Он — загадка, которую я не могу разгадать, — я посмотрела в потолок. — И это бесит. Я не люблю, когда меня не понимают, и не люблю, когда я не понимаю других. — Ты хочешь его? — Я хочу понять, что между нами происходит, — я усмехнулась. — А это, поверь, сложнее, чем просто хотеть. — Ты когда-нибудь была с мужчиной? — спросила Ребекка. — Была, — я не стала уточнять. — Но с твоим братом — это будет нечто другое. Если будет. — Будет, — сказала Ребекка уверенно. — Клаус не упускает того, что хочет. — А я не упускаю того, что хочу я, — ответила я. — Посмотрим, кто кого. Ребекка рассмеялась — тихо, но искренне. — Вы двое — невыносимы. — Это точно, — я погладила её по плечу. Дремота уже начала затягивать меня, когда из коридора донёсся звук открывающейся двери. Я открыла глаза и прислушалась. Шаги. Тяжёлые, уверенные. Не Стефан — Клаус. — Он вернулся, — прошептала я, садясь на кровати. Ребекка, лежавшая рядом, мгновенно напряглась. — Иди, — сказала она тихо. — Я задержусь здесь. Я не стала спорить. Встала, накинула халат, но не торопясь — паника была плохим советчиком. Взяла себя в руки, поправила волосы, насколько это было возможно, и выскользнула в свою комнату через смежную дверь, которую мы предусмотрительно оставили приоткрытой. В своей комнате я действовала быстро, но без суеты. Сбросила халат на пол, завернула кран в душе на максимум — горячая вода хлынула с шумом, заглушая любые звуки из коридора. Пар наполнил ванную комнату, и я встала под струи, позволяя воде стекать по лицу, по плечам, смывая с себя запах лаванды и Ребекки. Я не спешила. Ровно настолько, чтобы это выглядело естественно — как будто я действительно решила принять душ, а не скрываю следы. Горячая вода расслабляла мышцы, и я позволила себе задержаться на минуту дольше, чем требовалось, просто чтобы дыхание выровнялось. Закрыв воду, я вытерлась большим пушистым полотенцем, затем накрутила волосы вторым — слегка промокнула, не суша до конца. Влажные пряди упали на плечи, когда я откинула полотенце. Одежда уже ждала на спинке стула — я приготовила её с утра, когда ещё не знала, как пройдёт день. Чёрная облегающая футболка с мягким v-образным вырезом, из тонкой, но плотной ткани, которая скользила по телу, как вторая кожа. И штаны клёш — такого же глубокого чёрного цвета, из той же дорогой, струящейся ткани. Они сидели идеально, облегая бёдра и расширяясь книзу, создавая плавный, элегантный силуэт. Я провела ладонями по ткани, поправила пояс, и кулон на шее привычно блеснул в полумраке. В гостиную я вышла спустя несколько минут после того, как услышала шаги Клауса. Мои волосы были ещё влажными, но уже не мокрыми — несколько прядей прилипли к шее, другие свободно падали на плечи. Я двигалась расслабленно, даже лениво, как человек, который только что вышел из горячего душа и не ждал гостей. Клаус стоял у окна в гостиной, сняв куртку и бросив её на кресло. Он обернулся, когда я появилась в дверях, и его взгляд скользнул по мне — от босых ног, до влажных волос, задержавшись на том, как чёрная ткань облегает мою талию и бёдра. — Ты только из душа? — спросил он, и в голосе не было подозрения — только констатация. — А что, не видно? — я зевнула, прикрыв рот ладонью, и прошла к подоконнику, садясь на него с ногами. — Не могла уснуть. Решила, что горячая вода поможет. — Помогла? — спросил он, не сводя с меня глаз. — Пока не поняла, — я пожала плечами, откинув влажную прядь с лица. — Ты рано. Глория отпустила? — У неё есть зацепка, но нужно время, — он прошёл в свою комнату, бросив на ходу: — Я переоденусь и вернусь. — Удачи, — сказала я. Дверь закрылась. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает плечи. Всё прошло гладко. Клаус ничего не заметил — ни запаха, ни моей нервной дрожи, ни того, что я вышла из своей комнаты, а не из ванной в коридоре. Из комнаты Ребекки донёсся едва слышный смешок. Я улыбнулась, взяла чашку с остывшим кофе и сделала вид, что пью. Через несколько минут Клаус вышел — в другой куртке, с тёмными волосами, зачёсанными назад. — Я уезжаю, — сказал он, не глядя на меня. — Стефан ждёт. Вернусь к вечеру. — Хорошо, — ответила я, поправляя кулон. Он задержал взгляд на мне на секунду дольше, чем обычно. — Тебе идёт этот цвет, — сказал он и вышел, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась. Я осталась сидеть на подоконнике, чувствуя, как влажные волосы холодили шею. Ребекка вышла из своей комнаты, одетая и причёсанная, и посмотрела на меня с усмешкой. — Он сказал, что тебе идёт, — заметила она. — Он сказал, что мне идёт чёрный, — я пожала плечами. — Это не комплимент, это констатация. — Ты невыносима, — Ребекка села на диван. — Знаю, — я взяла чашку с остывшим кофе, поставила обратно. — Хочешь вина? — Слишком рано для вина. — Тогда кофе. Свежего, — я встала и направилась к мини-бару. — День только начинается. И, судя по всему, он будет долгим.