Сплетение двух созвездий

***

Фонтейн встретил Люмин ослепительным, почти искусственным блеском. Она стояла на одной из центральных улиц, и её облик заставлял прохожих невольно замедлять шаг. Белое платье с золотым шитьем мягко облегало её фигуру, а длинные шарфы, похожие на крылья кометы, лениво колыхались на ветру. В волосах неизменно сиял цветок Интейват — символ её вечного пути, а золотистые глаза, обычно спокойные, сейчас выражали лёгкое недоумение от суеты «столицы справедливости». Шум драки в узком переулке заставил её вскинуть голову. Она увидела его сразу. Рыжее пятно на фоне серого камня, стремительное и опасное. Тарталья двигался с грацией хищника, для которого законы физики были лишь вежливым предложением. Один взмах водяных клинков — и бандиты, пришедшие взыскать долг, разлетались в стороны. В этом хаосе, в блеске брызг и азарте его движений было что‑то дикое. Люмин замерла, не в силах отвести глаз. Он был опасен, и она знала это лучше всех, но сейчас, в лучах фонтейнского солнца, он казался воплощением самой жизни. Когда последний из должников скрылся, Аякс обернулся. Его лицо, озарённое той самой мальчишеской ухмылкой, заставило сердце Люмин пропустить удар. — О, Люмин! — воскликнул он, вытирая руки и направляясь к ней. — Не ожидал встретить тебя здесь. Кажется, судьба сама подталкивает нас к реваншу? Его голос, низкий и чуть хриплый после боя, вызвал внутри неё странный резонанс. Она смотрела на него — на его взъерошенные волосы, на Глаз Бога, лениво пульсирующий синим на поясе — и чувствовала, как весь груз ответственности за мир внезапно стал легче. — Ты всё такой же, Аякс, — тихо произнесла она, позволяя себе едва заметную улыбку. — Устраиваешь шоу на пустом месте. Малышка-компаньон парила рядом, нервно сжимая кулачки. Она видела, как Люмин «оттаяла» всего за секунду. — Эй! Чайльд! — выкрикнула Паймон. — Ты опять впутываешь нас в свои разборки с Фатуи? Мы вообще-то здесь по важным делам! Но глубоко внутри Паймон чувствовала, что этот вечер уже не будет принадлежать «делам». Она видела, как Люмин смотрит на Тарталью, и понимала: сегодня ей придется искать себе ужин самостоятельно. Для жителей Кур-де-Фонтейна эта пара выглядела как кадр из дорогой оперы. Прекрасная, почти неземная девушка в экзотическом наряде и статный рыжий иностранец, от которого за милю веяло адреналином. Жандармы, патрулировавшие район, переглянулись. С одной стороны — подозрительный Предвестник, устроивший потасовку. С другой — Золотая Наездница, почетная гостья региона. Авторитет Люмин сработал как невидимый щит: стражи порядка предпочли сделать вид, что проверяют документы у торговца неподалеку. — Раз уж мы оба здесь, и я только что закончил... скучную работу, — он кивнул на пустой переулок, — может, отметим встречу? Здесь неподалёку отличный ресторан. Говорят, там подают лучший кофе и десерты, которые оценила бы даже Паймон. Люмин посмотрела в его глаза — глубокие, как океанская бездна, в которых сейчас плясали искры искренней радости. Она знала, что ей стоит отказаться, что впереди суд, Лини и тайны Фонтейна. Но её рука сама потянулась поправить его воротник, пальцы на мгновение коснулись тёплой кожи шеи. — Хорошо, Аякс. Веди. Но за ужин платишь ты. Она ещё не знала, что этот вечер станет точкой невозврата. * Зал «Дебор Отель» встретил их приглушённым светом хрустальных люстр и тихим перебором струн арфы. Воздух здесь был пропитан ароматами кофе, дорогих духов и свежей выпечки. Тарталья, вопреки своему образу «опасного предвестника», вел себя как истинный джентльмен — он мягко придержал стул для Люмин, едва коснувшись её плеча, отчего по её спине пробежала волна тепла. Паймон, ворча что‑то о «подозрительно щедрых Фатуи», уже зарылась носом в меню на другом конце стола, предоставив их самим себе. — Знаешь, Люмин, — Тарталья подпер подбородок ладонью, не сводя с неё своих глубоких, как океанская бездна, глаз. — В этом свете золото твоих глаз кажется ещё ярче. Словно ты сама — сокровище, которое Фонтейн пытается спрятать за своими витринами. Люмин почувствовала, как кончики её ушей начинают пылать. Она поспешно уткнулась в бокал с водой, делая вид, что крайне заинтересована игрой пузырьков. — Ты... ты всегда говоришь такие вещи так легко, Аякс? — тихо спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Словно это очередная миссия. — О, нет, — он рассмеялся, и этот смех был искренним, лишённым той стальной нотки, что звучала на поле боя. — С миссиями всё проще. Там есть цель и препятствие. А с тобой... с тобой я каждый раз чувствую себя новичком, который впервые взял в руки лук. Руки дрожат, а сердце бьётся слишком быстро. Он накрыл её ладонь своей. Его кожа была горячей, контрастируя с прохладой ресторанного зала. Люмин не отняла руку, лишь судорожно выдохнула, чувствуя, как её обычное спокойствие рассыпается под его напором. — Ты невыносим, — прошептала она, наконец подняв на него взгляд. В её глазах читалось смятение, смешанное с нежностью. — Люди смотрят... — Пусть смотрят, — он чуть сжал её пальцы, придвигаясь ближе. — Пусть видят, что самый опасный человек в Снежной сдался без боя. Ты победила меня без меча, Люмин. Одним только этим взглядом. — Аякс, прекрати... — она покраснела ещё гуще, опуская голову, так что золотистые пряди скрыли её лицо. — Мы пришли сюда ужинать, а не... — А не что? — в его голосе послышалась лукавая ухмылка. — Не признаваться в том, что я скучал по тебе больше, чем готов признать даже самому себе? В Бездне было холодно и пусто, Люмин. Но мысль о нашей следующей встрече согревала лучше любого очага. Он осторожно, кончиками пальцев, отвёл прядь волос от её лица, заправляя её за ухо. Его рука на мгновение задержалась у её щеки, почти невесомо огладив кожу. Люмин замерла, боясь разрушить этот хрупкий момент. Весь шум ресторана, звон посуды и болтовня Паймон куда‑то исчезли. Остался только он — его тепло, его запах и эта странная, пугающая, но такая желанная близость. — Ты действительно... скучал? — её голос сорвался на шёпот. — Каждую минуту, — ответил он совершенно серьёзно, и на мгновение маска вечного воителя спала, обнажая парня, который просто хотел быть рядом с той, кто видит в нём не только оружие. Когда принесли основные блюда — изысканную утку конфи и лёгкое фонтейнское вино — суета ресторана окончательно превратилась в размытый фон. Паймон, получив свою порцию «Птицы по‑заморски», на время забыла о существовании остального мира, оставив Люмин и Аякса в их собственном коконе из мягкого света и полушёпота. Люмин, согретая вином и нежданным теплом его руки, начала рассказывать. Тарталья подошёл вплотную, так что Люмин ощутила запах моря и металла. Она говорила о Сумеру, о шелесте листьев в лесу Авидья, о бесконечных песках пустыни и о том, как тяжело порой нести в себе чужие сны и воспоминания. Её голос звучал мягко, с лёгкой хрипотцой от волнения. Она описывала Нахиду, Академию и то странное чувство одиночества, которое охватывает её каждый раз, когда праздник заканчивается, и она снова остаётся один на один со своей дорогой. Тарталья слушал её так, словно каждое её слово было бесценным артефактом. Он не перебивал, лишь иногда подливал вина в её бокал, и его взгляд становился всё более задумчивым и глубоким. — Знаешь, — тихо произнесла Люмин, крутя в пальцах тонкую ножку бокала и глядя на рубиновые отсветы напитка. — Иногда мне кажется, что я просто... прохожу мимо. Люди, города, истории — всё это остаётся позади, а я иду дальше. И в Фонтейне, среди всей этой роскоши и «справедливости», я вдруг почувствовала себя особенно... прозрачной. Она подняла глаза на Аякса и вздрогнула от того, с какой силой он смотрел на неё. В его взгляде не было привычного азарта битвы — там была чистая, почти болезненная эмпатия. — Ты не прозрачная, Люмин, — его голос стал низким, резонирующим где‑то в груди. — Для меня ты — самое реальное, что есть в этом мире. Весь этот город с его шестерёнками и законами — декорация. Фатуи, Царица, даже мои собственные амбиции... всё это меркнет, когда я вижу тебя. Он на мгновение замолчал, подбирая слова, что было для него редкостью. Обычно он действовал быстрее, чем думал, но сейчас он словно боялся спугнуть её искренность. — В Снежной, — продолжил он, — когда метель завывает так, что не видно собственной руки, мы греемся у очага. Ты для меня — такой очаг. Где бы я ни был, в какой бы Бездне ни сражался, я знаю, что где‑то в Тейвате идёшь ты. И это даёт мне повод... оставаться человеком. Не просто оружием в руках Её Величества, а Аяксом. Люмин почувствовала, как к горлу подкатил комок. Это было слишком честно. Слишком интимно для шумного ресторана. Она протянула руку и накрыла его ладонь своей, на этот раз уверенно. Её пальцы переплелись с его — грубыми от мозолей и шрамов, но такими надёжными. — Ты тоже... не просто оружие для меня, — прошептала она, и её щеки снова окрасились нежным румянцем. — Когда я увидела тебя сегодня в том переулке, я... я испугалась, что ты снова исчезнешь. Что это была лишь галлюцинация от фонтейнского солнца. Тарталья мягко улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякого лукавства. Он поднёс её руку к своим губам и коснулся костяшек пальцев невесомым, почти священным поцелуем. Люмин затаила дыхание, чувствуя, как внутри всё замирает от этого простого жеста. — Я никуда не исчезну, пока ты не позволишь мне уйти, — пообещал он, глядя ей прямо в глаза. — Даже если мне придётся перевернуть весь Фонтейн вверх дном, чтобы найти тебя снова. Они просидели так долго, делясь историями о детстве Аякса в Морепеске, о его младших братьях и сестре, о том, как Люмин скучает по брату, и о том, как странно сплетаются их судьбы. Каждое слово, каждая улыбка и случайное касание добавляли ещё один кирпичик в ту невидимую стену, что отделяла их от остального мира. Когда вечер подошёл к концу и Паймон, объевшаяся и сонная, начала клевать носом, Тарталья расплатился по счёту (оставив щедрые чаевые, которые заставили официанта поклониться до земли) и вывел Люмин на ночную улицу. ~ После уютного полумрака «Дебор Отеля» ночной воздух Фонтейна показался Люмин необычайно свежим, пропитанным ароматом озёрных лилий и лёгкой сыростью каналов. Паймон, окончательно разомлев от десертов, тихонько сопела в своём карманном измерении, оставив их вдвоём среди спящего города. Они шли по набережной Люмидус. Свет магических фонарей отражался в воде, дробясь на тысячи золотых искр, и в этой тишине шаги Аякса — уверенные, но непривычно тихие — казались единственным ритмом мира. — Знаешь, — нарушил молчание Тарталья, глядя на тёмную гладь воды, — в Снежной ночи пахнут морозом и дымом из печей. Там всё... честнее, что ли. Либо ты греешься, либо замерзаешь. А здесь всё такое изящное, даже темнота кажется шелковой. Он внезапно остановился у кованых перил и повернулся к ней. В его глазах, обычно холодных, как лёд Бездны, сейчас плескалось мягкое сияние фонарей. — Но рядом с тобой, Люмин, мне плевать на декорации. Будь то снежная буря или этот надушенный город, — он сделал шаг ближе, сокращая расстояние до опасного минимума. — Ты — единственное, что кажется мне по‑настоящему живым во всех моих путешествиях. Люмин почувствовала, как сердце предательски затрепетало. Она отвела взгляд, разглядывая узоры на своих перчатках, но Тарталья мягко взял её за подбородок, заставляя снова посмотреть на него. Его пальцы были тёплыми и мозолистыми — пальцы воина, которые сейчас касались её с невероятной, почти пугающей нежностью. — Ты опять смущаешься? — его голос стал низким, с той самой хрипотцой, от которой у неё по коже бежали мурашки. — Моя непобедимая путешественница, покорительница богов... краснеет от пары слов простого парня из Морепеска? — Ты не «простой парень», Аякс, — прошептала она, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Ты — ходячая катастрофа. Но... рядом с тобой я почему-то забываю, что должна спасать мир. Он тихо рассмеялся — не тем дерзким смехом Чайльда, а мягким, искренним смехом Аякса. Он взял её руку и переплел свои пальцы с её, продолжая путь к отелю. Это простое касание значило больше, чем любые признания. Когда они подошли к массивным дверям её отеля, время словно загустело. Уличные фонари бросали длинные тени, и в этом уединении Люмин ощутила, как сильно ей не хочется отпускать его руку. — Пришли, — негромко сказал он, останавливаясь в тени колонн. Тарталья не спешил уходить. Он осторожно заправил выбившуюся золотистую прядь ей за ухо, задержав ладонь на её щеке. Люмин невольно прильнула к его руке, прикрыв глаза. В этот момент не было ни Фатуи, ни Ордена Бездны, ни поисков брата — только двое людей, нашедших друг друга в шуме чужой столицы. — Спасибо за вечер, Люмин, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как сильно мне это было нужно. Просто... быть собой рядом с тобой. Он медленно склонился, и на мгновение Люмин показалось, что он её поцелует. Она затаила дыхание, чувствуя его тёплое дыхание на своих губах. Но Аякс лишь нежно коснулся губами её волос, прямо над цветком Интейват, оставив там мимолетное, почти невесомое обещание. — Спи крепко, моя дорогая напарница, — выдохнул он ей в самые волосы. — И пусть тебе приснится что-нибудь прекраснее, чем битвы и суды. Он отстранился, его глаза лучились лукавством и теплотой. Развернувшись, он зашагал прочь, насвистывая мотив из «Снежной», и его рыжий шарф ещё долго мелькал в свете фонарей, пока не скрылся за поворотом. Люмин стояла у входа, прижав пальцы к тому месту, где осталось его касание, и улыбалась ночному небу, чувствуя себя самой счастливой и самой растерянной девушкой в Тейвате.