Опасный маскарад

Мы выходим из машины, и здесь действительно тихо — ни музыки, ни голосов, только редкий шум ветра и приглушённые звуки города где-то далеко. Я веду её чуть в сторону, туда, где стоит старая деревянная лавка, почти скрытая деревьями. Мы садимся. Не рядом вплотную, но и не слишком далеко. Она проводит руками по лицу, будто снова собирает себя, потом тихо говорит: — Слишком много я тебе говорю… забудь, пожалуйста. Я смотрю на неё пару секунд. Потом качаю головой. — Не забуду. Она слабо усмехается, но в этом нет радости. Я выдыхаю и чуть откидываюсь назад. — Могу рассказать в ответ. Она поворачивает голову, смотрит на меня, немного удивлённо. — Ты знаешь, что я рос без матери, — начинаю спокойно. — я почти её не помню. Поэтому большую часть времени я проводил с двоюродным братом. Я на секунду замолкаю. — Его звали Кайден. Имя звучит ровно, но внутри что-то всё равно цепляет. — Мы были… как одно целое, — продолжаю. — вместе росли, вместе влезали в проблемы, вместе из них выбирались. Я усмехаюсь краем губы, но быстро это уходит. — Ты как-то спрашивала, почему мы разошлись. Я перевожу взгляд вперёд. — Всё началось с лжи. Короткая пауза. — Нас втянули в одно дело, — говорю уже тише. — серьёзнее, чем всё, что было до этого. Там были деньги, люди, связи… и убийства. Она молчит. Слушает. — Кто-то начал играть против нас, — продолжаю. — подставлять, стравливать. Мне сказали, что Кайден работает за моей спиной. Ему — что я уже продал его, — я сжимаю челюсть. — И мы поверили. Секунда. — Вместо того чтобы поговорить. Всё закончилось тем, что мы встали по разные стороны, — я провожу рукой по затылку. — И в тот момент, когда уже было поздно что-то исправлять, стало ясно… что нас просто использовали. Тишина. — Но назад дороги уже не было. Я выдыхаю медленно. — В итоге… он погиб. Голос остаётся ровным. Слишком ровным. — И я до сих пор не знаю, мог ли это остановить, — я опускаю взгляд на свои руки. — В большинстве случаев я думаю, что во всём виноват отец. Слова звучат холоднее. Жёстче. — Он был… ужасным человеком. Я усмехаюсь без радости. — И в смерти матери он тоже виноват. Тишина снова накрывает нас. Но теперь она уже другая. Общая. Она долго молчит. Смотрит куда-то вперёд, не перебивает, не задаёт вопросов, просто слушает, и в этом молчании нет пустоты — там есть понимание. Потом тихо выдыхает. — Мне жаль. Я усмехаюсь краем губы. — Не стоит. Я провожу рукой по лицу, будто стряхиваю с себя всё это, но это не так просто. — Просто… — добавляю тише, — иногда легче, когда кто-то знает. Она кивает едва заметно. — Да. И на этот раз это звучит по-настоящему. Мы сидим рядом, не глядя друг на друга, но расстояние уже не кажется таким большим, как раньше. Она подтягивает ноги чуть ближе, обнимает их руками, и я краем глаза замечаю, как она снова уходит в свои мысли. Я наклоняю голову. — Ты правда думаешь, что должна ему всю жизнь? Она не сразу отвечает. Потом тихо: — Да. Я качаю головой, но уже без резкости. — Он помог тебе в момент, когда ты была на дне, — говорю спокойно. — это не значит, что ты должна остаться там, где он тебя оставил. Она хмурится, но не спорит сразу. — Он не оставлял меня “там”, — тихо отвечает. — он вытащил меня. — Да, — соглашаюсь. — но это не даёт ему права держать тебя. Она опускает взгляд. — Он не держит… Слова звучат неуверенно. Я не давлю. Просто смотрю. — Тогда почему ты так реагируешь на него? Тишина. Она сжимает пальцы сильнее. — Потому что я боюсь его потерять. Честно. И это слышно. Я выдыхаю. — Это другое. Она поднимает на меня глаза. — В смысле? — Это не долг, — говорю тише. — это страх. Она не отвечает. Но и не отводит взгляд. Я чуть наклоняюсь ближе, не резко, осторожно. — Ты имеешь право жить своей жизнью, Адди. Она усмехается слабо. — Красиво звучит. — Это не про “красиво”. — Это про реальность, — перебивает она тихо. — а она немного сложнее. Я киваю. — Я знаю. Секунда. — Но это не значит, что ты должна принимать всё, как есть. Она смотрит на меня чуть дольше. И в этом взгляде уже нет той резкой защиты. Только усталость. И немного сомнения. Я откидываюсь назад, давая ей пространство. — Мы оба в дерьме, — говорю спокойно. — просто разного рода. Она тихо усмехается. — Утешил. — Стараюсь. Я перевожу взгляд на неё. — И на будущее, — добавляю уже чуть тише. — если с тобой что-то происходит… ты можешь сказать. Она смотрит на меня. Долго. — Я подумаю, — наконец отвечает. И этого достаточно. Пока что. Она какое-то время молчит, смотрит перед собой, потом вдруг поворачивается ко мне, чуть прищурившись. — Почему ты начал звать меня Адди? Меня ещё так никто не звал. Обычно… Ада. Я смотрю на неё пару секунд, потом отвожу взгляд вперёд, усмехаясь едва заметно. — Потому что когда я говорю твоё полное имя… — делаю паузу, подбирая слова, но всё равно говорю прямо, — звучит так, будто я тебя отчитываю. Или наказываю. Она хмурится. Я выдыхаю, пожимая плечами. — Поэтому хочется по-нежнее. Тишина. Она всё ещё смотрит на меня, явно не до конца довольная таким объяснением. Я криво усмехаюсь. — Да, звучит не лучшим образом. Но зато честно. Она отворачивается, качая головой, но в уголке губ всё-таки мелькает слабая улыбка. — Очень “романтично”, Сэм. — Я не пытаюсь быть романтичным. — Я заметила. Я тихо хмыкаю, откидываясь назад. — Но “Адди” тебе подходит. Она снова смотрит на меня. — С чего ты решил? Я пожимаю плечами. — Потому что ты не “Ада”. Она приподнимает бровь. — И какая же я? Я смотрю на неё чуть дольше, чем нужно. — Не та, которую можно уместить в короткое имя. Она не отвечает сразу. Но взгляд уже другой. Я какое-то время молчу, глядя вперёд, потом перевожу взгляд на неё и говорю уже спокойнее, без давления, но твёрдо: — Ты правда не должна всю жизнь платить Ричарду. Она слегка напрягается, но не перебивает. Я продолжаю: — Люди должны помогать не потому, что потом что-то получат взамен, а потому что… есть моменты, когда без помощи просто не выжить. И кто-то должен быть рядом. Вы родственники, как ты и сказала. Ты была одна, ещё слишком юная, без опоры… — я чуть наклоняю голову. — он сделал то, что должен был сделать в той ситуации. Она хмурится, но слушает. — И да, — добавляю ровнее, — скорее всего, он понимал, что после этого ты не сможешь ему отказать. Тишина становится чуть тяжелее. — Это не делает его плохим автоматически, — говорю, не отводя взгляда. — но и не делает тебя обязанной ему всю жизнь. Она опускает взгляд. Я выдыхаю, чуть мягче: — Ты просто зациклилась на том моменте, когда тебе было хуже всего, — продолжаю. — и теперь кажется, что без него ты снова там окажешься. Пауза. — Но ты уже не там. Она медленно поднимает глаза. Я чуть киваю в сторону, будто на весь мир вокруг. — Оглянись. У тебя есть жизнь сейчас. Работа, возможности, люди… новые знакомства, новое окружение. Я смотрю на неё внимательнее. — Это не уберёт прошлое, но это не даёт ему права управлять твоим будущим. Ты не обязана оставаться рядом только потому, что когда-то тебя спасли, — добавляю тише. — благодарность — это не цепь. Она молчит. И я не давлю дальше. — И ты точно не одна, — говорю уже почти спокойно. — даже если тебе так кажется. Я откидываюсь назад, давая ей время. — Просто… перестань думать, что без него ты никто. Тишина снова опускается между нами. Но теперь в ней уже есть сомнение. Она долго ничего не говорит. Смотрит куда-то в сторону, будто переваривает каждое слово, и я вижу, как внутри у неё всё двигается — не резко, не сразу, но что-то точно сдвигается. Потом она тихо выдыхает. — Это звучит так просто… когда говоришь ты. Я усмехаюсь слабо. — Потому что со стороны всегда проще. Она качает головой. — Нет… — пауза. — потому что ты не был в этом. Я не спорю. — Не был, — спокойно соглашаюсь. — но я знаю, как выглядит, когда кто-то держит тебя дольше, чем должен. Она медленно поднимает на меня взгляд. — И ты выбрался? Я отвожу взгляд на секунду. — Не сразу. — Но выбрался? Я смотрю на неё снова. — Да. Тишина. Она задерживает на мне взгляд чуть дольше, будто ищет в этом подтверждение чему-то своему. — А если я не смогу? — тихо спрашивает она. Я чуть наклоняюсь вперёд. — Сможешь. — Откуда ты знаешь? Я пожимаю плечами. — Потому что ты уже выжила там, где многие ломаются. Она опускает глаза, сжимая пальцы. — Это не значит, что я сильная. — Это именно это и значит. Она усмехается, но слабо. — Ты слишком уверен во мне. — Нет, — спокойно. — я просто вижу. Она проводит рукой по волосам, потом тихо: — Если я отпущу это… — пауза. — если перестану держаться за него… у меня ничего не останется. Я смотрю на неё внимательно. — Останется ты. Она поднимает глаза. Я добавляю чуть мягче: — И этого уже достаточно, чтобы построить всё заново. Она не отвечает сразу, только смотрит, и в этом взгляде уже нет прежней уверенности в своих словах. Только сомнение. И это впервые. Я не давлю. Не тороплю. Просто остаюсь рядом. И этого сейчас достаточно. Тишина между нами держится ещё какое-то время, спокойная, почти ровная, пока телефон в кармане не начинает вибрировать. Я морщусь, достаю его, бросаю взгляд на экран. Лукас. Чёрт. Я совсем забыл. Отвечаю, откидываясь чуть назад. — Да. — Ты где? — сразу, без приветствий. Я усмехаюсь слабо. — Занят. — Я вижу, — тянет он с той самой интонацией. — но у нас тут, если ты забыл, работа. Я закрываю глаза на секунду. — Что нужно? — Документы, Сэм, — голос становится чуть серьёзнее. — те, которые ты должен был принести сегодня. Я выдыхаю через нос. — Они дома. — Я знаю, — спокойно отвечает он. — и я также знаю, что ты сейчас не один. Я усмехаюсь краем губы. — Ты следишь за мной? — Нет, — коротко. — просто умею складывать два плюс два. Я не буду вам мешать, — добавляет он уже легче. — просто съезди и забери их сейчас. Я провожу рукой по лицу. — Конечно, сейчас. — Спасибо, — почти с насмешкой. — и да, постарайся не потеряться по дороге. Я хмыкаю. — Иди работай. Сбрасываю звонок, на секунду задерживая телефон в руке, потом убираю его в карман и выдыхаю. — Мне нужно съездить домой, — говорю, поворачиваясь к ней. — забрать кое-что по работе. Поедешь со мной? Она смотрит на меня, и в её взгляде впервые за всё время появляется лёгкий интерес. — Не против, — отвечает она. — было бы… интересно увидеть твой дом. Я киваю, поднимаясь с лавки. — Тогда поехали. И на этот раз в этом нет ни давления, ни напряжения. Только тихое движение вперёд.

***

Мы едем уже минут тридцать, и сначала мне было просто тихо, спокойно, даже немного легче после всего, что произошло… но сейчас это начинает превращаться в скуку. Реальную. Тяжёлую. Я сижу, уткнувшись в окно, наблюдаю, как город медленно сменяется другими улицами, менее шумными, более пустыми, и уже понятно — он не живёт в квартире. Конечно. Слишком… не его уровень. Скорее всего, какой-нибудь дом. Большой. Особняк. А может вообще что-то вроде виллы. Я хмыкаю себе под нос, даже не глядя на него. В этот момент по стеклу начинают стучать первые капли дождя. Сначала редкие. Потом сильнее. Небо затягивается, и картинка за окном становится ещё более серой. Отлично. Теперь ещё и дождь. Я откидываюсь на сиденье, вздыхаю демонстративно громко. Тишина в машине становится… слишком тихой. Слишком спокойной. И это уже начинает раздражать. Я поворачиваю голову в его сторону, смотрю на его профиль — сосредоточенный, спокойный, будто его вообще ничего не касается. Скучно. Очень. Пора что-то делать. Я прищуриваюсь едва заметно. Люблю бесить его. — Слушай, — тяну, лениво. — ты всегда такой молчаливый за рулём или это только мне так повезло? Он бросает короткий взгляд в мою сторону, но ничего не говорит. Я усмехаюсь. — Или ты просто думаешь, что если будешь молчать, я не начну задавать вопросы? Он всё ещё спокоен. Это даже немного разочаровывает. Я наклоняю голову, продолжая: — У тебя вообще есть что-то вроде “нормальной” жизни? Ну там… друзья, семья, обычные разговоры без допросов? Я специально делаю акцент на последнем. Смотрю на него внимательно. Жду реакции. Потому что молчать дальше я точно не собираюсь. Он молчит ещё пару секунд, будто решает, отвечать или нет, потом всё-таки говорит, не отрывая взгляда от дороги: — Не очень хорошо спрашивать про семью, зная, что у меня её нет. Я поворачиваюсь к нему, приподнимая бровь. — Почему нет? — спокойно. — ты сказал, что у тебя нет мамы… и двоюродного брата. А твой отец? — продолжаю, будто это обычный разговор. — да, ты говорил, что он плохой, но вы с ним общались? Или… другие родственники? Братья, сёстры? Он резко сжимает руль. Я это замечаю. И, кажется, задеваю сильнее, чем думала. — Я был в семье единственным, — говорит он уже жёстче. — отец умер шесть лет назад. С родственниками я не общаюсь. И, честно, даже не знаю, есть ли они у меня. Он бросает на меня короткий взгляд. — Довольна? Я на секунду замолкаю. Потом пожимаю плечами. — Ладно. Но, конечно, не останавливаюсь. — А друзья? — сразу продолжаю. — кроме Лукаса у тебя кто-то есть? Он усмехается без веселья. — Нет. Я не считаю никого другом, кроме него. Остальные — просто коллеги. Я тихо хмыкаю. — Мрачновато. Он ничего не отвечает. Ну и ладно. — А отношения? — тяну, поворачиваясь к нему снова. — были у тебя вообще нормальные отношения? Он сразу реагирует. — Это не твоё дело. Я закатываю глаза. — Ой, да ладно тебе… Он даже не смотрит на меня. — Я сказал — не твоё дело. Тишина. Я недовольно фыркаю и поворачиваюсь к окну, опуская стекло. В лицо сразу бьёт прохладный влажный воздух. Через секунду он нажимает кнопку — окно закрывается. Я поворачиваюсь к нему. — Серьёзно? И снова нажимаю. Окно опускается. Он тут же поднимает обратно. Я сужаю глаза. Снова опускаю. Он — снова поднимает. Я уже начинаю раздражаться. — Ты издеваешься? Снова жму кнопку. Он без слов закрывает. И в этот раз звук щелчка. Блокировка. Я замираю на секунду. Потом медленно поворачиваю голову к нему. — Ты сейчас серьёзно заблокировал окно? Он даже не смотрит. — Да. Я смотрю на него несколько секунд. Потом закатываю глаза и откидываюсь на сиденье. — Невыносимый. Но в голосе уже не злость. Скорее… привычное раздражение. И капля веселья. Он наконец переводит на меня короткий взгляд, затем снова возвращает его на дорогу и спокойно говорит: — Мне не хватало только того, чтобы ещё и салон машины был мокрым. Я фыркаю, скрещивая руки на груди. — А мне нравится дождь. Я снова поворачиваюсь к окну, уже закрытому, и провожу пальцем по стеклу, по дорожкам капель. — Он нормальный, — добавляю тише. — всё смывает. Он ничего не отвечает сразу. И, конечно, это не устраивает. Я поворачиваюсь к нему с лёгкой ухмылкой. — Или ты из тех, кто боится намокнуть? Он чуть прищуривается, но уголок губ всё-таки дёргается. — Я из тех, кто не хочет потом чистить машину. Я усмехаюсь. — Скучный. — Практичный. Я качаю головой. — Звучит так же плохо. Он тихо хмыкает. А я снова смотрю на стекло, на дождь, и на этот раз не так скучно. Потому что теперь есть чем его бесить. Дождь усиливается, капли уже не просто стекают, а бьют по стеклу плотной стеной, размывая дорогу впереди. Город остаётся позади, улицы становятся пустее, фонари реже, и я понимаю — мы почти выехали. Машина начинает ехать быстрее. Сначала чуть. Потом ещё. Я замечаю, как стрелка спидометра поднимается выше, как он уверенно держит руль, будто для него это вообще ничего не значит. Он добавляет скорость ещё. И ещё. Я поворачиваю голову в его сторону, прищуриваясь. — Ты всегда так водишь или решил впечатлить? Он не отвечает. Только чуть сильнее нажимает на газ. Я хмыкаю, но взгляд уже возвращается на дорогу. — Сэм… Долго нам ещё ехать? Он молчит пару секунд, будто рассчитывает что-то у себя в голове, потом спокойно: — Недолго. Машина снова ускоряется. Я чувствую, как меня слегка вжимает в сиденье, и невольно сжимаю пальцами край. — Ты уверен, что “недолго” не значит “мы разобьёмся раньше”? — бросаю с лёгкой иронией. Он усмехается едва заметно. — Не драматизируй. Я закатываю глаза. — Я не драматизирую, я уточняю. Он снова молчит, но скорость не сбавляет. Дождь усиливается. Дорога пустая. И почему-то это начинает уже не просто раздражать. А немного… напрягать. Я перевожу взгляд с дороги на него, потом снова вперёд, где дождь почти полностью размывает всё вокруг, и с лёгкой усмешкой бросаю: — Ты меня убить решил? Он коротко хмыкает, даже не сбрасывая скорость. — Если бы хотел — ты бы уже не спрашивала. Я закатываю глаза. — Очень обнадёживающе. Он чуть поворачивает руль, обходя поворот, всё так же уверенно. — Расслабься. Я фыркаю. — Легко сказать, когда ты не пассажир. Он наконец бросает на меня быстрый взгляд. — Всё под контролем. — Ага, конечно, — тяну с иронией, но всё равно невольно сильнее сжимаю сиденье, когда машина снова ускоряется. Дождь стучит громче. И я всё ещё не уверена, что это была хорошая идея — поехать с ним. Я снова смотрю в окно, и в какой-то момент замечаю, что вокруг почти ничего не осталось — ни домов, ни фонарей, только дорога и темнота, а потом… деревья. Лес. Мы едем прямо в его сторону. И он даже не сбрасывает скорость. Наоборот. Добавляет. У меня внутри что-то неприятно сжимается. Я резко поворачиваюсь к нему. — Остановись. Он никак не реагирует. Даже взгляд не переводит. Только держит руль и едет дальше. Сердце начинает биться быстрее. — Сэм, останови машину, — уже настойчивее, голос выше. — куда мы едем? Он лишь усмехается. Лёгко. Как будто всё нормально. Как будто это не выглядит… странно. И в этот момент меня накрывает. — Ты издеваешься?! — голос срывается. — Сэм, я серьёзно, останови! Он молчит. Сворачивает с основной дороги. Прямо в сторону леса. И внутри резко становится холодно. — Ты что делаешь?! — уже кричу, не скрывая паники. — останови машину! Мы углубляемся дальше, деревья становятся ближе, темнее, дорога уже не такая ровная, и он всё ещё не тормозит. — Сэм! — почти срываюсь. — останови сейчас же! Я хватаюсь за ручку двери, будто это вообще что-то изменит, дыхание сбивается, мысли скачут. — Ты с ума сошёл?! — уже на эмоциях. — куда ты меня везёшь?! Он поворачивает руль, машина уходит ещё глубже в лесную дорогу, и меня начинает реально трясти от злости и напряжения. — Я, конечно, подозревала, что ты псих, но не настолько! — резко. Я бью ладонью по панели. — Останови машину! Я уже не контролирую голос. — Останови! Руки дрожат, я дёргаю ручку двери, пытаюсь открыть, не думая ни о чём, кроме того, что мне нужно выйти отсюда. — Сэм, я серьезно! В какой-то момент он резко жмёт на тормоз. Машину трясёт, меня бросает вперёд, ремень больно впивается в плечо, и всё внутри на секунду замирает. Тишина. Я не жду ни секунды. Резко дёргаю дверь, она открывается, и я буквально вываливаюсь наружу, спотыкаясь, но удерживаюсь на ногах. Холодный воздух, дождь, тёмный лес вокруг. Я не оборачиваюсь. Просто бегу. Назад по дороге, не разбирая, куда именно, лишь бы подальше отсюда. Сердце колотится так, что заглушает всё, дыхание сбивается, ноги скользят по мокрой земле, но я продолжаю бежать. По бокам — только лес. Тёмный. Глухой. И от этого ещё страшнее. Сзади хлопает дверь. Я слышу шаги. Быстрые. Слишком быстрые. Чёрт. Он бежит за мной. Я сжимаю зубы, ускоряюсь, насколько могу, но понимаю — он догоняет. Слишком быстро. Слишком легко. — Отстань от меня! — кричу, даже не оборачиваясь. Но шаги только ближе. Ещё. И ещё. Шаги всё ближе, и в какой-то момент я чувствую, как меня резко хватают за руку. Я не успеваю среагировать — он дёргает меня на себя, разворачивает, и я буквально врезаюсь в него, теряя равновесие. Ну да. Чего я ожидала. — Ты с ума сошла?! — его голос резкий, сбитый дыханием. Я сразу начинаю вырываться, толкаю его в грудь. — Это ты больной! — почти кричу. — куда ты меня везёшь?! Он удерживает меня, не давая отойти. — Домой, — резко отвечает. — куда ещё? Я замираю на секунду. Потом злость накрывает ещё сильнее. — Домой?! — срываюсь. — ты серьёзно сейчас?! Я снова дёргаюсь, пытаясь вырваться. — Можно было как нормальный человек сказать это! — голос дрожит от эмоций. — успокоить меня, объяснить, а не молчать, как псих! Он смотрит на меня, но я не останавливаюсь. — Что я, по-твоему, должна была думать?! — продолжаю, почти задыхаясь. — ты везёшь меня по какой-то неизвестной дороге, вокруг лес, дождь, темнота! Я бью его рукой в плечо, не сильно, но резко. — И при этом летишь, как сумасшедший! Дыхание сбивается. — И ты ещё спрашиваешь, почему я побежала?! Он на секунду замолкает, всё ещё удерживая меня за запястья, дыхание у него тяжёлое, но взгляд уже не такой резкий, как был вначале. — Потому что ты начала паниковать на пустом месте, — говорит он жёстко, но тише. — Я же сказал все под контролем. — Да ты вообще не понимаешь! — срываюсь я, снова пытаясь выдернуть руки. — для тебя, может, это “ничего”, а для меня — нет! Он сильнее сжимает челюсть, но хватку ослабляет, будто осознаёт, что давит. — Тогда скажи, — уже ниже. — что именно тебя так выбило? Я на секунду замираю. Потому что ответ есть. И он очевиден. Я отвожу взгляд, дыхание всё ещё неровное. — Я не знаю, чего от тебя ожидать, — говорю тише, но с той же злостью внутри. — ты можешь быть нормальным, а через минуту вести себя так, будто тебе плевать вообще на всё. Дождь усиливается, капли стекают по лицу, смешиваясь с дыханием, и всё становится каким-то размытым. — Я тебя почти не знаю, Сэм, — добавляю, поднимая на него взгляд. — и ты везёшь меня чёрт знает куда, молчишь, разгоняешься… что я должна была подумать? Он смотрит на меня несколько секунд. Внимательно. Потом медленно выдыхает. — Что я не собираюсь причинять тебе вред. Я усмехаюсь коротко, но без веселья. — Откуда я должна это знать? Тишина. Он ничего не отвечает сразу. И это раздражает ещё больше. — Вот именно, — бросаю я. Пауза повисает между нами, тяжёлая, мокрая, холодная. Я опускаю руки, уже не вырываюсь, но и не подхожу ближе. — Ты мог просто сказать, — тише. — одно слово. Он проводит рукой по волосам, явно сдерживая что-то. — Я не привык объяснять каждое своё действие. — Тогда привыкай, — сразу. Он смотрит на меня. Я не отвожу взгляд. — Потому что не все вокруг живут так, как ты, — добавляю уже спокойнее, но твёрдо. — и не все читают твои мысли. Тишина снова накрывает нас. Но теперь в ней уже не только злость. А что-то более… настоящее. Мы стоим под дождём, и уже невозможно понять, где просто вода, а где остатки эмоций — всё смешалось, холод пробирается под кожу, волосы прилипают к лицу, одежда тяжелеет. Он тоже весь мокрый. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, ничего не говоря. Потом он вдруг усмехается. Легко. Как будто ничего не произошло. — Просто решил побесить тебя, ясно? Я замираю. И во мне снова что-то щёлкает. — Ты… — не договариваю. Просто бью его в плечо. Уже сильнее. Без сдерживания. Он даже не отшатывается. Только усмешка становится шире. Как будто его это только забавляет. Я смотрю на него пару секунд, мокрая, злая, раздражённая до предела. — Идиот, — бросаю резко. Разворачиваюсь и начинаю идти обратно к машине, не оглядываясь. Шаги быстрые, почти злые, вода хлюпает под ногами, дождь продолжает лить, но мне уже всё равно. Он не идёт сразу. Я чувствую это. И это только сильнее раздражает. Но через пару секунд слышу шаги позади. Он всё-таки идёт за мной. И догоняет. Мы едем обратно уже молча. Вообще. Только звук дождя по крыше машины и редкие всплески воды под колёсами. Я отворачиваюсь к окну, обнимаю себя руками, пытаясь хоть как-то согреться и успокоиться, дыхание постепенно выравнивается, но внутри всё ещё крутится этот момент. Глупо. Нервно. И… раздражающе. Он тоже молчит. И, наверное, это сейчас лучшее, что он может сделать. Через какое-то время впереди начинает появляться свет, и я сначала не понимаю, что это, а потом машина поворачивает, и я вижу дом. Нет. Не просто дом. Вилла. Большая, современная, с панорамными окнами, сквозь которые видно мягкий тёплый свет внутри, всё выглядит слишком… идеально на фоне этого дождя и леса вокруг. Я чуть приподнимаю брови. — Неплохо, — тихо бормочу себе под нос. Мы заезжаем в гараж, двигатель глохнет, и тишина снова накрывает, только дождь остаётся где-то снаружи. Я открываю дверь, выхожу, чувствуя, как мокрая одежда неприятно липнет к телу. Салон машины тоже мокрый. Я мельком смотрю внутрь. — Сам будешь чистить, — бросаю, закрывая дверь. Он ничего не отвечает. Как обычно. Мы заходим в дом через дверь из гаража, и сразу чувствуется тепло, сухость, контраст с улицей почти режет. Я делаю пару шагов внутрь, осматриваясь, всё ещё немного напряжённая, но уже не так. И в этот момент он говорит: — Снимай одежду. Я резко смотрю на него. Потом закатываю глаза. Я понимаю, что он имеет ввиду снять мокрую одежду и наверняка даст мне другую одежду. — Можно было нормально сформулировать. Но, в целом… он прав. Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, и с каждым шагом дом кажется ещё… тише. Просторнее. Свет мягкий, приглушённый, всё вокруг слишком аккуратно, будто здесь никто не живёт, а просто поддерживает идеальный порядок. Я оглядываюсь по сторонам. — У тебя тут как в журнале, — бормочу. Он ничего не отвечает, просто идёт дальше и открывает одну из дверей. Я захожу за ним. Спальня. И, конечно, всё в том же стиле — минимализм, порядок, ни одной лишней детали. Он проходит к гардеробу, открывает его и кивает мне. — Выбери себе что-нибудь удобное. Я подхожу ближе и замираю на секунду. Всё идеально. Серьёзно. Одежда развешана так, будто кто-то вымерял расстояние между вещами, вешалки повернуты в одну сторону, цвета распределены… это даже немного пугает. — Ты это сам так раскладываешь? — кидаю взгляд на него. Он пожимает плечами. Я хмыкаю и начинаю смотреть вещи, проводя рукой по тканям. Понятно, что всё будет мне велико. Я вытаскиваю рубашку, потом штаны, задумываюсь и беру ремень. — Ну, хотя бы не утону, — бормочу. Разворачиваюсь к нему. — Я переоденусь в другом месте. Он кивает, не споря. Я выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь, и иду дальше по коридору, открывая первую попавшуюся дверь, чтобы наконец избавиться от этой мокрой одежды и хоть немного согреться. Я закрываю за собой дверь и на секунду просто замираю, прислоняясь к ней спиной. Тишина. Тёплый воздух. И наконец можно выдохнуть. Я медленно прохожу внутрь комнаты, оглядываюсь — похоже на ванную или гостевую, всё так же аккуратно, как и в остальном доме. Снимаю мокрую одежду, морщась от того, как неприятно она липнет к коже, и быстро надеваю его вещи. Рубашка оказывается слишком большой, рукава закрывают почти половину ладони, штаны тоже свободные, и без ремня они бы точно слетели. — Отлично, — тихо бормочу, затягивая ремень. Я смотрю на себя в зеркало и невольно усмехаюсь. Выгляжу… странно. Но хотя бы сухо. Провожу рукой по волосам, пытаясь хоть немного привести их в порядок, но после дождя это почти бесполезно. Через пару секунд я выхожу обратно в коридор, закрывая дверь, и иду к его комнате. Останавливаюсь у двери, на секунду задумываюсь, потом всё-таки стучу. — Я закончила. И, не дожидаясь ответа, слегка приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Я приоткрываю дверь и замираю на секунду. Он как раз натягивает футболку. Движение спокойное, уверенное, будто он вообще не замечает моего присутствия, но в следующий момент он уже поворачивается ко мне, будто знал, что я здесь. Я быстро отвожу взгляд в сторону, делая вид, что рассматриваю комнату. — Я закончила, — говорю ровно. Он кивает, берёт с тумбочки телефон и подходит ближе. На секунду его взгляд задерживается на мне — на рубашке, на ремне — и в этом взгляде что-то мелькает, но он ничего не говорит. Просто проходит мимо. — Пойдём. Мы выходим из комнаты, идём по коридору, и он сворачивает к одной из дверей, открывает её и заходит внутрь. Кабинет. Я остаюсь снаружи, облокачиваюсь о стену, скрещивая руки. Слышу, как он что-то ищет, открывает ящики. Проходит примерно минута. Потом дверь снова открывается, и он выходит с папкой в руках. Закрывает за собой, переводит взгляд на меня. — Не хочешь есть? Я слегка хмурюсь. — Я только завтракала. Он смотрит на меня пару секунд, потом хмурится сильнее. — Ты дура, — спокойно, но с раздражением. — если ходишь постоянно голодной. Я закатываю глаза. — У меня нет времени есть в клубе, — отвечаю сразу. — где я, по-твоему, там поем? Он делает шаг ближе, сжимая папку в руке. — В любое свободное время, которое у тебя есть. — Его нет, — отрезаю. — там либо работа, либо Виктория над душой стоит. Он усмехается без веселья. — Значит, плохо ищешь. Я фыркаю. — Или ты просто не понимаешь, как это работает. Он смотрит на меня чуть дольше, потом выдыхает. — Ладно, — коротко. — всё равно поешь. Я прищуриваюсь. — Это приказ? Он чуть наклоняет голову. — Это здравый смысл. Я качаю головой, но внутри уже не так раздражённо. — Ты невозможный. — Уже слышал. И, кажется, его это вообще не задевает. Мы спускаемся вниз по лестнице, и я уже чувствую, как внутри становится теплее — не только из-за дома, а из-за того, что напряжение понемногу отпускает. Он идёт прямо на кухню, я за ним. Просторная, светлая, всё так же идеально, как и в остальной части дома. Он кладёт папку на стол, даже не глядя на неё больше, и сразу направляется к холодильнику. Открывает. Начинает доставать продукты. Я останавливаюсь чуть в стороне, наблюдаю. Он спокойно двигается по кухне, открывает шкафы, берёт сковороду, какие-то ингредиенты, всё делает уверенно, без лишних движений. И в какой-то момент до меня доходит. Я приподнимаю брови. — Ты сейчас… готовишь? Он даже не оборачивается. — Похоже на то. Я усмехаюсь, скрещивая руки на груди и прислоняясь к столешнице. — Не знала, что ты умеешь готовить. Он бросает на меня короткий взгляд через плечо. — Ты много чего обо мне не знаешь. Я хмыкаю. — Это уже заметно. Он включает плиту, ставит сковороду, и на секунду в кухне становится слышен только тихий звук нагрева. Я смотрю на него чуть внимательнее. — И часто ты так… заботишься о людях? Он делает паузу, но не оборачивается. — Нет. Я прищуриваюсь. — Тогда мне стоит чувствовать себя особенной? Он усмехается едва заметно. — Не спеши с выводами. Я качаю головой, но всё равно продолжаю наблюдать. Потому что это… неожиданно. Я наблюдаю за тем, как он спокойно что-то режет, переворачивает, двигается по кухне так, будто делает это каждый день, и в какой-то момент не выдерживаю. — Я вообще не умею готовить, — говорю, пожимая плечами. — точнее… умею, но очень плохо. Он на секунду останавливается, потом бросает на меня короткий взгляд. — Насколько плохо? Я усмехаюсь. — Настолько, что лучше не рисковать. Он тихо хмыкает, возвращаясь к сковороде. — Значит, будешь учиться. Я закатываю глаза. — У меня нет на это времени. — Найдёшь, — спокойно. — Ты так уверен во мне? — с иронией. Он пожимает плечами. — Это базовый навык. Я фыркаю. — Для нормальной жизни, да? — Для любой, — поправляет он. Я наблюдаю ещё пару секунд, потом чуть наклоняю голову. — И кто тебя научил? Он не отвечает сразу. Только переворачивает что-то на сковороде. — Сам, — коротко. Я приподнимаю бровь. — Серьёзно? — Серьёзно. Я усмехаюсь. — Не похож ты на человека, который стоит у плиты. Он бросает на меня взгляд. — А ты не похожа на человека, который слушает. Я чуть улыбаюсь. — Иногда делаю исключения. Он ничего не отвечает, но уголок губ едва заметно двигается. И я продолжаю стоять, наблюдая. Потому что, как ни странно… это даже интересно. Я какое-то время просто стою, потом начинаю оглядываться по сторонам. Кухня всё такая же идеальная, как и весь дом, а за панорамными окнами дождь постепенно стихает, капли уже не бьют так сильно, а просто медленно стекают по стеклу. Скучно. Я выпрямляюсь и подхожу ближе к нему, вставая почти рядом. Смотрю, что он делает. — А это что? — киваю на сковороду. — ты что готовишь? Он не отвечает. Ну и ладно. — Тебе помочь? — продолжаю, уже наклоняясь чуть ближе. — что нужно резать? Это куда? А это зачем? Я тянусь к чему-то на столе, пытаясь разобраться. — Подожди, это уже готово или… В этот момент он резко перехватывает мою руку. Я замираю. Он разворачивает меня к себе, его пальцы крепко держат запястье, и он смотрит прямо в глаза. — Ты можешь так не мешать? — говорит ровно, но с явным раздражением. — сядь и подожди. Я смотрю на него. Потом слегка щурюсь. — Не хочу. Он на секунду замирает, будто не ожидал такого ответа. Я выдёргиваю руку из его хватки. — Я просто спросила, — добавляю, скрещивая руки. — не обязательно вести себя так, будто я тебе тут всё рушу. Он выдыхает через нос, явно сдерживаясь. А я никуда не ухожу. Наоборот, остаюсь стоять рядом. Потому что теперь уже принципиально. Он ничего больше не говорит, просто возвращается к доске и начинает спокойно резать помидоры черри, будто меня рядом вообще нет. Ну-ну. Я стою пару секунд, наблюдаю, потом без лишних слов тянусь к миске и беру один. Кидаю в рот. Он мельком смотрит, но ничего не говорит. Я жую, делаю вид, что вообще не при делах. Потом беру ещё один. И ещё. Специально медленно. Он продолжает резать, но я вижу, как его челюсть чуть напрягается. Я беру следующий. — Вкусные, — невинно бросаю. Он кладёт нож на секунду, смотрит на меня. — Я их режу не для того, чтобы ты их ела по дороге. Я пожимаю плечами, уже тянусь за ещё одним. — Они лежат — значит, можно. Он перехватывает мою руку на полпути. Снова. Я смотрю на него. — Что? — с лёгкой усмешкой. Он не отпускает сразу. — Сядь, — говорит уже тише, но твёрдо. Я чуть склоняю голову. Потом… всё равно вытаскиваю помидор из-под его руки и закидываю в рот. — Не хочу, — бормочу, жуя. На этот раз он просто смотрит. И, кажется, начинает понимать, что это уже не про еду. Он смотрит на меня ещё пару секунд, будто решает, стоит ли вообще продолжать это всё или просто выгнать меня с кухни. Я спокойно жую. Берусь за следующий помидор. И в этот момент он резко отставляет нож в сторону. — Серьёзно? — голос уже ниже. Я пожимаю плечами, делая максимально невинный вид. — Что? Он делает шаг ближе. Я не отступаю. — Ты издеваешься? Я чуть склоняю голову. — Немного. Он выдыхает через нос, явно сдерживаясь, потом неожиданно тянется вперёд и берёт один помидор сам. Я приподнимаю бровь. — О, теперь и ты… Я не успеваю договорить. Он подносит его к моим губам. Я замираю на секунду. Смотрю на него. Он смотрит в ответ. — Раз уж так хочется, — спокойно. Я чуть щурюсь, но всё равно наклоняюсь вперёд и забираю помидор. Жую. Не отрывая взгляда. — Мог сразу так, — тихо бросаю. Он усмехается краем губы. — Тогда бы не было смысла. Я фыркаю, но уже не тянусь к миске. Просто стою рядом. Чуть ближе, чем раньше. И на этот раз… не мешаю. Почти. Он возвращается к готовке, снова берёт нож, но уже не спешит, будто проверяет, буду ли я продолжать. Я стою рядом. Смотрю. Молчу. Несколько секунд. Потом не выдерживаю. — А это что будет в итоге? Он даже не поднимает взгляд. — Еда. Я закатываю глаза. — Очень информативно. Он усмехается тихо, продолжая резать. — Тебе не обязательно знать весь процесс. — А вдруг я хочу научиться? — Тогда начни с того, чтобы не есть ингредиенты до готовности. Я фыркаю. — Ты сам виноват, что оставил их так близко. Он качает головой, но уголок губ снова чуть дёргается. Я облокачиваюсь на столешницу, смотрю, как он двигается — спокойно, чётко, без лишних слов. И на этот раз… не вмешиваюсь. Почти. Тянусь к миске. Останавливаюсь. Смотрю на него. Он уже заранее бросает на меня предупреждающий взгляд. Я медленно убираю руку. — Ладно, ладно. Я вздыхаю и всё-таки отхожу на шаг назад, садясь на стул. — Доволен? Он не отвечает. Но, кажется… да. Я наблюдаю за ним ещё какое-то время, потом тихо: — Ты странный. Он не оборачивается. — Уже говорила. — Но сейчас в хорошем смысле. На секунду он замирает. Потом продолжает. И я впервые за всё это время просто сижу спокойно, не пытаясь его вывести. Потому что… и так нормально. Он какое-то время молчит, потом вдруг кивает в сторону холодильника. — Достань курицу. Я приподнимаю бровь. — О, наконец-то. Встаю, подхожу, открываю холодильник, нахожу упаковку и подаю ему. Он берёт, смотрит на меня секунду, потом кладёт обратно на стол и отступает чуть в сторону. — Открой, — говорит спокойно. — возьми доску, нож… вырежи лишнее и остальное нарежь кубиками. Я замираю на секунду. И почему-то… радуюсь. Странно, но да. — Серьёзно? — уточняю, уже тянусь к ножу. — Серьёзно. Я быстро разворачиваю упаковку, достаю доску, нож, стараюсь выглядеть максимально уверенно, хотя внутри не до конца понимаю, что делаю. Кладу курицу, начинаю резать. Секунда. Взгляд на него. — Так? Он бросает короткий взгляд. — Чуть меньше куски. — А, окей. Я исправляюсь, стараюсь аккуратнее. Снова смотрю на него. — Я правильно делаю? Он кивает. — Да. Только убери вот это. Показывает пальцем. Я наклоняюсь, внимательно смотрю. — Это лишнее? — Да. — Поняла. Я аккуратно срезаю, потом продолжаю нарезать, уже чуть увереннее. Иногда поглядываю на него, сверяюсь, как будто это экзамен. — Вот так нормально? — Нормально. Я невольно улыбаюсь краем губ. — Ну всё, я почти повар. Он тихо усмехается. — Не спеши. Я фыркаю, но продолжаю. И, как ни странно… мне это нравится. Я продолжаю нарезать, уже спокойнее, увереннее, иногда всё ещё косясь на него, будто проверяю, не делаю ли что-то не так. Он сначала просто наблюдает, потом подходит ближе. Становится почти вплотную сзади. Я на секунду замираю. Он тянется вперёд, берёт мою руку с ножом, слегка корректирует движение. — Не так резко, — говорит тихо. — плавнее. Я сглатываю, но киваю. — Поняла. Он не отходит сразу. Его рука всё ещё поверх моей, направляет, показывает, как лучше. Я повторяю. — Так? — Да. Его голос рядом, слишком близко. Я стараюсь сосредоточиться на доске, на курице, на том, что делаю. Он отпускает, но остаётся рядом, иногда сам дорезает куски, иногда указывает, где поправить. Мы двигаемся уже как-то… вместе. Без лишних слов. Я краем глаза замечаю сковороду, соус, макароны, которые он ставит вариться. И в какой-то момент до меня доходит. Я чуть поворачиваю голову. — Мы… пасту готовим? Он усмехается едва заметно. — Наконец-то. Я тихо хмыкаю. — Я думала, ты что-то сложнее замутил. — Это и есть нормально. Я качаю головой, но продолжаю резать. Теперь уже не так неловко. И не так… далеко от него. В итоге всё оказывается на своих местах: курица на сковороде, соус медленно густеет, макароны варятся, и кухня наполняется тёплым запахом еды. Мы больше ничего не делаем. Просто ждём. Я отхожу чуть в сторону, облокачиваюсь на столешницу, скрещивая руки, и смотрю, как он иногда помешивает, проверяет, будто полностью контролирует процесс. Тишина. Но уже не неловкая. Скорее… спокойная. Я какое-то время стою так, потом вдруг тихо усмехаюсь. — Знаешь… Он бросает короткий взгляд. — М? Я чуть пожимаю плечами. — Я, оказывается, очень голодная. Он смотрит на меня пару секунд, потом усмехается краем губ. — Неожиданно. Я закатываю глаза. — Не начинай. — Я и не начинал, — спокойно. Я фыркаю, но уже без раздражения. — Просто… — чуть тише, — я правда не замечала. Он кивает в сторону плиты. — Сейчас заметишь. Я смотрю на еду, потом снова на него. — Надеюсь, ты правда умеешь готовить. Он приподнимает бровь. — Поздно сомневаться. Я усмехаюсь. — Ну да. Через какое-то время он выключает плиту, достаёт тарелки и начинает раскладывать пасту — спокойно, аккуратно, будто это привычное дело. Я наблюдаю. И, честно, уже не могу дождаться. Он ставит тарелки на стол, затем открывает холодильник. — Что будешь пить? Я не задумываюсь. — Сок. Он кивает, достаёт упаковку, наливает в стаканы и ставит один передо мной. Потом садится напротив. Я беру вилку, пару секунд смотрю на еду… и всё-таки пробую. Первый укус. И я замираю. Секунда. Потом ещё. Я поднимаю на него взгляд. — Это… очень вкусно. Он чуть приподнимает бровь. — Я не сомневался. Я уже не отвечаю. Потому что снова ем. И на этот раз — с удовольствием. Без спешки, но и не скрывая, что мне правда нравится. — Ладно, — бормочу через пару укусов. — возможно, ты не бесполезен. Он тихо усмехается. А я продолжаю есть, впервые за долгое время чувствуя, что действительно… нормально. Я делаю ещё пару укусов, уже спокойнее, но всё равно с тем же удовольствием, потом поднимаю на него взгляд. — А тебе не лень вообще? — спрашиваю, наклоняя голову. — после работы ехать сюда… это же далеко. Он спокойно делает глоток, будто вопрос самый обычный. — У меня есть квартира в центре. Я приподнимаю брови. — Реально? Он кивает. — Я чаще там. Я хмыкаю, снова берусь за вилку. — Логично. Потом смотрю на него внимательнее. — А тут ты живёшь один? Он чуть прищуривается. — Да. Я оглядываюсь по сторонам, на весь этот большой дом, на тишину вокруг. — Большой дом… и только ты, — тихо говорю. — мне бы было страшно. Он усмехается краем губ. — Здесь нечего бояться. Я фыркаю. — Конечно, тебе нет. Ты сам кого хочешь напугаешь. Он не отвечает сразу. Только смотрит на меня пару секунд. — Ты боишься тишины? Я пожимаю плечами. — Не тишины. Пустоты. Он слегка наклоняет голову, будто запоминая это. А я снова опускаю взгляд в тарелку, но уже не так беззаботно, как минуту назад. Он какое-то время молчит, потом спокойно говорит: — Ты же одна живёшь у себя в квартире. Я поднимаю на него взгляд, чуть хмурюсь. — Во-первых, у меня квартира, — делаю акцент. — и она не такая большая. И я большую часть времени вообще не дома. Он наблюдает за мной, не перебивает. Я пожимаю плечами, снова опуская взгляд к тарелке. — Там хотя бы не ощущается… вот это всё, — киваю куда-то в сторону, имея в виду пространство вокруг. — слишком много места, слишком тихо. Он делает глоток, потом чуть склоняет голову. — Ты просто не привыкла. Я усмехаюсь слабо. — И не уверена, что хочу. Я снова смотрю на него. — А тебе правда нормально тут одному? Он не отвечает сразу. И это уже становится привычным. — Да, — наконец коротко. Я прищуриваюсь. — Даже ночью? Он чуть усмехается. — Особенно ночью. Я качаю головой. — Странный ты всё-таки. — Уже говорила. Я фыркаю, но внутри почему-то уже не так напряжённо. Просто… интересно. Мы доедаем почти в тишине, только изредка переглядываясь. Я отодвигаю тарелку, выдыхаю — наконец-то сыта. Он встаёт первым, собирает что-то со стола, потом смотрит на меня. — Мне нужно кое-что закончить наверху, — говорит спокойно. — можешь посидеть на диване, включить телевизор… что-нибудь посмотреть. Я поднимаю на него взгляд. — Ты долго? Он на секунду задумывается. — Возможно. Он смотрит на меня чуть дольше, будто хочет что-то добавить, но не говорит. Просто разворачивается и уходит на второй этаж. Я остаюсь одна. Секунда тишины. Потом выдыхаю, встаю и иду в гостиную, нахожу пульт, включаю телевизор. Какие-то случайные каналы, фильм, который я даже не особо понимаю. Я сажусь. Смотрю. Пару минут. Потом взгляд падает на стол. Тарелки. Стаканы. Я закатываю глаза. — Ну хоть что-то сделаю. Встаю, собираю всё, несу на кухню, включаю воду и начинаю мыть. Сначала неохотно, потом уже автоматически, не думая. Тихо. Спокойно. Как будто это обычный вечер. Когда заканчиваю, вытираю руки, оглядываюсь — всё чисто. — Отлично. Возвращаюсь в гостиную, снова сажусь на диван, подтягиваю ноги под себя и продолжаю смотреть фильм. За панорамными окнами — темнота. Деревья. Редкие огни где-то далеко. Капли дождя всё ещё стекают по стеклу, уже медленно, почти лениво. Я смотрю на экран, но мысли начинают ускользать. Обо всём. О клубе. О Ричарде. О Сэме. О том, как странно всё это… Глаза начинают слипаться. Я моргаю медленнее. Ещё. Звук телевизора становится фоном. Тепло. Тихо. И в какой-то момент я просто… засыпаю.

***

Я выхожу из кабинета примерно через полчаса, закрываю за собой дверь и спускаюсь вниз. В доме тихо, только где-то снизу слышен приглушённый звук телевизора. Значит, не ушла. Я иду дальше по коридору, уже думая, что надо будет отвезти её домой и самому ехать по делам, но, проходя мимо кухни, останавливаюсь. Чисто. Посуда вымыта, стол убран. Я на секунду замираю, оглядываясь. Неожиданно. Потом иду дальше, в гостиную. И вижу её. Спит. Свернулась на диване, поджав ноги, телевизор всё ещё тихо играет на фоне. Я выдыхаю через нос. — Этого ещё не хватало… Останавливаюсь рядом, смотрю на неё пару секунд. Будить? Не вариант. И трогать лишний раз… тоже не хочется. Она выглядит… спокойной. Слишком. Я провожу рукой по затылку, всё-таки наклоняюсь и аккуратно поднимаю её на руки. Она чуть шевелится, что-то невнятно бормочет и почти сразу прижимается ближе, будто так и надо. Я замираю на долю секунды. Потом просто несу дальше. Поднимаюсь наверх, открываю первую попавшуюся дверь в гостевую комнату, захожу и аккуратно укладываю её на кровать. Она даже не просыпается. Только тихо выдыхает. Я беру одеяло, накрываю её, поправляю, чтобы не было холодно. Отступаю на шаг, смотрю ещё пару секунд. — Пусть переночует, — тихо себе. Поздно уже. Завтра отвезу домой. Я выключаю свет, оставляя только слабое освещение из коридора, и выхожу, прикрывая дверь. Главное, чтобы утром… не устроила мне сцену. Я спускаюсь на пару ступенек, потом останавливаюсь. Уехать сейчас — плохая идея. Если она проснётся и меня не будет… в этом доме, в этом месте — нет, так нельзя. Я выдыхаю, достаю телефон и набираю Лукаса. Он берёт почти сразу. — Ну? — тянет он. — ты где пропал вообще? И чем ты там с ней занимаешься уже столько времени? Я прикрываю глаза на секунду. — Я дома. И я никуда не поеду, — добавляю. — устал. Останусь здесь, посплю. На том конце тишина на секунду. Потом удивлённое: — Поспишь? Я усмехаюсь слабо. — Да. — Ты же практически не спишь, — уже спокойнее, но с явным недоверием. Я провожу рукой по лицу. — Сегодня буду. Он молчит пару секунд. Я знаю, о чём он думает. И знаю, что сейчас он не будет спорить. — Ладно, — наконец говорит он. — тогда хотя бы сфоткай мне страницы документа. Я сам закончу. Я киваю, хотя он не видит. — Скину сейчас. — И давай без геройства, — добавляет он тише. — реально отдохни. — Попробую. Я сбрасываю звонок, возвращаюсь к столу, беру папку, быстро пролистываю, делаю несколько фото и отправляю ему. Через пару секунд приходит короткое: «получил». Я откладываю телефон, поднимаюсь наверх и иду к себе в комнату. На секунду задерживаюсь в коридоре, бросая взгляд в сторону гостевой. Тихо. Я разворачиваюсь и захожу к себе. Закрываю дверь. И впервые за долгое время думаю о том, что, возможно… стоит просто лечь и поспать.