Опасный маскарад

Я захожу в гримёрку и сразу закрываю за собой дверь, будто пытаюсь отрезать всё, что только что произошло. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро. Чёрт. Я быстро стягиваю с себя сценическую одежду, почти не глядя в зеркало, лишь мельком замечая покрасневшую шею. Надеваю обычную — джинсы, кофту, собираю вещи в сумку. Пытаюсь дышать ровно. Но в голове всё ещё его голос, его руки, его взгляд. Бесит. Бесит то, что я не оттолкнула его. Бесит, что… я не хотела. Я хватаю сумку и выхожу. Он стоит у двери. Ждёт. Я даже не смотрю на него, просто прохожу мимо и иду к выходу. Быстро. Слишком быстро. Я злюсь. На него. На себя. На всё. Он идёт сзади — я чувствую это, даже не оборачиваясь. Я выхожу из клуба и сразу направляюсь вперёд, будто если ускорюсь, смогу уйти от всего этого. — Я сказал, что отвезу тебя домой. Я не останавливаюсь. — Я сама дойду. — Сядь в машину. — Нет. Я делаю ещё шаг — и в следующий момент всё резко меняется. Он подхватывает меня на руки. — Ты серьёзно?! — я начинаю вырываться, бью его по плечам, по спине. — отпусти меня! Но он даже не реагирует, будто мои удары для него ничего не значат. Открывает дверь машины. Сажает меня внутрь. Я пытаюсь выбраться, но он уже закрывает дверь и обходит машину. Секунда — и он за рулём. Я тяжело дышу, смотрю на него, сжимая кулаки. — Ненавижу тебя. Он молчит. И это бесит ещё больше. Сэм заводит машину, даже не взглянув на меня сразу, и выезжает с парковки так спокойно, будто ничего не произошло. Это раздражает. — Скажи хоть что-нибудь, — бросаю я, отворачиваясь к окну. Тишина. Только звук дороги. Я закатываю глаза, сжимаю ремень безопасности в пальцах. — Ты вообще слышал, что я сказала? Он коротко смотрит на меня, затем снова на дорогу. — Слышал. И всё. Я фыркаю. — И? — И ты всё равно сидишь здесь, — спокойно отвечает он. Я резко поворачиваюсь к нему. — Потому что ты меня сюда запихнул! — Могла бы выйти, — так же ровно. Я замолкаю на секунду. Потому что… могла. Но не вышла. Чёрт. Я отворачиваюсь обратно, упрямо. — Ты невозможный. — Знаю. Машина едет дальше, город мелькает за окном, а внутри — снова эта странная тишина, не пустая, а напряжённая. Я скрещиваю руки. — Ты вообще понимаешь, как это выглядело? — тихо, но уже без крика. — ты пропал, потом появляешься, ведёшь себя так, будто… будто всё нормально. Он чуть сжимает руль. — А ты хотела, чтобы я сделал вид, что тебя не было? Я не отвечаю сразу. Потому что не знаю. Пауза затягивается. Я тихо выдыхаю, глядя в окно. — Я не понимаю тебя, — честно. Он молчит несколько секунд. — И я тебя, — наконец отвечает. И почему-то от этого становится ещё сложнее. Я резко поворачиваюсь к нему, внутри всё кипит. — Ты меня бесишь, — вырывается слишком громко. — просто не трогай меня больше. Вообще. Не прикасайся ко мне, понял?! Он молчит. Это ещё сильнее заводит. — Я серьёзно! — голос срывается выше. — не подходи, не трогай, не смей делать вид, что между нами что-то есть! Я начинаю злиться ещё сильнее, слова идут быстрее, резче: — Ты появляешься, исчезаешь, делаешь всё, что хочешь, а потом ведёшь себя так, будто это нормально! Это ненормально! Он спокойно ведёт машину. Слишком спокойно. Иногда уголок его губ поднимается в едва заметной усмешке. И это бесит больше всего. — Ты вообще меня слышишь?! — я почти кричу. Он коротко смотрит на меня, затем снова на дорогу. — Слышу. Я раздражённо ударяю рукой по сиденью. — Тогда перестань так реагировать! — Как? — Вот так! — я указываю на него. — будто тебе всё равно! Он тихо усмехается. И всё. Я резко отворачиваюсь, сжимаю кулаки. — Ненавижу, когда ты такой… Он делает паузу, будто думает. — Спокойный? Я зло смотрю на него. — Да! — Тогда тебе не повезло, — спокойно. Я закатываю глаза, тяжело выдыхая. — Ты невозможный. Он на секунду переводит на меня взгляд. — А ты всё равно рядом. Он вдруг бросает взгляд в мою сторону, и в его голосе появляется лёгкая насмешка: — Если я тебя так бешу… — пауза. — то как объяснишь то, что ты в вип-зале была готова зайти слишком далеко со мной? Я резко поворачиваюсь к нему. — Что?! Он спокойно продолжает, не повышая голос: — Ты не выглядела как человек, который хочет держаться подальше. У меня перехватывает дыхание от злости. — Ты сейчас серьёзно? — я почти смеюсь, но это злой смех. — ты сам это начал! Он чуть пожимает плечом. — Но не остановила. Я сжимаю зубы. — Потому что… — я замолкаю на секунду, не находя сразу слов, и это бесит ещё больше. — потому что я была не в себе! Он коротко усмехается. — Удобное объяснение. — Это правда! — резко. Он наконец смотрит на меня чуть дольше. — Тогда в следующий раз просто останови меня. Или себя. Я отворачиваюсь к окну, сжимая губы. — Не будет никакого следующего раза. Он тихо отвечает: — Посмотрим. Он какое-то время молчит, будто обдумывает что-то, затем говорит уже спокойнее: — Хватит тебе танцевать. Я медленно поворачиваюсь к нему. — Что? Он даже не смотрит сразу, продолжает следить за дорогой. — Я переведу тебя на другую работу в клубе. У бара, например. Я на секунду зависаю, не веря, что слышу это. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Я усмехаюсь, но это выходит резко. — А тебя не смущает, что ты не мой начальник? Он наконец переводит на меня взгляд. — Смущает. Но это не отменяет того, что я могу это устроить. Я качаю головой. — Нет. Он чуть приподнимает бровь. — Нет? — Я не буду менять работу только потому, что тебе что-то не нравится. Он выдыхает. — Это не только про меня. — Да неужели? — я скрещиваю руки. — а про кого ещё? Он на секунду сжимает руль. — Про тебя. Я фыркаю. — Не нужно за меня решать. Он отвечает уже тише: — Тогда хотя бы подумай об этом. Я отворачиваюсь к окну. — Не буду. И вообще, тебе не должно быть до этого дела. Он спокойно добавляет: — Должно. Машина замедляется. Я даже не сразу понимаю, что мы уже почти приехали — просто улицы становятся знакомыми, фонари мелькают реже, тише. Он останавливается у дома. Двигатель глохнет. И снова — тишина. Та самая. Я не двигаюсь сразу, просто смотрю вперёд, потом тянусь к ремню и отщёлкиваю его. — Всё, — коротко. Тянусь к ручке двери. — Адди. Я замираю. Не поворачиваюсь. — Что? Он не сразу отвечает. — Подумай о том, что я сказал. Я усмехаюсь, но без веселья. — О какой части? Где ты решаешь за меня, где мне работать, или где ведёшь себя так, будто я твоя? Он ничего не говорит на это. Я открываю дверь. — Спокойной ночи, Сэм. Выходя, я не смотрю на него. Дверь захлопывается чуть громче, чем нужно. Я делаю несколько шагов к подъезду, но чувствую его взгляд на себе. И, чёрт возьми, мне хочется обернуться. Но я не оборачиваюсь. Просто иду дальше. Слишком упрямо. Слишком злая. И слишком… запутавшаяся.

***

Я веду машину обратно, но мысли уже не о дороге. О ней. Упрямая. Чёртовски упрямая. И именно этим цепляет сильнее всего. Я сжимаю руль, выдыхая сквозь зубы. Но вместе с этим внутри поднимается другое. Злость. На Лукаса. И на Марка. Когда я захожу в клуб, шум сразу бьёт по ушам, но я его почти не слышу. Взгляд быстро находит нужного человека — у бара, в окружении девушек, как ни в чём не бывало. Лукас. Я подхожу к нему без лишних слов. — Какого чёрта, Лукас? Он поворачивается, приподнимает бровь, будто не понимает. — Я думал, ты хотя бы не станешь врать мне. Девушки рядом сразу чувствуют напряжение и начинают отходить. Лукас делает шаг ко мне. — О чём ты? Я смотрю прямо на него. — О чём? — усмехаюсь холодно. — о том, что этот ублюдок Марк трогал её. Почему ты сразу мне не сказал? Мой голос становится ниже. Опаснее. — Мне убить вас двоих? Лукас закатывает глаза, но напряжение в его лице есть. — Серьёзно? — он качает головой. — ты думаешь, я тебе врал? Я молчу. Он продолжает, уже жёстче: — Ты же знаешь, какой у нас был завал. Я не сказал, потому что ты бы всё бросил. И либо начал бы думать только о ней, либо прилетел бы в ту же секунду. Он делает шаг ближе. — Я думал о тебе, идиот. Я сжимаю челюсть, смотря на него. Несколько секунд. Тяжёлых. — Ты должен был сказать, — тихо, но жёстко. — А ты должен иногда думать головой, а не… — он кивает в сторону выхода, намекая. Я усмехаюсь без веселья. — Это не отменяет того, что он её трогал. Где Марк? Лукас сразу становится серьёзнее. — Сэм… Я перебиваю. — Где он. Тишина. И в этот момент ясно одно — кто-то сегодня точно пожалеет. Лукас всё-таки сдаётся — не сразу, но я вижу по его взгляду, что он понимает: если не скажет, будет хуже. — Вип-зона, второй зал, — коротко. Этого достаточно. Я разворачиваюсь и иду туда, не оглядываясь. Лукас идёт за мной, пытаясь что-то сказать, но я уже не слушаю. Дверь. Я даже не стучу. Просто открываю. Внутри сразу бьёт по ушам — смех, приглушённая музыка, чужие голоса, вздохи девушек, от которых внутри становится только холоднее. Я не смотрю ни на кого из девушек. Только на него. Марк. Он даже не успевает нормально среагировать. Я подхожу и сразу бью. Резко. Прямо в лицо. Он отшатывается, девушки вскрикивают, кто-то вскакивает, кто-то хватает одежду. — Вышли отсюда, — бросаю я, даже не глядя на них. Им хватает одного тона. Они быстро собираются и выбегают, оставляя нас в полупустом зале. Марк вытирает кровь с губы, поднимается, уже злой. — Ты с ума сошёл?! — рычит он. — какого чёрта ты творишь, Сэм?! Я делаю шаг к нему. Медленно. — Это я у тебя хотел спросить. Ты кого трогал? Он усмехается, но в глазах появляется напряжение. — А, ты про свою новую игрушку? — хмыкает. — расслабься, я просто… Я хватаю его за ворот и резко тяну на себя. — Закрой рот. Тихо. Но так, что он замолкает. — Ещё раз к ней подойдёшь… — Я наклоняюсь ближе, почти к его лицу. — и ты пожалеешь, что вообще сюда зашёл. Он смотрит на меня с вызовом. — Ты не единственный владелец здесь, не забывай. Я усмехаюсь. — Уже начинаешь напоминать себе об этом? Я отпускаю его резко. — Держись от неё подальше. Тише. — Это последний раз, когда я говорю спокойно. Лукас за спиной тяжело выдыхает. А я уже разворачиваюсь. Потому что если останусь ещё на секунду— это закончится хуже. За спиной раздаётся смех. Громкий. Неприятный. Я останавливаюсь, не оборачиваясь сразу. — А она мне нравится, — тянет Марк с насмешкой. Внутри что-то холодно щёлкает. Я медленно поворачиваюсь обратно. Смотрю на него. Долго. Без эмоций. И именно это, кажется, действует сильнее, чем если бы я сорвался. Я делаю шаг к нему. Спокойно. Слишком спокойно. — Тогда тебе придётся научиться держать дистанцию от того, что тебе нравится. Мой взгляд становится жёстче. — Потому что не всё, что тебе нравится… тебе позволено. Он усмехается, но уже не так уверенно. Я подхожу ближе, почти вплотную. — И это как раз тот случай. Тишина. Лукас позади не вмешивается — правильно делает. Я чуть склоняю голову, не отрывая взгляда от Марка. — Проверишь — узнаешь, чем это заканчивается. На своей шкуре. Я ещё секунду смотрю на него. А потом разворачиваюсь и выхожу, уже не останавливаясь. Потому что теперь это не предупреждение. Это отсчёт. Мы выходим в коридор, и Лукас сразу догоняет меня, раздражённо выдыхая: — Ты сейчас зря это сделал, — говорит он, идя рядом. — он может лишить тебя прав, доступа к клубу. Ты понимаешь, что этот клуб для нас не просто место? Я молчу, продолжая идти. — Сэм, это важно для работы, — жёстче. — если он перекроет нам вход, мы потеряем… — Не потеряем, — коротко перебиваю, даже не сбавляя шаг. Он раздражённо цокает языком. — Ты иногда думаешь хоть на шаг вперёд? Я уже хочу ответить… — Сэм. Голос сзади. Мы оба останавливаемся. Я медленно поворачиваюсь. Марк. Идёт прямо к нам, взгляд тяжёлый, злой. — Я не закончил, — говорит он. Я чуть усмехаюсь. — А я закончил. Он подходит ближе. Слишком близко. И в следующую секунду — удар. Резкий. Я едва успеваю отклониться, но он всё равно задевает, и этого достаточно, чтобы сорвать остатки контроля. Я отвечаю сразу. Без пауз. Удар в ответ. Он отшатывается, но не падает — наоборот, только злее становится. Лукас ругается за спиной, но уже не лезет. Потому что поздно. Марк снова идёт на меня, и на этот раз я встречаю его жёстче — перехватываю, толкаю к стене, удар, ещё один. Он вырывается, хватает меня за ворот, мы сцепляемся, и на секунду всё превращается в хаос — удары, шаги, резкие движения. Никаких слов. Только злость. Накопившаяся. И сейчас она выходит наружу. Лукас всё-таки вмешивается, хватает меня за плечо: — Сэм, хватит! Но я почти не слышу. Пока не понимаю, что ещё один шаг — и это уже не просто драка. Это будет война. Он идёт жёстче. В какой-то момент я не успеваю перехватить — и он наваливается сверху, вжимая меня в пол. Удар. Ещё один. Я чувствую, как из носа сразу идёт кровь, губу разбивает, во рту появляется этот неприятный металлический вкус. Чёрт. Но это не то, что меня остановит. Бывало хуже. Гораздо. Лукас что-то орёт сбоку, пытается его оттащить: — Марк, хватит! Ты перегибаешь! Но тот не слушает. Я ловлю момент — короткий, едва заметный. Собираю остатки контроля. И резко вырываюсь, сбрасывая его с себя, сразу же поднимаясь и отвечая ударом. Теперь уже я. Он отшатывается, но в глазах только ярость. И в этот момент подбегают охранники. Сразу несколько. Они хватают нас, разводят в стороны, не давая снова сцепиться. Я тяжело дышу, вытирая кровь с губы, смотрю на него. Он смотрит в ответ. Тот же взгляд. Злой. Холодный. К нему подходит какой-то парень, что-то быстро говорит и протягивает ему таблетку. Марк без слов берёт и глотает. Я усмехаюсь, сплёвывая кровь в сторону. — Чёртов наркоман. Он только усмехается в ответ, но я уже не собираюсь продолжать. Разворачиваюсь и иду прочь. Потому что если останусь — это закончится не дракой. Проходит какое-то время. Я сижу внизу, у выхода, откинувшись на кресле, прижимаю лёд к лицу. Холод немного сбивает пульсирующую боль, но не до конца. Кровь уже остановилась, но губа ноет. Напротив — Лукас. И он всё ещё не заткнулся. — Я тебе говорил, что это плохая идея, — продолжает он, разводя руками. — ты не думаешь о последствиях вообще. — Думаю, — сухо отвечаю, не отрывая лёд. — просто не всегда выбираю их. Он закатывает глаза. — Отличная логика. — Работает же. — До поры до времени, Сэм. Я усмехаюсь краем губы, сразу морщась от боли. — Ты закончил? Он уже открывает рот снова, но в этот момент у него звонит телефон. Он смотрит на экран. И я сразу понимаю. Даже до того, как он отвечает. — Да? И голос. Её. Адди. Я замираю. Как будто всё остальное просто уходит на второй план. — Лукас, — говорит она. — мне кажется, я забыла свою карту в гримёрке, можешь, пожалуйста, забрать и завтра отдать мне? Лукас кивает, будто она его видит. — Да, без проблем. Я не думаю. Просто тянусь и забираю у него телефон. — Почему не позвонила мне? Секунда тишины. Я почти вижу, как она хмурится на том конце. — И даже тут ты, — спокойно, с той самой интонацией. — во-первых, у меня нет твоего номера. Я усмехаюсь. — Могу дать. Если так хочешь. Пауза. — Лучше не надо. Я качаю головой, убирая лёд на секунду. Чёрт. Лёд уже тёплый. Я бросаю взгляд в сторону и машу рукой работнице: — Ещё лёд. В этот момент её голос снова в трубке: — Выпиваете, да? Я молчу. Лукас усмехается. — Неет, — тянет он. — он просто пару минут назад подрался с Марком и теперь сидит и разговаривает с тобой, будто секунду назад не был зол на весь мир. Я кидаю на него взгляд. — Заткнись. Но в голосе уже нет той злости. Потому что она всё ещё на линии. В трубке на секунду становится тише, как будто она реально пытается переварить то, что услышала. Потом её голос резко возвращается — уже другой, острый. — Ты с ума сошёл? Зачем ты это сделал? Я слегка откидываюсь на кресло, проводя языком по разбитой губе. Больно. Значит, точно не приснилось. — Ты о чём конкретно? — спокойно спрашиваю. — Не делай вид, что не понимаешь, Сэм, — её голос становится жёстче. — Лукас сказал. Я перевожу взгляд на Лукаса. Он делает вид, что его тут вообще нет. — Он сказал половину, — сухо отвечаю. — остальное он, как обычно, решил “сэкономить”. — Ты подрался с Марком. Это не вопрос. Я молчу пару секунд. — Да. В трубке слышится короткий выдох. — И зачем? Я сжимаю телефон чуть крепче. — Он тебя тронул. Тишина. Вот теперь она действительно замолкает. Не потому что не знает, что сказать. А потому что знает. Я слышу, как она делает вдох. — Это не ответ, — наконец говорит она тише. — Ты не обязан был… — Обязан, — перебиваю спокойно. Лукас в этот момент тихо хмыкает, но сразу делает вид, что это был кашель. — Сэм… — её голос становится ниже. — ты сейчас весь в крови из-за этого? Я смотрю на свои руки, потом на лёд, который уже почти растаял. — Не драматизируй. — Я не драматизирую. Секунда. — Я просто спрашиваю, почему ты каждый раз решаешь всё так. Я слегка усмехаюсь, но без веселья. — Потому что по-другому Марк не понимает. — А ты понимаешь? — резко спрашивает она. Я не отвечаю сразу. Потому что понимаю. Слишком хорошо. И это как раз проблема. Лукас тихо поднимается со своего места, будто чувствует, что разговор сейчас не для него, и отходит в сторону. Я провожаю его взглядом и снова говорю в трубку: — Ты где сейчас? — Дома. — Одна? — С Эмили. Я закрываю глаза на секунду. — Останься там, — говорю ровно. — Я и не собиралась никуда идти. Пауза. Потом тише: — Ты точно в порядке? Я выдыхаю через нос. — Да. Хотя губа болит так, что это звучит как шутка. — Сэм… — М? Она будто хочет сказать что-то ещё, но останавливается. И вместо этого просто тихо: — Не делай так больше. Я чуть наклоняю голову. — Как? — Как будто тебе всё равно, что будет с тобой. Я смотрю в сторону, туда, где Лукас уже разговаривает с кем-то у входа. — Я учту. Но мы оба понимаем, что это не обещание. Это просто способ закончить разговор. Она молчит пару секунд. — Я завтра заберу свою карту сама, — говорит она наконец. Я слегка усмехаюсь. — Я могу привезти. — Не надо. — Адди… — Сэм, — перебивает она спокойно, но твёрдо. — просто… не надо. Я медленно выдыхаю. — Ладно. И уже тише добавляю: — Спи. Она не отвечает сразу. Потом коротко: — И ты тоже. И звонок обрывается. Я ещё пару секунд смотрю на потухший экран, будто разговор не закончился, будто она сейчас снова что-то скажет, но там тишина, и только отражение света скользит по стеклу. Я медленно опускаю руку. Воздух вокруг снова становится тяжёлым, реальным. — Да вы прям как влюблённая парочка, — раздаётся сбоку с ленивой усмешкой. Я даже не сразу поворачиваюсь. Конечно. Лукас стоит чуть в стороне, скрестив руки, наблюдает за мной слишком внимательно, как будто всё это время ждал именно этого момента. Я усмехаюсь краем губы, сразу морщась от боли, и бросаю телефон на стол рядом. — Следи за языком. — А что? — он делает шаг ближе, наклоняя голову. — я не прав? Я поднимаю на него взгляд. — Конечно. Он тихо хмыкает, явно не поверив ни одному слову. — Тогда скажи прямо, — продолжает он уже спокойнее, но в голосе появляется нажим. — ты её любишь, да? Я замираю на долю секунды. Слишком коротко, чтобы кто-то заметил. Но он замечает. Конечно замечает. Я отвожу взгляд, беру новый стакан со льдом, прижимаю к губе, словно это сейчас важнее любого разговора. — Нет. Слишком быстро. Слишком просто. Лукас усмехается шире. — Даже не подумал. — А должен был? — Обычно люди думают, когда речь идёт о таких вещах. Я раздражённо выдыхаю, чувствуя, как начинает нарастать напряжение. — Ты преувеличиваешь. — Правда? — он подходит ближе, останавливается почти напротив. — тогда объясни мне, почему ты выглядишь так, будто готов разнести здесь всё к чертям, если с ней что-то случится. Я поднимаю на него взгляд. И на этот раз не отвожу. — Потому что это моя зона. Он приподнимает бровь. — “Зона”? — Она работает здесь, — продолжаю ровно. — значит, я отвечаю за то, что с ней происходит. Лукас несколько секунд смотрит на меня молча, потом тихо качает головой. — Ты сейчас сам в это веришь? Я ничего не отвечаю. Потому что ответ очевиден. И именно поэтому он не звучит. Лукас делает ещё один шаг, чуть склоняясь вперёд, будто пытается поймать мой взгляд. — Хорошо, давай проще, — говорит он уже тише. — если завтра она скажет, что уходит… ты её отпустишь? Я сжимаю стакан чуть сильнее, чем нужно. Лёд внутри тихо трескается. Пауза затягивается. Слишком сильно. — Это её выбор, — наконец говорю я. — Это не ответ. Я усмехаюсь без веселья. — Это единственный ответ, который тебе нужен. — Нет, — спокойно возражает он. — мне нужен честный. Я поднимаю глаза. Секунда. Две. — Нет. Слово выходит тише, чем должно. Но звучит куда громче. Лукас медленно кивает, будто что-то окончательно складывается у него в голове. — Уже лучше. Я отвожу взгляд, раздражённо проводя рукой по волосам. — Это ничего не значит. — Конечно, — легко соглашается он. — просто ты не отпустишь её, если она захочет уйти, ты сорвался из-за неё, ты слушаешь её так, будто всё остальное перестаёт существовать… — он делает паузу, чуть прищуриваясь. — но это “ничего не значит”. Я резко смотрю на него. — Следи. Он усмехается, но не отступает. — Тогда ещё один вопрос. Я уже знаю, что он не остановится. — Говори. Он чуть наклоняет голову, внимательно глядя мне прямо в глаза. — Если бы с ней сегодня случилось что-то серьёзнее… — его голос становится тише. — ты бы остановился? Я медленно выдыхаю. — Нет. Лукас на секунду замолкает. Потом едва заметно кивает. — Вот теперь честно. Тишина снова накрывает нас, но уже другая. Тяжёлая. Я отворачиваюсь, снова прижимая лёд к губе, чувствуя, как холод уже почти не помогает. И где-то внутри становится слишком ясно: это уже давно не “просто работа”.

***

Дневной свет режет глаза после вчерашней ночи, когда мы подходим к клубу, он кажется каким-то слишком обычным, почти чужим без неона и громкой музыки, и от этого внутри становится ещё страннее. Я иду чуть впереди, поправляя волосы и стараясь выглядеть нормально, будто ничего не произошло. Будто вчера вообще не было. Амели догоняет меня, смотрит внимательно, как будто пытается считать больше, чем я говорю. — Ты сегодня какая-то… не такая. — Просто устала, — отвечаю коротко, не вдаваясь. Мы заходим внутрь, днём клуб выглядит совсем иначе — пустее, тише, всё будто без маски. Я на секунду останавливаюсь, оглядываясь. Потом иду дальше. — Кстати, — говорю будто невзначай, хотя сама думаю об этом с утра, — я сегодня, скорее всего, не буду работать в зале. Амели сразу поворачивается ко мне. — В смысле? Я пожимаю плечами, стараясь звучать спокойно. — Меня поставят за барной стойкой. Она хмурится. — Почему? Ты сама так решила? Я на секунду замедляюсь. Пауза выходит чуть длиннее, чем нужно. — Нет, — наконец отвечаю. — это Сэм так сказал. Амели останавливается. — Сэм? Я усмехаюсь тихо, но без радости, отворачиваясь и продолжая идти по коридору. — Да, у него, видимо, новое хобби — решать, кто где работает. — И ты просто согласилась? — в её голосе уже слышится недоверие. Я открываю дверь в гримёрку, прохожу внутрь и бросаю сумку на стол. — А у меня был выбор? Амели заходит следом, закрывает дверь и опирается на неё, не сводя с меня взгляда. — Был. Я на секунду замираю, потом начинаю доставать вещи, избегая её взгляда. — Теоретически — да. — А на практике? Я усмехаюсь, качая головой. — На практике… это Сэм. Амели медленно подходит ближе. — И это всё объясняет? Я наконец поднимаю на неё глаза. Секунда. — Да. Тихо. Но достаточно ясно. Она смотрит ещё пару секунд, потом вздыхает. — Он тебе вообще кто, чтобы так решать за тебя? Я отвожу взгляд, делая вид, что занята одеждой. — Никто. Слово звучит слишком быстро. Слишком резко. И мы обе это понимаем. Я сжимаю ткань в руках чуть сильнее. — Просто… так будет проще. Амели прищуривается. — Кому? Я не отвечаю сразу. Потому что ответ очевиден. — Всем. Мы выходим из гримёрки и идём обратно в зал, днём клуб выглядит почти пустым, музыка играет тише, свет мягче, и всё это совсем не похоже на то, что бывает ночью. Амели останавливается у поворота, бросает на меня последний взгляд. — Ладно, я пошла, у меня там дела. — Давай, — киваю я. Она чуть задерживается, будто хочет ещё что-то сказать, но в итоге просто уходит. Я остаюсь одна. На секунду. Потом разворачиваюсь и иду к бару. Каждый шаг отзывается внутри каким-то странным напряжением, как будто это место теперь ощущается по-другому. Я подхожу ближе, за стойкой уже стоит парень, протирает стаканы, даже не сразу замечает меня. — Привет, — говорю спокойно, опираясь рукой о край стойки. — мне сказали, что я сегодня буду работать тут… Сэм так сказал. Он поднимает на меня взгляд, оценивающе пробегается глазами, будто быстро что-то для себя решает. Потом усмехается. — А, ясно. Он откладывает стакан. — Ну тогда всё просто. Я приподнимаю бровь. — В смысле? — В смысле сейчас быстро тебя научу, — отвечает он, обходя стойку чуть ближе. — тут ничего сложного, особенно днём. Я чуть киваю. — Хорошо. Он кивает в сторону полок. — Смотри, сначала база: где что стоит, что чаще всего заказывают, как наливать, как считать… остальное по ходу поймёшь. Я обхожу стойку и встаю рядом, внимательно смотрю, как он показывает бутылки, стаканы, движения — всё быстро, но понятно. — Днём людей мало, — продолжает он, беря шейкер и показывая, как им пользоваться. — так что у тебя есть время не косячить. Я усмехаюсь. — Очень обнадёживает. Он смеётся коротко. — Не переживай, все сначала тупят. Я беру стакан, повторяю за ним движения, сначала медленно, потом увереннее, ловя ритм. Всё кажется странно спокойным. Слишком спокойным после вчерашнего. Музыка тихо играет на фоне, редкие посетители сидят вдалеке, и у меня впервые за долгое время есть возможность просто… делать что-то, не думая. Ну или почти не думая. — Вот так, — говорит он, наблюдая за моими руками. — нормально, быстро схватываешь. Я киваю, не отрываясь от процесса. — Просто стараюсь не уронить ничего. Он усмехается. — Уже хороший план. Я ставлю стакан на стойку, выпрямляюсь, оглядываюсь вокруг. Пусто. Спокойно. И почему-то именно это заставляет мысли возвращаться обратно. К нему. Я резко отвожу взгляд, снова берусь за работу, будто это может заглушить всё остальное. — Давай ещё раз, — говорю, уже увереннее. — чтобы точно запомнить. Он кивает. — Вот это правильно. И я снова повторяю движения, стараясь сосредоточиться только на этом. Я только успеваю поставить стакан на место, как к бару подходит первый человек за всё это время, мужчина садится ближе, облокачивается на стойку и смотрит прямо на меня. — Что-нибудь лёгкое, — говорит он. — не крепкое. Я на секунду замираю. Первый заказ. Серьёзно. Я медленно перевожу взгляд на парня рядом, и он сразу понимает, что происходит. Едва заметно кивает. — Давай, — тихо говорит он. — попробуй сама, я подскажу. Я делаю вдох, разворачиваюсь к полкам, быстро пробегаюсь взглядом по бутылкам, вспоминая, что он только что объяснял. — Хорошо… — тихо бормочу себе под нос. — Возьми сначала стакан, — спокойно подсказывает он. Я беру. Руки чуть напряжены, но не трясутся — уже плюс. — Теперь… — он чуть ближе наклоняется, указывая. — вот это, немного. Я повторяю, стараясь не торопиться, каждое движение будто под контролем. — Нормально, — говорит он. — не переливай только. Я усмехаюсь едва заметно. — Постараюсь. Добавляю остальное, как он говорит, потом беру шейкер, на секунду задерживаюсь. — Смелее, — слышу сбоку. Я встряхиваю. Не идеально. Но и не ужасно. Ставлю обратно, разливаю в стакан, стараясь не пролить ни капли. Получается. Я смотрю на результат пару секунд. Потом беру стакан и поворачиваюсь к клиенту. — Пожалуйста. Он берёт, делает глоток, и эти пару секунд тянутся слишком долго. Потом кивает. — Нормально. Я выдыхаю почти незаметно. — Спасибо. Он отворачивается, а я ставлю руки на стойку, глядя перед собой. — Ну вот, — слышится рядом с лёгкой усмешкой. — первый пошёл. Я качаю головой, но на губах появляется слабая улыбка. — Не так уж и плохо. — Я же говорил. Я снова берусь за стаканы, уже увереннее, чем пару минут назад. И на секунду кажется, что всё действительно под контролем. Хотя бы здесь. Пара часов проходит почти незаметно, сначала медленно, тянуще, а потом всё быстрее, потому что люди начинают подтягиваться, музыка становится громче, в зале появляется движение, голоса, смех, и бар уже не кажется таким пустым, как днём. Я уже не думаю о каждом движении, руки сами тянутся к нужным бутылкам, я запоминаю заказы, ловлю ритм, даже начинаю отвечать людям без пауз, и это немного отвлекает. Не полностью. Но достаточно, чтобы не зацикливаться. — Ещё один, пожалуйста, — слышу перед собой, и автоматически киваю, начиная собирать заказ. И именно в этот момент, сквозь общий шум, я слышу голос. Знакомый.Слишком. Я замираю всего на секунду. Но этого хватает. Сэм. И рядом — Лукас. Я даже не поднимаю голову сразу, будто если не посмотреть, это всё исчезнет. Глупо. Сердце почему-то сбивается с ритма, хотя я заставляю себя продолжать, как ни в чём не бывало, беру стакан, наливаю, делаю всё так же ровно, как делала последние пару часов. Не смотреть. Главное — не смотреть. Я чуть поворачиваюсь боком, выбирая позицию, где меня прикрывает стойка и люди передо мной, беру следующий заказ, делаю вид, что полностью занята. Пусть проходят мимо. Пусть не замечают. Пусть… — О, смотри-ка, — доносится голос Лукаса, чуть ближе, чем хотелось бы. Чёрт. Я медленно поднимаю взгляд. И, конечно, он уже смотрит прямо на меня. С этой своей лёгкой, понимающей усмешкой. Я коротко отвожу глаза, будто это ничего не значит, снова возвращаюсь к заказу, но уже поздно. Он заметил. А значит… Я чувствую, как внутри всё снова напрягается. Потому что теперь вопрос только один: заметит ли Сэм. Я уже знаю, что просто так это не закончится. Шаги приближаются, и через секунду они оказываются прямо у бара, слишком близко, чтобы делать вид, что я их не заметила. Я всё ещё занята заказом, не поднимаю глаз, заканчиваю наливать и отдаю стакан клиенту, только после этого спокойно поворачиваюсь к ним. — Что будете? Лукас усмехается первым, опираясь локтями о стойку. — Смотри-ка, какая деловая стала. Я бросаю на него короткий взгляд. — Ты что-то закажешь или просто поговорить пришёл? Он тихо смеётся. — Уже лучше. Раньше ты так со мной не разговаривала. — Раньше я не работала за баром, — ровно отвечаю, беря чистый стакан. Он качает головой, явно получая удовольствие от ситуации. — Тебе идёт. Я ничего не отвечаю, делая вид, что занята. И только тогда слышу голос Сэма. Спокойный. Слишком. — Сделай что-нибудь лёгкое. Проверим, как ты работаешь. Я на секунду замираю. Совсем чуть-чуть. Потом киваю. — Хорошо. Я не смотрю на него. Вообще. Сосредотачиваюсь на полках, на бутылках, на каждом движении, будто от этого зависит всё. Руки работают автоматически, но внутри снова поднимается то самое напряжение, которое я пыталась заглушить весь день. — Аккуратнее, — тихо тянет Лукас, наблюдая. — не подведи, на тебя же смотрят. — Замолчи, — спокойно отвечаю, даже не поворачиваясь к нему. Он усмехается, но отступает. Я заканчиваю, беру стакан, ставлю перед Сэмом. — Готово. И только тогда, на долю секунды, поднимаю взгляд. Ошибка. Слишком коротко, но достаточно, чтобы встретиться с его глазами. Я сразу отвожу их. Как будто ничего не было. Лукас в этот момент достаёт что-то из кармана и кладёт на стойку передо мной. — Кстати. Я опускаю взгляд. Карточка. Моя. Я беру её, чуть сжимая пальцами. — Спасибо. — Не за что, — отвечает он легко, но в глазах всё та же внимательность. — в следующий раз не теряй. Я киваю, убирая карту. — Постараюсь. Пауза повисает между нами. Слишком ощутимая. Я снова берусь за стаканы, делая вид, что уже переключилась на работу. Но чувствую его взгляд. Слишком ясно. Слишком близко. И именно поэтому я упорно не смотрю в его сторону. Они задерживаются ещё на секунду у стойки, потом кто-то из зала окликает их, и Лукас первым оборачивается, кивает в ту сторону. — Нас зовут, — бросает он, отталкиваясь от стойки. Сэм ничего не отвечает, просто берёт стакан и отходит вместе с ним, направляясь к зоне с креслами. Я не поднимаю взгляд. Даже когда чувствую его на себе. Слишком ясно. Слишком тяжело. Я просто разворачиваюсь к полкам, беру шейкер, выбираю бутылки, будто у меня есть конкретная задача, хотя на самом деле — просто нужно чем-то занять руки. Не думать. Не смотреть. Не вспоминать. Я начинаю делать себе коктейль, медленно, сосредоточенно, ловя ритм движений, звук льда, стекла, жидкости. И в какой-то момент почти получается отвлечься. Почти. — Классный прикид. Голос за спиной. Знакомый. Слишком. Я замираю. Руки сами останавливаются. Сердце будто на секунду пропускает удар. Мне не нужно оборачиваться. Я уже знаю. Но всё равно поворачиваюсь. И на секунду реально кажется, что это ошибка. Что его здесь не может быть. Ричард. Он стоит в нескольких шагах, с той самой улыбкой, как будто ничего не изменилось. Как будто он просто зашёл. Просто так. Я медленно ставлю стакан на стойку, отодвигаю его в сторону, смотрю на него прямо. Хмурюсь. — Что ты тут делаешь? Он чуть склоняет голову, взгляд скользит по мне, оценивающе. — Навестить тебя решил. Выйдешь? Я сжимаю губы на секунду, потом обхожу барную стойку, чувствуя, как внутри снова поднимается напряжение, совсем другое, не то, что с Сэмом. Холоднее. Жёстче. Я подхожу к нему. Он сразу сокращает расстояние, кладёт руку мне на плечи, притягивает чуть ближе, будто это нормально. Будто всегда так было. — Ну, рассказывай, — говорит он легко. — как ты тут? Я стараюсь держаться ровно. — Нормально. Он усмехается. — Нормально? И всё? — А что ты хочешь услышать? Он смотрит внимательнее. Слишком. — Что ты не скучаешь. Я коротко отвожу взгляд. — Не скучаю. Ложь. И он это знает. Его рука всё ещё лежит у меня на плечах, чуть сжимает, будто проверяет реакцию. — Освоилась тут? — Работаю, — отвечаю сухо. — этого достаточно. Он тихо хмыкает, но не отпускает. И в этот момент я чувствую это снова. Взгляд. Я чуть поворачиваю голову. И вижу. Сэм. Он сидит в зоне с креслами, но смотрит прямо на нас. На меня. На его руку на моём плече. Я на секунду замираю. Потом отвожу взгляд. Слишком быстро. Как будто это ничего не значит. Но внутри уже всё напряжено до предела. Ричард не спешит отпускать меня, его взгляд скользит по залу, оценивая всё вокруг так, будто он здесь не гость, а хозяин, и на губах появляется лёгкая, почти довольная улыбка. — Неплохое местечко, — говорит он, оглядываясь. — ожидал хуже. Я молчу, наблюдая за его реакцией, но внутри всё напряжено, потому что он здесь — уже проблема. — Хотелось бы увидеть этого Марка… — продолжает он, чуть прищурившись. — и как там его… Сэма. Я ничего не отвечаю. Даже не двигаюсь. Пусть сам ищет. Ричард хмыкает, а потом вдруг, как будто ничего не изменилось за всё это время, поднимает руку и растрёпывает мне волосы. Резко. По-привычному. Я тут же хмурюсь, отстраняясь, но в ту же секунду срывается тихий смешок. Старое. Слишком знакомое. — Будь аккуратнее, — говорю, поправляя волосы. — иначе парик спадёт. Он усмехается шире. — Серьёзно? — Более чем. Он смотрит на меня чуть внимательнее, потом кивает в сторону бара. — А ты что там делаешь? — спрашивает он. — разве ты не танцуешь? Я пожимаю плечами, стараясь, чтобы это звучало максимально просто. — Сейчас нет. — Почему? Короткая пауза. — Так Сэм решил. И всё. Без объяснений. Ричард на секунду замолкает, потом тихо смеётся, качая головой. — О, вот как, — тянет он. — уже есть кто-то, кто решает за тебя? Я закатываю глаза. — Не начинай. — Я? — он делает вид, что удивлён. — я вообще молчу. Но по его тону понятно — он только начал. — И как тебе? — продолжает он, наклоняясь чуть ближе. — нравится, когда тебе указывают? — Ричард… — Или ты просто решила, что так безопаснее? — перебивает он, с той самой насмешкой. — спрятаться за стойкой, чтобы никто не трогал? Я резко поднимаю на него взгляд. — Закройся. Он улыбается. — Ну вот, уже злишься. — Потому что ты несёшь бред. — А ты всё так же не любишь правду, — спокойно отвечает он. Я сжимаю челюсть. Он продолжает смотреть, будто специально давит. — Скажи честно, — добавляет тише. — ты сама это выбрала? Я не отвечаю. И этого достаточно. Он усмехается. — Я так и думал. — Да ты… Я не договариваю. Просто резко бью его в плечо. Не сильно. Но достаточно, чтобы он отступил на шаг. Он смеётся. Прямо в голос. — Вот это уже моя девочка. — Заткнись, — раздражённо бросаю я, снова поправляя волосы. Но в этом всём уже слишком много напряжения. И слишком много взглядов со стороны. Я закатываю глаза, бросаю на него последний раздражённый взгляд и разворачиваюсь, возвращаясь за барную стойку, стараясь снова собрать себя в норму, будто это просто ещё один человек, просто ещё один разговор. Ричард не уходит. Конечно. Он спокойно проходит к бару и садится прямо напротив, устраиваясь так, будто собирается задержаться. — Ну ладно, — тянет он, опираясь локтями о стойку. — раз уж ты теперь бармен… сделай мне что-нибудь. Я смотрю на него пару секунд. — Что именно? — Вино, — отвечает он, не задумываясь. — что-нибудь нормальное. Я молча киваю, разворачиваюсь к полкам, беру бутылку, наливаю в бокал, движения уже привычные, спокойные, без лишних мыслей. Ставлю перед ним. — Держи. Он берёт бокал, чуть приподнимает его в воздухе. — За новую должность? Я усмехаюсь слабо, беру свой коктейль, который сделала себе раньше. — Не преувеличивай. Он делает глоток, внимательно смотрит на меня поверх бокала. Я тоже отпиваю немного, холод слегка успокаивает, но внутри всё равно остаётся напряжение. Пауза затягивается, но уже не такая лёгкая, как раньше. — Ну, — наконец говорит он, чуть наклоняясь вперёд. — давай без этого всего. Я поднимаю на него взгляд. — Без чего? — Без “всё нормально”, — отвечает он спокойно. — рассказывай. Я усмехаюсь без веселья. — Что именно? — Как тебе здесь на самом деле. Я провожу пальцем по краю стакана, на секунду задумываясь. — Работа как работа. — Ты ненавидишь это место? — прямо спрашивает он. Я качаю головой. — Нет. — Любишь? — Тоже нет. Он кивает, будто это логично. — Тогда что? Я пожимаю плечами. — Это… временно. Он смотрит чуть внимательнее. — И ты веришь в это? Я не отвечаю сразу. Делаю ещё глоток. — А у меня есть выбор не верить? Ричард тихо усмехается. — Всегда есть. Я смотрю на него. — Не в моём случае. Он крутит бокал в руке, наблюдая за жидкостью. — Он контролирует это место, да? Я понимаю, о ком он. — Да. — И тебя тоже? Я сразу поднимаю взгляд. — Нет. Слишком резко. Он это замечает. Конечно. — Уверена? Я сжимаю стакан чуть сильнее. — Я работаю здесь. Всё. Ричард наклоняет голову, изучая меня, как будто пытается собрать картину. — И поэтому ты вдруг за баром. Я молчу. Он делает глоток. — Интересно. — Не начинай, — предупреждаю я. — Я не начинаю, — спокойно отвечает он. — я просто смотрю. Я отвожу взгляд, делая ещё глоток, чувствуя, как разговор постепенно становится тяжелее. — Лучше расскажи, зачем ты правда пришёл. Он усмехается. — Я же сказал — навестить. — Ты никогда ничего не делаешь “просто так”. Он не отрицает. Только смотрит. — Работа, — наконец говорит он. Я напрягаюсь. — Какая? Он наклоняется чуть ближе, голос становится тише. — Та, в которой ты сейчас находишься. Я замираю. Сердце сбивается. — Говори нормально. Он улыбается. — Я и говорю. Мне нужно понять, что здесь происходит. Я смотрю на него прямо. — Ты уже всё знаешь. — Не всё. — Тогда ищи сам. Он усмехается, откидываясь назад. — Я и ищу. И в его взгляде появляется что-то знакомое. Опасное. И это хуже всего. Я смотрю на него несколько секунд, сжимая стакан в руках, и слова сами срываются, будто я уже давно держала их внутри. — Я не нашла ничего. Ричард чуть прищуривается. — В смысле? Я выдыхаю, опуская взгляд. — В прямом. Ничего, что можно было бы использовать. Ничего, что даёт ответы. Пауза. Тяжёлая. — Я хочу бросить это, — добавляю тише. — это… не работает. Секунда. И его лицо меняется. Резко. — Что ты сейчас сказала? Я поднимаю на него глаза, уже чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я хочу выйти из этого, Ричард. Я не… — Нет, — обрывает он жёстко. — даже не продолжай. Его голос становится холодным, резким, совсем другим. Тем самым. Я невольно напрягаюсь. — Ты понимаешь вообще, о чём говоришь? — продолжает он, уже тише, но от этого только хуже. — тебя сюда зачем отправили? — Я знаю, но… — Нет, ты не знаешь, — перебивает он. — если бы знала, не несла бы сейчас эту чушь. Я сжимаю пальцы сильнее, чувствуя, как начинает жечь в груди. — Мне тяжело, — вырывается. — ты не понимаешь… — Я понимаю лучше тебя, — резко. — и именно поэтому ты продолжаешь. Я отвожу взгляд. Глаза начинает неприятно щипать. — Здесь нет того, что ты ищешь, — тихо говорю. — кажется, здесь вообще нет ответов. Он коротко усмехается. Без веселья. — Тогда ищи лучше. Я качаю головой. — Я не хочу больше этим заниматься. Тишина. На секунду. И этого хватает, чтобы стало ещё хуже. — Захотела — не захотела… — тихо повторяет он, будто пробуя слова на вкус. — это не тот уровень, где ты решаешь, что тебе “хочется”. Я чувствую, как горло сжимается. Слишком знакомо. Слишком давит. Он отставляет бокал, даже не допив, и встаёт. — Разберись с собой, — бросает холодно. — и не смей больше говорить мне подобное. Он разворачивается, собираясь уйти. И я не думаю. Просто обхожу стойку и иду за ним. — Ричард, подожди. Я хватаю его за руку, останавливая. Он оборачивается, взгляд жёсткий. — Мне тяжело, — говорю уже тише, почти срываясь. — правда. Я… я не понимаю, что здесь происходит. Мне кажется, я просто теряю время. Я хочу уйти. Хочу нормальную работу, нормальную жизнь, без всего этого. Я смотрю на него, почти надеясь. Но он не смягчается. Вообще. Он просто убирает мою руку. — Ты уже сделала выбор, — спокойно, но холодно говорит он. — назад дороги нет. И уходит. Просто уходит. Не оборачиваясь. Я остаюсь стоять, глядя ему вслед, пока он не исчезает среди людей, и внутри становится пусто. Тяжело. Слишком. Я медленно возвращаюсь к бару, шаги будто не мои, всё вокруг снова шумит, но как будто приглушённо. Я захожу за стойку, опираюсь руками, опуская голову на секунду. Глаза щиплет сильнее. Чёрт. Я быстро моргаю, стараясь взять себя в руки, но это не помогает. — Слушай… — тихо обращаюсь к парню рядом. — можешь меня заменить на пару минут? Он смотрит на меня, замечает состояние, но ничего лишнего не спрашивает. — Да, конечно. Я киваю, быстро выхожу из-за стойки, разворачиваюсь и направляюсь в сторону служебного коридора, стараясь не смотреть ни на кого. Потому что если остановлюсь — станет только хуже.

***

Я сижу, откинувшись в кресле, но расслабленность только внешняя, потому что внутри всё давно напряжено, и стакан в руке остаётся почти нетронутым, ведь всё внимание уходит к бару, к ней, к этому парню рядом с ней. Я не знаю, кто он, но это уже не нравится, потому что он стоит слишком близко, ведёт себя слишком свободно, его рука лежит на её плечах, пальцы в её волосах, как будто он имеет на это право, и я чувствую, как челюсть сжимается сильнее, когда они смеются, когда она отвечает ему, пусть с раздражением, но не отталкивает сразу. Значит, знакомы. И явно не поверхностно. Он наклоняется ближе, что-то говорит, и в какой-то момент до меня доносится: — …моя девочка. Внутри что-то резко холодеет, я медленно провожу языком по внутренней стороне щеки, не отрывая взгляда, потому что теперь вопрос только один — кто он такой. Лукас что-то говорит рядом, но я не слушаю, потому что картина передо мной начинает меняться, её лицо становится другим, закрытым, собранным, они уже не смеются, он говорит что-то жёстче, это видно даже отсюда, и это уже не игра, это ссора. Он встаёт, она сразу идёт за ним, догоняет, хватает за руку, и внутри что-то дёргается сильнее, чем должно, потому что это выглядит слишком личным, слишком важным для неё, она что-то говорит ему, тихо, я не слышу слов, но вижу — это не просто разговор. Он не смягчается. Даже не пытается. Он просто убирает её руку и уходит, оставляя её там одну. Я смотрю, как она остаётся стоять, как меняется её лицо, и это уже не злость и не раздражение, это что-то глубже, тяжелее, и когда она возвращается к бару, это уже другая Аделаида, движения медленнее, взгляд пустой, и когда она что-то говорит бармену и уходит в сторону служебного коридора, я уже не думаю. Вообще. Я ставлю стакан, резко встаю, бросаю короткое «я сейчас» и иду за ней, быстро, без колебаний, потому что иначе просто не получится. Коридор встречает тишиной и приглушённым светом, и я почти сразу вижу её впереди, её спину, и голос выходит ниже, чем должен: — Адди. Она останавливается, и я сокращаю расстояние за пару шагов, не давая ей уйти дальше. — Кто это был? Без вступлений. Без мягкости. Я смотрю на неё прямо, внимательно, жёстко. — И не говори, что “никто”. Пауза давит, но я не отступаю, делаю ещё шаг ближе. — Он трогает тебя, называет “своей девочкой”, ты бежишь за ним, хватаешь за руку… Голос становится жёстче. — Кто. Он. Тишина только усиливает раздражение, которое поднимается внутри холодной волной. — Ты целуешь меня, — добавляю уже тише, но от этого только хуже, — а потом у тебя появляется он? Я чуть наклоняю голову, не отрывая взгляда. — Мне кажется, я что-то пропустил. И это уже не вопрос. Это требование. Она не поднимает взгляд. Вообще. Стоит передо мной, будто меня здесь нет, будто вопрос не был задан, будто это не её касается, и только после паузы, слишком длинной, чтобы быть случайной, она тихо говорит: — Можешь отойти от меня. Я замираю на секунду. Потом усмехаюсь. Коротко. Без веселья. — Нет. Она всё так же не смотрит, и это только сильнее давит, сильнее раздражает, потому что игнор хуже любого ответа. — Я задал вопрос, — говорю уже жёстче, делая шаг ближе, сокращая расстояние. — и ты на него ответишь. Тишина. Она молчит. Смотрит куда угодно, только не на меня. Я чувствую, как внутри начинает закипать. Медленно. Но уверенно. — Кто он? — повторяю, уже ниже, но с нажимом. Никакой реакции. Даже взгляд не меняется. — Ты слышишь меня? — голос становится резче. Она молчит. И это уже не просто раздражает. Это злит. Сильно. Я делаю ещё шаг, почти вплотную, ловлю её за запястье, не сильно, но достаточно, чтобы остановить окончательно. — Посмотри на меня. Она не смотрит. Челюсть сжимается сильнее. — Я с тобой разговариваю. Ничего. Только её дыхание чуть сбивается. И это единственное, что выдаёт. — Значит, так, — говорю уже тише, но опаснее, наклоняясь чуть ближе. — либо ты сейчас объясняешь, кто это был, либо я сам это выясню. И поверь, тебе не понравится второй вариант. Она всё ещё не поднимает глаз. И это окончательно срывает остатки терпения. — Ты издеваешься? — резко. Тишина. — Вчера ты… Я обрываю себя на секунду, сжимая её запястье чуть сильнее. — Вчера ты позволяешь мне быть рядом, целуешь меня, — голос становится ниже, напряжённее, — а сегодня у тебя появляется какой-то парень, который ведёт себя так, будто ты его. Это нормально, по-твоему? Она молчит. Снова. И это уже невыносимо. — Скажи хоть что-нибудь, — почти сквозь зубы. Но она всё так же стоит, не глядя на меня. И это бесит сильнее любых слов. Я сжимаю челюсть, смотрю на неё ещё секунду, потом резко поднимаю руку и беру её за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Посмотри на меня. Она сопротивляется долю секунды. Потом всё-таки смотрит. И в этот момент всё сбивается. Потому что в её глазах слёзы. Настоящие. Не злость. Не раздражение. Я на секунду замираю, хватка ослабевает сама, взгляд смягчается, будто кто-то резко сбил напряжение внутри. — Адди… Но она резко отстраняется, будто обожглась. — Отстань от меня, — голос срывается, тихий, но резкий. — я не в силах сейчас разговаривать. Она разворачивается и уходит. Быстро. Я выдыхаю, провожу рукой по лицу и всё равно иду за ней. Конечно. Догоняю через несколько шагов, перехватываю её уже в более тёмном углу коридора, где почти нет людей, только приглушённый свет и тишина. — Стой. Она останавливается, но не поворачивается. Я делаю шаг ближе. — Что с тобой? Просто ответь, — голос уже ниже, спокойнее, но с тем же давлением. — кто он тебе. Тишина длится секунду. Потом она резко разворачивается. И всё меняется. — Какая тебе, блять, разница?! Голос срывается вверх, резкий, болезненный. Я замираю. Она смотрит прямо на меня, глаза блестят, дыхание сбито. — Это Ричард, — продолжает она, уже не сдерживаясь. — мой единственный родственник, с которым я общаюсь! Я не двигаюсь. Слушаю. — Он спас меня в трудные времена моего прошлого, — голос дрожит, но она не останавливается. — я была под его рукой, понимаешь? Он поставил меня на ноги, помог мне, дал крышу над головой, он дал мне всё! Каждое слово бьёт сильнее предыдущего. Она делает шаг ближе, будто сама не замечает. — Что ты хочешь от меня, Сэм?! — почти срывается. Я не отвечаю сразу. Слова застревают где-то внутри, потому что всё, что было секунду назад — злость, раздражение, давление — резко уходит на второй план. Остаётся только она. Её голос. Её взгляд. Я медленно выдыхаю, проводя рукой по затылку, будто пытаюсь собрать мысли. — Я хочу понимать, — говорю наконец, уже тише, без прежней резкости. — что происходит. Она смотрит на меня так, будто я сказал что-то бессмысленное. — Понимать? — усмехается горько. — ты сейчас серьёзно? Я не отвожу взгляда. — Да. Она качает головой, отступая на шаг. — Тебе не нужно ничего понимать, Сэм. — Нужно, — спокойно, но твёрдо. Она усмехается, но в этом нет ни капли веселья. — С каких пор? Я делаю шаг вперёд. — С тех пор, как это касается тебя. Тишина. Её дыхание всё ещё сбито, глаза краснеют сильнее, и она явно пытается держаться, но это уже даётся с трудом. — Не надо, — говорит она тише, опуская взгляд. — просто… не надо. Я замираю на секунду. — Что “не надо”? Она проводит рукой по лицу, будто пытается стереть всё это. — Лезть в это, — отвечает. — в меня. В моё прошлое. В то, что тебя не касается. Я сжимаю челюсть. — Он касается, — говорю уже ниже. — потому что он трогает тебя, потому что ты реагируешь на него так, как не реагируешь ни на кого здесь. Она резко поднимает взгляд. — Потому что он был там, когда никого больше не было! Секунда тишины. Я смотрю на неё. И это объясняет слишком многое. Она выдыхает, отворачиваясь. — Ты не знаешь, что это такое, — тише. — когда у тебя вообще никого нет. Я ничего не отвечаю. Потому что знаю. Просто не так. — Он единственный, кто остался, — добавляет она. — единственный. Я чуть наклоняю голову, глядя на неё внимательнее. — И поэтому ты позволяешь ему всё? Она хмурится. — Что “всё”? — Трогать тебя, говорить с тобой так, — отвечаю ровно. — как будто ты до сих пор… под его контролем. Она замирает. На секунду. И в этом слишком много. — Ты ничего не понимаешь, — тихо говорит она. — Тогда объясни. — Я не обязана! Голос снова срывается. Я делаю шаг ближе. — А я не обязан смотреть на это спокойно. Мы стоим слишком близко. Слишком напряжённо. Я смотрю на неё чуть дольше, чем нужно, потом тише: — Он тебя пугает? Она сразу отворачивается. Не отвечает. И этого достаточно. Я медленно выдыхаю. — Адди… Но она перебивает, качая головой. — Не надо, — почти шёпотом. — просто… оставь это. Я смотрю на неё, сдерживая всё, что ещё секунду назад было готово сорваться. — Я не оставлю, — тихо. Она закрывает глаза на секунду. — Тогда ты сам себе усложняешь жизнь. Я усмехаюсь без радости. — Уже поздно. Тишина снова накрывает нас. И на этот раз она тяжелее прежнего. Она стоит напротив, сжимая пальцы так, что белеют костяшки, и я вижу, как внутри у неё всё на грани, но она всё равно поднимает на меня взгляд. — У меня кроме Ричарда никого нет, — говорит она, и голос уже дрожит, но она не останавливается. — я буду его слушаться всегда, понимаешь? Всегда. Я молчу. Просто слушаю. — Я буду всю жизнь ему благодарна за то, что он сделал, — продолжает она, делая шаг назад, будто ей нужно пространство, чтобы это сказать. — я буду оплачивать это всю жизнь. Слова бьют жёстко. — Он заменил мне всех, — голос срывается сильнее. — он вылечил мою боль, помог мне… так что ты не в праве что-то говорить про него. Я делаю вдох, но не перебиваю. Потому что уже вижу — дальше хуже. Её глаза наполняются слезами, и она больше не держится. — Я была… — она запинается, проводит рукой по лицу, но это не помогает. — я была убита морально и физически после того, как… Она закрывает глаза на секунду. Собирается. — После того, как меня изнасиловали после работы. Тишина в коридоре становится оглушающей. Я замираю. Полностью. Она продолжает, уже не останавливаясь, будто если сейчас не скажет — не скажет никогда. — Я тогда сбежала от родителей, — голос ломается. — потому что там было ещё хуже. Я чувствую, как внутри всё сжимается, но не двигаюсь. — Я еле как дошла до общежития… — она говорит тише, но каждое слово режет сильнее. — я не могла вставать, работать, платить за аренду… меня просто выгнали. Она смеётся коротко, но в этом нет ничего, кроме боли. — Я осталась на улице. Вообще ни с чем. Слёзы уже не скрыть. — И благодаря Ричарду я сейчас жива, — говорит она, глядя куда-то мимо меня. — он спас меня. Отвёз по больницам, возил к психологам… я жила с ним. Я медленно выдыхаю. Не вмешиваюсь. — Он записал меня в универ, купил вещи, давал деньги, — её голос уже почти шёпот. — научил меня драться… использовать оружие. Секунда. Она снова смотрит прямо на меня. Сквозь слёзы. — Он дал мне всё. Тишина. — И не смей что-то говорить о нём. Её слова звучат жёстко, несмотря на слёзы. И в этом нет ни капли сомнения. Я не двигаюсь сразу. Просто стою и смотрю на неё, и всё, что было до этого — злость, давление, вопросы — гаснет, как будто этого вообще не было. Остаётся только она. Её слова. И то, как она стоит сейчас. Сломанная. Я медленно выдыхаю, делаю шаг вперёд. — Адди… Голос уже совсем другой. Тише. Я тянусь к ней, беру за плечи, аккуратно, без прежней жёсткости, и притягиваю к себе. Она сразу напрягается. — Отпусти, — вырывается у неё, слабо, но резко. — Сэм, отпусти. Я не отпускаю. — Не сейчас. — Я сказала отпусти, — голос дрожит сильнее, она пытается отстраниться, упирается руками в меня. Но сил уже нет. Я чувствую это. И всё равно тяну её ближе. Осторожно. Но настойчиво. — Хватит, — тихо говорю. — просто… хватит. Она мотает головой, слёзы уже не остановить. — Я не хочу… — срывается. — не надо… Но голос слабее, чем сопротивление. Я прижимаю её к себе, обнимаю, одной рукой удерживая, второй проводя по её спине, медленно, успокаивающе. Секунда. Две. Она ещё пытается вырваться. Потом — перестаёт. Словно сдаётся. И в следующий момент просто утыкается лицом мне в грудь. Сжимает пальцы на моей рубашке. И начинает плакать. Сильно. Не сдерживаясь. Я ничего не говорю. Просто держу её. Крепко. Но аккуратно. Проводя рукой по её волосам, по спине, давая ей выдохнуть всё это. Впервые не давя. Не требуя. Просто оставаясь рядом. Она не сразу отстраняется. Сначала просто продолжает стоять, прижавшись, дыхание сбито, пальцы всё ещё сжимают ткань на моей рубашке, будто отпустить — значит снова остаться одной. Я не тороплю её. Только чуть ослабляю хватку, давая пространство, но не отпуская полностью. Через пару секунд она всё-таки отстраняется, медленно, будто с усилием, и я ловлю её взгляд. Глаза красные. Заплаканные. Слёзы всё ещё на ресницах. Я на секунду замираю. Потом поднимаю руку и осторожно провожу большим пальцем под её глазом, стирая дорожку слёз. — Прости, — говорю тихо. Без давления. Без привычной жёсткости. Просто. Она ничего не отвечает. Только смотрит. И в этом взгляде слишком много всего. Я задерживаюсь на секунду, потом наклоняюсь чуть ближе и, почти невесомо, касаюсь губами уголка её глаза. Один. Потом второго. Осторожно. Будто боюсь спугнуть этот момент. И на этот раз не спешу отстраниться. Я остаюсь рядом, не отстраняюсь сразу, только чуть касаюсь её лица, задерживая взгляд, будто проверяю, не оттолкнёт ли она снова. Она не отталкивает. Но и не двигается. Стоит, опустив взгляд, дыхание всё ещё неровное, плечи чуть напряжены, будто она сама не понимает, что делать дальше. Я медленно выдыхаю. — Я не должен был так давить, — говорю тише. — и… не должен был говорить это так. Она молчит. Я провожу рукой по её волосам, аккуратно, без прежней резкости, просто касание. — Я не знал, — добавляю, глядя на неё внимательнее. — если бы знал… Не договариваю. Потому что и так понятно. Она слегка качает головой, всё ещё не поднимая глаз. — Ты и не должен был знать, — тихо отвечает. Голос слабее, но уже без крика. Я смотрю на неё ещё секунду, потом чуть наклоняюсь ближе, но на этот раз не тороплюсь, оставляю расстояние, давая ей выбор. — Теперь знаю, — говорю спокойно. Пауза между нами тянется, но уже не такая напряжённая, как раньше, скорее… осторожная. Я опускаю руку с её лица, но не ухожу. — Он помог тебе, — добавляю, ровно. — я это понял. Она наконец поднимает взгляд. Смотрит прямо. И в нём всё ещё защита. — Тогда не лезь, — тихо. Я сжимаю челюсть на секунду, но не отвечаю резко. — Я не буду лезть в твоё прошлое, — говорю после паузы. — но я не буду игнорировать то, что происходит сейчас. Она хмурится. — В смысле? Я чуть наклоняю голову, глядя на неё внимательно. — В смысле я не позволю никому обращаться с тобой так, будто ты ему что-то должна. Её взгляд меняется. — Я должна, — сразу. Твёрдо. Я качаю головой. — Нет. — Ты не понимаешь… — Понимаю достаточно, — перебиваю спокойно, но жёстче. — чтобы видеть, где заканчивается благодарность и начинается контроль. Тишина. Она сжимает губы, отворачиваясь. Я выдыхаю. Чуть мягче: — Я не против него, Адди. Я против того, как он на тебя смотрит. Он просто использует тебя. Она замирает. Но ничего не говорит. И это уже что-то. Я отступаю на полшага, давая ей пространство. — Пойдём, — говорю тихо. — тебе нужно умыться. Она не сразу, но кивает. И это первый раз за всё время, когда она не спорит. Делает пару шагов вперёд, потом останавливается, проводит ладонью по лицу, будто пытается окончательно прийти в себя, и тихо говорит: — Я не хочу сейчас вообще здесь находиться. Я смотрю на неё секунду. Потом чуть склоняю голову. — Тогда не будем. Она хмурится, будто не сразу понимает. — В смысле? Я усмехаюсь едва заметно. — Сбежим. На секунду в её взгляде появляется что-то живое, почти удивлённое. Потом она тихо усмехается. — Ты серьёзно? — Всегда. Она смотрит ещё пару секунд, будто взвешивает, потом выдыхает. — Плевать. И это звучит как решение. Я киваю, не задавая лишних вопросов, беру её за руку и веду по коридору дальше, не в сторону зала, а к служебному выходу, где обычно почти никого нет. Музыка остаётся позади, шум гаснет, двери закрываются за нами, и на улице становится тише, прохладнее, легче дышать. Я не отпускаю её руку. Мы идём к машине, шаги быстрые, без оглядки, будто если остановимся — передумаем. Открываю ей дверь, жду, пока она сядет, потом обхожу машину и сажусь за руль. Несколько секунд молчания. Я завожу двигатель. — Куда? — тихо спрашивает она. Я смотрю вперёд, на дорогу, потом коротко перевожу взгляд на неё. — Есть одно место. Там спокойно. Она не спрашивает больше. Просто кивает и отворачивается к окну. Я выезжаю с парковки, не спеша, но уверенно, и город постепенно остаётся позади, шум растворяется, дороги становятся пустее, и внутри машины тоже становится тише. Я не включаю музыку. Не говорю ничего лишнего. Просто еду. Иногда бросаю короткие взгляды на неё — она сидит, прижавшись к спинке, смотрит в окно, и в этом молчании нет напряжения. Только усталость. Минут через какое-то время я сворачиваю с основной дороги, веду машину дальше, туда, где уже меньше света, меньше людей. И когда мы останавливаемся, я глушу двигатель и поворачиваюсь к ней. — Приехали. Голос тихий. Спокойный. — Здесь можно просто… побыть.