Сплетение двух созвездий

В укромном гроте, где пар от старых труб создавал интимную завесу, Аякс бережно притянул Люмин к себе. Её мокрый свитер, облепивший плечи, больше не защищал от холода, и Тарталья, сняв свой тяжелый камзол, набросил его на девушку, окутывая её своим теплом и терпким запахом озона и моря. — Ты дрожишь, принцесса, — негромко произнес он, и в его голосе не осталось и следа от прежней насмешливости. Он мягко коснулся её щеки, убирая прилипшую золотистую прядь. — И это не только от ледяной воды канала, верно? Люмин подняла на него взгляд, в котором смешались усталость, недавний страх и то самое глубокое чувство, которое она так долго пыталась заглушить. — Всё стало слишком сложно, Аякс, — прошептала она, прижимаясь к его груди. — Мы вне закона в Фонтейне, за нами охотится Архонт, а ты... ты Предвестник Фатуи. К чему всё это приведет? Тарталья замер, а затем его руки на её талии сжались чуть крепче, словно он боялся, что она исчезнет, растворится в этом тумане. Он глубоко вздохнул, и его лицо приобрело непривычно серьезное, почти торжественное выражение. — Люмин, послушай меня. Хватит бегать. Не от жандармов — от нас самих. Фонтейн — это всего лишь декорация, которая сегодня рухнула. Я не могу просто оставить тебя здесь, в этой вечной игре в героев и злодеев. Он взял её руки в свои, согревая их своим дыханием. — Уезжай со мной в Снежную. Я серьезно. Моя семья... Тевкр, Тоня, Антон — они уже знают о тебе из моих писем. Моя мама печет лучшие блины, в разы лучше Ли Юэ, а отец... он оценит твою силу духа. Ты не будешь там «чужеземкой» или «инструментом» Фатуи. Ты будешь моей. — В Снежную? — Люмин смущенно отвела глаза, её сердце пропустило удар. — Но как же мой поиск? Мой брат... — Мы найдем его вместе. Ресурсы Фатуи, мои связи... я переверну весь мир ради тебя. Но я не могу позволить тебе... — он на мгновение запнулся, и его взгляд стал невероятно мягким, — я не могу оставить тебя одну, особенно теперь. Мое воспитание, Люмин... в моей семье не бросают своих. И если ты несешь в себе частичку меня, наше будущее... я костьми лягу, но ты будешь в безопасности, в окружении людей, которые будут тебя любить не за подвиги, а за то, кто ты есть. Он заставил её посмотреть ему в глаза, и Люмин увидела в них не жажду битвы, а тихую, непоколебимую решимость семейного человека, готового защищать свой дом. — Просто скажи «да», — прошептал он, склоняясь к ней. — Один корабль из порта Люмпидус, одна подпись в документах — и ты под защитой Чайльда навсегда. Разве ты не устала быть одна против всего мира? Люмин почувствовала, как к горлу подступил ком. Предложение Аякса было безумным, дерзким, как и он сам, но в нем было то, чего ей так не хватало все эти годы, — обещание настоящего дома. ~ Тишина в гроте стала тягучей, почти осязаемой. Люмин смотрела на Аякса, и в её золотистых глазах отражалась мучительная борьба. Его предложение было спасательным кругом, но она чувствовала, как этот круг медленно превращается в золотые оковы. — Снежная... — эхом отозвалась она, и это слово отозвалось в сердце не теплом домашнего очага, а колючим холодом. — Ты предлагаешь мне дом, Аякс. Но разве у меня есть право на дом, пока мой брат... пока он всё ещё там, в тени этого мира? Она прижалась лбом к его груди, вдыхая запах озона, и на мгновение закрыла глаза. Искушение было почти невыносимым: просто перестать сражаться. Просто быть любимой. Но за этим желанием тенью стоял Итэр, и его молчаливый укор пронизывал её насквозь даже во сне. — Хорошо, — выдохнула она, и этот вздох был похож на капитуляцию. — Я поеду с тобой. Но пообещай мне... нет, просто знай: часть меня всегда будет там, на дорогах Тейвата. Я боюсь, что, обретя покой в твоём доме, я предам то единственное, что связывает меня с семьёй. Тарталья почувствовал, как она вздрогнула в его руках. Он не стал разубеждать её словами — он просто крепче прижал её к себе, словно пытаясь своим жаром выжечь этот холод сомнений. — Мы едем, Люмин. И если твои сны станут слишком тяжелыми, я буду рядом, чтобы разбудить тебя. Прошло несколько недель. Снежная встретила их не ласковым снегопадом, а суровой метелью, которая кусала лицо и забивалась под меховой воротник новой накидки Люмин. В доме семьи Аякса в деревне Морепесок всё было именно так, как он описывал: пахло свежей выпечкой, Тевкр с восторгом вис на «старшей сестрице», а родители Чайльда приняли её с той обезоруживающей искренностью, которая должна была бы согреть душу. Но этой ночью Люмин снова не спала. Она сидела у окна, глядя, как снежные вихри танцуют в свете уличного фонаря. В комнате было натоплено, на тумбочке стояла кружка остывшего травяного чая, а за стеной слышалось мерное дыхание Аякса. Здесь было безопасно. Здесь её никто не просил спасать мир. Но стоило ей закрыть глаза, как перед ней вставал трон в Бездне и печальный взгляд брата. «Ты выбрала тепло, Люмин? Пока я строю новый порядок, ты выбрала блины и тишину?» Она коснулась пальцами заиндевевшего стекла. Чувство вины грызло её изнутри, как мелкий зверек. Ей казалось, что каждый счастливый смех с Тевкром — это предательство Итэра. Каждое мгновение покоя — это потерянное время, которое отдаляет их встречу. Она чувствовала себя самозванкой в этом уютном мире. Дверь тихо скрипнула. Аякс, набросив на плечи одеяло, вошел в комнату. Он не зажег свет, но в полумраке его глаза казались почти черными. — Опять сны? — тихо спросил он, подходя сзади и кладя руки ей на плечи. Его ладони были горячими, но Люмин невольно съежилась. — Мне кажется, я совершаю ошибку, Аякс, — прошептала она, не оборачиваясь. — Мне здесь так хорошо, что мне становится страшно. Словно я продала свою цель за этот уют. Я предаю его, понимаешь? Своё прошлое. Себя. Тарталья молчал долго, вглядываясь в метель за окном вместе с ней. — Ты не предаешь его, Люмин. Ты просто даешь себе шанс выжить, чтобы дойти до конца. Но если ты решишь, что этот снег душит тебя сильнее, чем враги... я сам соберу твой рюкзак. Только не сегодня. Позволь мне защищать тебя хотя бы до рассвета. Люмин прислонилась затылком к его плечу, глядя на свои руки, которые в Снежной стали подозрительно нежными. Она знала, что наступит день, когда она не выдержит и снова уйдет в ночь, оставив это тепло позади. Но сегодня... сегодня метель была слишком сильной. --- Утро в доме Аякса начиналось рано. Кухня, залитая мягким весенним светом, уже наполнялась ароматами жареного теста и домашнего масла. Люмин, облаченная в простую домашнюю майку — одну из тех, что ей заботливо выделила сестра Аякса, Тоня, — стояла у плиты. Календарь с китом, символом Снежной и самого Чайльда, напоминал, что наступил март. Но за окном всё еще белели сугробы. Аякс вошел бесшумно. Он был полуобнажен, его кожа хранила следы старых сражений, но сейчас он выглядел не как опасный Предвестник, а как человек, наконец-то нашедший свой берег. Он подошел со спины и осторожно, словно боясь спугнуть видение, обнял Люмин за талию. Его рука легла поверх её руки, сжимающей ручку сковороды, а подбородок уткнулся в плечо. — М-м-м, пахнет почти как у мамы, — прошептал он, обжигая её ухо теплым дыханием. — Хотя, признаться, видеть тебя здесь, в лучах солнца, за таким мирным делом… это лучше любой победы в Бездне. Люмин чуть заметно улыбнулась, помешивая половником тесто в миске, но в её глазах всё еще таилась легкая дымка задумчивости. — Ты проснулся слишком рано, Аякс. Я хотела успеть приготовить завтрак для всех. — Для «всех» уже вовсю старается мама в летней кухне, — он мягко развернул её к себе, не выпуская из объятий. — Но этот блин… этот первый блин, Люмин, он только наш. Он смотрел на неё с такой нескрываемой нежностью, что Люмин почувствовала, как её обычная броня дает трещину. Он не торопил её. Не требовал признаний. Он просто был рядом, заполняя собой всё пространство, создавая иллюзию, что мир за пределами этой кухни перестал существовать. — Знаешь, — тихо сказал Тарталья, перебирая пальцами золотистые пряди её волос, — я никогда не думал, что смогу просто стоять на кухне и чувствовать себя… целым. Ты делаешь меня настоящим, Люмин. Не Чайльдом, не Одиннадцатым. Просто Аяксом. Позже, когда Аякс ушел колоть дрова, на кухню зашла его мать. Это была статная женщина с добрыми глазами, в которых читалась та же искра жизни, что и у её сына. Она молча встала рядом с Люмин, начала мыть посуду, а потом, вытерев руки о фартук, мягко коснулась ладони девушки. — Ты всё ещё слышишь зов дороги, милая? — негромко спросила она. Люмин вздрогнула. — Откуда вы… — Я мать воина, — женщина грустно улыбнулась. — Я вижу этот взгляд у своего сына каждый раз, когда он смотрит на горизонт. Но у тебя он другой. Ты не ищешь битвы. Ты ищешь того, кто потерян. Люмин опустила голову, глядя на свои руки. — Мне кажется, что я предаю его. Своего брата. Пока я здесь, в тепле, ем ваш хлеб и смеюсь с Тевкром… он один. Там, где нет солнца. Каждый раз, когда Аякс обнимает меня, мне хочется плакать, потому что я счастлива. А счастье кажется мне сейчас запретным плодом. Мать Аякса вздохнула и притянула Люмин к себе, по-матерински обнимая за плечи. — Послушай меня, дитя. Любовь — это не предательство долга. Это то, что дает силы этот долг исполнить. Мой Аякс… он долго был «пустым». Ты вернула ему сердце. И если тебе нужно будет уйти — он пойдет за тобой. Или будет ждать здесь, поддерживая огонь в очаге. Не кори себя за то, что ты живая. Твой брат, где бы он ни был, вряд ли хотел бы видеть тебя измученной тенью. — Вы думаете, я имею право на это? — прошептала Люмин, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ты имеешь право быть любимой, — твердо ответила женщина. — А всё остальное… Снежная большая, она укроет твои печали, пока ты не наберешься сил для нового рывка. Вечером, когда дом погрузился в сон, Аякс нашел Люмин на крыльце. Он накинул ей на плечи свою тяжелую шубу и сел рядом, молча глядя на звезды. Он не спрашивал, о чем они говорили с матерью. Он просто взял её за руку, переплетая свои пальцы с её, и притянул к себе. — Я никуда не денусь, Люмин, — сказал он в темноту. — Даже если завтра ты скажешь, что нам пора на край света. Я буду твоим клинком и твоим щитом. Но пока… пока просто позволь мне согреть твои руки. --- Дом в Морепеске погрузился в необычайную тишину. Семья Аякса, вооружившись корзинами и звонким смехом Тевкра, уехала на большой воскресный рынок. Перед уходом мать Аякса с загадочной улыбкой передала Люмин сверток: — Это было моё, когда мы с отцом были молоды. В Снежной весна приходит сначала в дом, а потом на улицу. Надень, милая, порадуй глаз. В свертке оказалось легкое белое платье на тонких бретелях, совсем не похожее на тяжелые зимние наряды. Оно было коротким, из летящей ткани, с изящным бантом на спине, который завязывался длинными лентами, напоминающими те самые шарфы Люмин из Фонтейна. Люмин вышла в гостиную, чувствуя себя непривычно обнаженной без своих доспехов и многослойных тканей. Солнечный свет из окна подчеркивал белизну платья и золотистый блеск её кожи. Аякс сидел у камина, затачивая наконечник стрелы, но стоило ему поднять голову, как инструмент с глухим стуком выпал из его рук. — Люмин… — выдохнул он, и этот шепот был громче любого боевого клича. Он медленно поднялся, не сводя с неё глаз. В его взгляде не было привычного азарта битвы — только чистое, неразбавленное восхищение, от которого у Люмин потяжелели веки. — Мама сказала… что это весенний наряд, — она смущенно поправила край короткой юбки, чувствуя, как под его пристальным вниманием по телу разливается жар. — Тебе нравится? — Нравится? — Аякс сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Люмин, ты выглядишь как божество, которое решило спуститься в мой скромный дом. В этом платье ты… такая настоящая. Беззащитная и в то же время невероятно сильная в своей красоте. Он подошел вплотную. Его руки, всё ещё хранившие прохладу металла, осторожно легли ей на плечи. Люмин затаила дыхание. Она видела, как расширились его зрачки, как прерывисто он дышит. — У тебя бант… развязался, — хрипло произнес он, хотя ленты были затянуты туго. Он мягко развернул её спиной к себе. Люмин почувствовала его пальцы у себя на лопатках. Он не спешил. Его прикосновения были едва ощутимыми, дразнящими. Он медленно провел кончиками пальцев по её открытой спине, вызывая целый рой мурашек. — Аякс… — тихо позвала она, закидывая руки за голову, чтобы убрать волосы. Этот жест заставил ткань платья натянуться на её груди, и Аякс издал низкий, гортанный звук. Он прижался губами к её шее, прямо под ухом, вдыхая аромат её кожи — смесь трав Ли Юэ и морозного воздуха Снежной. — Я схожу по тебе с ума, ты знаешь? — прошептал он, обнимая её сзади и притягивая к себе так плотно, что она почувствовала каждый изгиб его тренированного тела. — Все эти дни… видеть тебя рядом, слышать твой голос и знать, что ты всё ещё сомневаешься… Он развернул её в своих руках, заставляя встретиться взглядами. В его глазах пылал огонь, который был жарче любого камина. Люмин увидела в них не только страсть, но и мольбу — молчаливое разрешение принадлежать друг другу без остатка. — Сегодня нет ни брата, ни Фатуи, ни Архонтов, — она сама потянулась к его губам, пальцами вплетаясь в его рыжие, вечно растрепанные волосы. — Только мы, Аякс. Только здесь и сейчас. Их поцелуй был сначала робким, соленым от непролитых слез Люмин, но быстро перерос в нечто стихийное, как шторм в море Ли Юэ. Аякс подхватил её под бедра, легко поднимая, и Люмин обхватила его ногами, чувствуя, как окончательно рушатся последние барьеры. Белое платье, символ новой жизни в Снежной, мягко соскользнуло с её плеч на ковер, когда он понес её в сторону спальни, где весеннее солнце уже согрело постель. В этот момент поиски брата казались чем-то из прошлой жизни, а единственной реальностью были горячие руки Аякса и его голос, бесконечно повторяющий её имя. Дверь спальни мягко закрылась, отсекая остальной мир. Солнечные лучи, проходя сквозь морозные узоры на окнах, дробились на золотистые искры, ложась на смятые простыни. Аякс бережно опустил Люмин на постель, но не отстранился ни на сантиметр, нависая над ней и жадно впитывая взор каждой детали её облика. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он, и его ладонь, широкая и горячая, легла ей на живот, медленно поднимаясь выше. Когда его пальцы коснулись её груди, освобожденной от белой ткани, Люмин невольно выгнулась навстречу. Он ласкал её с благоговением воина, нашедшего свое сокровище: очерчивал кончиками пальцев нежные изгибы, слегка сжимал, заставляя её прерывисто дышать. Его большие ладони полностью накрывали её, подчеркивая, насколько она хрупкая по сравнению с ним. Аякс приник губами к чувствительной коже, дразня соски языком, пока Люмин впивалась пальцами в его плечи, ища опору в этом океане ощущений. Она не осталась в долгу. Её руки скользнули под край его расстегнутой рубашки, добравшись до обнаженной кожи. Люмин с замиранием сердца ощутила твердость его пресса. Каждый кубик мышц был словно высечен из камня, напоминая о годах изнурительных тренировок и битв в Бездне. Она медленно вела ладонями вниз, прослеживая рельеф, чувствуя, как его живот судорожно сокращается под её прикосновениями. Аякс издал низкий рык, когда её ногти слегка царапнули его кожу вдоль линии мышц. Это сочетание её мягкости и его грубой силы создавало невыносимое электричество. Он перехватил её запястья, прижимая их к подушке над её головой, и на мгновение замер, соприкасаясь с ней всем телом. — Посмотри на меня, — хрипло попросил он. — Я хочу, чтобы ты видела: во всём Тейвате нет никого, кто желал бы тебя так, как я. Их слияние было неизбежным, как прилив. Сначала медленное, полное тактильного изучения каждого шрама на его теле и каждой родинки на её коже, оно быстро переросло в глубокую, отчаянную близость. Люмин чувствовала каждый удар его сердца, резонирующий с её собственным, пока его руки продолжали исследовать её, фиксируя это мгновение в памяти навсегда. ~ Солнечный свет в спальне казался почти осязаемым, но жар, исходивший от их тел, был куда сильнее. Аякс полностью избавился от лишней одежды, и Люмин наконец смогла увидеть его целиком — атлетичное, поджарое тело воина, покрытое сетью тонких шрамов, каждый из которых рассказывал историю выживания. Он навис над ней, упираясь сильными руками в матрас по обе стороны от её головы. Его пресс подрагивал от сдерживаемого напряжения; рельефные мышцы живота перекатывались при каждом тяжелом вдохе, создавая идеальный ландшафт, который Люмин жадно изучала кончиками пальцев. Она провела ладонями вниз, ощущая твердость его тела, и Аякс издал низкий, гортанный звук, от которого по её позвоночнику пробежала волна электричества. — Люмин… ты погубишь меня, — прохрипел он, прежде чем снова прильнуть к её груди. Его губы были горячими и требовательными. Он захватил губами одну из её вершин, дразня её языком, пока пальцами другой руки медленно и настойчиво ласкал вторую. Люмин выгнулась в спине, её пальцы впились в его лопатки, оставляя розовые следы на бледной коже. Ощущение его тяжести сверху, контраст его твердых мышц и её податливой мягкости сводили с ума. Аякс спустился ниже, покрывая поцелуями её живот, заставляя её мышцы судорожно сокращаться под его губами. Он медленно развел её бедра, устраиваясь между ними, и Люмин почувствовала его обжигающую близость. Когда он начал входить в неё — медленно, давая ей привыкнуть к своему запредельному размеру и мощи, — мир вокруг окончательно перестал существовать. Это было не просто физическое действие, это было столкновение двух стихий. Аякс двигался мощно и ритмично, его пресс прижимался к её животу при каждом толчке, создавая невыносимое трение. Люмин обхватила его ногами, притягивая еще ближе, желая раствориться в этой силе. Она слышала его сбитое дыхание у своего уха, чувствовала, как его пальцы переплелись с её пальцами, прижимая её руки к подушкам. — Смотри на меня, — выдохнул он, и в его глазах, обычно холодных, как лед Снежной, сейчас полыхало жидкое золото страсти. — Только на меня. Темп нарастал. Каждое движение становилось всё более отчаянным и глубоким. Люмин чувствовала, как внутри неё завязывается тугой узел, готовый вот-вот взорваться сверхновой. Когда пик настиг их обоих, Аякс со стоном уткнулся в изгиб её шеи, заполняя её собой до самого края, а Люмин закричала его имя, теряясь в ослепительной вспышке удовольствия. Они еще долго лежали в тишине, переплетясь руками и ногами, слушая, как постепенно выравнивается дыхание друг друга. Вода в мраморной чаше ванны была горячей, но жар, исходящий от тела Аякса, казался Люмин куда более обжигающим. Он сидел позади неё, широко расставив ноги, и она чувствовала каждое движение его мощных бедер, каждую линию его напряженного пресса, прижатого к её позвоночнику. Пар окутывал их густым облаком, превращая ванную комнату в отдельную вселенную, где существовали только они двое. Аякс запустил ладони в воду, нащупывая её бедра, и медленно повел ими вверх, к талии, пока его пальцы не сомкнулись на её груди. Люмин всхлипнула, когда его мокрые, мозолистые ладони начали мять её податливую плоть. Этот контраст — грубоватой силы воина и нежности его прикосновений — выбивал почву из-под ног. Он приподнимал её грудь, дразня соски подушечками больших пальцев, заставляя их твердеть и пульсировать от каждого кругового движения. — Смотри, как они реагируют на меня, — прохрипел Аякс ей в самое ухо, прикусывая мочку. — Ты вся дрожишь, Люмин. Тебе нравится, когда я так делаю? Он не ждал ответа. Его правая рука скользнула ниже, под воду, пробираясь сквозь шелк её кожи к самому средоточию её страсти. Когда его пальцы коснулись её, Люмин выгнулась, её спина плотно прижалась к его широкой груди, а пальцы впились в его сильные предплечья. Аякс действовал уверенно и властно, находя тот самый ритм, от которого внизу живота завязывался тугой, невыносимый узел. Его губы блуждали по её плечу, оставляя влажные дорожки поцелуев, в то время как рука на её груди продолжала ласкать её с нарастающей интенсивностью. Он сжимал, потирал, оттягивал, доводя её до грани безумия. Люмин чувствовала, как её собственное возбуждение становится почти осязаемым, как оно разливается по венам жидким огнем. — Еще… пожалуйста, Аякс… — просила она, теряя связь с реальностью. Он удвоил усилия. Его движения под водой стали быстрее и глубже, а свободная рука теперь собственнически сжимала её плечо, удерживая на месте. Возбуждение Тартальи достигло предела; он чувствовал, как Люмин пульсирует под его пальцами, как её дыхание становится рваным и частым. Она была на самом пике, натянутая, как тетива его лука. И когда плотина наконец прорвалась, оргазм накрыл её сокрушительной волной. Люмин закинула голову назад, её горло прочертила изящная линия, а из уст вырвался долгий, протяжный стон, переходящий в его имя. Каждая мышца её тела судорожно сокращалась, она чувствовала, как удовольствие искрится в кончиках пальцев, как оно ослепляет её, стирая границы между водой, воздухом и телом Аякса. Он не отпускал её, продолжая мягко ласкать, пока последние отголоски наслаждения пробегали по её телу. Он целовал её мокрые виски, шептал слова признания на своем родном языке, в которых любви было больше, чем в любом самом изысканном романе. Это была не просто страсть — это было полное растворение друг в друге. Она обмякла в его руках, тяжело дыша, чувствуя, как сердце Аякса стучит в такт её собственному, прямо ей в спину. ~ Аякс нежно прижал её к себе, чувствуя, как вода в ванне колышется от их прерывистого дыхания. Он развернул Люмин в своих объятиях, чтобы видеть её лицо — разрумянившееся, с влажными прядями волос, прилипшими к вискам, и глазами, в которых всё еще плескались отголоски пережитого экстаза. — Моя звездочка… — выдохнул он, касаясь лбом её лба. Его голос был низким и вибрирующим от избытка чувств. Он начал медленно омывать её плечи и грудь, превращая каждое движение в акт обожания. Его пальцы скользили по её коже, смывая остатки напряжения, но оставляя после себя след нестерпимой нежности. Аякс смотрел на неё так, словно она была единственной ценностью во всем Тейвате, и в этом взгляде воина не осталось и тени холода — только безграничная преданность. Люмин слабо улыбнулась, запуская пальцы в его намокшие рыжие волосы. Она чувствовала себя защищенной в этом кольце его сильных рук. Жар воды постепенно становился убаюкивающим, а близость их тел — естественной, как само дыхание. — Я никогда не отпущу тебя, — прошептал он, запечатлев долгий, глубокий поцелуй на её ключице. — Слышишь? Никогда. Он осторожно выбрался из ванны, подхватил огромное мягкое полотенце и, вернувшись к ней, бережно вынул её из воды. Он укутал её, словно нечто хрупкое и драгоценное, прижимая к своей груди, пока капли воды медленно стекали по его собственному рельефному телу. Аякс осторожно вынес Люмин из ванной, прижимая её к своей груди. Она, завернутая в пушистый банный халат, который был ей явно велик, уткнулась носом в его плечо, вдыхая родной запах свежести и кожи. Аякс, накинув на бедра лишь полотенце, выглядел как античная статуя — капли воды на его рельефных мышцах сверкали в мягком свете ламп. В комнате царил уютный полумрак, прерываемый лишь отблесками заката. Он аккуратно опустил её на кровать, намереваясь продолжить этот вечер в тишине и нежности, как вдруг тишину дома разрезал резкий звук открывающейся входной двери и звонкий смех. — Аякс! Тевкр сказал, что ты дома! Мы купили ту самую рыбу, о которой ты просил! — донесся с первого этажа бодрый голос матери. Тишина в спальне стала звенящей. Люмин замерла, её глаза расширились от ужаса, а щеки мгновенно вспыхнули пунцовым цветом. Аякс, застигнутый врасплох, застыл на месте, его рука замерла в волосах Люмин. — О нет... — прошептала она, судорожно запахивая полы халата плотнее. — Они же не должны были вернуться до завтра! Снизу послышались тяжелые шаги отца и шелест многочисленных пакетов. Семья Чайльда была шумной и большой, и сейчас эта жизненная энергия казалась Люмин надвигающейся катастрофой. — Мы занесем покупки на кухню и поднимемся поздороваться! — пробасил отец Аякса. — Надеюсь, ты не спишь, сынок? Аякс среагировал мгновенно. Он быстро накинул свой шелковый халат, едва успев затянуть пояс, и бросил быстрый взгляд на Люмин, которая пыталась спрятать растрепанные волосы. Его пресс всё еще тяжело вздымался, а на шее явственно алел след от её недавних поцелуев. — Сиди здесь, — одними губами скомандовал он, пытаясь придать лицу невозмутимое выражение, хотя в его глазах всё еще плясали искорки недавней страсти. Он вышел в коридор как раз в тот момент, когда голова его матери показалась на лестнице. — Мам, пап... вы рано, — голос Аякса прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. — Мы решили сделать сюрприз! — мать Аякса сияла, но её взгляд моментально зацепился за его влажные волосы и расслабленный вид. — Ой, мы тебя разбудили? И... подожди, почему в доме пахнет женским парфюмом и цветами? Люмин в комнате затаила дыхание, боясь даже пошевелиться, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Ситуация была максимально неловкой: двое влюбленных, только что переживших бурю страсти, теперь стояли в халатах, пытаясь скрыть следы своего «преступления» от любящих, но очень проницательных родителей. Аякс среагировал со скоростью элитного бойца, привыкшего принимать решения в доли секунды. Он мягко, но решительно прикрыл дверь в спальню, оставив лишь узкую щель, и сделал широкий шаг навстречу матери, перегораживая ей путь на лестничную площадку. Его шелковый халат опасно скользил по мокрой коже, а пояс был завязан наспех, подчеркивая атлетичный разворот плеч. — Мам, осторожно, там на полу… — он запнулся, выдумывая причину на ходу, — …разлито масло! Да, я решил починить старую лампу, и всё пошло не по плану. Люмин внутри комнаты вжалась в спинку кровати, натягивая одеяло до самого подбородка. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук слышен во всем доме. Она чувствовала себя пойманной на месте преступления: губы всё еще горели от его поцелуев, волосы превратились в дикое рыжее облако, а кожа под халатом пылала от недавнего жара. Каждое слово за дверью отдавалось в её висках набатом. — Масло? Аякс, ты в своем репертуаре! — послышался снизу смешливый голос отца. — Ты воитель или неуклюжий подросток? Выходи давай, поможешь разгрузить корзины, там рыбы на целый полк! — Сейчас, пап! Только приведу себя в порядок, — отозвался Аякс, стараясь придать голосу ту самую беззаботную интонацию Чайльда, которую знал весь Ли Юэ. Он обернулся к матери, которая подозрительно прищурилась, глядя на его раскрасневшееся лицо. — Аякс, дорогой, у тебя вид такой… как будто ты только что из кузницы вышел. Ты не заболел? Уж больно глаза блестят, — мать протянула руку, чтобы коснуться его лба, но он ловко перехватил её ладонь и поцеловал пальцы. — Просто горячая ванна после тренировки, мам. И предвкушение твоего фирменного ужина. Идите на кухню, я спущусь через пять минут. Честное слово Предвестника! — Ну ладно, ладно, — рассмеялась она, поддаваясь его обаянию. — Тевкр уже ищет свои игрушки, так что поторопись, пока он не разнес гостиную. Как только шаги родителей затихли на лестнице, Аякс бесшумно скользнул обратно в комнату и прижался спиной к двери, с облегчением выдыхая. Его взгляд тут же нашел Люмин. Она сидела, обхватив колени, маленькая и невероятно соблазнительная в его огромном халате. — Ушли? — одними губами спросила она, её голос дрожал от смеси адреналина и смеха. — На кухню, — Аякс хитро улыбнулся, подходя к ней. Он присел на край кровати, заставляя матрас прогнуться под его весом. — Кажется, наш план «тихий вечер» превращается в «семейный пир». Люмин, они тебя обожают, но если они увидят тебя сейчас… с этим взглядом… папа сразу поймет, что мы тут не лампу чинили. Люмин закрыла лицо ладонями, чувствуя, как краска заливает не только щеки, но и шею. — Это катастрофа, Аякс! У меня нет с собой даже расчески! — У тебя есть я, — он нежно отвел её руки от лица и заставил посмотреть на него. — Я сейчас спущусь, займу их разговорами о Фатуи и рыбе. А ты… у тебя есть десять минут, чтобы превратиться из моей страстной спутницы обратно в почетную гостью. Справишься, звездочка? Он притянул её к себе для короткого, но властного поцелуя, который едва не заставил их обоих забыть о родителях внизу. --- Люмин стояла перед зеркалом, судорожно пытаясь укротить дыхание и привести в порядок растрепанные волосы. Пальцы всё еще слегка подрагивали, когда она натягивала наряд, который подготовила заранее. Это было элегантное, струящееся платье кремового цвета, идеально подчеркивающее каждый изгиб её тела, к которому еще мгновение назад так жадно прикасался Аякс. Поверх она набросила легкую полупрозрачную рубашку в тон — тонкая ткань казалась невесомой, но она дарила то самое необходимое чувство защищенности перед выходом к семье. Глядя на свое отражение, Люмин видела девушку, чьи губы всё еще казались слишком яркими, а в глазах застыл тот самый лихорадочный блеск, который невозможно скрыть никакой одеждой. Она поправила воротник, стараясь убедиться, что он скрывает нежные метки, оставленные Тартальей в ванной. — Спокойно... — прошептала она себе, делая глубокий вдох. — Просто семейный ужин. Она медленно вышла из комнаты, и каждый шаг по деревянной лестнице отдавался гулким эхом в её сердце. Снизу уже доносились аппетитные запахи жареного масла и специй, смешанные с громким голосом Аякса, который что-то увлеченно рассказывал отцу под звон посуды. Когда она показалась в дверях кухни, Аякс на секунду замолчал, и его взгляд, потяжелевший и темный, медленно проскользил по её фигуре. Он видел, как платье облегает её бедра, как нежно просвечивают плечи сквозь тонкую ткань рубашки, и в его глазах на мгновение вспыхнуло опасное пламя, которое он тут же поспешил скрыть за улыбкой. — А вот и наша гостья! — воскликнула мать Аякса, всплеснув руками. — Люмин, дорогая, ты выглядишь просто чудесно! Садись скорее, пока всё горячее. Аякс тут как раз рассказывал, как он «героически» чинил лампу, пока они ходили за покупками. Люмин почувствовала, как краска снова подступает к щекам, когда она поймала хитрый прищур Аякса. — Да, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я... я помогала ему держать инструменты. Она осторожно опустилась на стул рядом с Тартальей, чувствуя, как его колено под столом намеренно прижалось к её бедру. Это мимолетное, скрытое от чужих глаз прикосновение было пропитано такой любовью и собственничеством, что у Люмин перехватило дыхание. Под столом колено Аякса продолжало настойчиво прижиматься к бедру Люмин, создавая невидимую для окружающих, но обжигающую связь. Его рука, скрытая скатертью, на мгновение накрыла её ладонь, сжав пальцы в ободряющем и одновременно собственническом жесте. — Так чем вы занимались, пока нас не было? — с доброй улыбкой спросил отец Аякса, разрезая сочную рыбу. — Сын говорит, лампа совсем барахлила. Неужели в Снежной разучились делать качественные вещи? Люмин почувствовала, как пальцы Аякса под столом медленно очертили круг на её ладони, заставляя её сердце пропустить удар. — О, папа, ты же знаешь, — Аякс невозмутимо поднес бокал к губам, его глаза искрились лукавством. — Иногда нужно приложить... особую силу, чтобы всё снова заработало как надо. Люмин видела, как я старался. Правда, звездочка? Люмин чуть не поперхнулась чаем, чувствуя, как под тонкой тканью платья по коже пробежали мурашки от его тона. — Да... — выдавила она, стараясь смотреть только в свою тарелку. — Аякс был очень... настойчив в своих методах. — Ну, главное, что теперь в доме светло! — рассмеялась мать, подкладывая Люмин еще один кусочек пирога. — Ты такая худенькая, дорогая. Тебе нужно больше сил. Аякс, присмотри за ней! Из неё выйдет просто замечательная хозяйка... и, я уверена, чудесная мать. В столовой на мгновение воцарилась тишина, наполненная только треском дров в камине. Слова матери Аякса, сказанные с такой искренней теплотой и надеждой, ударили Люмин прямо в сердце. Её рука под столом невольно дрогнула, и Аякс тут же крепче сжал её пальцы, почувствовав перемену в её состоянии. — Мам, ну ты как всегда, — мягко перебил её Аякс, но его взгляд стал серьезным, он не сводил глаз с побледневшего лица Люмин. Люмин опустила глаза, и нарядное кремовое платье, которое еще пять минут назад казалось ей символом их близости, вдруг стало казаться холодным. Образ «чудесной матери», уютного дома и спокойной жизни в Снежной на мгновение возник перед ней, как прекрасный мираж, но тут же рассыпался прахом. — Спасибо, это... это очень добрые слова, — тихо произнесла она, и в её голосе послышалась затаенная грусть. — Но сейчас... мой путь еще не закончен. Мой брат... он всё еще где-то там. Радостная атмосфера ужина подернулась дымкой печали. Мать Аякса сочувственно вздохнула и накрыла свободную руку Люмин своей теплой, мозолистой ладонью. — Ох, прости меня, милая. Я совсем забыла о твоей ноше. Ты такая сильная девушка. Любой матери было бы за честь иметь такую дочь, и я верю, что ты найдешь его. А потом... — она выразительно посмотрела на сына, — потом у тебя будет время для всего остального. Для дома, для тишины... для семьи. Люмин подняла взгляд на Аякса. Он смотрел на неё с такой нескрываемой любовью и пониманием, что у неё защипало в глазах. Он знал, что её сердце разрывается между желанием остаться в этом тепле, в его руках, и долгом перед братом. — Мы найдем его, Люмин, — твердо сказал Аякс, и это не было пустой фразой Предвестника, это была клятва человека, который готов перевернуть мир ради неё. — Вместе. --- Вечерний воздух Снежной был колючим и свежим, резко контрастируя с тем душным, пропитанным страстью жаром, который еще недавно царил в спальне. Аякс накинул на плечи Люмин тяжелый меховой плащ, и они вышли в сад, где под ногами похрустывал первый тонкий ледок. Над головой распахнулось бездонное черное небо, усыпанное острыми, как осколки алмазов, звездами. Люмин шла молча, плотнее кутаясь в мех. Слова его матери о «чудесной матери» и домашнем очаге всё еще отдавались в её сознании болезненным эхом. Внутри неё словно боролись две личности. Одна — та самая девушка в кремовом платье, которая только что плавилась в объятиях Аякса, мечтая лишь о том, чтобы это мгновение длилось вечно. Она хотела просыпаться в этой тишине, чувствовать запах хвои и знать, что завтрашний день не принесет новых сражений. Но другая её часть — Путешественница, свидетельница гибели миров — сурово напоминала о долге. Каждый раз, когда она позволяла себе быть счастливой, её настигало чувство вины. «Как я могу мечтать о детях и тихом доме, когда Итэр где-то там, во тьме Бездны? Имею ли я право на это тепло, пока он один?» — эти мысли отравляли её радость, превращая недавний оргазм и нежность в нечто почти запретное. Аякс остановился у старой кованой ограды и мягко развернул её к себе. Он не стал сразу говорить — он чувствовал её состояние кожей. Его рука, всё еще сохранившая жар их недавней близости, легла ей на щеку, заставляя Люмин поднять глаза. — Ты снова улетаешь от меня, звездочка, — негромко произнес он, и в его голосе не было упрека, только глубокое понимание. — Я видел это в ту секунду, когда мама заговорила о будущем. Твой взгляд стал таким же далеким, как те звезды. — Аякс, это… это слишком сложно, — выдохнула она, и облачко пара сорвалось с её губ. — Твоя семья такая настоящая. У них есть корни, есть этот дом, есть завтрашний день. А у меня… у меня только бесконечная дорога и призрак брата. Мне кажется, что, соглашаясь на эту любовь, я предаю его. Тарталья притянул её ближе, заключая в кольцо своих рук прямо под открытым небом. Он прижался своим лбом к её, делясь своим спокойствием. — Послушай меня, Люмин. Быть воином — не значит отказаться от сердца. Я Предвестник, я по локоть в крови, и мой путь тоже не усыпан лепестками роз. Но именно это тепло, — он кивнул в сторону светящихся окон дома, — дает мне силы возвращаться из самых темных бездн. Твой брат не захотел бы, чтобы ты превратилась в ледяную статую. Он сделал паузу, всматриваясь в её золотистые глаза, в которых отражался звездный свет. — Тебе не нужно выбирать между ним и собой. Мы найдем его. Я клянусь тебе всем, что у меня есть. Но пока мы в пути… позволь себе хотя бы иногда просто дышать. Просто быть моей. Это не предательство, Люмин. Это жизнь, за которую мы оба сражаемся. Люмин закрыла глаза, чувствуя, как узел в груди начинает медленно ослабевать. Психологическая тяжесть, которую она несла годами, не исчезла, но рядом с ним она стала чуть легче. Она прижалась к его груди, слушая ровный, мощный стук его сердца. В этот момент, под равнодушными звездами Снежной, она поняла: её любовь к Аяксу — это не слабость, а её единственный якорь в этом бесконечном поиске. — Спасибо, — прошептала она, поднимая лицо для поцелуя, в котором теперь была не только страсть, но и безмолвная мольба о спасении. — Просто не давай мне забыть об этом.