🍎 Chapter 1: Право владения
26 мая 2026 г., 07:00
***
Реджина сидела за столом, неподвижная и безупречная. Она выдержала паузу — ровно столько, сколько нужно, чтобы тишина в кабинете стала осязаемой, — прежде чем вообще дать понять, что заметила чужое присутствие. Эмма, переминаясь с ноги на ногу, в сотый раз задалась вопросом: какого черта она вообще сюда пришла? Наконец мэр отложила ручку. Сухой щелчок о полированное дерево прозвучал как выстрел стартового пистолета. Она откинулась на спинку кресла и устремила на блондинку взгляд, в котором не было ничего, кроме холодного любопытства. — Ну что ж… Помощник шерифа, — это звание сорвалось с её губ мягким, почти кошачьим мурлыканьем. — Как Вам работается на новом месте? Эмма нахмурилась. Она инстинктивно спрятала руки в задние карманы джинсов — жест, который должен был выглядеть расслабленным, но на деле выдавал её напряжение. — Вы вызвали меня в мэрию просто ради светской беседы? Реджина лишь улыбнулась. Эта улыбка не затронула её глаз. Коротким, властным жестом она указала на стул напротив. — В каком-то смысле. Я лишь хотела лично убедиться в благополучии новейшего сотрудника полиции Сторибрука. Узнать, как у Вас дела, мисс Свон. Проигнорировав приглашение, Эмма осталась стоять. Она упрямо выпрямила спину, пользуясь тем преимуществом в росте, которое давала ей эта позиция. Сверху вниз смотреть было привычнее. Спокойнее. — Всё отлично, спасибо, — отрезала она. — Если это весь список Ваших опасений, то у меня есть настоящая работа. Она развернулась на каблуках, намереваясь уйти, пока ситуация не стала еще более странной. Реджина поднялась из-за стола — плавно и бесшумно, с той пугающей грацией, что присуща только крупным кошкам. «И так же опасно», — промелькнуло в голове у Эммы, но ноги словно приросли к полу. Она не ушла. Мэр не спешила. Она медленно обходила стол, её взгляд неспешно скользил по фигуре блондинки, задерживаясь на деталях. Под этим осмотром Эмма почувствовала себя экспонатом на витрине — объектом, чью ценность и слабые места сейчас хладнокровно подсчитывают. — Нет, это не всё, — голос Реджины оставался ровным, но в нём прорезались стальные нотки. — Я говорю это и как мэр, и как глубоко обеспокоенная гражданка Сторибрука, помощник Свон. Полагаю, Вы взялись за ношу, которая Вам явно не по зубам. Эмма знала, что позже проклянет свое упрямство, но она всё же обернулась. Искушение вступить в их вечную словесную дуэль оказалось сильнее здравого смысла. — Почему же? — Эмма вскинула подбородок. — Всё еще надеетесь, что мне здесь не понравится? Что я соберу вещи и сбегу из города по первому Вашему желанию? Не дождетесь. Реджина издала короткий, сухой смешок и приглашающим жестом указала вглубь кабинета, словно заманивая гостью в ловушку. — Полноте, мисс Свон. Оставьте этот юношеский максимализм. Вы находитесь здесь только потому, что я Вам это позволяю. Эмма не шелохнулась. Она осталась на месте, демонстративно скрестив руки на груди и не давая Реджине возможности загнать себя в угол (по крайней мере, так ей казалось в ту секунду). — Серьезно? — она иронично вскинула бровь. — Потому что я чертовски уверена: с самого первого дня Вы только и делали, что пытались меня выжить. К чему теперь эта ложная скромность? Реджина лишь улыбнулась. От этой улыбки по спине Эммы пробежал отчетливый холод, и она невольно задалась вопросом: неужели мэр всегда держит отопление в кабинете на таком минимуме? Наверняка дело было в кондиционерах, верно? Уж точно не в этом изгибе губ… напрочь лишенном тепла или хотя бы тени дружелюбия. И раз уж на то пошло… когда эта женщина успела подойти так чертовски близко? Эмма кожей чувствовала чужое присутствие. Она почти ощущала на вкус самодовольство в этой ухмылке, когда дыхание Реджины коснулось её лица. Рука мэра медленно поднялась, и Эмма замерла. Внутри неё шла яростная борьба между инстинктивным желанием отпрянуть и каким-то болезненным, почти мазохистским любопытством: что же эта рука сделает дальше? Помощник шерифа не шелохнулась. Ни за что на свете она не позволит Реджине насладиться своей слабостью. Она не даст ей почувствовать власть. Пальцы едва ощутимо, почти невесомо коснулись её предплечья. — Мисс Свон, — начала брюнетка, и её голос снова зазвучал тем самым опасным мурлыканьем, от которого вибрировал воздух. — Этот город принадлежит мне. Весь, до последнего камня. Вы действительно полагаете, что пара… приукрашенных обвинений и мелких арестов — это худшее, на что я способна? Реджина сделала еще полшага, сокращая остатки дистанции до минимума. — Если бы я хотела, чтобы Вы исчезли, поверьте на слово: Вас бы здесь уже не было. — Я думала, городом владеет мистер Голд, — выдавила Эмма, пытаясь вернуть беседу в русло логики. — А Вы просто мэр. Снова этот смех — сухой, надменный. Кончик розового языка скользнул по губам Реджины, влажно облизнув край зубов. Эмма завороженно, почти по-детски наблюдала за этим движением, а затем резко тряхнула головой, не веря, что только что позволила себе засмотреться. — Ошибка, — прошептала Реджина, и это слово обдало кожу Эммы жаром. — Он владеет землей и зданиями. Я же владею людьми. И поверьте, мисс Свон, из этих двух позиций моя — куда выгоднее. Блуждающая ладонь начала подниматься выше по руке. Эмма скользнула по ней взглядом, фиксируя каждое движение длинных пальцев, но не отступила. Пока еще нет. Какое-то безумное упрямство держало её на месте, пока пальцы Реджины не начали почти ласково играть с тканью её футболки на плече. — Все в этом городе принадлежат мне. И если Вы действительно собираетесь здесь остаться… — пальцы уверенно перебрались на её шею, едва ощутимо надавливая на пульсирующую вену, — Вы тоже будете принадлежать мне. Всё очень просто. «Так, всё. Пора сваливать». Сигнал тревоги в голове Эммы наконец-то взвыл на полную мощность. Она действовала быстрее, чем успевала осознать масштаб катастрофы: резко отступила назад, вскинув руку в защитном жесте. Она была готова к удару, к крику — к чему угодно, но только не к той скорости, с которой Реджина перерезала ей путь к отступлению. Мэр уже стояла между Эммой и дверью, грациозно преграждая единственный выход. В её позе не было суеты — только абсолютная уверенность хищника в своей территории. «Ладно. Нужно просто разозлить её достаточно сильно, чтобы она потеряла контроль». Это казалось Эмме отличным планом. В конце концов, выводить людей из себя было её супер силой. — Вы сейчас говорите о домогательстве в чистом виде, — выдавила Эмма. Её голос предательски дрогнул, и она задышала тяжелее, чем ей хотелось бы признавать. Воздух в кабинете внезапно стал слишком густым. — Речь не о домогательстве, мисс Свон, — Реджина снова рассмеялась, и этот звук был полон хищного торжества. — Речь о том, чего я хочу. А в данный момент… — она сделала еще один шаг, сокращая дистанцию до невозможного, вынуждая Эмму отступить. — Я хочу то, что вижу. «О нет. Черт возьми, нет». Глаза Эммы расширились от внезапного осознания. К черту гордость, к черту страх показаться слабой — Реджина была безумна. Безумна, быстра и смертельно опасна. Эмма рванула к двери, надеясь на свою реакцию, но мэр словно читала её мысли. Как она умудрилась переместиться так стремительно? Стальная хватка внезапно вцепилась в её предплечье. Эмма дернулась, пытаясь вырваться, но пальцы Реджины держали крепко — гораздо крепче, чем можно было ожидать от женщины в деловом костюме. — Пустите! — выдохнула Эмма, продолжая бороться, но Реджина лишь неумолимо теснила её назад. Помощник шерифа стремительно теряла позиции. В этой лихорадочной борьбе она даже не заметила, как много пространства уступила, пока её лопатки не встретились с холодным, безжалостным пленом стены. Пути назад больше не было. Реджина усмехнулась — победно и жадно — и прижалась к ней всем телом, буквально впечатывая Эмму в каменную кладку. Блондинка смотрела на свою «захватчицу» широко распахнутыми глазами, слишком ошеломленная этим напором, чтобы вымолвить хоть слово. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Этого не могло быть. Этого просто не могло происходить на самом деле… в кабинете мэра, средь бела дня. Но жар тела Реджины, прижатого к её собственному, был слишком реальным, чтобы оставаться галлюцинацией. Ощущение груди Реджины, плотно прижатой к её собственной, не оставляло места для сомнений. Это происходило наяву. Эмма изо всех сил пыталась удержать маску безразличия, сделать вид, что это не приносит ей и доли того пугающего удовольствия, которое уже начало разливаться по венам. Боже… как же давно это было? Тело, изголодавшееся по близости, давало однозначный ответ: слишком давно. Эмма снова дернулась, пытаясь вырваться, но лишь еще глубже увязла в этом захвате. Ладонь Реджины скользнула вверх по шее, пальцы властно обхватили горло, не давая пошевелиться, и снова впечатали её затылком в стену. Прерывисто хватая ртом воздух, Эмма вцепилась в запястье Реджины, пытаясь отодрать эти пальцы от своей шеи. Но мэр лишь упивалась своим превосходством. Она наслаждалась абсолютной свободой, которую её вторая рука получила над телом блондинки. Медленно, дразняще, пальцы скользнули под край красной куртки. Затем — под футболку. Первое прикосновение к обнаженной коже прошило Эмму насквозь, словно разряд электричества. Голова помощника шерифа сама собой откинулась назад; она была почти благодарна стене за то, что та не давала ей рухнуть на пол. «Нет… это неправильно. Это безумие. Ты не должна этого хотеть…» — Не надо… — выдохнула она, тяжело сглотнув. Голос звучал жалко, лихорадочно. Физическая сила не помогала — Реджина была как из стали. Эмма облизнула внезапно пересохшие губы и заставила себя встретиться взглядом с брюнеткой, стараясь не утонуть в том неприкрытом, темном вожделении, которое увидела в её глазах. — Вы… Вы правда думаете, что нападать на… как Вы там выразились? «Новейшего сотрудника полиции Сторибрука» — это удачная идея? — Эмма попыталась вложить в эти слова всю оставшуюся иронию, надеясь, что закон защитит её там, где не справились руки. — О, прошу тебя, — Реджина нависла над ней, её губы были так близко, что почти касались губ Эммы, обдавая их жаром. — Шерифским департаментом я владею в первую очередь. Эмма не успела ничего возразить. Горячие, влажные губы Реджины коснулись её уха. С её собственных губ сорвался задушенный, приглушенный вскрик; она втайне возненавидела себя за то, что это прикосновение было так чертовски приятно. Но Реджина не остановилась. За поцелуем последовал дразнящий, влажный язык мэра, медленно очертивший контур её ушной раковины. Ноги Эммы тут же стали ватными. В голове зашумело, мир вокруг начал вращаться. Помощник шерифа слегка пошатнулась, и ей пришлось признать: она была почти благодарна тому, что Реджина так крепко прижимает её к стене. Иначе она бы просто сползла на пол бесформенной кучей. — Не надо… — снова пробормотала она. Этот протест прозвучал слишком тихо, слишком слабо даже на её собственный вкус. Сосредоточиться становилось всё труднее — тело, изменчивое и голодное, отчаянно мешало разуму настаивать на том, что это Реджина Миллс, черт возьми! Её враг. Последний шанс. — …Потому что Вы спите с Грэмом? — слова сорвались с губ едва слышным шепотом, и Эмма почти возгордилась тем, что вообще смогла их произнести, не заикнувшись. Хотя какая-то предательская часть её существа возмутилась, когда язык и губы мэра покинули её ухо. Впервые за всю эту осаду самодовольная, хищная улыбка на лице Реджины дрогнула. — Вы знаете об этом? Эмма затаила дыхание, надеясь, что хватка Реджины дрогнет. Что упоминание Грэма вызовет стыд или хотя бы секундное замешательство. Но пальцы на её шее оставались непоколебимы — стальное кольцо, не дающее сбежать. Эмма завязла. По-настоящему, по самые плечи. И всё же она сделала последний отчаянный выпад: — Да. Видела, как он тайком сбегал из Вашего дома вчера вечером. Серьезно, госпожа мэр? — Эмма постаралась вложить в голос всё имеющееся презрение. — Трахаться с шерифом под покровом ночи, когда в соседней комнате мой… Ваш сын? Это просто отвратительно. Лицо Реджины на мгновение превратилось в маску, но результат оказался совсем не тем, на который рассчитывала Эмма. Мэр не выглядела оскорбленной или разгневанной. Она выглядела… заинтригованной. Почти впечатленной этой жалкой попыткой морализаторства. Кончик её языка снова показался снаружи, медленно и порочно очерчивая контур губ. Эмма, вопреки собственной воле, проследила за этим движением, чувствуя, как во рту пересохло. — Вы правы, — снова промурлыкала Реджина. Низкая вибрация её голоса отозвалась дрожью в груди Эммы. Блондинка сглотнула, силой заставляя себя отвести взгляд от этих губ. Она посмотрела прямо в темные, почти черные глаза брюнетки, и её собственный взор наполнился неприкрытой тревогой. Ловушка захлопнулась. — Так гораздо лучше, — выдохнула Реджина. Всё еще сжимая её горло одной рукой и уже беззастенчиво лаская кожу на бедре другой, мэр подалась вперед. Она не дала Эмме времени на вдох, просто накрыла её губы своими, пресекая любую возможность для дальнейших споров. Издав протестующий звук — настолько громкий, насколько вообще хватило кислорода в легких, — помощник шерифа снова ринулась в бой. Она выгнула спину, пытаясь оттолкнуть женщину, и в то же время… о, Боже, отчаянно желая, чтобы эти губы — грубые, яростные и невыносимо требовательные — не ощущались так чертовски правильно. Эмма ответила на поцелуй. С тем же успехом она могла бы признать полное поражение, но черта с два она будет просто стоять у стены безвольной куклой, покорно принимая эту экзекуцию. Где-то глубоко в груди мэра зародился низкий, вибрирующий рокот, и поцелуй стал еще глубже, еще сокрушительнее. Эмма почувствовала, как язык Реджины властно скользит по её губам, не прося, а требуя входа. Она разомкнула их машинально, подаваясь навстречу этой стихии. Зажмурившись до цветных пятен перед глазами, Эмма вслепую провела руками по изгибам плеч брюнетки. Её пальцы мертвой хваткой впились в безупречную ткань дорогого пиджака — грубо, зло, сминая шелк и отвечая на напор Реджины той же монетой. Она потеряла счет времени. Они по очереди терзали губы друг друга, превращая поцелуй в поле боя. Язык Реджины был в постоянном, лихорадочном движении; она исследовала рот Эммы в таком темпе, словно пыталась выжечь на ней свое клеймо. Эмма не отставала. Она изо всех сил старалась не захлебнуться этим напором, пытаясь пробиться в ответ, чтобы оставить на Реджине свой собственный след. Когда Реджина наконец разорвала поцелуй, по кабинету разнесся её торжествующий, сбитый смех. — Ч-что…? — Эмма попыталась выдавить вопрос сквозь сбитое дыхание, но он захлебнулся в ругательстве и задушенном вскрике. Безжалостные ногти Реджины внезапно и резко прочертили горящие полосы по всей длине её спины. Боль была острой, почти электрической. — Какого черта?! — рыкнула Эмма. Она дернулась всем телом, пытаясь сбросить с себя эту женщину — оттолкнуть, сбежать, вернуть себе пространство. В ответ давление ладони Реджины на её горле лишь усилилось. Она сжалась мертвой хваткой, перекрывая кислород. Эмма замерла. Её глаза расширились, в панике уставившись в безжалостные карие омуты напротив — холодные и глубокие, как сама бездна. В них не было ни капли раскаяния, только абсолютная власть. — Пре… — она снова вцепилась в пальцы мэра, тщетно пытаясь разжать это стальное кольцо, борясь за единственный глоток воздуха. Рука не шелохнулась. Мир вокруг начал стремительно меркнуть, расплываясь перед глазами зловещей багровой дымкой. Звуки кабинета отдалились, сменившись гулким стуком крови в ушах. — Хватит! — это слово вышло невнятным хрипом, но оно подействовало. А может, дело было в немой мольбе, застывшей в её глазах. С нарочито высокомерным видом Реджина чуть ослабила давление, но не убрала руку совсем. Эмма с жадным, судорожным всхлипом заглотила воздух. Перед глазами всё плыло; лицо женщины, находившееся всего в паре дюймов, медленно вращалось в мареве. И в это мгновение реальность дрогнула. Реджина… перестала быть собой. Тот же облик, тот же ледяной взгляд, но на периферии зрения всё изменилось: волосы стали длиннее, одежда — тяжелее и темнее, даже сам воздух в кабинете пропитался запахом древнего пепла и магии. На миг перед Эммой предстал персонаж из книги Генри — величественный и беспощадный — прежде чем маска безупречного мэра снова вернулась на место. Тряся головой в тщетной попытке прогнать наваждение, Эмма зажмурилась. Она сделала несколько судорожных, глубоких вдохов, наполняя легкие воздухом, и снова открыла глаза. Галлюцинация исчезла, но торжествующая ухмылка никуда не делась. Перед ней определенно была Реджина Миллс. Та самая Реджина Миллс, которая, расчетливо пользуясь её дезориентацией, без лишних слов расстегнула её джинсы и одним резким движением сбросила их на пол. — Н-не надо… — выдохнула Эмма. Этот шепот едва сдерживал стон. Свободная рука мэра уже скользнула по её бедрам, и те самые ногти принялись дразнить разгоряченную, чувствительную кожу. Протест был лишь формальностью, жалкой данью приличиям. Если бы Реджина действительно остановилась прямо сейчас… Боже, Эмма бы сама притянула эту брюнетку обратно, не в силах вынести внезапной пустоты. Дышать становилось всё труднее, и на этот раз не из-за нехватки кислорода. Эмма сама подалась бедрами вперед, неосознанно помогая избавиться от тесной ткани. Не в силах выдержать этот тяжелый, собственнический взгляд, она откинула голову назад, зажмурившись и отвернувшись к стене, когда почувствовала, как длинные, прохладные пальцы скользнули под край кружевного белья. Но Реджина не позволила ей спрятаться. Её хватка на горле сместилась к подбородку, жестко и требовательно заставляя блондинку снова смотреть ей прямо в лицо. — Помощник шерифа, — прорычала она. От этого низкого, вибрирующего голоса по позвоночнику Эммы пробежала настоящий разряд электрического тока. Глаза Эммы распахнулись, вынужденные тонуть во всепоглощающей, темной бездне взгляда Реджины. Расстояния между ними больше не существовало. — Ты будешь смотреть на меня, — отчеканила мэр, переходя на беспощадное «ты», — когда я буду тебя трахать. Ладонь Реджины скользнула ниже, безжалостно вжимаясь в томящуюся, удивительно влажную плоть. — Ох… чёрт, — сорвалось с губ Эммы хриплым, ломаным шепотом. Её глаза распахнулись еще шире, когда длинные пальцы вошли в неё до самого основания — одним уверенным, глубоким толчком. Бедра Эммы сами собой дернулись вперед, инстинктивно ища большего, давая мэру идеальный доступ и позволяя этой чужой силе проникать так глубоко, как только было возможно. Она скорее кожей почувствовала, чем увидела, как на губах Реджины расцветает медленная, довольная улыбка. В следующую секунду эти губы снова накрыли её собственные, забирая остатки дыхания. — В этом и была задумка, — выдохнула Реджина прямо ей в рот. Форма этих слов, произнесенных в самое лицо, буквально выжглась на губах Эммы, а затем всё поглотил новый вихрь. Поцелуи возобновились — быстрее, жестче, глубже. Пальцы и язык Реджины двигались в унисон, задавая сокрушительный ритм. Эмма была бесконечно благодарна холодному камню стены за своей спиной: она знала, что без этой опоры просто рухнула бы к ногам мэра, не в силах выдержать такой интенсивности. И вдруг — пустота. Реджина полностью вышла из неё. Резко, без предупреждения. Из горла Эммы вырвалось сдавленное шипение протеста, когда лихорадочные поцелуи тоже прекратились. Наступила тишина, прерываемая лишь их тяжелым, неровным дыханием. Эмма издала стон отчаяния, невольно подаваясь вперед в поисках утраченного жара. Вглядываясь в эти темные, непроницаемые глаза в поисках хоть какой-то подсказки, помощник шерифа замерла — опустошенная, доведенная до предела и абсолютно беззащитная. Впервые с начала этой осады мэр убрала и вторую руку — ту самую, что жестко фиксировала подбородок и сдавливала горло. Эмма ахнула. Потеря этого прикосновения ощущалась почти болезненно; лишившись опоры, она едва не сползла по стене на пол, удерживаемая лишь тяжестью тела Реджины, продолжавшей плотно прижиматься к ней. Рука, которая только что была внутри неё, медленно скользнула вверх между их телами. Пальцы поблескивали в мягком свете кабинета — неопровержимое, влажное доказательство того, как сильно Эмма этого хотела. Реджина рассматривала свою ладонь отстраненно, с пугающим спокойствием ученого, проводящего фатальный эксперимент. С таким же холодным интересом она взглянула в затуманенные глаза Эммы, а затем… её язык медленно скользнул по собственным пальцам. Она неспешно слизывала эту нежную влагу блондинки, не сводя с неё торжествующего взгляда. — М-м-м… У Эммы вырвался сдавленный, прерывистый звук. Эта внезапная пауза в физическом контакте дала её лихорадочному мозгу единственную зацепку, шанс вынырнуть из омута наслаждения. Наконец вспомнив, что у неё тоже есть руки, она воспользовалась моментом. Ярость и желание смешались в один гремучий коктейль. Эмма вцепилась в шелковую рубашку мэра мертвой хваткой и с глухим рычанием рванула ткань в разные стороны. Сухой, частый перестук пуговиц о полированное дерево пола разлетелся по кабинету. Треск рвущейся шелковой ткани заставил Реджину недовольно сощурить глаза; она была явно не в восторге от такой бесцеремонности по отношению к своему гардеробу. Но Эмма этого не заметила. Впервые с того момента, как её с силой впечатали в стену, на губах помощника шерифа расцвела яростная, торжествующая улыбка. С яростным, почти боевым кличем она перешла в наступление. Оттолкнувшись от холодной опоры, Эмма сама впилась в губы Реджины. Наотмашь отшвырнув её руку, она ничуть не заботилась о том, что чувствует на губах другой женщины вкус самой себя. Её поцелуй был диким, злым и невероятно требовательным — ответным ударом на всю эту психологическую осаду. Мэр, казалось, ничуть не смутилась. Напротив, в её глазах вспыхнул опасный азарт. Она ответила на поцелуй с той же сокрушительной, животной силой. Её ладонь, теперь уже без малейших следов отстраненности, скользнула к груди Эммы. Пальцы Реджины безжалостно, до боли скрутили сосок, заставляя его затвердеть даже сквозь слои плотной ткани куртки и футболки. Эмма вскрикнула — задушенный, прерывистый звук сорвался с её губ прямо в поцелуй. Отвечая на агрессию той же монетой, она полоснула ногтями по спине Реджины. Её собственные ногти были далеко не такими длинными, но она вкладывала в этот жест всю свою ярость, всю свою ненависть и всё свое желание обладания этой женщиной. Полностью сосредоточенная на слепой, отчаянной попытке вернуть себе хоть каплю контроля в этом хаосе, Эмма даже не заметила, как Реджина, расчетливая в каждом движении, снова нашла путь под её белье. Зато она определенно почувствовала тот миг, когда пальцы брюнетки снова погрузились в её жар — глубоко, требовательно и без остатка. Разорвав поцелуй громким стоном, Эмма откинула голову назад. Затылок глухо, с силой ударился о камень стены — так сильно, что перед глазами поплыли цветные искры. А может, дело было в том, что большой палец Реджины, безжалостно истязая её, нашел клитор и принялся беспощадно растирать его в том же лихорадочном темпе, выбивая из неё еще больше влаги. Эмма не смогла бы сдержать стон, даже если бы на кону стояла её жизнь. А она пыталась. Отчаянно, до боли закусывая губу, но звук всё равно сорвался — низкий, надломленный. Её бедра дернулись вперед, спина выгнулась, бесстыдно отдаляясь от холодной опоры в поисках большего. Она больше не боролась со стеной; она боролась с той пустотой, которую Реджина заполняла собой. Вторая рука мэра продолжала истязать её грудь. Теперь в движениях пальцев появилось нечто похожее на нежность, но это была нежность хищника, который точно знает, на какие точки нужно надавить. Реджина снова усмехнулась. Она подалась вперед, скользя губами и горячим языком по шее Эммы, едва ощутимо прихватывая зубами чувствительную кожу у самого изгиба плеча. — Ты будешь кричать для меня, помощник шерифа? — промурлыкала она почти ласково. И тут же подчеркнула вопрос особенно резким, глубоким и беспощадным толчком пальцев. — Думаю, мне бы это очень понравилось. — Не… дождешься, — сумела выдохнуть Эмма сквозь стиснутые зубы. Это была её последняя линия обороны, но она рухнула в ту же секунду, когда очередной стон наслаждения, больше похожий на всхлип, сорвался с её губ. Боже, она была уже слишком близко. Прошло слишком много времени с тех пор, как её тело чувствовало хоть что-то, кроме усталости. И она не могла вспомнить, когда в последний раз физическое удовольствие было настолько… тотальным и всепоглощающим. К первым двум пальцам внутри неё присоединился третий. Это было на грани боли, на грани экстаза. Эмма запустила руки в идеально уложенные волосы Реджины, до боли сжимая их в кулаках — ей нужно было хоть за что-то держаться в этом рушащемся мире. Мэр, казалось, была не против этого варварского жеста. Она лишь самодовольно усмехалась, глядя на блондинку сверху вниз, наслаждаясь тем, как Эмма Свон буквально рассыпается под её руками. Большой палец перестал истязать её, но на смену ему пришло жесткое, настойчивое давление основания ладони. Эта новая волна стимуляции заставила Эмму вздрогнуть всем телом; она рвано подавалась бедрами вперед при каждом толчке, сама насаживаясь на чужие пальцы в поисках спасительного финала. — Кажется, Вы забываете главное, мисс Свон, — голос Реджины вибрировал прямо у яремной вены Эммы. — Речь всегда идет лишь о том, что я получаю желаемое. И она впилась зубами в место соединения шеи и плеча. Резко, до боли, повреждая тонкую кожу. Она не просто кусала — она помечала Эмму как свою территорию, оставляя неопровержимый след своего присутствия. — Реджина!.. Это не было криком. Даже близко. Лишь прерывистый, надломленный шепот, больше похожий на сдавленный мольбой стон. Лицо Эммы полыхало, тело била крупная дрожь от неистовой, выжигающей потребности. Она балансировала на самом краю бездны, и обе они знали: это падение — лишь вопрос нескольких бесконечно длинных секунд. — М-м-м… — снова промурлыкала мэр. Её пальцы внутри Эммы подогнулись, медленно и мучительно-сладко прочерчивая борозды по внутренним стенкам. Этот неспешный, издевательский ритм доводил блондинку до безумия. — Это хорошо, — Реджина подалась вперед, почти ласково очерчивая языком контур ушной раковины, прежде чем прикусить мочку — на этот раз дразняще, почти нежно. — Скажи это еще раз. Имя. Глаза Эммы снова закатились, и с её губ сорвался сдавленный, почти жалобный звук. На этот раз она даже не пыталась его сдержать. Быстрее… жестче… Реджина планомерно перегружала её чувства, буквально истязая плоть таким количеством ощущений, что разум Эммы начал отключаться. Она не могла не бороться, не могла не извиваться в этом стальном захвате от невыносимой, выжигающей интенсивности наслаждения. Реджина оставалась безжалостной в своих желаниях. Она не отступила ни на дюйм, нанося финальный, сокрушительный удар — тот самый последний поцелуй, пахнущий яблоками и металлом, и резкий толчок под нужным, выверенным углом. Последние крупицы воли Эммы рухнули. Голова бессильно откинулась назад, глухо ударившись о стену, и она сдалась. Окончательно. Её душераздирающий, хриплый крик пронзил тяжелую тишину здания, взлетев к высокому потолку кабинета. И только когда эхо начало медленно затихать в углах комнаты, до Эммы дошло, что она наделала. Она выкрикнула это имя. Признала её. У неё не осталось сил даже на то, чтобы проклясть Реджину за это унижение. Отголоски оргазма накрывали её тяжелыми, неумолимыми волнами прилива, оставляя лишь судорожно дышать и всхлипывать, размазывая лопатками холод по стене. Реджина не отстранилась. Она бережно, почти благоговейно слизывала с раскрасневшихся щек Эммы каждую убегающую слезу. Она целовала её влажные веки, облизывала дрожащие губы, словно выпивая эту слабость до последней капли. И в этом жесте, в этом пристальном взгляде не было ни капли жалости — только выражение чистейшего, первобытного восторга победителя. — О-о-очень хорошо, — промурлыкала мэр. Её пальцы медленно выскользнули из-под белья Эммы, оставляя за собой шлейф внезапного холода. Реджина наклонилась, почти заботливо подхватила джинсы у щиколоток блондинки, подтянула их и застегнула на талии одним четким движением. Напоследок она едва коснулась губ Эммы мимолетным поцелуем и нежно, почти покровительственно погладила её по щеке. Лишившись этой внезапной опоры, Эмма пошатнулась. Колени дрожали, мир шел кругом; она устояла лишь на чистом, первобытном упрямстве. Реджина уже отвернулась. Она изучала свое отражение в зеркале, возвращая растрепанные волосы в идеальный, волосок к волоску, порядок. Если не считать растерзанной шелковой рубашки и вызывающе припухших губ, она выглядела так, будто последние двадцать минут занималась проверкой городских счетов. Мэр направилась к своему столу, чеканя шаг. Она её выпроваживала. Эмма поняла это мгновенно. Реджина взяла то, что хотела, насытилась и теперь выбрасывала пустую оболочку, посчитав противницу окончательно сломленной. Оскорбленная до глубины души и разъяренная этой ледяной переменой, Эмма поняла: с неё хватит. Собрав в кулак остатки сил, она рванулась вперед, отрываясь от стены. Она перехватила запястья Реджины мертвой хваткой и толкнула её — сильно, вкладывая в этот толчок всю свою злость. Издав рычание, которое больше походило на боевой клич, Эмма пошла напролом. Она использовала ту самую стену, что секунду назад была её темницей, как опору для контратаки. У Реджины не осталось выбора — застигнутая врасплох этим внезапным бунтом, она попятилась назад в полном, нескрываемом замешательстве…***
