Гоняясь за тобой

Полицейский участок встретил Клару запахом хлорки, дешёвого табака и безнадёги. Она влетела в дежурную часть, всё ещё в своём дорогом пиджаке поверх футболки, выглядя здесь так же уместно, как античная колонна на стройке в Бирюлёво. — Где он? Вячеслав Тимофеев. Его только что доставили. Я должна с ним поговорить. Дежурный, не отрываясь от монитора, буркнул: «Ждите следователя». Ждать Клара не умела. Она металась по коридору, пока из кабинета не вышел тот самый капитан — Медведев. Лицо его выражало лишь одно: «Опять ты». — Я знаю, что надоела… — Кому заплатила, чтобы узнать, что его сюда привезут? — сразу указал на её явный достаток, видный теперь ещё лучше, полицейский. — Дело серьёзное, не участковые же занимаются… — Так ваши ребята же сказали, когда его погружали. Приспустив брови, Клара придала весу своим правдивым словам. Она ведь их не спрашивала. Они сами быстро прыснули, подумывая, что она захочет навестить узника. Раздосадовано охнув, Медведев выронил изо рта кусок бутерброда. — Молодняк нынче такой бестолковый! Сил нет! Ничего не понимают! — Дайте мне с ним поговорить… — И ты туда же! — гаркнул он, попытавшись сбежать от неё в курилку. Клара же, не унимаясь, проскочила следом. — Я тебе уже сто раз заявил, что нельзя… — Хоть покормить его! Одежду дать! Господи, он же с третьего этажа рухнул! Ему врач нужен! Медведев остановился, достал пачку сигарет. Его глаза, серые и «налитые свинцом», медленно обползли её с ног до головы. — Дерево смягчило падение, — надменно причитал полицейский. — А если больно — расслабится на железной койке. Отдых, так сказать. — Он вам кто?! Террорист какой-то?! — Наркопродажник. И сутенёр. Он произнёс это ровно, как констатацию погоды, и чиркнул зажигалкой. Слова ударили Клару, как пощёчина. Но вместо того чтобы съёжиться, она выпрямилась. Её голос стал тихим и опасным. — Тогда я проститутка. Медведев поперхнулся. Опера в дежурке затихли. — Ну, тогда хотя бы будет понятно, почему ты так за него борешься, — усмехнулся капитан, придя в себя. — Если бы он услышал ваши слова, у вас бы уже не было зубов, — Клара сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Да? Тогда хорошо, что мы заперли его в клетке. — В клетке?! Голос несчастной сорвался. Она представила Славу — не в камере, а в клетке, как животное. Сердце сжалось. — Ты здесь не помирай, — издеваясь, выпалил полицейский. — Мы тут элитных врачей не держим. Ты нашей медсестре даже подойти к себе не позволишь. Слыша его слова, Клара еле-еле сцепляла полицию с пониманием “справедливость”. Об них сегодня вытирали ноги только так, они смеялись над её желанием помочь другому, а теперь ещё и забавлялись с того, что богачка пришла спасать своего бездомного щенка. Знакомое предельно, и, верно, поэтому так душу рвёт. — Вы обязаны мне рассказать дело, — сделав голос громче, потребовала она. — Легко, — согнувшись, Медведев наигранно зашептал. — Пол ляма и дела не будет… — На законных основаниях и без взяток. Кормя её своими ирониями по поводу её немалого состояния, командир малость забыл про другой привилегии богатой жизни с рождения —  образования. Что-что, а права свои Клара знала, и требовать их не стеснялась. Не пригласив, а, скорее, наказав пройти в участок, он грубо провёл её к своему столу и открыл видеофайл. Бар Славы. Она там была сто раз. Чуть ли не наизусть знает его шутки про каждый коктейль и как он предоставляет его покупателям. Наблюдая за его деятельностью, она в очередной раз зависла на его быстрых, но таких чётких движениях. На том, как длинные пальцы орудуют бокалами, создавая в единые секунды невероятные пирамиды. Потому, что это — его стеклянные кирпичи, и, кажется, дар к архитектуре у него течёт в крови. — Чего мы ждём? — В этот угол смотри. Потребовалось ещё немного времени, прежде чем Клара обратила внимание, как какая-то довольно миниатюрная девочка почти ложится на барную стойку, а Слава её не тормозит, потому что занят в другом углу. Как она перекидывает руку, будто елозя под столешницей. Понятно, что она что-то брала, но она не понимала, как здесь причастен Слава, если он даже не видит этого. Тут же в опровержение её слов видеозапись показала, как бармен, всё-таки, заинтересовался, нужно ли что-то девушке, а она, легко назвав коктейль, продолжила возиться под барной стойкой. А он ей разрешает. Будто так можно. Даже нужно. Сердце затрепетало, пуская в себя нервного червячка, который впускать она совсем не хотела. — Это ничего не значит! — Ну, то есть, всем гостям можно лезть под столешницу бара? — с напором поинтересовался Медведев. Открыв рот, Клара не нашла правильного слова для ответа. Можно сослаться на невнимательность, на большой поток клиентов, на его мнение, что люди могут сидеть по-разному… Но она ведь реально почти всей грудной клетке улеглась на барную стойку, а он и подвоха не заприметил. Либо же намеренно разрешал ему произойти. — Вас проводить до вашей кареты или принцесса сама найдёт дорогу, пока та в тыкву не превратилась и на штрафстоянку не уехала? — вставая со стула, заявил Медведев. Неспособная дать достойной аргументации, она уже хотела повиноваться, но издёвка стрельнула в её голову и завела процесс. Взглянув на время на камере, она начала тормозить командира. — Подождите, подождите, — пищала та. — Она покинула бар в два ночи, а во сколько она погибла? — Примерно спустя два часа… — Это не мог быть он! Она вытащила телефон из сумки и начала взволнованно перелистывать сообщения. Их было очень много, как всегда в их баталиях, но она добралась до нужного времени. — Он чисто физически не мог этого сделать! Смотрите! — тыча ему телефон в нос, она показывала их странную переписку. — В эти секунды, капитан, он строчил мне! Просто кучами сообщения писал! Вот история переписки! Он не мог писать и одновременно её убивать! От понимания, её постигла какая-то волна радости, которая сменилась потом диким ужасом. Сейчас бы радоваться, что СЛАВА только наркодиллер, а не убийца. Ей и привидеться такое не могло. Медведев долго смотрел на экран, потом на неё. Что-то щёлкнуло в его уставшем мозгу. Возможное алиби. Лишняя работа. Но и возможность закрыть дело не на Тимофеева, а может, на кого-то побогаче? — Хм. Тогда, гражданочка Смирнова, вы становитесь свидетелем. Оформляем. С уст Клары сошёл слабый выдох. Хоть что-то. Свидетель — это уже не девчонка с улицы. Это рычаг, но и путы. По крайней мере, она больше не ничто. Попросив отдать пакет, она, естественно, получила отказ и оставила его под столом Медведева, следуя в переговорную. Пока её вели по коридору мимо камер предварительного заключения, она не выдержала. — Слава! — шептала она, но даже так её голос эхом отозвался в казённых стенах. — Слава, я здесь! — Тишина! — рявкнул конвоирующий её оперативник, здоровый детина с каменным лицом, и грубо толкнул её вперёд. — Слава! — позвала она снова, уже отчаяннее. Оперативник резко развернул её и прижал к стене, всем весом надавив на плечо. Больно рвануло в ключице. — Если продолжишь, золотая, будет несдобровать. Поняла? В этот момент из-за решётки ближайшей камеры раздался голос. Низкий, бархатистый, но сейчас натянутый, как струна, и оттого металлический. — Если вы продолжите, то вам тоже. Оперативник обернулся, не отпуская Клару. За решёткой, в полумраке, стоял Слава. Без куртки, в одной рубашке, но далеко не запертая жертва. Его поза не заключённого, а хищника, оценивающего расстояние для прыжка. Будто его клетка не удержит, если ей навредят. — Слава! — пискнула Клара, за секунду до того, как оперативник грубо дёрнул её за рукав и потащил дальше. Допрос, который, как казалось, обязан везти полицейский, будто полностью очутился в руках юной мажорки. Клара скользнула глазами по тексту дела, а потом резко ткнула пальцем в экран своего телефона, который держала в трясущейся руке. Она протянула телефон Медведеву. Тот нехотя взял его, прищурившись. Пальцем с обкуренным ногтем он стал листать длинную цепочку сообщений. Время отправки — с 1:47 до 4:12 утра. Сплошные стенки текста. С одной стороны — лаконичные, но язвительные реплики Клары, с другой — размашистые, эмоциональные тирады Славы, полные иронии, подколов и архитектурных терминов. — Он мог быть невнимательным и её действия тоже пропустить спокойно, потому что писал мне, — настаивала Клара, следя за его взглядом. — Вы же видели по видео с камер? Он часто на телефон отвлекался. Мы спорили. Медведев нахмурил лоб, уткнувшись в экран. Его губы беззвучно шевелились, читая обрывки фраз: «…твой Корбюзье — фашист эстетики, душил пространство!», «…а твой Гауди — наркоман-шизофреник, но гений, потому что ломал правила, а не линию горизонта!». — Вы… Проект какой-то вместе делаете? По строительству? — спросил он, подняв на неё усталые, циничные глаза. — Нет, — Клара смущённо отвела взгляд. — Это… Это просто одна из наших вечных тем для диалога. — Впервые вижу, чтобы парочка до четырёх утра болтала об архитектуре, — процедил Медведев, снова уткнувшись в экран и продолжая листать. — Мы — не пара, — устало прошептала она, словно это заклинание могло что-то изменить. — Может, поэтому и не пара? — бросил он, не глядя, мотая ленту вверх, к началу той ночной перепалки. — Надеюсь, я не наткнусь тут на какие-нибудь интимки. — Только если вы считаете чертежи и споры об урбанистике эротичными! — выпалила она, и тут же пожалела о резкости. Медведев фыркнул, докрутил до самого верха, до первого сообщения того вечера, и, убедившись, что там действительно начинается с «Куколка, вернёмся к старому, Корбюзье», с некоторым раздражением швырнул телефон обратно на стол. Клара поймала его, прижала к груди. — А если бы ты такие… Ну, реально откровенные… Отправляла, — капитан пристально посмотрел на неё, — Но именно в то время, которое медэксперт постановил как время убийства… Ты бы тоже дала посмотреть? Клара приоткрыла рот. Внутри всё сжалось. Мысль о том, что кто-то посторонний, тем более этот человек, будет копаться в самых сокровенных, пусть и невинных, моментах её жизни, была невыносима. Она видела, как Слава сжигал себя изнутри, отказываясь от помощи, лишь бы не показывать свою нужду. А она? Она мялась секунду, две, чувствуя, как горит лицо. Но потом подняла голову и посмотрела Медведеву прямо в глаза. — Да. Если бы это его спасло. Дала бы. Медведев долго смотрел на неё, а потом покачал головой. — Молодые мажоры ещё тупее других. Готовы миром поделиться ради какого-то гопника. — Поймите, он не мог этого сделать! — Клара обессилено, рухнула на стул, уже устав повторять то, что её казалось писанным чуть ли не на лбу. — Он без тормозов, выкрутасы только так вытворяет, но не это… Он может оборвать целую клумбу, чтобы букет собрать… — Он так и делал, — сухо констатировал Медведев, кивая в сторону дела, где в списке мелких правонарушений фигурировал и ущерб городскому озеленению. — Я знаю, он мне эти букеты и приносил, — махнула она рукой, отмахиваясь от несущественного. — А разгром бара несколько лет назад — это тоже «норма»? — добавил он, листая страницы. — Драка, погром, ущерб. — Там важны обстоятельства! Да, это было, но главное… — Только не говори, что он и бар потом тебе принёс. Нет, не принёс. Она ничего из того бара не получила. Даже маленького сообщения, хотя на тот момент их чат уже славился непомерной длиной. Зато она всегда считала себя причастной к тому, что это вообще произошло, как и всё последующее. — Не суть! — минуя боль в груди, воскликнула она. — Важно, что он способен на шоу. На мелочи. Только на такие, дурацкие, мальчишеские игры. Убийство… Это слово вообще применимо к нему? — Убийство — никогда. И уж тем более наркота. Он её смертью считал… Она замолчала, сглотнув ком в горле. Картинки всплывали сами: Слава, вернувшийся после армии. Улыбался во все зубы, играл прежнего, но она видела, что нечто в этот раз надломилось. Ей пришлось лицезреть это, когда она стала куратором первокурсников и его в том числе. Большой несправедливости мира она и представить не могла. Он вкалывал на трёх работах, чтобы платить за съёмное жильё и еду. Пары в МАРХИ прогуливал не от лени — он просто падал с ног. Когда она бегала по всем местам его работ, надеясь хоть так привести прогульщика в университет, она случайно узнала, что ему предлагали «колеса» на стройке. Типа, так легче выдерживать смены. «Чтобы быть бодрее, ты же не спишь вообще!» — говорили ему. А он отказывал. Не из высокой морали, нет. Он бросал это сквозь зубы, пока разливал коктейли или разгружал кирпичи: «Архитектору руки чёткие нужны, а не трясущиеся. И голова, чтобы пространство чувствовать, а не галлюцинации». — Наркотики для него — это не искушение. Это конец всему, ради чего он терпел всё остальное. Вы понимаете? Медведев слушал. Не перебивал. Его лицо не выражало ничего, кроме профессиональной усталости. — Поэтично, но слова — не алиби. Переписка — возможно, — пробурчал Медведев, откидываясь на спинку стула. В его глазах не было ни веры, ни интереса, лишь усталая скука от ещё одной неудобной детали. — Но твои красивые речи, гражданка, мне ничего не стоят, и смысла в них я не вижу. Свидетель — ок, а теперь не мешай работать. На выход. Он махнул рукой оперативнику. Тот шагнул к Кларе. — Но вы же видели! — не сдавалась она, уже не умоляя, а требуя. — Вы видели переписку! Он не мог! — Я сказал, на выход. — Медведев даже не взглянул на неё, уставившись в дело Славы. Оперативник, тот самый детина, грубо схватил её за плечо, чтобы выпроводить. Клара инстинктивно рванулась, пытаясь вывернуться, стопа её каблука скользнула по линолеуму. Равновесие было потеряно. Она грохнулась на пол, больно приземлившись на локоть. Тупой удар отдался во всём теле. — Клара?! Голос из-за решётки не был криком. Это сдавленный, хриплый рёв, полный такой животной, немедленной паники, что даже оперативник замер на секунду. Звук, от которого кровь стыла в жилах. Клара, морщась от боли, мгновенно вскочила на ноги, отряхивая ладонью колено. Она повернулась к тёмному проёму камеры и крикнула, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Я в порядке! Я почти тебя освободила! Из-за решётки донёсся сдавленный, ироничный выдох, но в нём слышалась дрожь. — Кажется, у тебя не совсем получается, Куколка... — Когда кажется, креститься надо, — парировала она, пытаясь растянуть губы в подобие улыбки сквозь ком, вставший в горле. Оперативника, видимо, доконала эта сюрреалистичная перепалка. Он рывком схватил её за плечи, развернул и с силой прижал её спиной к решётке той самой камеры, впиваясь пальцами в её плечи так, что она ахнула от боли. Его лицо, красное от злости, оказалось в сантиметрах от неё. — Ты задолбала, золотая девчонка! Непонятно, что я говорю, зараза?! Клара зажмурилась, ожидая нового толчка, но вместо него она ощутила лёгкое движение за спиной и услышала резкий, сдавленный вдох оперативника. Не крик, а именно удивлённый, почти болезненный выдох. Она открыла глаза. Сквозь прутья решётки, по обе стороны её головы, протянулись руки Славы. Но они впились не в металл. Длинные, нервные пальцы с обкусанными ногтями вцепились в тыльные стороны ладоней оперативника, сжимавших её плечи. Впились не для того, чтобы оторвать, а так, будто гвозди вбивали в дерево. Точечно, глубоко, с холодной, хирургической точностью. Ногти вошли в кожу не настолько, чтобы порвать её, но настолько, чтобы оперативник вздрогнул от внезапной, острой боли и понял. Понял, что человек за решёткой не злится. Он видит каждое сухожилие, каждый уязвимый нерв под кожей, и следующий шаг может быть уже не предупреждением. Слава не кричал. Он стоял близко, почти вплотную к решётке, и смотрел прямо поверх плеча Клары в глаза оперативнику. Его взгляд был плоским, «стеклянным», лишённым всякой ярости. Только чистая, безэмоциональная угроза. Голос, когда он заговорил, был тихим, ледяным и абсолютно ровным: — Вам, видимо, тоже мои слова были непонятны. Повторю: уберите руки с неё. Не вопрос, а приказ. Оперативник замер. На его лице смешались злость, недоумение и внезапно вспыхнувший инстинктивный страх перед этим тихим, контролируемым насилием. Он разжал пальцы. Медленно, будто преодолевая сопротивление собственной гордости. Клара почувствовала, как железная хватка ослабла, и сделала шаг вперёд, высвобождаясь. Руки Славы так же медленно разжались и скользнули назад, в пространство камеры. На красноватой коже ладоней оперативника остались четыре чётких, побледневших полумесяца от ногтей. Воспользовавшись шансом, Клара сразу прильнула к решётке, а по обратную сторону к ней припал виновник её пришествия. — Ты как? Сильно ударилась? — Слава осматривал её лицо так лихорадочно, будто искал трещины на фарфоре. — Нет, — выдохнула она, пытаясь кивнуть. — А ты? Тебя не... — Всё нормально. Слушай, не дерзи ему, просто... — Я не дерзила! —  защищалась она. — Если ты ему “не дерзишь” так же, как мне в сообщениях, то ты себе уже на статью о лжи набрала! Поразительно, но напряжение будто напрочь забыло, что оно имеет над ней какую-то власть. Улыбка покорила её лицо только от одной шутки. Или просто дело было в самом шутнике. — Я показала нашу переписку, чтобы доказать, что ты непричастен, а они посмеялись над нами! — почти как ребёнок, жаловалась Клара. Намеренно наигранно, ведь знала: он подыграет. Скажет настолько достаточно, что она убедится в том, что права. — Глупцам не понять, — мечтательно балакал он. — Их мир размером с их форму. Наш побольше будет. — Ага, прямо до тюрьмы, — огрызнулся оперативник и, схватив Клару уже за локоть, с неприкрытой грубостью потащил её от камеры. — Эй, полегче! — рявкнул Слава, и его руки снова впились в решётку, белые от напряжения. — Свои проблемы решай, седельщик! Оперативник, не отпуская Клару за локоть, грубо подтолкнул её к стулу рядом со столом, где сидела молодая полицейская — Ковалёва. На бейджике значилось: «Ковалёва Е.Д.», но сослуживцы звали её Катей. — Сиди тут, — буркнул оперативник и отошёл. Медведев, наблюдавший за этой мизансценой, мотнул головой в сторону Кати, не отрываясь от бумаг. — Ну что, вам есть о чём пообщаться. Вы же... Бабы. Разберётесь. Катя подняла на него взгляд. В её серых глазах мелькнуло холодное презрение. — Удивительный уровень наблюдения, товарищ капитан. — На большее он и не способен, — тут же, из-за решётки, добавил Слава. Его голос звучал устало, но язвительно. Клара не смогла сдержать короткую, сдавленную усмешку. Это вырвалось непроизвольно — от нервного напряжения и абсурдности всего происходящего. Медведев резко обернулся. Он медленно подошёл к её стулу, достал наручники. Со звонким, громким щелчком он пристегнул браслет на её запястье к тяжёлой металлической ручке старого стола. — Нарушение порядка в полицейском участке. Будешь смеяться, когда отец приедет. — У вас странная реакция на смех в участке, вы в курсе? — спокойно, но чётко произнесла Катя, глядя на его действия. — Ты, Ковалёва, не умничай. Звони её отцу. Пусть собирает свою мажористую принцессу. Задержана за соучастие. — За какое? — встрепенулась Клара. — За статью, детка, за статью, — процедил Медведев, возвращаясь к своему столу. — Рождаться женщиной в этом участке, похоже, уже преступление, — сухо заметила Катя, явно уставшая от атмосферы, царившей здесь. Командир отступил, и полицейская тут же предложила Кларе конфетки. От нервов, она с утра в рот и крошки не положила, так что согласилась и быстро её проглотила. — Твой отец в курсе, чем занимается твой женишок? — поинтересовалась Катя, набирая номер и поглядывая в сторону коридора с камерами. — Проблем не будет? — Он мне эти статьи прописал гораздо раньше вас, — тихо, но отчётливо сказал Слава. Его голос донёсся из-за угла, словно он всё слышал. — Мы там с Гитлером пока соревнуемся, кто больше его доченьке не подходит. Клара замолчала, невольно прикусив нижнюю губу. Шутка была горькой и слишком близкой к правде. Она вспомнила ледяной голос отца в трубке несколько лет назад: «Забудь о нём». Катя перевела взгляд с Клары на пустой коридор, откуда слышался голос, и снова на Клару. В её взгляде читалось не только профессиональное любопытство, но и какое-то человеческое участие. — То есть отец против ваших отношений? — спросила она совсем тихо. И в уголках её губ дрогнула чуть заметная, почти девичья улыбка. — Вы как Ромео и Джульетта. Милая пара… Слова повисли в воздухе на долю секунды, а затем прозвучало, на удивление синхронно и с одинаковой, обжигающей резкостью: — Мы не пара! Фраза вырвалась у Клары и из коридора одновременно. Она сказала это почти отчаянно, а Слава — с привычной ему язвительностью, якобы единственная причина в ней. — Ты ей отказал? — с грубым любопытством спросил оперативник у Славы. — Я уверена, что она ему, — парировала Катя, пытаясь сохранить лицо. Слава, всё ещё держась за решётку, тихо, с какой-то горькой забавой произнёс: — Всё маленько сложнее... Клара услышала в его речи слабенькое дрожание и мигом распознала источник беды. В камере было холодно, он был в одной рубашке. — Дайте ему хотя бы куртку, — умоляюще сказала она Медведеву. — Посмотрите на него! Перед тем, чтобы командир успел молвить хоть что-то, Слава вступился за неё, боясь, что она сейчас опять как-то вызовет ненависть злостного главаря участка. — Куколка, тут нормально, —  имитировал он изо всех сил нормальный голос. — Не холоднее, чем на полу в туалете или скамье на балконе. Фразу никто не понял, кроме той, для кого она предназначалась, но Катя, поглядывающая на мордашку Клары, заметила, что оказывает она какой-то воистину мощный эффект. Куколка замолкла, будто погрузилась в тот самый день, когда началась история, грезящаяся обыкновенной. Только она привела к тому, что они в унисон настаивают, якобы не являются парой. И сколько бы Слава не голосил, что дело лишь в ней, они оба знали: Всё гораздо сложнее, чем кажется со стороны.