Гоняясь за тобой

Время в участке текло густо и тягостно, как сироп. Клара, прикованная наручниками к массивному столу, давно перестала чувствовать боль в запястье. Вместо неё внутри поселилась ледяная, рациональная паника, методично перебирающая варианты. Её алый пиджак смялся, из-под него по-прежнему виднелась серая футболка Славы, теперь казавшаяся талисманом, а не просто одеждой. Золотистые волосы, собранные утром в тугой хвост, распушились, пряди выбились и прилипли к вискам. Зелёные глаза, обычно такие ясные и аналитичные, теперь метались по кабинету, выискивая хоть какую-то зацепку. Катя Ковалёва, сидевшая напротив и что-то печатавшая на стареньком компьютере, казалась островком относительного спокойствия. Её короткие, тёмные волосы не шелохнулись, спортивная фигура в слегка мешковатой форме была расслаблена, но собранна. Только внимательные серые глаза время от времени бросали на гостью быстрый, оценивающий взгляд. Клара наклонилась к ней, насколько позволяла цепь наручников, и зашептала, кивая в сторону коридора: — Клара, я клянусь, мы его покормили, — прошептала Катя, устав от волнения новой знакомой. — Он даже поспать успел. — Грех не поспать при графике в тридцать шесть часов, — в голосе Клары прозвучала не злость, а горькая осведомлённость. Она знала его график. — Зато он один из немногих жильцов, кто ни слова о неудобстве не высказал, — Катя кивнула в сторону камер. — По крайней мере, пока ты не приехала. Клара подалась вперёд, насколько позволял наручник. Её голос упал до едва различимого шелеста: — Катя, скажи честно… Насколько улики прочные? Девушка замялась, постукивая ручкой по планшету. Её короткие волосы, открывали напряжённую линию шеи. — Я не могу раскрывать материалы дела, но… Скажу так: Слава — не самая главная их зацепка. Он им нужен как рычаг. — А что же они хотят? — сердце Клары пропустило удар. — Через него выйти на большую сеть. У нас тут есть один теневой игрок, наркобарон с секретным баром, который не отыщешь на картах. «Гараж» — это только верхушка. Они думают, что Слава сдаст владельца. — Думают? — Клара почувствовала, как к горлу подкатывает холод. — Или попытаются сделать так, чтобы он, даже ничего не зная, начал что-то «давать»? Катя лишь едва заметно повела плечами. Она не отрицала — методы Медведева редко отличались деликатностью. Клара в ужасе закрыла глаза. Она представила Славу — его широкие плечи, шрам над бровью, его гордость. Конечно, он переживёт нападение одного. Да и история его жизни доказывала, что он может перетерпеть очень много всякого. Но регулярное давление сломает кого угодно. Это она понимала наверняка. Прижав ладонь к щеке, Клара лихорадочно соображала. — Мне нужно найти ему лучшего адвоката. Прямо сейчас. Я позвоню… — Не нужно, — раздался из глубины коридора голос Славы. Голос был тихим, но отчётливым, лишённым всякого сна. Катя вздрогнула от неожиданности, а Клара лишь устало вздохнула, привалившись спиной к спинке стула. — Ты что, от этого даже проснулся? — Катя обернулась к решёткам. — Да он из-за такого даже из могилы восстанет, — пробормотала Клара, прикрыв глаза. — Слух на слово «деньги» у него настроен лучше, чем у налогового инспектора. — Куколка, не смей, — Слава стоял у самой решётки, вцепившись в прутья. В полумраке коридора его чёрная футболка сливалась с тенями, и только светлые пятна пальцев выделялись на металле. — Не смей тратить деньги. Ни копейки. — Лучше, чтобы тебя посадили по наигранной статье?! — Клара вскинулась, звякнув цепью. — Слава, это не шутки! Тебя закроют! — Пусть так, но не твои деньги и не деньги твоего отца. — Но, Слава… — Клара! — он произнёс её имя не громко, но с такой внезапной, обжигающей разочарованностью, что она физически смолкла, будто получила пощёчину. Он редко называл её по имени. Она закусила губу, еле сдерживая слёзы, которые жгли веки. Катя переводила взгляд с прикованной «золотой девочки» на запертого «раздолбая», и в её глазах застыл немой вопрос недоумения. Клара посмотрела на подругу и безмолвно одними губами произнесла: «Стена». Это была та самая стена, которую Слава выстроил вокруг своего достоинства. Бетонная, непробиваемая, армированная его гордостью. Для него взять у неё деньги на спасение было хуже, чем гнить в камере. Это означало признать, что он всё-таки «челядь», которую можно выкупить. Тишину в участке разорвали чёткие, быстрые шаги по линолеуму. Не грузные, как у Медведева, а лёгкие, стремительные, уверенные. Шаги человека, который привык, чтобы перед ним расступались. Слава, прислонившись лбом к холодным прутьям, первым услышал этот звук. Его губы растянулись в хищной, предвкушающей ухмылке. — О-о-о, — протянул он, не оборачиваясь к Кларе. — Сейчас будет весело. Олег Смирнов не зашёл, а ворвался в помещение, принося с собой запах морозного утра и дорогого парфюма, который здесь, среди пота и табака, казался почти оскорбительным. Он даже не взглянул на Медведева. Весь его гнев, холодный и концентрированный, был направлен на дочь. — Клара! — его голос ударил, как хлыст. — Ты хоть понимаешь, какую встречу я отменил? Какое такое «важное дело» заставило тебя сорваться в это… Заведение? — Нападение на сотрудника полиции, — вставил Медведев, пытаясь вернуть себе авторитет и лениво поправляя галстук. Олег Смирнов медленно повернул голову. Его взгляд, тяжёлый и властный, прошил капитана насквозь. — Очень сомневаюсь, что вы говорите про мою дочь, — отрезал он тоном, не терпящим возражений. — Много же вы про дочь не знаете, — внезапно прорезался из глубины коридора голос Славы. Олег замер. Он медленно подошёл ближе к камерам, словно не веря собственным ушам. Когда свет ламп выхватил из темноты лицо Тимофеева. Дерзкое, с тем самым шрамом и кепкой, сдвинутой на затылок. Челюсть Смирнова-старшего заметно напряглась. — Здравствуйте, Олег Иванович. Давно не виделись, — Слава вежливо, но с явным издевательством кивнул. — Ещё бы век тебя не видеть, — процедил мужчина. — Клара, опять?! Его дочь, всё ещё прикованная к столу, молча пялилась в одну точку на стене. Лицо превратилось в мраморную маску. — Тебе что, рядом с ним мёдом намазано?! — Отец шагнул к ней, нависая всей своей монументальной фигурой. — Тут, скорее, материал получше, — вякнул Слава, намекая на их вечный архитектурный диалог. — Глина податливая, знаете ли. — Папа, давай без нотаций, — тихо, но твёрдо сказала Клара, поднимая на отца глаза. — Милая, по-моему, ты путаешь классификацию того, что я сейчас говорю, — строго причитал он. — Это не нотации. Это констатация факта. Я вполне конкретно указывал, что этот уголовник больше в твоей жизни появляться не должен! Ни при каких обстоятельствах! — У него сфабрикованное дело! — Клара дёрнула рукой, наручник жалобно звякнул о ручку стола. — Предыдущее тоже?! — В прошлый раз я и не балакал, что невиновен, — Слава философски пожал плечами, не выпуская прутьев из рук. — Но как будто это когда-то оправдает злодея вроде меня. — Из какого адского котла ты вообще взялся на мою голову?! — Смирнов в ярости развернулся к камере. Задержанный хмыкнул, поправляя кепку: — А у вас в паспорте место рождения не написано, что ли? Можете сверить координаты. На лице Клары против её воли дёрнулся уголок губ — тень ироничной улыбки, которую она не успела спрятать. Это стало последней каплей. Отец побагровел и резко повернулся к Медведеву. — Отпустите её. Немедленно. Иначе я позвоню тем, чьи фамилии вы даже вслух произносить боитесь. Медведев, ворча что-то под нос, достал ключ. Когда наручник упал на стол с глухим лязгом, Клара сделала инстинктивный шаг в сторону коридора, к Славе. Но отец тут же встал поперёк, преграждая путь своей широкой спиной. — В машину. В мою. Сейчас же. — Но, папа, я должна... — Сейчас! — этот рык заставил даже дежурного втянуть голову в плечи. Олег стальной хваткой взял Клару под локоть и потащил к выходу. Она пыталась оглянуться, найти глазами Славу, сказать ему хотя бы слово, но отец намеренно закрывал обзор. Она покинула участок, провожая взглядом дверь к камерам, так и не получив шанса на последний взгляд. Машина отца была тихой, как склеп. Мерседес S-класса с затемнёнными стёклами поглощал уличный шум, оставляя внутри лишь гулкое, давящее молчание. Клара сидела на кожаном сиденье, сжав руки на коленях так, что костяшки побелели. Её пальцы нервно перебирали складки на джинсах — тот самый бессознательный жест, когда ум лихорадочно ищет выход, а тело замирает в ступоре. Её страшило не то, что сказал отец. Её страшила окончательность в его голосе. Дверь со стороны водителя открылась, впустив струю холодного воздуха, и закрылась с тихим, дорогим щелчком. Олег Иванович сел за руль, не глядя на неё. Он завёл двигатель, и тишина сменилась почти неслышным шёпотом мотора. Затем он вынул из внутреннего кармана пиджака её паспорт и положил его на центральный подлокотник, между ними. — Я отвезу тебя домой, — сказал он. Голос был ровным, лишённым эмоций, как дикторский текст. — Но… Моя машина осталась у участка, — попыталась она возразить, и её собственный голос прозвучал жалко, по-детски слабо. — Я её изымаю, — он посмотрел прямо на дорогу, плавно тронувшись с места. — На работу и с работы будешь ездить с личным водителем. До дальнейшего уведомления. — Папа! — она вскинулась, в её глазах заблестели слёзы протеста. — Ты не можешь просто так запереть меня! Мне не двенадцать лет! Олег Иванович резко развернулся к ней. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас дышало накопленной яростью. — Мы поверили тебе один раз, — он перебил её, и его голос приобрёл металлический оттенок. — Потом второй, но с меня, Кларочка, хватит. Хватит этого уголовного дерьма, этой странной, убогой романтики и этого вечного пройдохи. Он из раза в раз доказывает, что он — социальный сброс, который пробивает себе дорогу на самое дно. Но стать подручным у Кузьмича — это… Это он замахнулся уже по-крупному. Он на секунду замолчал, сжимая челюсти так, что желваки заходили ходуном. — Он должен быть рад, что я его прямо в участке не закопал. Руками этого Медведева. — Кто такой Кузьмич? — Клара замерла, глядя на отца широко раскрытыми, испуганными глазами. Олег Иванович коротко, безрадостно хохотнул. — Кузьмич? Это опухоль нашего города. Его подозревают в пособничестве мафии, в делах, от которых кровь стынет. Массовые убийства, бордели, всего не перечислишь, — в ярости восклицал он. — А ты из-за него, из-за этой «челяди», получаешь статью за нападение на офицера?! Хватит, Клара. Остановись. Мне хватило вдоволь позора, который ты на меня навалила за эти годы. — Папа, он не виноват, он… — Разговор окончен! — Его голос перекрыл шум кондиционера. — Из квартиры тебя тоже будет выпускать только водитель. Только в университет и обратно. Шаг вправо, шаг влево — и я позабочусь о том, чтобы твой Слава не дожил до суда. Ты меня поняла? Еле сдерживая рыдания, Клара резко отвернулась к окну. Москва за стеклом расплывалась в серых пятнах. Боль пробирала её до дрожи, до ломоты в костях. Она чувствовала себя той самой глиняной куколкой, которую только что с размаху разбили о бетонный пол. Когда отец захлопнул за собой дверь её квартиры и Клара услышала сухой, окончательный щелчок замка, её прошила дрожь. Это был не просто звук металла — это был манифест её неволи. Отец не просто запер дверь её квартиры. Он изменил сам воздух в ней. Ощущение было до жуткого знакомым, словно эхо того, что она только что оставила в участке: та же беспомощность, то же чувство, что стены сжимаются, а все пути отрезаны. Его холодное «До завтра. Водитель будет у подъезда в восемь» прозвучало как щелчок замка в камере. Золотая клетка, — подумала она, стоя посреди безупречно чистого, безжизненного пространства, — пахнет так же, как и железная. Одиночеством и тоской. Она тихонько, на цыпочках, словно боясь разбудить кого-то в своей же пустой квартире, вышла на балкон. Воздух Москвы колол лёгкие, а пальцы сами собой сжались на перилах, там, где ещё утром были его горячие ладони. В голове пролетела наивная, почти детская мысль: «Это всё из-за проклятого балкона. Не рухни он, его бы не взяли. Мы бы сейчас пили кофе и спорили о брутализме» Но осознание ударило следом, трезвое и безжалостное: его бы взяли всё равно. Полиция ждала его внизу, но не рухни он, Клара бы этого не увидела. Она бы узнала об этом из новостей или сухих строчек в ТГ. «Нет, — Клара мотнула головой, сглатывая слёзы. — Я бы увидела. Обязательно бы почувствовала и прибежала всё равно. Сквозь стены, сквозь папины запреты». Она устало смотрела вдаль, на холодные огни Москва-Сити, и вспоминала его лицо в ту последнюю секунду. Не страх, а досаду и ту самую фразу, брошенную с высоты: «Для тебя хоть на Эверест». Он был в тот момент не жертвой и не преступником. Он был героем. Ярким, живым, дерзким. И это мог быть их последний общий миг. Они снова расстанутся, а единственной связью опять станут письма без ответа, которые он никогда не припомнит, будучи в обиде. И всё кончится. Снова. Мысль ударила с такой силой, что она схватилась за холодные перила, чтобы не упасть. Мозг сломался. Не от страха, а от принятия. Отчаяние превратилось в ледяную решимость. Клара действовала быстро, механически. Сняла с запястья дорогие часы — по ним легко отследить. Бросила телефон на кровать — цифровой след ей сейчас не нужен. Схватила из тумбочки пачку и набила сумочку. Лишённая ключей, она просто щёлкнула дверью, напоследок отключив Алису. Отец и не узнает, что она сбежала, а она вернётся, уже доказав, что он ошибался. Что весь мир ошибался в Славе. На общественном транспорте, затерявшись среди усталых москвичей в метро, она добралась до участка. Сердце билось в бешеном ритме. Ей нужно было его видеть. Хотя бы краем глаза. Убедиться, что он ещё там, что с ним ещё можно что-то сделать. Она выскочила на знакомую улицу уже в глубоких сумерках. У входа в участок, куря в одиночестве под вытяжкой, стояла Катя. Молодая полицейская выглядела уставшей, в её руке дымилась сигарета — деталь, которую Клара не ожидала увидеть. Их взгляды встретились. Полицейская резко выпрямилась, глаза округлились от удивления. — Ты… Ты как здесь? — Катя оглянулась по сторонам, как будто ожидая увидеть отца или водителя. — Мне нужно с ним поговорить, пожалуйста. Я должна… — Исключено, — Катя быстро потащила её за угол здания, подальше от главного входа. — Там камеры на каждом шагу, Медведев только и ждёт повода, чтобы оформить тебя как соучастницу. Тихо сделать ничего не удастся. Клара почувствовала, как земля уходит из-под ног. Отчаяние накрыло её чёрной волной, она прижала ладони к лицу, едва сдерживая стон. — Значит, это всё? Его просто сожрут там? Катя долго смотрела на неё, покусывая губу. В её взгляде боролись уставший законник и человек, который ещё верил в Ромео и Джульетту. Наконец, она вздохнула и подошла ближе. — Есть один план, — тихо сказала Катя. — Но он рискованный… Я бы сказала, прямо жестокий. Тебе придётся поставить на карту всё, и не факт, что Слава тебе за это спасибо скажет. Клара выпрямилась, вытирая слёзы. В её зелёных глазах, обычно таких мягких, застыла сталь, которая была под стать самому ВДВшнику. — Я к таким планам уже привыкла, — твёрдо произнесла она. — Рассказывай. Что нужно делать?