Опасный маскарад

Я просыпаюсь не сразу. Сначала просто шевелюсь, не открывая глаз, чувствуя мягкость под собой и тепло, которое совсем не похоже на мой дома. Секунда. Две. Я медленно открываю глаза. Потолок. Не мой. Комната. Тоже не моя. Я резко моргаю, поднимаюсь на локтях, оглядываюсь по сторонам. Тихо. Слишком. И только через пару секунд до меня доходит. Дом Сэма. Я выдыхаю, проводя рукой по лицу. — Отлично… Воспоминания начинают возвращаться кусками: кухня, еда, диван… и я, видимо, просто отключилась. Я опускаю взгляд на себя. Его рубашка. Штаны. Ремень. Я усмехаюсь слабо. — Прекрасно. Сбрасываю с себя одеяло, сажусь на край кровати, пытаясь окончательно проснуться. Где он? Я прислушиваюсь. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Я встаю, осторожно иду к двери, открываю её и выглядываю в коридор. Пусто. — Сэм? — негромко. Никакого ответа. Я хмурюсь, выхожу в коридор полностью, оглядываюсь. Дом кажется ещё тише, чем вчера. И это немного… странно. Я делаю пару шагов вперёд, босиком по холодному полу, иду в сторону лестницы. — Сэм? Чуть громче. Снова тишина. Я спускаюсь вниз, держась за перила, оглядывая всё вокруг. И внутри появляется лёгкое напряжение. Потому что я вообще не знаю, одна я здесь или нет. Я медленно спускаюсь на первый этаж, держась за перила. Днём дом выглядит совсем иначе — свет проникает через огромные окна, всё кажется ещё просторнее… и ещё тише. Непривычно. Слишком спокойно. Я оглядываюсь, прохожу в гостиную и почти сразу замечаю свой телефон на диване. — Вот ты где… Беру его, проверяю экран, потом разворачиваюсь и иду обратно наверх. Возвращаюсь в ту комнату, где проснулась, и захожу в ванную. И замираю. Моя одежда. Вчерашняя. Развешена аккуратно… и уже сухая. Я подхожу ближе, трогаю ткань. — Он что, ещё и это сделал?.. Тихо выдыхаю, но ничего не говорю больше. Просто умываюсь, стараясь окончательно проснуться, открываю ящик и замечаю новую зубную щётку. На секунду задумываюсь. Потом всё-таки беру её. Быстро привожу себя в порядок, переодеваюсь обратно в свою одежду, складываю его вещи в руки. — Надо вернуть… Я выхожу из комнаты, иду по коридору к его спальне и останавливаюсь у двери. Тихо открываю. Он спит. Я замираю на пороге. Странно видеть его таким — спокойным, без привычной напряжённости. Я стараюсь двигаться максимально тихо, прохожу внутрь и аккуратно открываю дверь в гардероб. Захожу. Осматриваюсь. Всё так же идеально, как и вчера. Я смотрю на его вещи в руках, потом на аккуратно развешанную одежду. — Не буду рисковать… Тихо бормочу и просто аккуратно складываю его вещи, оставляя их на тумбе. Не трогаю больше ничего. Потом так же тихо выхожу обратно, стараясь не издать ни звука. Я выхожу из его комнаты так же тихо, как и зашла, аккуратно прикрывая дверь. Секунда. Задерживаюсь в коридоре. Почему-то не ухожу сразу. Смотрю на закрытую дверь ещё пару мгновений, потом выдыхаю и отворачиваюсь. Хватит. Я спускаюсь вниз, снова беру телефон, открываю приложение, чтобы вызвать такси… палец замирает над экраном. В доме тихо. Слишком. Я поднимаю взгляд на лестницу. Потом снова на телефон. — Уеду, и всё, — бормочу себе под нос. Логично же. Но… Я медленно опускаю руку с телефоном. Вчерашний вечер всплывает в голове кусками. Машина. Ссора. Кухня. Он. Я закатываю глаза. — Да ну… Снова смотрю на экран. И всё-таки блокирую его. Не вызываю такси. Пока. Я прохожу на кухню, останавливаюсь, оглядываюсь. Всё чисто. Как и было. Я подхожу к окну, смотрю на улицу — дождь почти закончился, только редкие капли. Тихо. Спокойно. Слишком спокойно для того, чтобы просто взять и уйти. Я опираюсь руками о столешницу, вздыхаю. — Ладно… пару минут. Как будто сама себя уговариваю. Но не двигаюсь к выходу. Остаюсь. Я ещё пару секунд стою на кухне, потом тихо выдыхаю. — Ладно… раз уж осталась. Желудок предательски напоминает о себе. Я морщусь. — Голодная… Открываю холодильник, заглядываю внутрь, начинаю доставать всё, что кажется подходящим: овощи, сыр, что-то ещё. Ставлю всё на стол. Наливаю себе воды, делаю пару глотков и принимаюсь за дело. — Бутерброды… ну, это я смогу, — бормочу. Беру нож, начинаю резать — аккуратнее, чем вчера, но всё равно иногда смотрю на свои руки, будто проверяю, не делаю ли что-то не так. Сначала себе. Потом, почти не задумываясь, беру ещё хлеб. — И ему сделаю. Секунда. Я останавливаюсь. Смотрю на второй бутерброд. — Ну… вдруг проснётся. Пожимаю плечами и продолжаю. Добавляю всё аккуратно, даже стараюсь, чтобы выглядело нормально. Когда заканчиваю, ставлю оба на тарелку, беру воду, снова делаю глоток и смотрю на результат. — Ну… сойдёт. И почему-то от этого становится чуть спокойнее. Я смотрю на тарелку, потом на раковину. — Сначала помою. Сама не понимаю, зачем, но почему-то хочется довести всё до порядка. Я подхожу к раковине, включаю воду, беру нож, какие-то мелкие вещи, которые использовала, и начинаю быстро мыть. Движения автоматические. Голова в другом месте. Мысли накатывают одна за другой — клуб, Ричард, вчерашний разговор, Сэм… Слишком много всего. И на фоне этого вдруг чувствуется тело — лёгкая боль, усталость, как будто всё сразу навалилось. Я морщусь, но не останавливаюсь. Домываю всё быстро, потому что там и мыть-то почти нечего. Выключаю воду. Беру полотенце, начинаю вытирать руки. Взгляд опущен. Мысли где-то глубоко. Я поворачиваюсь… И резко вздрагиваю. Он стоит там. Сэм. Я дёргаюсь, почти отступая назад. — Чёрт… — вырывается. — ты можешь не появляться так тихо? Сердце бьётся быстрее. Я смотрю на него, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Я думала, ты спишь… Он стоит, опираясь плечом о косяк, и смотрит на меня так спокойно, будто я тут не подпрыгнула только что на месте. — Спал, — отвечает хрипло, явно только проснулся. Я выдыхаю, прикладывая руку к груди. — Можно как-то… шумнее ходить? Он чуть приподнимает бровь. — Я у себя дома. — Тем более, — бурчу, отворачиваясь к столу. Я беру тарелку с бутербродами, ставлю её ближе к краю, потом киваю в его сторону. — Я… сделала. Он переводит взгляд на тарелку. — Вижу. Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушно. — Не уверена, что это вообще можно есть, но… Он подходит ближе, берёт один, осматривает. — Переживу. Я фыркаю, сажусь за стол, подтягивая тарелку к себе. Начинаю есть. Пару секунд тишины. Потом я всё-таки поднимаю взгляд. — Ты долго спал? Он садится напротив, делает глоток воды. — Достаточно. Я чуть щурюсь. — Это сколько? — Больше, чем обычно. Я киваю, делая ещё укус. — Значит, я не зря осталась, — бормочу почти себе под нос. Он ловит это. — Ты осталась? Я замираю на секунду, потом быстро: — Ну… да. Я хотела уйти, но потом решила… — запинаюсь. — не важно. Я снова утыкаюсь в еду, будто это спасение от разговора. Он молчит. Но я чувствую его взгляд.И это почему-то… не так напрягает, как раньше. Я делаю ещё один укус, но уже почти не чувствую вкуса. Смотрю в тарелку. Пауза затягивается. Я выдыхаю и всё-таки поднимаю на него взгляд. — Сэм… Он смотрит спокойно, без давления. Я сжимаю пальцы на вилке. — Прости за вчерашнее. За то, что выбежала из машины… и вообще. Он чуть наклоняет голову, но не перебивает. Я продолжаю, уже тише: — Мне… стоит больше тебе доверять. Слова даются не сразу. — Ты… — запинаюсь на секунду, — ты сделал для меня многое. Спасал меня. И не один раз. Я опускаю взгляд. — И ты уже достаточно показал, что не тронешь меня, — я сглатываю. — Просто… у меня всё равно есть эта тревога. Она не уходит так быстро. Тихо. — Извини. Я провожу пальцами по краю тарелки, потом добавляю, почти шёпотом: — И… за то, что осталась. Поднимаю на него взгляд. — Ты мог просто разбудить меня и отвезти домой. Но не сделал этого. Я слабо усмехаюсь, но в голосе нет веселья. — Так что… спасибо. И снова тишина. Но уже другая. Он какое-то время просто смотрит на меня, не перебивая, не вставляя ни слова. Тишина тянется чуть дольше, чем обычно. Потом он спокойно отставляет стакан и чуть наклоняется вперёд. — Ты не обязана сразу мне доверять, — говорит ровно. Я поднимаю на него взгляд. Он продолжает: — После всего, что у тебя было… было бы странно, если бы ты вдруг начала. Я сжимаю пальцы сильнее. — Это не про доверие ко мне, — добавляет он. — это про тебя. Секунда. — И про время. Я молчу. Он смотрит на меня ещё пару мгновений, потом чуть мягче: — Ты вчера не убежала. Я хмурюсь. — В смысле? — Ты остановилась, — спокойно. — и осталась. Я не сразу нахожу, что ответить. Он чуть откидывается назад. — Этого достаточно. Я смотрю на него, чуть щурясь. — Для тебя? Он пожимает плечами. — Для начала. Тишина. Я медленно выдыхаю, опуская взгляд в тарелку. — Всё равно… мне стыдно. Он качает головой. — Не надо. Я поднимаю на него взгляд. — Я не делал ничего такого, за что тебе нужно извиняться. Ты просто испугалась. Он говорит это спокойно. Без осуждения. И от этого внутри становится… легче. Я чуть улыбаюсь краем губ. — Иногда ты слишком нормальный для человека, который дерётся в клубах. Он усмехается. — Не привыкай. Я тихо хмыкаю. Но уже без той тяжести, что была раньше. Я отодвигаю тарелку, аппетит будто резко пропадает, и, чтобы не смотреть на него, просто оглядываюсь по сторонам, скользя взглядом по гостиной, по столу у телевизора… и вдруг замечаю розы. Я замираю на секунду, потому что вспоминаю — в комнате, где я проснулась, тоже стояли розы, и в его спальне я видела, и даже где-то в доме были картины или искусственные, но всё равно… розы. Слишком много, чтобы это было просто совпадением. И в этот момент в голове что-то щёлкает, резко, почти болезненно. Я вспоминаю свою квартиру. Те розы. Которые появлялись из ниоткуда. Каждый раз. Я ведь всё это время думала, что у меня дома кто-то есть, потому что иначе это никак не объяснить, ведь я точно не покупала их сама, а после Флориды их не было вообще, ни одной, я это помню, но в последние дни они снова начали появляться, тихо, незаметно, как будто кто-то просто заходил и оставлял их. И теперь всё это вдруг складывается в одну картину. Слишком чётко. Слишком логично. Я медленно поднимаю на него взгляд, уже не отводя, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Сэм… — говорю тише, чем хотела. Я смотрю прямо на него. — Ты любишь розы? Он не отвечает сразу, на секунду отводит взгляд, будто решает, стоит ли вообще об этом говорить, потом всё-таки тихо: — Да. Я не отвожу глаз. — Почему? Он делает медленный вдох, опирается спиной о стул. — Моя мама любила розы, — говорит уже ровнее. — у нас дома они были везде. В каждой комнате. Я молчу, слушаю. Он продолжает, не глядя на меня: — Она сама за ними ухаживала. Говорила, что это единственное, что делает дом… живым. Слабая усмешка, но без тепла. — Даже когда всё остальное… не особо. Я чуть хмурюсь, но не перебиваю. — После её смерти… — он на секунду замолкает, потом договаривает, — как-то так осталось. Привычка, наверное. Я тихо киваю. — Понимаю. Но внутри всё сжимается. Слишком. Я опускаю взгляд, делая вид, что просто думаю о его словах, но на самом деле мысли уже совсем в другом месте. Розы. У меня дома. Появлялись сами. Снова и снова. Я сглатываю. И резко вспоминаю. Деньги. Миллион. Я сжимаю пальцы чуть сильнее. Решение приходит почти сразу. Я перееду. Куплю себе квартиру на эти деньги. И никому не скажу, где она. Особенно ему. Я смотрю на него, будто всё ещё слушаю, но на самом деле уже проверяю, примеряю это решение к реальности, и в голове всё становится предельно ясно: если розы исчезнут, значит это он, а если нет… если они появятся снова, даже там, где никто не должен знать, тогда это уже совсем другая проблема, и тогда я обращусь за помощью, потому что это будет означать только одно — за мной кто-то следит. И от этой мысли по спине проходит холод.

***

Я выхожу из дома, закрываю дверь и спускаюсь к машине, замечая её уже на улице. Она стоит чуть в стороне и смотрит на авто, будто что-то прикидывает в голове. — Мы вчера приехали на другой, — говорит она, переводя на меня взгляд. — сегодня другая? Я подхожу ближе, достаю ключи. — Вчерашняя на чистке. Она кивает, будто приняла это без лишних вопросов. Я открываю ей дверь. Она садится. Я обхожу машину, сажусь за руль, завожу двигатель. Пару секунд тишины. — Куда тебя? — спрашиваю, бросив на неё короткий взгляд. — На работу, — отвечает сразу. Я усмехаюсь чуть. — В клуб, значит. Она ничего не говорит, только отворачивается к окну. Я выезжаю на дорогу. Несколько минут едем молча. Я иногда бросаю на неё взгляд. Она выглядит… не так, как вчера. Слишком тихая. Слишком вялая. И почти ничего не съела. Я чуть сжимаю руль. — Ты вообще нормально себя чувствуешь? Она не сразу отвечает. Я снова смотрю на неё, уже внимательнее. — Ты почти ничего не ела. И выглядишь не очень. Без наезда. Просто факт. Я снова перевожу взгляд на дорогу, но краем глаза продолжаю за ней следить. Она отвечает не сразу, потом тихо, почти без эмоций: — Вроде бы всё нормально. Я киваю, но не комментирую. Едем дальше. Минут через десять я замечаю, что она замолчала окончательно, а когда бросаю взгляд — она уже спит, прислонившись к стеклу. Я ничего не говорю, просто еду дальше, чуть снижая скорость. Через час мы подъезжаем к клубу. Я глушу двигатель, поворачиваюсь к ней. Пару секунд смотрю. Потом тянусь и слегка касаюсь её плеча. — Адди. Она не сразу реагирует. — Аделаида. Она вздрагивает, открывает глаза, быстро оглядывается по сторонам. — Мы уже приехали? — удивлённо. — Да. Она выпрямляется, проводит рукой по волосам, будто пытаясь окончательно проснуться. Мы выходим из машины и заходим внутрь клуба. Днём здесь уже не так пусто, как вчера — люди есть, музыка тихо играет на фоне. Она сразу направляется к барной стойке, будто у неё уже есть чёткий план, что делать дальше. Я останавливаюсь на секунду, наблюдая за ней. Она двигается медленно. Слишком спокойно. И это мне не нравится. Я провожу взглядом, как она начинает работать, потом разворачиваюсь и иду в сторону кабинета. Открываю дверь. И, конечно. Лукас уже там. Я усмехаюсь. — Ты вообще когда-нибудь отсутствуешь? Он поднимает на меня взгляд, откидываясь в кресле. — А ты когда-нибудь отдыхаешь? Я закрываю за собой дверь. — Вчера пытался. Он прищуривается. — С ней? Я ничего не отвечаю, просто прохожу дальше. Но этого ему уже достаточно. Я прохожу к столу, кидаю на него ключи и спокойно говорю: — Я уже поспал наконец-то. Часов… десять точно. Лукас замирает на секунду, потом резко выпрямляется. — Сколько?! Я усмехаюсь. — Сам в шоке. Он качает головой, но на лице уже появляется довольная улыбка. — Ничего себе… она на тебя хорошо влияет, — тянет он. — спи с ней почаще. Я бросаю на него холодный взгляд. — Я не спал с ней. Он приподнимает брови, ухмыляется шире. — Ага, конечно. — Лукас. — Всё, всё, — он поднимает руки, будто сдаётся, но улыбка никуда не девается. — я понял, ничего не было. Я молча смотрю на него пару секунд. Он всё ещё улыбается. Я отворачиваюсь, проходя к окну. — Ты сделал документы? Он сразу меняет тон. — Да, всё готово. Я скинул тебе, можешь проверить. Я отрываю взгляд от зала и возвращаюсь к столу, открывая папку. — Что по последним пропажам? Лукас сразу становится серьёзнее, убирая телефон в сторону. — За последнюю неделю — ещё три, — говорит он, кивая на документы. — все примерно одного возраста, похожий типаж, и снова без свидетелей. Я пролистываю страницы, хмурясь. — Камеры? — Пусто, — коротко. — как будто их просто… нет в нужный момент. Я усмехаюсь без веселья. — Значит, не как будто. Я провожу пальцами по листу, останавливаясь на деталях. — Это уже не одиночки. Лукас кивает. — Организация. Я поднимаю на него взгляд. — И хорошо выстроенная. Он наклоняется вперёд. — Они не светятся, не оставляют следов, работают чисто. Мы проверили всё — маршруты, связи, даже случайные пересечения. — И ничего, — заканчиваю я. — Ноль. Я откидываюсь в кресле, смотря в потолок. — Значит, они где-то рядом. Лукас прищуривается. — Думаешь, в городе? — Уверен, — спокойно. — такие схемы не строят издалека. Я снова смотрю в документы. — Они наблюдают. — И выбирают, — добавляет он. Я киваю. — Значит, нам нужно опередить. Лукас скрещивает руки. — Как? Я закрываю папку. — Через клуб. Он смотрит внимательнее. — Думаешь, они здесь? — Если нет, то точно рядом, — отвечаю. — это место идеально: поток людей, минимум контроля, всё легко скрыть. Лукас медленно кивает. — Тогда нам нужно больше глаз. — И больше людей внутри, — добавляю. Я снова бросаю взгляд в сторону зала. — Девушек нужно вытаскивать быстрее, чем они их находят. Лукас смотрит на меня. — Это уже гонка. Я усмехаюсь слабо. — Она давно началась. И в этот раз проигрывать — не вариант.

***

Я стою за барной стойкой, почти не поднимая головы, механически наливая один напиток за другим. Руки двигаются сами, но мысли где-то далеко, и из-за этого я уже несколько раз ошиблась — то не тот алкоголь, то пропорции, то вообще забываю, что мне заказали. Слабость накатывает волнами. Тело будто чужое. Мне холодно, хотя вокруг душно, и единственное, чего хочется — лечь и закрыть глаза. Я на секунду опираюсь ладонями о стол, пытаясь прийти в себя. Не знаю, сколько прошло времени, но, судя по всему, уже вечер. Клуб заполняется людьми, музыка становится громче, вокруг всё движется быстрее — каблуки стучат по полу, где-то рядом стриптизёрши переговариваются и смеются, в углах кто-то целуется, кто-то ругается, всё смешивается в один сплошной шум. Слишком громко. Слишком много всего. Давит. Я моргаю медленно, пытаясь сфокусироваться. Кажется, я сейчас просто упаду. Сэма я больше не видела с того момента, как зашла сюда. И почему-то это сейчас ощущается сильнее. — Эй! Резкий голос рядом. Я вздрагиваю и поворачиваюсь. Клиент. Он смотрит раздражённо. — Мой заказ? — Да, извините… — быстро говорю я, хватаясь за стакан. Руки дрожат. Я стараюсь сделать всё быстрее, почти не думая, лишь бы отдать и отстали. Наливаю. Добавляю. Ставлю перед ним. — Вот… Он берёт стакан, смотрит… и резко швыряет его в сторону. Стекло с глухим звуком ударяется о поверхность, жидкость разбрызгивается. Я вздрагиваю, отступая на шаг. — Ты издеваешься? — повышает он голос. — Это уже второй раз! Я замираю, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я… извините, я сейчас… — Мне не нужны твои “извините”! — перебивает он резко. — Научись работать сначала! Голова начинает гудеть. Шум вокруг усиливается. Я стою, пытаясь что-то сказать… но слова будто не складываются. Он резко встаёт со стула, так что тот скрипит по полу, и нависает надо мной через барную стойку. — Ты вообще работать умеешь?! — голос громкий, резкий. — Кто тебя сюда поставил? Я опускаю голову. Сил нет. Вообще. — Извиняться будешь по-другому, поняла? — продолжает он, уже с раздражённой усмешкой. Я даже не пытаюсь отвечать. Слишком шумно. Слишком тяжело. Просто стою, сжимая край стойки пальцами, чтобы не пошатнуться. И вдруг… — Какие-то проблемы? Голос. Знакомый. Я резко поднимаю голову. Сэм. Он стоит рядом, спокойный, но в этом спокойствии чувствуется что-то холодное. Мужчина сразу переключается на него. — Да, проблемы, — начинает он. — твоя сотрудница не умеет работать, уже второй раз… — Значит, ты уже второй раз решил остаться, — перебивает Сэм ровно. Мужчина на секунду теряется. — Я заплатил за… — И получил, — холодно отвечает Сэм. — не нравится — выход там. Он даже не повышает голос. Но в его тоне нет ни капли сомнения. Мужчина хмурится, явно собираясь продолжить, но Сэм делает шаг ближе. И этого хватает. — В следующий раз, — добавляет он тише, — выбирай, где тебе пить. Мужчина бросает на меня раздражённый взгляд, потом на Сэма… и, что-то пробормотав, отступает. Уходит. Шум вокруг снова возвращается, как будто ничего не произошло. А Сэм уже поворачивается ко мне. Подходит ближе. Смотрит внимательно. Слишком внимательно. — Ты в порядке? Я не сразу отвечаю. Потому что… Нет. Я пытаюсь что-то ответить, но слова так и не выходят. Мир вдруг начинает плыть. Шум вокруг становится глухим, как будто кто-то резко убавил звук. Я делаю шаг… и не удерживаюсь. Тело поддаётся вперёд. Я буквально падаю на него. Он сразу ловит меня, резко, уверенно, не давая упасть. — Эй… Но я уже не держусь. Голова кружится, глаза сами закрываются. Я чувствую, как он крепче сжимает меня, удерживая. И в следующий момент его голос звучит ближе, напряжённее: — Боже… ты вся горячая. Его рука касается моего лба. — У тебя температура? Я пытаюсь что-то сказать, но голос выходит слабый, почти неслышный. — Я… нормально… Но это звучит даже неубедительно для меня самой. Он хмурится сильнее, удерживая меня крепче, чтобы я не сползла. — Нормально? — повторяет он тихо, но уже с явным напряжением. — Ты сейчас на ногах не стоишь. Я морщусь, закрывая глаза на секунду. Слишком тяжело их держать открытыми. — Просто… устала… Он не отвечает сразу. Только сильнее прижимает меня к себе одной рукой, а другой снова касается моего лба. — Ты горишь, — говорит уже увереннее. — это не просто усталость. Я слабо качаю головой. — Мне нужно… работать… Он резко обрывает: — Нет. Тон не громкий. Но такой, что спорить не получается. Я пытаюсь отстраниться, но сил нет, и в итоге только ещё сильнее цепляюсь за него. Он выдыхает, явно сдерживаясь, потом чуть наклоняется ко мне: — Ты даже стоять не можешь, какая работа? Шум клуба снова давит со всех сторон, но теперь будто ещё сильнее. Я жмурюсь. — Мне… холодно… Он на секунду замирает, потом говорит уже быстрее: — Всё, хватит. И я чувствую, как он перехватывает меня удобнее, удерживая, чтобы я не упала. — Ты едешь домой. И на этот раз в его голосе нет ни малейшего варианта для возражений. Он даже не даёт мне нормально возразить — просто крепче перехватывает меня, поддерживая под руки, и разворачивает в сторону выхода. Я пытаюсь идти сама, правда, но ноги будто ватные, и без него я бы уже давно упала. Музыка остаётся позади, но шум всё равно давит, люди вокруг двигаются, кто-то оборачивается, но мне уже всё равно. Голова тяжёлая. Я почти не вижу, куда иду. — Аккуратно, — тихо говорит он рядом, удерживая меня, когда я спотыкаюсь. Мы проходим через зал, потом к выходу, и как только двери открываются — в лицо бьёт прохладный воздух. Я чуть вздрагиваю. — Холодно… — шепчу. Он сразу реагирует, притягивает меня ближе к себе, закрывая от ветра. — Сейчас. Мы выходим на улицу, и он почти сразу ведёт меня к машине, не замедляясь. Я уже почти полностью повисаю на нём, держась только за его плечо. Он открывает дверь, помогает мне сесть, аккуратно, чтобы я не ударилась. — Сиди. Я не спорю. Просто опускаюсь на сиденье, прикрывая глаза. Через секунду он уже с другой стороны, заводит машину. Я чувствую, как он смотрит на меня. — Потерпи немного, — говорит тише. И машина трогается с места. Я закрываю глаза, надеясь просто отключиться, но не получается — тело ломит, голова тяжёлая, будто внутри всё пульсирует, и каждая кочка на дороге отзывается болью. Я тихо выдыхаю, сжимая пальцы. Не получается уснуть. Слишком плохо. Вдруг он протягивает мне бутылку воды. — Пей. Я почти сразу хватаю её, делаю глоток… и ещё, и ещё, жадно, будто это единственное, что сейчас может хоть немного облегчить состояние. Горло пересохло, и вода кажется чем-то спасительным. Я выдыхаю, опуская бутылку. — Спасибо… Он бросает на меня короткий взгляд, потом снова на дорогу. — Не надо было вчера выбегать из машины под дождь. Я слабо морщусь. — Серьёзно?.. — Серьёзно, — спокойно отвечает он. — промокла, замёрзла… вот и результат. Я отворачиваюсь к окну, но сил спорить нет. — Я не думала, что так будет… Он чуть сжимает руль. — Ты вообще редко думаешь, когда бежишь куда-то. Я фыркаю слабо, но даже на это уходит слишком много сил. — Очень смешно… Я снова закрываю глаза, уже тише: — Мне правда плохо… И на этот раз в голосе нет ни капли упрямства. Машина едет ровно, тихо, и я почти перестаю чувствовать дорогу — только редкие повороты и его рука на руле где-то рядом. Время тянется странно. То ли быстро, то ли бесконечно долго. Я уже почти не открываю глаза, просто сижу, прислонившись к сиденью, иногда делая слабые вдохи глубже, чтобы не стало хуже. И в какой-то момент машина замедляется. Потом останавливается. Я с трудом приоткрываю глаза. Всё немного плывёт. Он глушит двигатель и сразу поворачивается ко мне. — Приехали. Я моргаю, пытаясь понять где мы. Не сразу получается. Он уже выходит, обходит машину и открывает мою дверь. — Давай. Я пытаюсь выбраться сама, но как только ставлю ногу на землю — всё кружится сильнее. Я почти падаю. Он сразу подхватывает меня. — Я же говорил… Я ничего не отвечаю, только сжимаю его куртку пальцами. Сил нет. Он не тратит время, просто поднимает меня на руки, и я уже не сопротивляюсь. Голова сама ложится ему на плечо. Я закрываю глаза. Слышу только его шаги. И чувствую, как меня куда-то несут. Он заходит в подъезд быстрым шагом, удерживая меня крепче, и через пару секунд мы уже в лифте. Я почти не чувствую движения, только слабую вибрацию и его руку, которая не даёт мне соскользнуть. Лифт останавливается. Он выходит и идёт по коридору, пока не останавливается у моей двери. — Где ключи? — спрашивает коротко. Я с трудом открываю глаза. — В… кармане джинс… Он аккуратно придерживает меня одной рукой и быстро находит ключи, достаёт их, открывает дверь. Мы заходим внутрь. Он закрывает за нами, снимает обувь сначала с себя, потом с меня, всё быстро, без лишних движений, и снова поднимает меня, не давая стоять самой. Я уже почти не держусь. Он несёт меня в спальню и осторожно укладывает на кровать. Я сразу чувствую мягкость под собой и чуть расслабляюсь. Он наклоняется ко мне. — Где лекарства? Я моргаю, пытаясь сосредоточиться. — На кухне… в верхнем шкафу… Голос едва слышный. Он кивает и сразу уходит, оставляя меня одну на несколько секунд, в тишине, где слышно только моё тяжёлое дыхание. Проходит какое-то время, я уже почти проваливаюсь в полудрём, когда слышу шаги. Он возвращается. Я приоткрываю глаза и вижу его рядом — в руках стакан воды и лекарства. — Давай, — говорит тише, садясь рядом. Он аккуратно приподнимает меня за плечи, поддерживая, чтобы я не упала обратно. Я почти не сопротивляюсь, позволяю ему помочь. Он подносит стакан, и я делаю несколько глотков, запивая таблетки, чувствуя, как вода снова немного облегчает состояние. — Всё… — шепчу я. Он ставит стакан рядом, потом на секунду задерживается, смотря на меня, будто оценивает состояние. — Надо снять это, — говорит уже спокойнее. Он помогает мне избавиться от верхней одежды, аккуратно, без резких движений, чтобы не сделать хуже. Я почти не реагирую, только иногда тихо выдыхаю, когда голова снова начинает кружиться. Когда всё закончено, он укрывает меня одеялом, поправляет его, чтобы было теплее. Я сразу чуть сворачиваюсь, утыкаясь в подушку. Становится немного легче. Не сильно. Но достаточно, чтобы просто лежать. Он остаётся рядом ещё на секунду. И в этой тишине мне наконец удаётся чуть глубже вдохнуть. Я лежу, почти не двигаясь, чувствуя, как тело понемногу перестаёт так сильно ломить, хотя слабость никуда не уходит. Глаза закрываются сами, но я всё ещё чувствую его рядом. Он не уходит сразу. Я слышу, как он тихо выдыхает, потом кровать чуть прогибается — он садится рядом. — Спи, — говорит он негромко. Я чуть поворачиваю голову в его сторону, открывая глаза. Он сидит рядом, смотрит на меня уже без той жёсткости, которая обычно в его взгляде. — Ты уйдёшь? — спрашиваю тихо, почти сквозь сон. Он не отвечает сразу. — Нет, — говорит наконец. — побуду. Я слабо киваю, даже не осознавая, что делаю. Становится… спокойнее. Я чуть подтягиваю одеяло к себе, и через пару секунд чувствую, как он аккуратно поправляет его, чтобы мне было теплее. Тепло. Тихо. Безопасно. Мысли начинают путаться, ускользать. Я ещё пытаюсь что-то сказать, но не успеваю — сон накрывает быстрее. И в этот раз я засыпаю уже без борьбы.

***

Прошло три дня с того вечера, как я отвёз Адди домой. На следующее утро я взял её номер у Лукаса и написал ей — коротко, без лишнего: как ты. Она ответила. Поблагодарила. Сказала, что всё ещё болеет. С тех пор — тишина. Уже третий день её нет в клубе. Я знаю, что она дома, лечится, но это знание не даёт спокойствия. Я писал ей вчера. И позавчера. Она не отвечает. Я открываю дверь квартиры, захожу внутрь и закрываю за собой. Тишина давит сильнее обычного. Скидываю куртку, провожу рукой по затылку. Мысли не отпускают. Я иду в душ, включаю воду, позволяя ей заглушить всё остальное. Горячая струя бьёт по плечам, но даже это не помогает отключиться. Раньше я не спал из-за работы. Из-за дел. Из-за людей, которых нужно было вытаскивать. Теперь… Я закрываю глаза, упираясь руками в стену. Теперь я думаю о ней. О том, что она одна. В квартире. С температурой. И мне это не нравится. Совсем. Я выдыхаю, выключаю воду и выхожу, на ходу вытирая волосы полотенцем. Телефон лежит там же, где я его оставил. Я беру его в руки. Секунда. Экран загорается. Никаких новых сообщений. Челюсть сжимается сама. Я провожу пальцем по экрану, открывая чат. Пусто. — Чёрт… Тихо, сквозь зубы. Я несколько секунд просто смотрю на переписку. Потом резко беру ключи. Хватит. Если она не отвечает — значит, я сам проверю. И на этот раз ждать я не собираюсь. Я сразу натягиваю чистые штаны, беру первую попавшуюся худи, накидываю капюшон на голову — волосы ещё мокрые, холодные капли скатываются по вискам, но мне всё равно. Двигаюсь быстро, без лишних мыслей, как будто если замедлюсь — передумаю. Пара минут — и я уже захлопываю дверь, спускаюсь вниз, ключи в руке. Машина. Двигатель. Я выезжаю почти сразу, не давая себе времени остановиться. Дорога тянется передо мной, но в голове только одно. Она. Я не знаю, зачем мне это. Точнее… знаю. Просто не хотел признавать. Я сжимаю руль чуть сильнее, смотря вперёд. За всё это время я к ней привязался. Слишком. Я не могу спокойно видеть, как ей плохо. Её слёзы выбивают из равновесия сильнее, чем что-либо. Если она болеет — мне нужно быть рядом. Это уже не просто привычка. Не просто интерес. Я выдыхаю через нос, ускоряясь. Я хочу слышать её голос даже в шуме. Хочу чувствовать её рядом. Её запах. Хочу целовать только её. И видеть каждый день — её. Чёрт… Я усмехаюсь сам себе, но без веселья. — Серьёзно?.. Ответ очевиден. Да. Это влюблённость. И впервые за долгое время я не пытаюсь это отрицать. Я торможу у её дома, даже не глушу двигатель сразу — просто на секунду сжимаю руль, потом резко открываю дверь и выхожу. Почти бегом иду к подъезду, не сбавляя шаг, в голове только одно — лишь бы она была в порядке. Домофон. Я нажимаю. Тишина. Ещё раз. Ничего. Челюсть сжимается. Ждать некогда. К счастью, в этот момент из подъезда кто-то выходит, и я сразу ловлю дверь, заходя внутрь. Лифт. Этаж. Коридор. Я уже у её двери, стучу. Раз. Второй. — Адди. Никакого ответа. Я стучу сильнее. Тишина. — Чёрт… Пауза длится секунду. Потом я достаю из кармана нужные вещи, быстро работаю с замком — без лишнего шума, чётко. Щелчок. Дверь открывается. Я захожу внутрь. В квартире темно, только слабый свет откуда-то из глубины. Тихо. Слишком. Я закрываю дверь за собой и иду вперёд, осматриваясь. — Адди? Ответа нет. Я ускоряю шаг, захожу в спальню… И вижу её. Она лежит на кровати, почти не двигается. Я сразу подхожу, сажусь рядом. — Адди. Она с трудом приоткрывает глаза, что-то тихо говорит, но слова почти не разобрать. Я сразу касаюсь её лба. И замираю. — Чёрт… ты вся горишь. Я сжимаю челюсть, смотря на неё внимательнее. — Ты вообще лечишься? Она еле слышно отвечает: — Не могу… встать… Я тихо выругиваюсь, проводя рукой по лицу. — Прекрасно… Быстро поднимаюсь, нахожу градусник, возвращаюсь к ней. — Давай. Аккуратно помогаю ей, укладываю градусник, удерживая её, чтобы не двигалась. — Сейчас посмотрим. И остаюсь рядом, не отводя взгляда, чувствуя, как внутри растёт напряжение. Я не свожу с неё взгляда, пока держу градусник, потом тихо спрашиваю: — Ты вообще принимала лекарства? Она с трудом шевелит губами. — Не помню. Я на секунду закрываю глаза, сдерживая раздражение. — Чёрт… Аккуратно убираю градусник, поднимаюсь. — Лежи. Я быстро иду на кухню, открываю шкаф, нахожу лекарства — беру всё, что нужно от температуры и ещё пару препаратов, наливаю воду в стакан и сразу возвращаюсь к ней. Она почти не двигается. Я сажусь рядом, приподнимаю её за плечи. — Давай, пей. Она с трудом, но послушно делает глотки, запивает таблетки. Я ставлю стакан рядом и беру градусник, смотрю. Челюсть сжимается. — Отлично… У тебя температура под сорок. Я провожу рукой по лицу, потом снова смотрю на неё. Она открывает глаза чуть шире, смотрит на меня мутным взглядом. — Почему… ты приехал?.. Я не отвожу взгляда. — Потому что ты не отвечаешь. И потому что я переживал за тебя. Она слабо улыбается. Едва заметно. И вдруг тянется ко мне, касается моей руки. Сжимает пальцы, хоть и слабо. — Останься со мной… прошу… Её голос почти шёпот. — Не уезжай… Я замираю на секунду, смотря на её руку, потом на её лицо. И сжимаю её пальцы в ответ. — Я никуда не уйду. Тихо. Уверенно. И на этот раз — без вариантов. Она сжимает мою руку чуть сильнее и смотрит на меня сквозь слабость, почти не моргая. — Правда?.. — тихо. — Ляжешь со мной… мне очень холодно. Я на секунду замираю. Не из-за вопроса. Из-за того, как она это говорит. Слишком уязвимо. Я выдыхаю и молча встаю, обхожу кровать с другой стороны, отодвигаю одеяло и аккуратно ложусь рядом, оставаясь наполовину приподнятым, опираясь на локоть. Она не ждёт. Сразу прижимается ко мне, будто это единственное место, где ей сейчас тепло. Я автоматически обнимаю её, притягивая ближе, чтобы она не мёрзла. Она поднимает на меня взгляд. Я снимаю капюшон, проводя рукой по волосам. И она тихо говорит: — У тебя волосы мокрые… Я усмехаюсь чуть. — Был в душе. Она смотрит на меня ещё пару секунд, потом медленно опускает голову мне на грудь, закрывая глаза. Я чувствую, как она дрожит. Сильнее притягиваю её к себе, накрывая одеялом. — Спи, — тихо говорю, проводя рукой по её волосам. И остаюсь так, не двигаясь, просто удерживая её рядом. Я медленно провожу рукой по её волосам, снова и снова, чувствуя, как она постепенно расслабляется. Она прижимается ко мне сильнее, обнимает, будто боится отпустить, и я не двигаюсь, чтобы не нарушить это состояние. Проходит какое-то время. Я первым замечаю, как меняется её дыхание. Становится ровным. Спокойным. Она заснула. Я ещё пару секунд просто смотрю на неё, убеждаясь, что ей действительно легче, потом осторожно меняю положение и ложусь полностью рядом. Аккуратно стягиваю с себя худи, оставаясь в футболке, и снова притягиваю её к себе, укрывая нас одеялом. Она не просыпается. Только чуть сильнее прижимается ко мне. Я смотрю на её лицо. Спокойная. Без этой вечной напряжённости. И внутри становится странно тихо. Я провожу рукой по её волосам ещё раз, уже медленнее. Никогда бы не подумал, что буду вот так лежать с девушкой… следить за ней, пока она болеет, и просто оставаться рядом. Но сейчас это кажется… правильным. И я не собираюсь уходить.