🍎 Chapter 2: Emma's Turn (Превышение полномочий...)
2 июня 2026 г., 07:00
***
Пользуясь секундным преимуществом, Эмма рванулась вперед. Она не просто толкнула — она практически впечатала мэра в её собственный массивный рабочий стол. Тяжелый офисный аппарат с грохотом отлетел в сторону; глухой, обрывистый щелчок разъединения потонул в шорохе разлетающихся документов и яростном возгласе Реджины. В глазах брюнетки вспыхнул опасный огонь, но на самом дне, в самой глубине зрачков, Эмма заметила то, чего жаждала больше всего — мимолетную, едва уловимую тень неуверенности. Реджина пыталась лягаться, вырываться, но было поздно. Слишком поздно. Её голова с глухим, костяным стуком встретилась со столешницей — удар был достаточно сильным, чтобы мир перед глазами мэра на мгновение подернулся дымкой. Дезориентированная, она скорее кожей почувствовала, чем увидела, как Эмма нависает над ней, словно хищник, прижавший добычу к земле перед решающим броском. Реджина ждала, что Свон остановится. Ведь это безумие. Дальше идти было просто некуда. Это был её кабинет. Её город. Её правила. Но Эмма не остановилась. Навалившись всем весом, она окончательно придавила мэра лопатками к дереву стола, продолжая мертвой хваткой сжимать тонкие запястья. Реджина, всё еще не до конца придя в себя, отчаянно пыталась отбиться ногами, пыталась перевернуться, сползти — сделать хоть что-нибудь, лишь бы разорвать этот унизительный контакт, оказаться как можно дальше от этой безумной блондинки. Но Эмма была сильнее. Её подстегивала не только ярость, но и густой, едкий стыд за то, что произошло несколько минут назад у стены. За то, что она позволила этой женщине сломать себя. Черт возьми, за то, что она сама, своими губами, умоляла её об этом. Наконец Реджина обрела голос, подавив в горле крик бессильной злобы. — Что, черт возьми, ты творишь?! — её взгляд был по-настоящему пугающим, обещающим медленную и мучительную расплату. Эмма даже не дрогнула. Она лишь навалилась сильнее, одной рукой фиксируя запястья мэра высоко над головой, вжимая их в прохладную поверхность стола. — То же, что и ты, — прорычала она в ответ. Грань между яростью и возбуждением в её голосе стерлась окончательно. Заметив на периферии зрения отлетевший телефонный аппарат, Эмма испытала вспышку безумного, темного вдохновения. Не сводя глаз с брюнетки, она потянулась свободной рукой к черному, спиральному шнуру. С резким рывком она туго, до белых полос на коже, обмотала провод вокруг её запястий. У Эммы Свон был богатый профессиональный опыт в связывании людей, и сейчас этот навык пришелся как нельзя кстати. Закончив, она проверила путы на прочность — шнур впился в плоть, намертво фиксируя руки Реджины. Эмма усмехнулась — зло и торжествующе. — Ведь именно в этом всё и дело, верно? Контроль. А затем пришла её очередь заставить другую женщину замолчать. Эмма накрыла губы Реджины своими — грубо, требуя, забирая. Теперь это была её битва. Её очередь сражаться, вырывать поцелуи, забирать то, что она хотела. Её очередь одним рывком задрать безупречную юбку Реджины и с треском сорвать тонкое кружевное белье. Красное. Странно, но Эмма не была удивлена. Это было так в духе Реджины — прятать обжигающую страсть под маской ледяного мэра. В голове у Реджины наконец начало проясняться. Гнев, холодный и расчетливый гнев Злой Королевы, закипел внутри неё: она не позволит этому случиться. Никогда. Никто и никогда не осмеливался даже попытаться подавить её. Варианты стремительно заканчивались, но один ход у неё еще оставался. Когда Эмма снова поцеловала её, Реджина поддалась. Лишь на мгновение. Она даже позволила губам разомкнуться, позволяя наглому языку блондинки попытаться завладеть её ртом, заглатывая эту наживку. А затем она укусила. Сильно. До хруста. С резким, болезненным вскриком Эмма отпрянула. Мир на мгновение качнулся. Тонкая, алая струйка крови потянулась из уголка её рта, пачкая подбородок. Реджина, несмотря на жгучее, пульсирующее внизу живота желание, не могла позволить себе торжествующую ухмылку. Вместо этого она начала лихорадочно, до ссадин на коже, бороться с черным телефонным шнуром, беспощадно впивающимся в её запястья. На её собственных губах тоже была кровь — чужая, солоновато-металлическая на вкус. И прежде чем она успела опомниться, кончик её языка показался снаружи, медленно слизывая эту эссенцию блондинки с собственной верхней губы. Наслаждаясь её болью. Это, разумеется, взбесило Эмму еще сильнее. — Ты гребаная стерва, ты в курсе? — яростно выдохнула она прямо в лицо мэру, обдавая её жаром. Колено Эммы настойчиво, без тени жалости, втиснулось между безупречно бледных, разведенных бедер Реджины. Если эта брюнетка думала, что дешевый трюк с укусом заставит Свон отступить, она смертельно ошибалась. Это лишь подлило масла в огонь её мести. Встретившись с ней взглядом, Реджина почти усмехнулась. Но в её лице, обычно таком непроницаемом, сейчас проступило слишком много нерешительности для полноценной ухмылки Злой Королевы. Тем не менее, её темные глаза выглядели чересчур самодовольными на вкус Эммы. В них читалось: «Ты всё равно проиграла, помощник шерифа». — Я в курсе и очень хорошо, — её голос, охрипший от страсти и гнева, прозвучал неожиданно твердо. — А теперь. Слезай. С меня. — Её взгляд ожесточился, становясь ледяным. Она дернулась всем телом, тщетно пытаясь сбросить с себя эту женщину и подняться со стола, покрытого разбросанными бумагами. В этом кабинете секс так не работал. Никогда не работал. Она была той, кто подавляет, кто пользуется, кто диктует условия. Никогда не наоборот. Никто и никогда не осмеливался даже попытаться посягнуть на её власть. Но Эмма Свон, очевидно, осмелилась. И не просто осмелилась — она наслаждалась каждым мгновением этого бунта. Вскинув бровь в немом вызове, младшая женщина почти рассмеялась. Вместо того, чтобы отступить, она навалилась на брюнетку еще сильнее, придавливая её всем своим весом к разбросанным по столу бумагам. Вжимая её в прохладное дерево. — О, я уже закончила, спасибо, — промурлыкала Эмма. Её пальцы медленно, мучительно-медленно, прочертили обжигающий, влажный след от колена к нежной, чувствительной внутренней стороне бедра Реджины. Каждый дюйм этой кожи горел под её прикосновением. — Твоя очередь. А затем длинные, ищущие пальцы без предупреждения, одним глубоким, властным толчком скользнули внутрь старшей женщины. И тогда Эмма рассмеялась. И в этом смехе не было ни капли жалости, только триумф хищника, загнавшего добычу в угол. — Надо же, госпожа мэр. Вы такая чертовски… мокрая, — выдохнула она прямо в лицо Реджине, обдавая её жаром. — Я же говорила, что именно этого Вы и хотели. Признайте это. — Я уничтожу тебя за это… уничтожу… — попыталась прошипеть Реджина. Она вкладывала в эти слова всю свою ненависть, всю власть Злой Королевы. Но всё, что вырвалось из её груди вместо ледяной угрозы, — это лишь долгий, прерывистый стон чистого, неподдельного наслаждения. Внутренне кипя от бессильной ярости, Реджина снова попыталась вырваться. Она дернулась в путах, заскребла ногтями по столу, пытаясь бороться, пыталась сделать что угодно… что угодно, кроме как сильнее, бесстыднее раздвинуть бедра навстречу этим умелым пальцам и простонать о своей отчаянной нужде в этой женщине. Она потерпела сокрушительное поражение. Ухмыляясь своей безоговорочной, такой сладкой победе, блондинка медленно, мучительно-медленно, выскользнула пальцами наружу, оставляя за собой шлейф пронзительного холода. Реджина, всё еще не в силах поверить в реальность происходящего, не успела даже выразить сдавленный протест. Эмма нависла над ней, загораживая свет, и наклонилась, чтобы снова накрыть её губы своими. И в ту же секунду она вошла в неё вновь. В этот раз — глубже, резче, заставляя Реджину ахнуть прямо ей в рот. Кончик большого пальца Эммы, точный и беспощадный, задел клитор Реджины. Этот мимолетный контакт вызвал у мэра еще один долгий, сдавленный стон, больше похожий на всхлип, который она тщетно пыталась подавить. На этот раз брюнетка не боролась. Она ответила на поцелуй. Дико, злым и требовательным касанием языка, полностью затерявшись в тех невыносимо-сладких ощущениях, которые вызывали эти умелые пальцы внутри неё. Все мысли о мести, о власти, о Злой Королеве отступили, сметенные этой животной стихией. Эмма не прекращала вращать большим пальцем вокруг её клитора, задавая устойчивый, сводящий с ума ритм. Она углубляла толчки, двигаясь всё быстрее, всё жестче с каждым рваным выдохом в их сомкнутые, горячие губы. Вкус солоноватой крови Эммы, всё еще ощущавшийся на губах Реджины, смешивался с ароматом яблок, создавая какой-то совершенно безумный коктейль. Реджина быстро почувствовала, как её накрывает лавина ощущений. Она больше не могла контролировать себя, свою позу, свою гордость. Всё, что она могла делать — это поспевать за сильными, уверенными движениями пальцев Эммы, рвано подаваясь бедрами им навстречу, инстинктивно ища большего. И когда блондинка, без тени жалости, добавила третий палец, Реджина резко откинула голову назад. Её шея выгнулась, затылок коснулся прохладного дерева стола, заставляя её разорвать этот влажный, требовательный поцелуй. Ей нужно было сделать судорожный, тяжелый вдох, чтобы просто не захлебнуться в ощущениях. Она была уже слишком близко. Балансировала на самом краю бездны. И именно в этот момент, когда мир для Реджины сузился до одной-единственной точки ослепительного жара, пальцы внутри неё замерли. Остановка была мгновенной и беспощадной. Глаза Реджины распахнулись; в затуманенных карих омутах плескалось яростное, дикое замешательство. Она безмолвно, одним лишь прерывистым дыханием и судорожным рывком бедер, требовала продолжения. Она была на самом пике, и эта внезапная пустота ощущалась как падение в бездну. Эмма лишь загадочно, почти ласково улыбнулась. — Твоя очередь, — прошептала она. Эти два слова повисли в тяжелом воздухе кабинета, словно объясняя абсолютно всё: правила игры изменились окончательно. — Что… а-ах! — выдохнула мэр. Окончание фразы потонуло в новом, глубоком и резком толчке, который выбил из неё стон, больше похожий на всхлип. Реджина снова откинула голову на стол, тщетно пытаясь прочитать мысли Эммы, поймать хоть тень насмешки в её глазах. В какую, черт возьми, игру затеяла играть эта проклятая женщина? Но Эмма оставалась непроницаемой. Вскинутая бровь была единственным ответом, за которым последовало новое, нарочито медленное извлечение пальцев. И тогда Реджина всё поняла. Это не была случайность. Это была казнь её гордости. Впервые за долгое время Реджина Миллс потеряла самообладание. Она рванулась всем телом, снова и снова пытаясь разорвать черный телефонный шнур, впивающийся в её запястья. Дерево стола жалобно скрипнуло под её весом. — Иди к черту, мисс Свон… — её голос окончательно охрип. В нем смешались ярость, сырое, животное желание и те восхитительные, рваные вздохи, которые Эмма намеренно, сантиметр за сантиметром, вырывала из её груди. — Эй, если хочешь, чтобы я прекратила, я просто уйду, — ухмылка Эммы была почти осязаемой, дерзкой и невыносимо самодовольной. — Но если нет… тебе придется сказать это вслух, госпожа мэр. Попроси меня. И, не давая Реджине времени на ответ, она снова резко вошла в неё. Эмма намеренно подогнула пальцы, с нажимом проводя ими по всей длине разгоряченных внутренних стенок, заставляя Реджину судорожно выгнуться на столе. Внутри Реджины полыхал пожар. Её гордость, выкованная годами абсолютной власти, вела яростную войну со всем остальным существом. И это была великая, изнурительная битва. Эмма расставила ловушку предельно ясно: если Реджина хочет получить разрядку, ей придется капитулировать. Сдаться. А Реджина Миллс не сдавалась. Никогда. Никому. Самым невыносимым, самым унизительным было то, что она слишком хорошо узнавала этот почерк. Она сама бесчисленное количество раз стояла на месте Эммы — здесь, в Сторибруке, и там, в Зачарованном Лесу. Она упивалась властью над своими жертвами, смаковала их беспомощность и требовала абсолютной, рабской покорности. Она видела Эмму насквозь. Знала, какое первобытное, темное удовольствие получает сейчас этот «спаситель», видя, как мэр города беспомощно извивается под ней, привязанная к собственному столу телефонным шнуром. — Ты… будь ты проклята, Свон! — прошипела Реджина сквозь плотно стиснутые зубы. Глаза её горели ненавистью, в которой тонуло молящее, животное желание. Мир вокруг них замер. Движение прекратилось. Два противника застыли, вцепившись друг в друга взглядами, и ни одна не желала отступать ни на дюйм. Эмма не давала того, что было жизненно необходимо телу Реджины, а Реджина отказывалась платить ту цену, которую требовала Свон. Момент растянулся, превращаясь в тягучую, невыносимую пытку, прерываемую лишь их хриплым, рваным дыханием, эхом отражавшимся от стен кабинета. Реджина была на самом краю. Грань между наслаждением и безумием истончилась до предела. Еще одно, самое ничтожное усилие — и она сорвется. Рухнет в бездну, будет стонать и судорожно хватать ртом воздух, а её крик, такой же разоблачающий и дикий, какой совсем недавно издала Эмма, разнесется по зданию мэрии. Но это случится, только если она сдастся. Сейчас. Ей. Эмма пристально, почти хищно смотрела в её глаза. Её большой палец, не зная жалости, продолжал беспощадно терзать клитор, выжимая из Реджины последние капли сопротивления. Мэр дрожала. Каждая мышца её тела была натянута, как тетива; глаза в какой-то момент просто закрылись, не в силах выносить этот торжествующий взгляд. Крупная, лихорадочная дрожь сотрясала Реджину — она была так невыносимо, так пугающе близко к разрядке. Блондинка ждала. Её губы всё еще почти касались губ брюнетки, ловя её жаркое дыхание, желая ощутить вкус этого признания в тот самый миг, когда оно будет произнесено. Потому что обе они знали: оно будет произнесено. У плоти нет гордости. Губы Реджины наконец разомкнулись. Она была в одном шаге, в одном выдохе от того, чтобы сдаться. Чтобы произнести то самое крошечное, почти невесомое слово «пожалуйста», которое позволило бы ей наконец сорваться в пропасть, позволило бы волне собственного желания накрыть её с головой. Она сделала глубокий, судорожный вдох, готовясь произнести свою капитуляцию… Идиллию разрушило настойчивое, дребезжащее жужжание сотового телефона Эммы. Звук ворвался в тишину кабинета, как пощечина. Вздрогнув от неожиданности, блондинка на мгновение отстранилась. Она бросила быстрый взгляд на раздражающее устройство у себя на поясе, и в её глазах промелькнуло сомнение. Казалось, она всерьез раздумывает, стоит ли отвечать. — Только. Попробуй. Посмей, — прорычала Реджина сквозь зубы. Её глаза снова распахнулись, впиваясь в лицо помощника шерифа взглядом, полным яростного обещания расправы. Если бы взглядом можно было убивать, Свон уже давно превратилась бы в пепел. Но именно этот запрет стал для Эммы последним аргументом. Ухмыльнувшись с лукавым, почти детским озорством, которое совершенно не вязалось с её действиями, Эмма дотянулась свободной рукой до вибрирующего телефона и одним движением открыла его. — Помощник шерифа Свон, — бодро, почти жизнерадостно отозвалась она в трубку. И тут же, не меняя выражения лица, подчеркнула свои слова резким, прицельным и глубоким толчком пальцев внутрь другой женщины. Реджина до крови прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать во весь голос. Это удалось ей лишь наполовину — с её губ сорвался задушенный, сдавленный стон, больше похожий на всхлип. Эмма тут же бросила на неё притворно-гневный взгляд, будто во всех этих непристойных звуках была виновата исключительно Реджина, нарушающая покой официального разговора. При этом она с жадным, почти научным вниманием наблюдала за тем, как мэр достигает пика. Она была заворожена и пленена тем, как лицо Реджины Миллс — великой и ужасной — искажается в агонии наслаждения, которое она была вынуждена подавлять. — Ага, — сумела выдавить Эмма в трубку. В глубине души она по-настоящему гордилась тем, насколько правдоподобно ей удавалось имитировать рабочий интерес. — И как давно он в таком состоянии? На протяжении всего разговора, который состоял в основном из коротких «да» и «понимаю», Эмма продолжала двигаться. Она делала это медленно, методично и пугающе ритмично, превращая каждое движение внутри старшей женщины в акт изысканной пытки. Она намеренно затягивала финал, наслаждаясь тем, как Реджина балансирует на грани обрыва. Мэр всхлипывала — тихо, на грани слышимости. Она изо всех сил, до судорог в челюсти, старалась не закричать и не издать ни единого звука, который мог бы выдать её. Репутация железной леди Сторибрука сейчас висела на волоске, который Эмма медленно перепиливала своими пальцами. Реджина не знала, кто на другом конце провода — Грэм, Лерой или кто-то из горожан, — и это делало её унижение абсолютным. Она была вынуждена сдерживать рвущийся наружу оргазм, буквально заклиная свое тело подождать еще секунду. Пока, наконец, Эмма не заговорила снова. Её голос был пугающе ровным, лишенным даже намека на то, чем она занималась в этот момент. — Понятно, — произнесла она, глядя прямо в расширенные от муки и желания глаза Реджины. — Что ж, не пытайтесь его передвигать. Я сейчас буду. Захлопнув телефон с сухим, окончательным щелчком, Эмма одарила мэра улыбкой. В ней читалось некое подобие извинения, но оно было настолько фальшивым, что лишь сильнее разжигало ярость Реджины. Без лишних слов Эмма полностью вытащила пальцы. Реджина вздрогнула от резкой, ледяной пустоты, образовавшейся внутри. Эмма прекрасно осознавала, в каком положении оставляет «Её Величество»: растерзанное красное кружево, руки, намертво привязанные к собственному столу черным шнуром... и полная, изнуряющая невозможность достичь разрядки. От этой мысли ухмылка Свон стала еще шире. Она не чувствовала ни капли вины. Напротив, это было идеальное возмездие за ту холодную попытку выставить её за дверь десять минут назад. Оставленная балансировать на самом краю бездны, Реджина рванулась. Она яростно сражалась с проклятым телефонным проводом, впивающимся в запястья, и выругалась. Громко, сочно, совершенно не по-мэрски. — Что, черт возьми, по-твоему, ты творишь?! — выкрикнула она вслед Эмме, наконец добившись того, что путы немного ослабли. Голос её вибрировал от ярости и неутоленного желания. — Помощник шерифа! Вернись сейчас же! — Простите. Долг зовет, — ухмыльнулась Эмма. В её голосе не было ни капли раскаяния — только чистый, незамутненный триумф. Она наклонилась и, почти не глядя, с вызывающей медлительностью вытерла влажные пальцы о белоснежный шелк измятой рубашки мэра. Этот жест был последней каплей, окончательным актом осквернения безупречного образа Реджины Миллс. Сделав это, Эмма выпрямилась и окинула себя быстрым оценивающим взглядом, поправляя воротник куртки — точь-в-точь как сама Реджина делала это у зеркала совсем недавно. Удовлетворенная своим видом, она бросила короткий взгляд через плечо. Мэр всё еще была прикована к столу черным телефонным проводом, растерзанная, разъяренная и выглядящая по-настоящему отчаявшейся в своей неутоленной нужде. Эмма снова отвернулась к двери, не в силах сдержать широкую, хищную ухмылку. Она уже взялась за ручку, когда её настиг крик: — Эмма! В этот раз не «мисс Свон», не «помощник шерифа». Просто имя. У блондинки ощутимо екнуло сердце. Её железная решимость на секунду пошатнулась, опаленная жаром, который исходил от женщины за её спиной. Больше всего на свете ей сейчас хотелось сорваться с места, броситься назад и утонуть в этом хаосе. Ей хотелось увидеть, как маска Реджины окончательно рассыплется в пыль, когда та наконец кончит. Ей хотелось снова услышать свое имя — не как приказ, а как признание. Заставить её выкрикнуть его, содрогаясь в её руках. Они обе, честно говоря, были слишком упрямы. Две стихии, столкнувшиеся в замкнутом пространстве кабинета, ни одна из которых не была готова признать поражение полностью. Реджина — в своей вынужденной покорности, Эмма — в своем бегстве от собственного желания вернуться. У блондинки перехватило дыхание, но она так и не обернулась. Она знала: стоит ей совершить малейшее движение, выдать хоть каплю сочувствия, и Реджина тут же вцепится в эту слабину, переломив ситуацию в свою пользу. А Эмма была слишком настроена на свою цель — на эту маленькую, горько-сладкую месть, чтобы отступить сейчас. Она приоткрыла дверь, впуская в душную, пахнущую сексом и яблоками комнату прохладный воздух коридора мэрии. — …Увидимся, госпожа мэр, — бросила она через плечо. Голос Эммы прозвучал ровно, почти по-деловому, но в нем отчетливо слышалось торжество победителя, который уходит с поля боя, оставляя врага истекать кровью и желанием. Дверь за ней закрылась с негромким, но окончательным щелчком. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым, неровным дыханием Реджины и тихим, издевательским шорохом телефонного шнура, который всё еще удерживал её запястья в плену. Игра только начиналась.***
