Опасный маскарад

Утро приходит тихо. Я открываю глаза не сразу, какое-то время просто лежу, не двигаясь, прислушиваясь к тишине в комнате. Потом перевожу взгляд на неё. Адди спит. Уже не так, как ночью — не прижата ко мне, одеяло сползло, и она лежит чуть в стороне, дышит ровно. Я аккуратно касаюсь её лба. Тепло есть… но уже не такое. — Наконец-то… — тихо выдыхаю. Ночью я просыпался несколько раз. Она ворочалась, тяжело дышала, один раз вообще почти не проснулась, когда я пытался дать ей воду. Я тогда реально напрягся. Но сейчас… Она спит спокойно. И это главное. Я откидываюсь на подушку, смотрю в потолок. Странное чувство. Я быстро заснул вчера. С ней. И сейчас… выспался. По-настоящему. Такого не было уже давно. Я перевожу взгляд обратно на неё. Спокойная. Тихая. Я чуть усмехаюсь. — С тобой, оказывается, проще спать… Почти шёпотом. И остаюсь лежать рядом, не спеша вставать, просто наблюдая за ней. Я продолжаю смотреть на неё, не двигаясь, когда замечаю, как она чуть хмурится во сне. Потом медленно открывает глаза. Сначала не понимает, где находится. Взгляд расфокусированный, скользит по комнате… потом останавливается на мне. Секунда. Вторая. Я чуть приподнимаюсь на локте. — Доброе утро. Говорю тихо, чтобы не напугать. Она моргает ещё пару раз, будто пытается собрать мысли. — Ты… — голос хриплый, слабый. Я киваю. — Я. Она медленно осматривается, потом снова смотрит на меня. — Ты… остался?.. Я слегка усмехаюсь. — Я же сказал. Она молчит пару секунд, потом слабо выдыхает и закрывает глаза на мгновение, будто от облегчения. Я снова тянусь и касаюсь её лба. — Как себя чувствуешь? Она морщится чуть. — Лучше… вроде… Голос всё ещё слабый, но уже не такой, как вчера. Я киваю. — Температура спала. Она тихо выдыхает. Потом вдруг смотрит на меня внимательнее. — Ты… не уехал ночью? Я качаю головой. — Нет. Она немного двигается, подтягивает одеяло к себе. — Зачем?.. Я смотрю на неё пару секунд. — Потому что ты попросила. И этого почему-то достаточно. Я чуть приподнимаюсь, смотрю на неё внимательнее. — Где болит? Она морщится, будто прислушивается к себе. — Голова… и всё тело ломит… Я киваю, запоминая. — Я куплю что-нибудь, — говорю спокойно. — тебе легче станет. Я чуть щурюсь. — Ты ела вообще? Она отворачивается на секунду, потом тихо: — Нет… три дня… ничего не ела. Я резко перевожу на неё взгляд. — Сколько? — Аппетита не было… Я выдыхаю через нос, проводя рукой по лицу. — Прекрасно… Есть что хочешь? — спрашиваю уже спокойнее. — что-нибудь конкретное. Она думает пару секунд. — Ягоды… наверное. Я киваю. — Ладно. Встаю с кровати, проводя рукой по волосам. — Я схожу позже в аптеку, — добавляю. — тебе нужны нормальные препараты, а не то, что ты, видимо, вообще не пила. Бросаю на неё короткий взгляд. — И еду возьму. Она молчит, но смотрит на меня. А я уже мысленно составляю список, что нужно купить.

***

Сэм ушёл где-то двадцать минут назад. Я лежу и смотрю в потолок, пытаясь осознать это. Он правда остался. Не уехал. Не исчез, как все обычно делают. Остался… и переживал за меня. От этой мысли внутри становится странно тепло, даже несмотря на то, как ломит тело. Я тяжело выдыхаю и всё-таки заставляю себя сесть. — Надо встать… Голос хриплый, почти шёпот. Я медленно опускаю ноги с кровати и поднимаюсь, сразу хватаясь за край, потому что голова начинает звенеть. Комната будто качается. — Чёрт… Но я всё равно иду. Медленно. Держась за стены. До ванной. Сначала туалет, потом я подхожу к раковине, открываю воду и умываю лицо холодной водой. Становится чуть легче. Не сильно. Но лучше, чем было. Я смотрю на себя в зеркало — вид ужасный. Бледная. Глаза уставшие. Я тихо усмехаюсь. — Красота… Открываю шкафчик, беру щётку, чищу зубы, стараясь хотя бы немного привести себя в порядок. После этого выхожу на кухню, беру стакан, наливаю воды и жадно выпиваю. Горло всё ещё сухое. Становится чуть легче. Я стою пару секунд, собираясь с силами. Потом иду обратно в комнату, открываю шкаф, достаю что-то более домашнее — кофту, штаны. Переодеваюсь медленно, потому что каждое движение отдаётся болью. Но всё равно делаю это. Потом наконец ложусь обратно на кровать. И сразу выдыхаю. — Боже… Тело ноет. Сил нет. Но хотя бы теперь… чуть легче дышать. Я тянусь к телефону, который лежит рядом, и впервые за долгое время беру его в руки. Экран загорается. Сообщения. Много. Я медленно открываю. Сэм. Поза вчера. Ещё раньше. Короткие, но частые: «Как ты?», «Ответь», «Ты дома?», «Адди». Я замираю, перечитывая. Он писал. Все эти дни. В груди что-то сжимается. Я пролистываю дальше. Амели. Я открываю её сообщение и быстро печатаю ответ: «Я приболела, приду, когда вылечусь» Отправляю. И сразу блокирую экран. Телефон тяжело держать, да и от него только хуже — голова начинает болеть сильнее. Я откладываю его в сторону, закрываю глаза. Тишина. Проходит какое-то время, я уже почти проваливаюсь обратно в сон… И вдруг слышу звук. Дверь. Кто-то заходит в квартиру. Я резко открываю глаза. Сердце бьётся быстрее. Но уже через секунду понимаю. Это он. Я лежу, не двигаясь, и слушаю. По шагам сразу понятно — это он. Дверь закрылась, потом тихие движения по квартире, и через пару секунд слышно, как он идёт на кухню. Пакеты шуршат, что-то ставится на стол, открываются шкафы, вода льётся, нож стучит о доску. Он что-то моет. Режет. Достаёт посуду. Наливает воду. Я даже не открываю глаза — просто слушаю, и от этого почему-то становится спокойно. Через какое-то время шаги снова приближаются. Я всё-таки открываю глаза. Он заходит в комнату, в руках стакан воды, тарелка с ягодами и лекарства. Я слабо улыбаюсь, почти смеюсь от этой картины. — Сервис… Он ничего не отвечает, просто ставит всё на тумбочку рядом. Берёт тарелку, садится ближе. — Давай. Я приподнимаюсь немного, опираясь на подушку. Он берёт клубнику, протягивает мне. Я смотрю на неё секунду, потом на него. — Ты серьёзно?.. Он чуть приподнимает бровь. — Да. Я тихо усмехаюсь и всё-таки наклоняюсь, откусывая. Вкус неожиданно яркий. Я закрываю глаза на секунду. — Ммм… Он наблюдает. Я проглатываю и тихо: — Спасибо… И почему-то от этой простой вещи становится чуть легче. Я доедаю кусочек клубники, смотрю на него внимательнее. — Сэм… Он переводит взгляд. — Мм? — Как ты вообще вчера зашёл в мой дом… без ключа? Он усмехается, чуть отводя взгляд. — Есть способы. Я щурюсь. — Какие ещё «способы»? Он пожимает плечами, будто это что-то само собой разумеющееся. — Нужные. Я тихо фыркаю. — Знаешь… мне, наверное, стоит рассказать полиции, что в мой дом вломились. Он смотрит на меня спокойно. И уголок его губ чуть поднимается. — Полиция меня не боится, — говорит он ровно. — но и проблем мне не ищет. Поверь. Я закатываю глаза. — Очень успокоил. Он чуть наклоняется ближе, берёт ещё одну клубнику. — Я пришёл, потому что ты не отвечала. И потому что тебе было плохо, — он протягивает ягоду. — Остальное можешь считать как угодно. Я смотрю на него пару секунд. Потом всё-таки беру клубнику. Но уже молча. Он берёт одну клубнику себе, спокойно откусывает, будто это самое обычное утро. Я тянусь к тарелке, беру несколько ягод голубики и начинаю есть медленно, чувствуя, как вкус становится ярче, чем обычно. Пару секунд тишины. Я поднимаю на него взгляд. — У тебя… нет работы? Он смотрит на меня, не сразу отвечая. Я пожимаю плечами слабо. — Тебе ведь пора, наверное… а ты сидишь со мной. Он слегка наклоняет голову, изучая меня. — Есть, — отвечает спокойно. Я киваю, будто это и ожидала. — Ну вот… Я снова смотрю на ягоды, перекатывая одну между пальцами. — Иди тогда. Тихо. Но без особой уверенности. Он не двигается. Вообще. Только продолжает смотреть на меня. — Не хочется, — говорит вдруг. Я поднимаю глаза. Он спокойно добавляет: — Сейчас нет. Пауза повисает в воздухе. Я чуть хмурюсь, не зная, что на это ответить. И просто беру ещё одну ягоду, чтобы чем-то занять руки. Я перекатываю ягоду в пальцах, потом всё-таки поднимаю на него взгляд. — Ты… останешься со мной? Он не отвечает сразу. Только смотрит. — Хочешь? — спрашивает спокойно. Я отвожу взгляд в сторону, на секунду задумываюсь. Сердце почему-то бьётся быстрее. — Да… — тихо. Почти шёпотом. Он чуть усмехается. — Только потом не ругай меня, когда вылечишься, — говорит он. — что всё это ты говорила из-за температуры. Я тихо смеюсь, качая головой. — Не буду. Он кивает, будто принял это как факт. Я доедаю ягоды, отставляю тарелку, а он уже тянется к лекарствам, раскладывая их на тумбочке. — Так, смотри, — начинает он, показывая упаковки. — это от температуры, это противовоспалительное, это — чтобы сбить ломоту. Я слушаю, хоть и с трудом держу внимание. — Принимать вот это — каждые несколько часов, — он указывает. — это сильнее, чем то, что у тебя было. Я киваю. Он смотрит на меня чуть внимательнее. — Они нормальные, подействуют быстро, — он откидывается чуть назад. — Вообще, я бы врача позвал. Я сразу морщусь. Он усмехается. — Но ты бы вряд ли согласилась. Я фыркаю слабо. — Конечно. Он кивает, будто и не сомневался. И на секунду в комнате снова становится тихо. Я беру таблетки, которые он разложил, запиваю водой, морщусь чуть от вкуса и откидываюсь обратно на подушку. — Надеюсь, это всё поможет… — тихо бормочу. — Поможет, — спокойно отвечает он, наблюдая за мной. Я киваю и закрываю глаза на секунду, потом снова открываю. Он остаётся рядом, не уходит, и мы начинаем просто разговаривать. О чём-то лёгком. О каких-то мелочах. Он иногда говорит что-то с абсолютно серьёзным лицом, а потом добавляет фразу, от которой я невольно улыбаюсь. — Ты сейчас выглядишь как человек, который впервые в жизни ел нормальную еду, — бросает он вдруг. Я хмурюсь. — Эй… — Что? — он чуть приподнимает бровь. — три дня голодовки, я имею право комментировать. Я тихо смеюсь, качая головой. — Ты невозможный. — Зато честный. — Это не плюс. — Для меня — да. Я закатываю глаза, но улыбка всё равно остаётся. Разговор идёт медленно, с паузами — у меня нет сил говорить много, но даже короткие фразы почему-то… приятные. Он иногда специально цепляется за мои слова, подшучивает, и я ловлю себя на том, что мне легче. Гораздо. Я поворачиваю голову к нему, наблюдая. — Ты всегда такой? Он смотрит в ответ. — Какой? Я чуть улыбаюсь. — Раздражающий. Он усмехается. — Только с тобой. Я фыркаю, но внутри почему-то становится теплее. И впервые за последние дни я чувствую, что мне действительно лучше. Его телефон резко вибрирует на тумбочке. Он бросает взгляд на экран, и выражение лица сразу меняется — становится жёстче. Он берёт трубку. — Да. Я слышу только его сторону, но уже понимаю — это по работе. — Нет, я не приеду сейчас, — голос спокойный, но напряжённый. — Сказал же. Он проводит рукой по лицу, раздражаясь. — Значит, перенесёте. Или решите без меня. Лукас там есть? Вот пусть и разбирается. Я тихо наблюдаю за ним. — Я буду недоступен какое-то время, — продолжает он. — если что-то срочное — пишите, но не звоните. Ещё пару секунд тишины. Он резко выдыхает. — Я сказал, нет. И сбрасывает звонок. — Чёрт… Тихо, сквозь зубы. Он кладёт телефон обратно, сжимая челюсть. Я смотрю на него, чуть наклонив голову. — Вижу, что тебя работа ждёт… А ты со мной нянчишься. Он переводит взгляд на меня. — Не нянчусь. Я приподнимаю бровь. — А что тогда? Он чуть склоняет голову, смотря прямо. — Забочусь. Разница есть. Я замираю на секунду, не сразу находя, что ответить. И просто тихо выдыхаю, отворачиваясь. Но внутри снова становится теплее.

***

Ночь подкрадывается незаметно. Я лежу, уставившись в потолок, и понимаю, что теперь мне… жарко. Слишком. Я стягиваю с себя одеяло, выдыхаю. — Господи… Тело будто горит, хочется снять всё лишнее. Я приподнимаюсь, собираясь встать и переодеться, как дверь открывается. Сэм. Он заходит в комнату, что-то ест на ходу и держит ещё одну тарелку. Я щурюсь в темноте, пытаясь разглядеть. Тогда тянусь и включаю лампу на тумбочке. Свет режет глаза. Я сажусь, морщась. — Ай… Голова сразу начинает раскалываться сильнее. Он смотрит на меня. — Что ты собираешься сделать? — Мне жарко, — отвечаю, проводя рукой по волосам. — хочу переодеться. Он качает головой. — Не надо. Я хмурюсь. — В смысле? — Значит температура спадает, — спокойно говорит он. — но она может снова подняться. Потом замёрзнешь. Я вздыхаю, но спорить сил нет. Он ставит тарелку на тумбочку передо мной. От неё идёт тепло. — Ешь. Я смотрю на неё без энтузиазма. — Не хочется… Он сразу хмурится. — Я понимаю, что у тебя нет аппетита, — говорит уже строже. — но тебе нужны силы. Ты должна есть нормальную еду. Ты и так совсем исхудала. Я тихо смеюсь, качая головой. — Не преувеличивай… — поднимаю на него взгляд. — Сбросила, может, килограмма два или три. Пожимаю плечами. — Всё равно обратно наберу. Он смотрит на меня несколько секунд, явно не довольный ответом. А я только слабо улыбаюсь, тянусь к тарелке… хоть и без особого желания. Я всё-таки беру вилку и начинаю есть, медленно, без особого желания, но с каждым кусочком становится чуть легче. Я поднимаю на него взгляд. — Сам готовил? Он кивает коротко. — Да. Быстро что-то сделал. Холодильник у тебя, кстати, пустует, знаешь ли. Я фыркаю слабо. — Очень ценное замечание… Он усмехается и выходит из комнаты. Я продолжаю есть, уже чуть спокойнее. Через минуту он возвращается — уже со своей тарелкой, садится рядом и начинает есть вместе со мной, будто это абсолютно нормально. Я наблюдаю за ним пару секунд. — Не испачкай мне тут ничего, — говорю с лёгкой усмешкой. — сам будешь убирать. Он даже не поднимает взгляд. — Я и так уже тут убрал половину твоей квартиры. Я приподнимаю бровь. — Неправда. — Правда, — спокойно отвечает он. — кухня, посуда, теперь ещё и готовка. Я закатываю глаза. — Ой, герой нашёлся. Он усмехается, продолжая есть. А я снова беру вилку, и на этот раз — уже с чуть большим аппетитом. Он какое-то время молчит, спокойно доедая, потом вдруг говорит, будто просто продолжает мысль: — В детстве, когда я болел… обо мне никто не заботился. Я поднимаю на него взгляд. Он не смотрит на меня, только на тарелку. — Я плохо помню время, когда мама была жива, — продолжает он ровно. — но в основном помню уже после… когда её не стало. Отец почти не бывал дома. И я быстро понял, что кроме себя самого я никому не нужен. Я замираю, слушая. — Приходилось самому разбираться, — он пожимает плечами. — лечиться, следить за собой… учиться всему этому рано. Он делает глоток воды. — Потом уже… когда вырос, начал следить за здоровьем серьёзнее. Иммунитет, витамины… всё это. Потому что если я заболею — никто рядом не будет. Только воспользуются этим. Тишина на секунду. Он наконец поднимает взгляд на меня. — Но я не имею в виду, что ты должна так же, — добавляет он. — у меня были другие обстоятельства. Я смотрю на него внимательно. — В твоём случае… — он делает короткую паузу. — я не могу спокойно смотреть, как тебе плохо. Я чуть хмурюсь. — Почему? Он не отводит взгляда. Секунда. — Потому что ты мне не безразлична. Тишина снова повисает в комнате. И на этот раз я не нахожу, что ответить. Я смотрю на него, не отводя взгляда. Слова будто зависают в воздухе. Слишком прямые. Слишком… настоящие. Я опускаю взгляд в тарелку, медленно провожу вилкой по еде, уже почти не чувствуя вкуса. — Понятно… — тихо. Но звучит это странно. Слишком тихо. Он не отвечает. Я чувствую его взгляд на себе, и от этого становится немного не по себе. Делаю ещё один небольшой кусок, потом откладываю вилку. — Спасибо… — добавляю уже чуть увереннее. — за всё. Я поднимаю на него глаза. — Правда. Он слегка кивает. — Я знаю. Я откидываюсь на подушку, выдыхая. Слабость снова накрывает. Он замечает это сразу. — Хватит на сегодня, — говорит тихо, забирая тарелку. — тебе нужно отдыхать. Я не спорю. Сил нет. Только тихо киваю. Он ставит тарелки в сторону, выключает свет, оставляя только слабый свет лампы. Я закрываю глаза. Через секунду чувствую, как он снова рядом. Тепло. Знакомое уже. Я чуть поворачиваюсь к нему, не открывая глаз. — Ты же… не уйдёшь? — почти шёпотом. И его тихий голос рядом: — Нет. И на этот раз я засыпаю быстрее, чем успеваю о чём-то подумать.

***

Прошла неделя. Тёплая вода стекает по коже, и я стою под душем чуть дольше, чем нужно, просто потому что могу. Потому что наконец-то чувствую себя нормально. Без слабости. Без этой тяжести в теле. Без боли. Я закрываю глаза и тихо выдыхаю. Как же хорошо… За эту неделю многое изменилось. Каждую ночь, когда я просыпалась от боли или жара, он просыпался вместе со мной. Не раздражался, не отмахивался — помогал, приносил воду, лекарства, просто был рядом. Успокаивал, пока я снова не засыпала. И засыпал рядом. Снова. И снова. Он готовил мне, следил, чтобы я ела, покупал лекарства — причём такие, что я даже не спрашивала, сколько они стоят. И ни разу не сказал, что ему это в тягость. Хотя я знала — у него есть дела. Он не был рядом двадцать четыре часа в сутки. Уходил, иногда возвращался поздно. Но возвращался. Всегда. Не исчезал. Не пропадал. Я открываю глаза, проводя рукой по волосам. Вчера мне стало заметно лучше. Я это сразу почувствовала. Но он настоял: «Подождём ещё. Убедимся». И я не спорила. Сегодня утром я проснулась выспавшийся. Впервые за всё это время. Пошла на кухню… и увидела его там. Он стоял у плиты, что-то готовил. Как обычно. Я тогда не сдержалась — улыбнулась широко, по-настоящему. — Я чувствую себя отлично. Он обернулся. И впервые за эти дни я увидела, как он действительно… обрадовался. Не сдержанно. А по-настоящему. Сейчас я выключаю воду, беру полотенце и выхожу из душа. В квартире тихо. Он уехал днём по делам. Я осталась одна. И за долгое время решила… заняться домом. Открыла окна, проветрила комнаты. Убралась. Протёрла пыль. Помыла полы. Сменила постель. Поставила стирку. Обычные вещи. Но почему-то сегодня они кажутся… важными. Живыми. Я надеваю домашнюю одежду, провожу рукой по влажным волосам и медленно выдыхаю. За эти дни мы много разговаривали. Особенно ночью. Когда всё вокруг затихало. Мы говорили обо всём и ни о чём. Иногда просто шутили, дурачились. Он специально смешил меня, когда мне было плохо. И у него получалось. Я слабо улыбаюсь, вспоминая. Я очень благодарна ему. Очень. И… моё отношение к нему окончательно изменилось. Я больше не смотрю на него так, как раньше. Это что-то другое. Глубже. Теплее. И, кажется… уже не просто благодарность. Пару часов спустя я сижу в гостиной, закинув ноги на диван, смотрю телевизор и пью сок. Время от времени раздражённо комментирую происходящее: — Да ну, серьёзно? Ты сейчас это сказал?.. Актёры явно принимают странные решения, и это начинает бесить. Вдруг раздаётся стук в дверь. Я хмурюсь. Я вроде никого не жду… уже вечер. Встаю, подхожу к двери и открываю. Сэм. Я на секунду замираю. Честно, я думала, он сегодня не придёт. Я ведь уже выздоровела. Он проводит по мне взглядом, будто оценивает состояние, и спокойно заходит внутрь. — Что-то случилось? — спрашиваю я, закрывая дверь. Он ничего не отвечает сразу, проходит на кухню и ставит пакеты на стол. — Я принёс продукты, — говорит он. — не стал нагружать тебя. Я замолкаю. Слова… как будто заканчиваются. Он оборачивается. — Ты ужинала? — Нет… пока нет. Он кивает. — Тогда сейчас что-нибудь приготовлю. Он уже собирается двигаться дальше, но я подхожу и аккуратно беру его за руку, останавливая. — Сэм… на этот раз я сама что-нибудь приготовлю. Он смотрит на меня и слегка улыбается. — Ты же не умеешь. Я хмурюсь, но всё равно усмехаюсь. И только сейчас ловлю себя на мысли, что мне… нравится его улыбка. Раньше я будто не замечала этого. Теперь же смотрю прямо в его глаза и понимаю — он правда хороший человек. — Спасибо тебе огромное… — говорю тише. — я даже не знаю, как это сказать… одним словом не получится. Он делает шаг назад, снимает кофту, оставаясь в чёрной футболке. — Я ничего не жду в ответ, — спокойно отвечает он. Я на секунду отвожу взгляд, потом снова смотрю на него. Подхожу ближе. Останавливаюсь почти рядом. Поднимаюсь на носочки… и коротко, осторожно касаюсь его губ. Это быстро. Почти несмело. Но искренне. Я сразу отстраняюсь, словно сама не до конца веря, что сделала это, и смотрю на него, ожидая реакции. Взгляд Сэма, до этого спокойный и привычный, в долю секунды темнеет, становясь тяжёлым и обжигающим. В нём больше нет той сдержанности, которую он хранил всю неделю. Я не успеваю даже вдохнуть, чтобы что-то сказать, как его рука собственническим жестом ложится мне на затылок, и он притягивает меня к себе. Его губы накрывают мои — уже не осторожно, а властно и жадно. Я вскрикиваю в поцелуй, но тут же поддаюсь этому напору, отвечая с той же отчаянной силой. Мы целуемся так, будто этот поцелуй — последний глоток воздуха на тонущем корабле. Весь мир вокруг перестаёт существовать: есть только его запах, тепло его тела и этот сумасшедший ритм сердец. Он подхватывает меня, практически вжимает в стену, и я чувствуя спиной холодную поверхность, которая контрастирует с его горячим телом. Мои пальцы впиваются в его шею, запутываются в волосах, притягивая его ещё ближе, хотя ближе уже невозможно. Его ладони ложатся на мою талию, пальцы сильно сжимают кожу сквозь тонкую домашнюю одежду, выбивая из моих легких рваные, хриплые вздохи. Каждый его жест — это смесь накопившегося напряжения и нежности. Он слегка прикусывает мою нижнюю губу, заставляя меня вздрогнуть, а затем тут же слизывает острую боль кончиком языка, превращая её в невыносимое удовольствие. Ноги становятся ватными, я перестаю чувствовать опору и держусь только за него. В голове туман, пульс бьёт в висках — кажется, я действительно схожу с ума, и самое пугающее в том, что я не хочу останавливаться. Сэм не разрывает поцелуй ни на секунду, словно боится, что если он отстранится, это наваждение исчезнет. Его руки соскальзывают с моей талии чуть ниже, он подхватывает меня под бедра и легко, одним рывком, поднимает вверх. Я инстинктивно обхватываю его ногами за пояс, прижимаясь всем телом, чувствуя каждый его мускул под черной футболкой. Он несет меня в спальню, спотыкаясь о порог, но не обращая на это внимания. Его губы продолжают терзать мои, а язык настойчиво исследует рот, пока он не опускает меня на кровать. Я падаю на мягкое одеяло, и он тут же нависает сверху, накрывая своим теплом. Его поцелуи спускаются ниже, к челюсти, а затем к шее. Сэм дышит тяжело и рвано. Он находит чувствительную точку за ухом и слегка прикусывает кожу, заставляя меня выгнуться навстречу ему. — Сэм... — вырывается у меня тихий, сдавленный вздох. Он оставляет на моей коже горячие, влажные отметины, собственнически помечая территорию. Его руки нащупывают край моей домашней футболки и аккуратно, но решительно тянут её вверх. Я помогаю ему, сбрасывая лишнюю ткань на пол. На мгновение он замирает, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах столько нескрываемого восхищения, что у меня перехватывает дыхание. Снова короткий, глубокий поцелуй в губы, и он начинает медленно спускаться вниз. Его поцелуи обжигают ключицы, переходят на грудь, заставляя сердце биться в сумасшедшем ритме. Когда его губы касаются живота, я невольно втягиваю воздух, сжимая пальцами простыни. Каждый миллиметр моей кожи горит там, где он прошел своим языком, и это ощущение сладостного безумия заполняет меня до самых краев. Сэм тяжело дышит, его ладони, горячие и большие скользят по моим бедрам, медленно стягивая шорты. Я чувствую, как прохладный воздух комнаты касается кожи, но мне совсем не холодно — внутри полыхает настоящий пожар. Когда на мне остается только кружевной комплект, он на секунду замирает, любуясь, и я вижу, как на его шее перекатывается желвак. Его пальцы цепляют край белья, и он медленно, не сводя с меня потемневшего взгляда, избавляет меня от последней преграды. Я чувствую себя такой беззащитной и одновременно такой желанной. Это новые ощущения, пугающие своей остротой, но желание обладать им, чувствовать его каждой клеткой тела, перевешивает всё остальное. Сэм опускается на колени между моих ног. Его голос, ставший низким и вибрирующим, пробирает до самых костей: — Раздвинь ноги, — приказывает он. В этом коротком приказе столько власти и нежности, что я подчиняюсь почти мгновенно. К щекам приливает жар — мне немного стыдно под его прямым, изучающим взглядом, но этот стыд растворяется, стоит ему коснуться меня. В следующую секунду я чувствую его язык — горячий, влажный, невероятно искусный. Мир вокруг окончательно рассыпается на тысячи искр. Я вскрикиваю, вцепляясь пальцами в его волосы, и выгибаюсь, теряя связь с реальностью. Всё затуманивается: звуки, мысли, время. Существует только этот невыносимый ритм, его близость и пульсирующее наслаждение, которое волнами накрывает меня, заставляя забыть обо всем на свете. Я чувствую, как каждое движение его языка отдается током по всему телу. Я больше не могу контролировать себя — я извиваюсь под ним, вжимаясь затылком в подушки, и мои стоны наполняют комнату, становясь всё громче и бессвязнее. Сэм действует уверенно и ритмично. Он находит самую чувствительную точку и начинает ласкать её кончиком языка, то едва касаясь, то надавливая сильнее, заставляя меня буквально плавиться. Я чувствую, как становлюсь совсем мокрой, как желание заполняет меня до краев, превращаясь в тягучую, невыносимую сладость. В какой-то момент он резко меняет тактику: я чувствую, как его горячий язык исчезает, а на его место входят два длинных пальца. Я громко вскрикиваю, выгибаясь дугой. Внутри становится так тесно и горячо, что я начинаю инстинктивно двигаться им навстречу, пытаясь насадиться глубже. Он не останавливается. Ускоряет темп, толкаясь пальцами внутрь, и одновременно снова приникает губами к самому центру моего удовольствия. Это двойное воздействие лишает меня рассудка. — Черт, какая же ты сладкая... — хрипло выдыхает он прямо мне в кожу, его голос звучит грязно и возбуждающе. — Посмотри, как ты течешь для меня. От его слов и того, что он делает, внутри всё натягивается, как струна. Я чувствую, что нахожусь на грани, еще секунда — и я сорвусь. Стенки влагалища непроизвольно сжимаются вокруг его пальцев, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. — Сэм, я сейчас... я... — я не могу договорить, потому что осознаю. Я содрогаюсь в мощном оргазме, выкрикивая его имя, и вцепляюсь в простыни, пока волны удовольствия медленно затихают. Сэм приподнимается, тяжело дыша. Я откидываю голову вбок, глядя в пустоту и пытаясь просто не забыть, как дышать. Тело всё еще вибрирует от чувствительности. Я слышу, как он рывком стягивает через голову футболку, бросая её куда-то на пол. Затем — отчетливый звук расстегивающегося ремня и шорох ткани. Я слышу, как он что-то достает, и характерный шелест упаковки презерватива заставляет меня на секунду удивиться: откуда он у него? Но мысли тут же улетают, когда он снова нависает надо мной. Я поворачиваю голову и вижу его… Его член кажется огромным, и на мгновение меня прошибает страх вперемешку с диким желанием. Я не представляю, как он поместится во мне, но от одной мысли об этом внутри снова начинает пульсировать. Сэм аккуратно разводит мои бедра шире. Я чувствую, как головка касается входа, и он медленно, осторожно толкается внутрь. Сначала входит наполовину. Ощущения странные: резкое жжение, распирающая боль и давление смешиваются в один тугой узел. Я невольно вскрикиваю и замираю. Сэм тут же останавливается, опираясь на локти. Он опускается к моему лицу и коротко, нежно целует в губы, стараясь отвлечь. — Расслабься, — шепчет он низким, хриплым голосом. Я стараюсь выдохнуть, и через несколько секунд он плавно входит до конца. С каждым его движением боль притупляется, уступая место привыканию и новому, еще более глубокому чувству наполненности. Сэм начинает медленно двигаться, задавая ритм, и я слышу его тяжелый, почти рычащий вздох над моим ухом: — Черт… какая же ты тугая… Сэм чувствует, как я начинаю поддаваться его ритму, и его сдержанность окончательно рушится. Он перехватывает мои ладони, вжимая их в подушку по обе стороны от моей головы, и начинает двигаться быстрее. Каждый его толчок становится глубже и мощнее, выбивая из меня рваные всхлипы. — Тебе нравится, да? — хрипло шепчет он, не сводя глаз с моего лица. — Чувствуешь, какой я внутри? Он на секунду отстраняется, чтобы ловким движением расстегнуть и отбросить мой бюстгальтер. Теперь между нами нет ни одной преграды. Его взгляд темнеет от жадности, когда он видит мою обнаженную грудь. Не прерывая стремительных толчков, Сэм склоняется ниже, захватывая губами мой сосок. Он дразнит его языком, прикусывает, заставляя меня выгибаться дугой и стонать ему в плечо, а свободную грудь сильно сжимает ладонью, лаская её в такт своим движениям. Темп становится безумным. Я чувствую каждое его движение, каждый дюйм его кожи. В комнате слышны только шлепки тел и мои громкие, несвязные стоны. Сэм больше не сдерживается — он вколачивается в меня так, будто хочет оставить свой след в самой моей душе. — Черт, какая ты горячая внутри... — стонет он, сбиваясь с дыхания. — Ты просто сводишь меня с ума. Его пальцы впиваются в мои бедра, оставляя покраснения, он направляет меня, заставляя принимать его еще глубже. Внутри снова начинает натягиваться та самая струна, и я чувствую, что второй раз за вечер меня накрывает эта невыносимая, сладкая волна. Сэм чувствует, что я уже на пределе, и его движения становятся еще жестче. Он буквально вдавливает меня в матрас каждым толчком, не давая ни секунды передышки. Я чувствую, что вот-вот сорвусь, дыхания не хватает, пальцы впиваются в его плечи... но в самый пиковый момент он внезапно прерывается. Не давая мне опомниться от обжигающей пустоты, Сэм ловко перехватывает меня и переворачивает на живот, ставя на колени. Я едва успеваю упереться локтями в подушки, как он снова входит в меня сзади — одним мощным, глубоким движением. — Боже... — вырывается у меня хриплый вскрик. В этой позе ощущения совсем другие: он входит глубже, достигая самых потаенных точек. Сэм железной хваткой вцепляется в мои бедра, фиксируя меня, и начинает быстро, почти яростно трахать. Я чувствую, как его таз с силой бьется о мои ягодицы. В какой-то момент он переносит руки выше, сжимая мои ягодицы пальцами, а затем наотмашь шлепает по одной из них. Звонкий звук шлепка и резкая вспышка боли тут же превращаются в новый разряд наслаждения. Я стою, уткнувшись лицом в смятую простынь, и просто кричу от того, что он со мной делает. Он ускоряется еще сильнее, превращая каждое движение в чистую агонию восторга. Мои ягодицы горят от его прикосновений и шлепков, а внутри всё пульсирует, подстраиваясь под его безумный ритм. Я чувствую себя полностью в его власти, и это окончательно выбивает почву у меня из-под ног. Я чувствую, как внутри всё стягивается в тугой, раскаленный узел. Он не дает мне передышки, его толчки становятся короткими, частыми и невероятно мощными. Я уже не просто стонаю — я кричу, вцепляясь в подушки, когда чувствую, что он вот-вот сорвется вместе со мной. — Боже… — захлебываясь, шепчу я, чувствуя, как стены влагалища начинают мелко пульсировать, сжимая его изнутри. Он рычит, в последний раз сжимает мои бедра так сильно, что наверняка останутся следы, и делает несколько финальных, сокрушительных толчков. Я чувствую, как мощная волна оргазма буквально вышибает искры из глаз. Всё тело прошибает током, я извиваюсь, теряя связь с реальностью, и в этот же миг Сэм замирает, прижимаясь всем телом к моей спине. Я чувствую, как его накрывает финал — он глубоко и тяжело дышит мне в шею, содрогаясь от собственного пика. Проходит несколько долгих минут, прежде чем мир вокруг начинает обретать очертания. Он медленно выходит из меня, и я, обессиленная, буквально валюсь на матрас, чувствуя приятную тяжесть во всем теле. Он тяжело опускается рядом, притягивает меня к себе со спины и укрывает нас обоих краем одеяла. Его губы касаются моего влажного плеча в нежном поцелуе, который так сильно контрастирует с той страстью, что была секунды назад. В комнате воцаряется тишина, нарушаемая только нашим восстанавливающимся дыханием. — Ты как? — тихо спрашивает он, проводя рукой по моему бедру. Я лишь могу прижаться к нему теснее, понимая, что после этого вечера всё окончательно изменилось. Я слегка поворачиваю голову, закусывая губу, и честно шепчу: — Немного... больно. Ощущение жжения и тяжести внизу живота никуда не делось, напоминая о том, насколько неистовым был его напор. Сэм тут же меняется в лице. Он аккуратно переворачивает меня на спину, заставляя посмотреть ему в глаза. Его взгляд теперь полон нежности, хотя в глубине зрачков всё ещё догорают искры недавнего безумия. Он притягивает меня ближе, прижимая к своему горячему, обнаженному торсу, и мягко целует в лоб, а затем в губы — на этот раз медленно, почти невесомо, словно извиняясь за свою грубость. — Прости, — шепчет он мне прямо в губы, но тут же в его глазах проскальзывает хитрая, едва заметная усмешка. — Но вообще-то... ты сама всё начала. Кто первый меня поцеловал? Я хочу возмутиться, но сил хватает только на то, чтобы слабо улыбнуться. Он прав. Это была я. Сэм снова накрывает мои губы своими, закрепляя это признание. Этот поцелуй другой — затяжной, собственнический и невероятно теплый. Он прижимает меня к себе так крепко, будто боится отпустить, и я чувствую, как страх и боль окончательно растворяются в этом тепле, оставляя только бесконечное спокойствие. Я лежала рядом, всё ещё пытаясь привести дыхание в порядок. В комнате было тихо — только редкие звуки с улицы и его ровное дыхание рядом. Это странное спокойствие казалось почти нереальным после всего, что между нами произошло. Резкий звук телефона разорвал эту тишину. Сэм недовольно выдохнул, потянулся к тумбочке и взял телефон. Его лицо сразу изменилось — будто за секунду он снова стал тем самым холодным, собранным человеком, которого я знала раньше. — Что? — коротко бросил он в трубку. Я приподнялась на локтях, наблюдая за ним. Его голос становился жёстче с каждой секундой. — Я сказал — не трогать это без меня… Ты вообще слышишь, что я говорю? Он на секунду замолчал, потом резко сел на край кровати. Его взгляд скользнул по мне — быстрый, почти нечитаемый — и тут же отвернулся. — Нет. Я сам приеду. Никуда не лезьте до моего приезда. Щелчок. Звонок оборвался. Он несколько секунд просто сидел, сжимая телефон, будто что-то обдумывая. Потом резко встал и начал одеваться, двигаясь быстро, чётко, без лишних слов. Я подтянула одеяло выше, прикрываясь, и, немного помедлив, тихо спросила: — Ты куда? Он натянул футболку, даже не сразу посмотрев на меня. — Срочные дела. Нужно съездить кое-куда. Я приподнялась сильнее, чувствуя, как внутри снова появляется это неприятное чувство — будто его сейчас просто вырвут из этой реальности… из меня. — Ты приедешь? Теперь он посмотрел. Дольше, чем было. Но в этом взгляде уже снова было слишком много закрытости. — …Да, — ответил он после паузы. — Не жди меня рано. Он отвёл взгляд, взял ключи, но не спешил выходить — как будто на секунду задержался.