Гоняясь за тобой

До самой квартиры Кати Клара не проронила ни слова. Москва за окном вагона метро мелькала серыми бетонными тоннелями, отражая её собственное состояние — туннельное зрение, зацикленное на одной цели. Катя, то и дело, бросала на неё обеспокоенные взгляды, повторяя, как заведённая, что план — это чистое самоубийство, но Клара смотрела сквозь неё. Они вышли на окраине, где сталинское величие сменялось обшарпанными панельками. Квартира оказалась крохотной «однушкой», заставленной коробками и вешалками. — Садись, — Катя указала на низкий пуфик перед косметическим столиком. — Чай на столе, не обожгись. Нам нужно подождать ещё одного человека, а пока… Замявшись, полицейская занервничала ещё хуже прежнего. — Тебе нужно выглядеть… Ну… Не как ты! Дай я хоть подведу глаза! Клара покорно запрокинула голову, позволяя знакомой водить кисточкой с тенями по её векам. Вопросы висели в воздухе: «Кто?», «Что за план?», «Почему именно так?». Катя отвечала уклончиво, односложно. Пока они ждали, напряжение в крошечной квартире росло, как давление перед грозой. Когда в домофон раздался гудок, а Катя, подойдя к панели, коротко бросила «Заходи» и ничего не объяснила, в её гостье впервые зашевелилось подозрение. Не просто “риск”, а что-то за гранью. Дверь открылась, и в квартиру буквально вполз человек. Не вошёл — просочился, пригибаясь и оглядываясь через плечо. На нём была чёрная худи с капюшоном, натянутым поверх банданы, скрывавшей нижнюю часть лица. Очки с зеркальными стёклами довершали образ. Он смахнул с плеча огромный, видавший виды рюкзак и быстро закрыл дверь на все замки. — Ты выглядишь как террорист, — нервно пошутила Катя, закрывая дверь на все замки. — Лучше так, чем в саване, — голос из-под банданы был молодой, хрипловатый от напряжения и, возможно, множества бессонных ночей. — Я знаю Кузьмича. Если я подставлюсь, меня не найдут даже по зубам. Клара медленно встала. — Здравствуйте, — сказала она, протягивая руку. Макс на её жест не отреагировал. Он лишь скользнул очками по её фигуре, от чашки чая до растрёпанного хвоста белокурых локонов, и буркнул: — Вам накраситься нужно сильнее и ярче. Чтобы не видно было, кто вы. Получив уже второй раз такой абсурдный совет, Клара вернулась к стулу. Макс, присев на корточки, извлекал из своего рюкзака не ноутбук, а целый системный блок в корпусе без опознавательных знаков, затем тонкий планшет, затем пачку каких-то плат, проводов, блоков питания. Его движения были резкими, экономными, пальцы в чёрных перчатках летали над железом. — Куда мне сесть? — поинтересовался он, не глядя. — Да на кухне, за столом, — махнула рукой Катя. — Чтобы потом на столе отпечатки были? Нет… — Будут в любом случае. Я потом всё отмою, не бойся. — Отмоешь от ДНК? — парировал Макс, но всё же двинулся к кухонному уголку, ставя блок прямо на линолеум. Наблюдая за этим абсурдом через зеркало и нанося плотный слой чёрных теней, Клара не выдержала. — А что Макс будет делать? — Он техническую часть обеспечит. — Ты ей ещё не рассказала? — вопрошал Макс, не отрывая глаз от экрана. — Как-то к делу не пришлось, — Катя замерла с помадой в руке, стыдливо сжав губы — А каким «делом» ты планируешь подвести к тому, что вы оденетесь, как шлюхи, и пойдёте прямо в логово к сутенёру? — Чего?! Клара резко развернулась на пуфике. Сердце ухнуло в желудок. Воздуха казалось мало, чтобы хоть что-то спросить. — Ты… Ты знаешь, где «Гараж»?! — спросила Клара, повернувшись к ней. — Макс знает, где «Гараж», — поправила её Катя, всё ещё не открывая глаз. — И он знает, как нам проникнуть не по главному ходу, а… Сторонними путями. Для этого надо взломать пару электронных замков во дворах. — Почему ты не сказала полиции?! — в голосе Клары зазвучало уже настоящее возмущение. Мысль о том, что Славу можно было освободить прямым штурмом час назад, была невыносима. — Они бы уже… — Тогда мне пришлось бы выдавать источник информации, и они вышли бы на Макса, — стыдливо продолжала она, доставая из шкафа новые капроновые колготки в сеточку. Самый уместный аксессуар. — Он, как бы это сказать… — Как будто прямого термина не знаешь, — укоризненно, монотонно бросил Макс, не отрываясь от экрана планшета, где бежали зелёные строки кода. — Киберпреступник, — выдохнула Катя. Недоумение разрасталось в алгебраической прогрессии. Да так быстро хрущёвки не строили, как Клара переносила границы своей осознанной здравости! — Какого чёрта?! — Я считаю, что у каждой современной полицейской должен быть свой информационный специалист, — парировала Катя, стараясь защитить до последнего. — Ты путаешь термины «кибербезопасность» и «киберпреступность»! — прошипела невольная соучастница. — Да, — неожиданно согласился Макс, его голос раздался прямо за её спиной. Он подошёл ближе, протягивая Кате маленький, похожий на флешку чёрный блочок. — Потому что я занимаюсь вторым, взламывая первое. Показывая свои орудия, он начал разъяснять действие каждого. — Это приложишь к считывателям на проходной дворе. В арке камера, она отключится на тридцать секунд. Потом нужно ключом пройти в уголок и спуститься в подвал, к проходной, — в конце он показал на небольшой блок, похожий на зарядный. — Когда очутитесь в клубе, необходимо незаметно воткнуть его в розетку. Он создаст скачок напряжения, воспламенится и вызовет пожарную сигнализацию. — Зачем такой сложный план?! — Клара вскочила, выбрасывая на стол тушь. — Почему не просто облава?! Голос её сорвался. В нём был не просто вопрос, а отчаянный вопль измученного разума, который отказывался принимать эту чудовищную сложность, когда, казалось бы, всё просто. Просто. Но ничего простого не было с самого утра. С того самого мгновения, когда он сорвался с балкона. — «Гараж» — секретное место, — терпеливо, как ребёнку, объяснила Катя. — Это буквально крепость в подвале старого завода. Двойные герконовые двери, своя автономная сеть, глушилки. Если мы просто подъедем туда с сиренами, Кузьмич уйдёт через коллекторы раньше, чем первый спецназовец коснётся ручки двери. Нам надо навести паники, чтобы он не знал, куда деться с территории. Тогда полиция сможет его схватить. — А наша задача — просто воткнуть этот блок? — уточнила Клара, чувствуя, как в голове складывается жутковатая логика этого безумия. С трясущимися руками, она селя на пуфик и вернулась к плойке, пытаясь закрутить свою белокурую плойку. Макс резко обернулся к Кате, его поза выражала немое: «Ты что, совсем?» — Ты ей вообще ничего не рассказала?! — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не просто усталость, а настоящая тревога. Катя снова замялась, покусывая губу. — В каком плане? — спросила Клара, её взгляд метался между ними. Полицейская, наконец-то, резко выдернула вилку плойки из розетки. Гул смолк, и в наступившей тишине её слова прозвучали с леденящей чёткостью: — В этом баре, Клара, почти все девушки — проститутки. Кровь отхлынула от лица. — Чего?! — А ещё там наркотики всех видов, стриптиз, кальян, БДСМ-комнаты, оргии и секс-качели, — безжалостно, как читая техническое задание, добавил Макс, возвращаясь к своему коду. — Полный комплект порока для золотой молодёжи и не только. Клара замерла. Её мозг архитектора, привыкший к чертежам, пропорциям и строгой логике, отчаянно пытался перестроить реальность под эти дикие параметры. Она. В нижнем белье. Среди секс-качелей. От одной этой картинки по спине пробежала не просто дрожь, а целая волна ледяного, тошнотворного ужаса. Это было похуже, чем полицейский участок. Там был циничный порядок. Здесь — хаос разврата и насилия, упакованный в неоновую мишуру. — Но мы же только зайдём! — выдохнула Клара, и это прозвучало как молитва. — И будем отвлекать Кузьмича, — тихо сказала Катя. — Иначе блок не вставить. Там они спрятаны, а он как хозяин за этим следит. Нужно, чтобы он увлёкся кем-то. Сознание подкидывало картинки одну страшнее другой: липкие полы, багровый свет, запах дешёвого пота и безнадёги. По телу пробежала крупная, неприятная дрожь, осев холодом в кончиках пальцев. — Мы пойдём в бельё? — голос Клары прозвучал надтреснуто. — Нет, что ты! — Катя попыталась придать голосу бодрости, явно стараясь развеселить подругу. — У нас будут платья! Ну, знаешь, стиль «диско-шар на выезде»! Блёстки, шик, все дела! Будем сиять так, что Кузьмич ослепнет, и сам нам блок в розетку воткнёт. Она достала из шкафа два куска блестящей синтетики. Это были не платья — это были растянутые майки из дешёвого люрекса, которые едва прикрывали бы бёдра. Ткань выглядела так, будто она должна была липнуть к телу, не оставляя места для воображения. — Принцесса, там вещи, о которых ты даже в своих заграничных журналах не слышала, — подал голос Макс, не отрываясь от экрана. Его сухой тон резал по нервам. — Это не вечеринка у Гэтсби. Там есть обычные залы, а есть комнатушки. Одни — с кроватями, другие — с секс-устройствами всех мастей. Выбирай любое, какое больше по душе. Катя, видя, как Клара бледнеет, сдаваясь, еле выдохнула и опустила плечи. Шутки больше не лезли в горло. Гостья сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнотворное отвращение. Она посмотрела на «платья», потом на Макса, чьи очки отражали бегущие строки кода. — А кровати, — она запнулась, — Они там хотя бы обычные? Хакер коротко, безрадостно хмыкнул, и этот звук заставил девушку вздрогнуть. — Да, — монотонно отозвался он. — Если для тебя присутствие кожаных ремней и фиксаторов на каждом углу — норма, то вполне обычные. Спать на них не советую. Разве что ты планируешь проснуться частью чьего-то «перформанса». Клара почувствовала, как по спине пополз настоящий, ледяной ужас. Это был не архитектурный проект — это был спуск в ад, где вместо чертежей были ремни, а вместо света — грязные фантазии Кузьмича. Само представление о присутствии в том месте пускало по коже дрожь отвращения. Воздух, густой от дыма, алкоголя и чужих выделений. Взгляды, которые не просто оценивают, а раздевают, владеют, потребляют. А мысль, что ей придётся соблазнять человека, обвинённого в сутенёрстве, наркоторговле и убийстве, чьё одно имя заставило её отца, железного Олега Ивановича, охнуть с таким ледяным презрением, казалась ей адом. Будто её, со связанными руками, вели прямо к столу сатаны, чтобы подать на десерт. Она представила это с кристальной, пугающей ясностью: его руки — не как у Славы, шершавые от мозолей из-за карандаша, а ухоженные, холодные, с массивным перстнем. Его запах — дорогой парфюм поверх чего-то лекарственного, резкого. Его взгляд, тяжёлый, «налипающий». Он попытается коснуться её не грубо, а пошло, властно. Проведёт пальцем по ключице, задержится на шее, обнимет за талию так, чтобы каждый палец впивался в рёбра. Он будет лезть везде, куда нельзя по законам приличия, да и по любым другим законам:  взгляд, скользящий под «платье», рука, «случайно» касающаяся бёдра, а то и выше... Куда Слава, само собой разумеется, без её явного, сотни раз повторённого разрешения, даже взглянуть бы не посмел! Представления о Кузьмиче у неё складывались из обрывков фраз, намёков Кати и её собственного ужаса — мерзкие, липкие, жуткие. Хищник, играющий в джентльмена. И она снова врежется лопатками в решётку, как в участке, но это будет не железная решётка камеры, а стена, обитая чёрным бархатом, за которой нет Славы, который мог бы взреветь «Не трогай её!». Там будет только его тихий, самодовольный смех. Но если она туда не пойдёт, вполне вероятно, Славы не будет уже никогда. Эта мысль, страшнее любого отвращения, выжгла всё лишнее. Оставила только холодную, стальную ось решимости. Она снова взяла в руки плойку, игнорируя предательскую дрожь в коленях. Её пальцы, обычно такие точные и уверенные, сжали рукоять так, что побелели костяшки. — Катя, дай лак, — твёрдо сказала она, глядя на своё «новое» лицо в зеркале. — И рассказывайте, как мне не оказаться на этих кроватях раньше, чем мы найдём розетку. Одеться труда не составило, ни одного мускула не дрогнула, когда она одевала на себя чокер, точно на собаку, идеально завершающий вопрос. За время их марафета, она выучила материалы, предоставленные Максом, не хуже Кати. Не зря зубрила все годы обучения. Клара смирилась со всем: с «платьем», с жуткой ролью, с кроватями и ремнями, но последний этап подготовки всё же заставил её содрогнуться. — Чтобы пройти по внутреннему двору к служебному входу, нужно иметь метку, — монотонно объяснил Макс, доставая из рюкзака небольшой, похожий на гравёр аппарат с тонкой иглой. — Новички должны пройти тщательную проверку, а вы обязаны играть постоянников с клеймом, ведь иначе бы вы на территории не очутились. Клара закусила губу. Мысль о том, чтобы позволить этому странному, скрытному человеку оставить на её коже след, казалась очередным, почти ритуальным унижением. Но точка невозврата была, верно, где-то на плойке. Она кивнула, повернулась спиной и стянула с плеча бретельку платья. — Делайте. Аппарат издал тонкий, противный жужжащий звук, больше похожий на звук бормашины. Быстрое, острое жжение пронзило кожу. Клара не дрогнула, лишь сильнее вцепилась пальцами в спинку стула. Через секунду всё закончилось. — Готово, — буркнул Макс, убирая аппарат. На её левой лопатке теперь красовалась небольшая, чуть припухшая точка с дешёвой серьгой. Катя подошла, осмотрела и протянула ей влажную салфетку. — Почти не видно. Заживёт быстро. Клара натянула майку, затем пальто, тщательно застегнув его на все пуговицы, будто пытаясь спрятать не только метку, но и часть себя. — Теперь я помеченная шлюха, — смешливо, с налётом истерического сарказма пробормотала Клара, набрасывая сверху пальто, чтобы скрыть и дешёвый блеск платья, и пульсирующую рану. — Нет! — Катя подскочила к ней, пытаясь развеять мрак. — Ты теперь очень влюблённая актриса, которая идёт на огромный риск! Он после такого просто обязан не то, что отношения начать, а сразу под венец вести! Это же подвиг! Макс, который уже собирал свои приборы, неожиданно оторвался от рюкзака и повернулся к ним. Его голос прозвучал с искренним, почти детским недоумением: — Вы вообще не встречаетесь? Девочки синхронно оглянулись на него, поражённые тем, что этого сурового технаря вообще волнуют такие детали. — Просто ты настолько искромётно принимала все эти дикие решения, — Макс пожал плечами. — Я думал, ты минимум любовь всей своей жизни идёшь спасать. — Ну, я бы их так и назвала, — вставила Катя, подмигивая Кларе. — Не надо нас так называть, — отвела взгляд актриса, чувствуя, как горит кожа на лопатке. — Послушай, кто согласится терпеть приставания и сальные поцелуи Кузьмича ради просто «друга»? — Мы вообще не целовались?! Ни разу?! — с искренним недоумением повторил Макс. В крохотной комнате повисла пауза. Клара отвела взгляд, её пальцы непроизвольно сжали край пальто — Целовались. Несколько раз, — поправила себя Клара, и голос её дрогнул. — Но это никогда не кончалось хорошо. Вспоминать об этом сейчас, когда кожа на лопатке горела от свежего прокола, было невыносимо. Каждый их поцелуй был похож на попытку договориться во время извержения вулкана: слишком много искр, слишком мало кислорода и неизбежное разрушение в финале. Да и разочаровывать ребят тем, что романтики в этом было мало, не хотелось. Там вообще было непонятно что: смесь отчаяния, взаимных претензий и какого-то болезненного узнавания, после которого всегда оставалось послевкусие пепла. Она резко тряхнула головой, отгоняя навязчивый запах его кожи, и поспешила к выходу, подгоняя друзей. До завода добрались быстро. Глядя на обшарпанные кирпичные стены и выбитые окна верхних этажей, сложно было представить, что внутри скрывается реальный Содом и Гоморра. Типичная промзона, мёртвая и тихая снаружи, скрывала за своими дверями триумф порока. Сердце Клары колотилось, но она шла чётко, повторяя в уме инструкции. Катя шла впереди, развязно покачивая бёдрами, её лицо преобразилось в маску дешёвой доступности. У служебного входа их остановил массивный охранник с пустым взглядом. — Новенькие? — буркнул он. — Нет, милок, свои! — загнула Катя фальшивым, хриплым голоском, сдобренным фразами из криминальных драм 90-х. — Открывай, давай, заждались уже клиенты! Полицейская явила лопатку, сразу за ней её показала и Клара. Дверь открылась, впустив их в тёмный, пахнущий сыростью и плесенью коридор. Спускаясь по узкой, липкой лестнице, Клара не выдержала: — Так ещё говорят? Этими фразами? Катя, уже сбросившая маску, пожала плечами. — У них тут отдельный, очень специфичный пласт клиентуры. Любят жаргончик сладкого времени, — показав на свои вульгарные колготки, идеально вписывающиеся в примерно ту пору, девушка пыталась не выбиться из этого коллектива. —  Ностальгия, блин. Они прошли в гардероб — тёмную комнату с рядами пустых крючков. Сняли пальто, оставив только те самые блестящие тряпки. Холодный воздух прикоснулся к голой коже, и Клара снова содрогнулась. А потом она оказалась там. Теперь она понимала, за что Бог сжёг Содом и Гоморру. Это не была даже извращённая эстетика. Это была вопиющая, агрессивная вульгарность. Эротика не витала в воздухе, а сочилась из стен, давила, лезла в глаза и ноздри. Тусклый красно-синий свет, оглушительный бит, смешанный с приглушёнными стонами из-за чёрных занавесок. Запах — коктейль из пота, дешёвого парфюма, табака и чего-то сладковато-химического. На подиуме девушка в одних кружевных трусиках и на босу ногу механически обвивалась вокруг шеста. Её глаза были пусты, будто она смотрела куда-то очень далеко, сквозь толпу, сквозь стены, сквозь себя. У Клары перехватило дыхание. Инстинктивно, почти бегом, она рванула к длинной стойке бара, цепляясь за неё как за якорь. — Коньяк, — выдохнула она бармену, невзрачному мужчине с татуировкой на всю шею. — Двойной. «Коньяк — дурак. Голову снесёт на раз. Выбор дурной, Куколка», — пронеслось в голове чётким, язвительным эхом. Слава. Он всегда так говорил, морща нос, когда кто-то заказывал этот напиток на тусовках. Предпочитал что-то яснее, грубее — водку, виски, пиво. Но Славы не было в этом проклятом месте! — яростно парировала она сама себе, пока бармен наливал янтарную жидкость. И, глядя теперь на эту развратную, вульгарную пещеру, на эти красно-синие вспышки света, выхватывающие из мрака скрюченные в неестественных позах тела, она просто не могла поверить, что он когда-либо здесь бывал. Она не верила… Просто не могла поверить, что человек, который так тонко чувствовал архитектуру и душу камня, когда-либо добровольно вдыхал этот смрад. Это место было антиподом всего, что Слава любил. — Ну, надо же… Привет, золотая. Не ожидала тебя тут увидеть. Чуть не подавившись от знакомого голоса, Клара еле-еле повернула голову. К стойке подошла Лиза. Она была в таком же «платье», но смотрелась в нём как рыба в воде — естественно, даже вызывающе. Её огненно-рыжие волосы были уложены в идеальные волны, макияж — безупречный и ядовитый. Увидев Клару, её глаза округлились от неподдельного, почти комичного удивления. — Лиза, — кивнула Клара, делая глоток обжигающего коньяка. Голос ей не подвёл, звучал ровно. — Как делишки? Знакомая обвела рукой зал, в котором за решётчатыми перегородками уже угадывались те самые «комнатушки». — Сама видишь, процветаем, — сладостно причитала она. — А ты? Решила сменить МАРХИ на что-то более прикладное? Клара приоткрыла рот, чтобы парировать, найти колкую, но безопасную отговорку, но Лиза её опередила. Её глаза блеснули злорадным огоньком. — Хотя… Слава мне достаточно рассказывал о твоих успехах. Поздравляю с новым крутым проектом. Кажется, у вас там небоскрёб какой-то? Её будто окатили ледяной водой. Слава ей рассказывал. По спине, под жалкой тканью «платья», побежали гусиной кожей мурашки. Не от холода. От внезапного, липкого ужаса осознания: он был с ней. Говорил. Делился. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Он не мог. Не с ней. Не об этом. Не здесь. Но факт был налицо: Лиза знала, и знание было свежим. — Да, спасибо, — выдавила Клара, заставляя уголки губ приподняться в подобие улыбки. Она сделала ещё глоток коньяка, чтобы скрыть дрожь в руке. — Проект и вправду многообещающий. Она пыталась говорить легко, играть в уверенность, в ту самую «Клару Смирнову», для которой такие разговоры — обыденность, но голос звучал чуть выше, чем нужно. — Слава, конечно, мастер всё раздуть до эпических масштабов в рассказах. Наверное, изобразил тебе целую сагу о борьбе с инженерами? Она смотрела на Лизу, пытаясь прочитать в её глазах: это знание — результат недавней беседы или старый, выуженный когда-то козырь? Но лицо было непроницаемой маской дружелюбной язвительности. — О, да! — с наигранным восторгом воскликнула девушка. — Целую трагедию в трёх актах! Он, всё-таки, такой вдохновенный рассказчик иногда! — Она сделала паузу, давая словам впитаться, как яду. — Ну, когда это имеет какое-то значение! Кларе мерещилось, что её коньяк ошибся дорогой и ушёл в лёгкие. Какие ещё причины, что её жар в секунду покоряет?! — Не знала, что вы общаетесь, — осторожно выдавила Клава, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ничего, кроме лёгкого любопытства. Лиза пожала плечами, её улыбка стала загадочной, почти торжествующей. — Бывает. Бывает. Одно слово, а в нём — целый мир намёков. Мир, в котором у Славы была какая-то, пусть и мимолётная, жизнь, о которой Клара не знала. И эта жизнь как-то пересекалась с этим адом. Лёгкое, но едкое сомнение, как игла, кольнуло её под рёбра. А что, если он и вправду бывал здесь? Клара еле держала тело, чтобы то не содрогнулось в истеричной конвульсии, но собеседница решила прибавить ему поводов. — Поразительно, что ты с ним общаешься даже после всего… Всего, что было. Всей этой истории. Здесь уже держаться не удалось вовсе. Лиза вытанцовывала стриптиз на одной из глубинных травм их отношений. Одной из трещин самого сердца. Она почувствовала, как уголки её губ предательски опускаются, и отчаянно заставила их застыть в нейтральной улыбке. Чтобы скрыть дрожь в руке, она допила коньяк и повернулась к бармену: — Ещё порцию, — она положила на стойку крупную купюру. Бармен взглянул на неё, потом на деньги. — Сдачи не будет. — Хоть здесь не раскидывайся деньгами, — быстро прошипела Лиза её в ушко, забирая свой алкоголь и направляясь к покупателю. — Незачем пытаться купить единственного непродажного человека в клубе, где продаётся каждый. Здесь людей оценили ещё до тебя. Одарив последней искромётной улыбкой, девушка ушла, а Клара до боли сжала край стойки. «…где продаётся каждый человек». Клара сжала стакан так, что пальцы побелели. Она оглядела зал новыми глазами, и её захлестнула волна тошнотворного отвращения. Девушка на шесте, чья кожа лоснилась от пота в неоновом свете, охранники с пустыми зрачками, клиенты, лениво пережёвывающие закуски, глядя на танцовщицу как на кусок стейка средней прожарки. Здесь люди переставали быть живыми организмами. Они распадались на функции, на ценники, на мясо. Живое, пульсирующее, но абсолютно неодушевлённое мясо. Всё было настолько пошло и вульгарно, что воздух казался плотным, как кисель. И в центре этого ада стояла она — в блестящей синтетике, с чужим лицом и клеймом на лопатке. «…где продаётся каждый человек». В голове гулко, как набат, отозвалось: Впрочем, и она этим занималась. Её накрыло осознанием, ледяным и беспощадным. Да, элегантнее. Цивилизованнее. В перчатках и с улыбкой, но разве не она пыталась купить его сотни раз? Не тело — его будущее. Его свободу. Его прощение. От этой мысли тошнота подкатила с новой силой. Она сглотнула, чувствуя кислый привкус коньяка и стыда. Тогда память, как вспышка боли, выхватила из тьмы тот самый первый раз. Не здесь, в грязи. Там, в чистой, продуваемой сквозняками мастерской МАРХИ, пахнущей краской и надеждой. Там был талант, разговоры, поцелуй и тотальная непримиримая боль, разрушившая то, что казалось ей чем-то сказочным. Она не пошла к нему. Не сказала: «Держись, мы что-нибудь придумаем вместе». Она сама своими руками, из самых лучших, самых чистых на тот момент побуждений, подписала приговор, и тем самым навсегда вставила монету в механизм их отношений: «Я — дающая. Ты — принимающий. И ты всегда будешь мне должен». Это нечто породила она, и почему-то именно свою хозяйку грех пытал страшнее всего. От вида купюры, которую бармен не забрал, Кларе стало так нехорошо, что она закинула её дальше за стойку. Да, действительно удивительно, что они продолжали общаться даже после всех приговоров, что подписали по пути.