История одного зомби

С тех пор, как я нашел тот обрывок старого дневника, все изменилось. Я нашел его в сундуке, заваленном камнями, в самой глухой галерее шахты. Кожаный переплет истлел, страницы едва держались, но несколько слов, выведенных скупыми чернилами, вонзились в мое сознание острее любого клинка: «...испытал на пленном зомби. Золотое яблоко, выплавленное в горниле самого света... не убивает, но исцеляет. Сбрасывает оковы проклятья... возвращает душу...» Дальше текст обрывался, съеденный плесенью и временем. Но и этого было достаточно. Золотое яблоко. Оно существовало. Оно было реальным. Оно не было легендой, которую шепчутся испуганные деревни. С этого момента мои ночные бдения обрели новую цель. Я больше не просто бродил, собирая безделушки и убегая от своего голода. Я искал. Шахты, которые когда-то были моим убежищем, теперь стали моим полем надежды. Я научился различать скрип ржавых рельс под землей. Я пробирался в туннели, куда мои сородичи даже не заглядывали, движимые лишь примитивной тягой к поверхности. Я искал вагонетки, застывшие на полпути в вечность, и заглядывал в их грузы. Это было мучительно трудно. Мои пальцы, неуклюжие и одеревеневшие, с трудом открывали заклинившие сундуки. Иногда я находил лишь гнилые кости и куски руды. Однажды я наткнулся на вагонетку, полную динамита, и едва успел отпрыгнуть, когда с потолка упала капля воды — этот урок запомнился мне надолго. Но я не сдавался. Потому что теперь, когда красный туман голода подбирался ко мне, я мог бороться с ним не только памятью о маке, но и мыслью о яблоке. Оно стало новым символом. Символом возможности. Однажды ночь едва не закончилась для меня плачевно. Я услышал лай и торопливые шаги. Живые. Искатели приключений, вооруженные железными мечами. Они шли по моему туннелю. Я прижался к холодной стене в глубокой нише, затаившись, стараясь не издавать ни звука. Их факелы отбрасывали на стены пляшущие тени, и их свет жёг мою кожу даже на расстоянии. — Смотри, зомби! — крикнул один из них, и моё сердце (или то, что от него осталось) замерло. Но он указывал не на меня. Он светил на моего сородича, который брел по рельсам прямо на них. Раздался знакомый звук удара мечом по плоти, короткий стон, и затем — тишина. Я застыл, переполненный не голодом, а ужасом. Ужасом быть обнаруженным, быть уничтоженным так близко к цели. — Странно, — сказал второй искатель, обыскивая останки. — Он один. Обычно они толпами ходят. — Эта шахта мертва. Пошли дальше, тут ничего нет. Они ушли. Я еще долго стоял в нише, дрожа. Они искали сокровища, руду. Они даже не подозревали, что я все время был рядом с ними — и был бесконечно рад их уходу. И вот, спустя много ночей, это случилось. Я почти прошел мимо. Вагонетка наполовину завалена гравием, и я уже хотел отвернуться, но что-то заставило меня задержать на ней взгляд. Сквозь щель в разломанных досках кузова тускло блеснул не серый свет камня и не коричневый — дерева. Это был теплый, глубокий, медовый отблеск. Сердце (о, да, оно всё ещё было там!) заколотилось в моей каменной груди с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвет её. Я принялся раскапывать завал, не чувствуя тяжести камней, не слыша скрежета своих суставов. Я должен был добраться. Я должен был. И вот он лежал у меня на ладони. Совершенный сияющий куб золота, а в его сердцевине — рубиново-красное яблоко. Оно пульсировало тихим, едва уловимым светом, и от него исходило не тепло, а… чистота. Та самая чистота, которую я когда-то чувствовал под летним дождем. Я держал его. Держал свое спасение. Свой билет назад, к солнцу, к дождю, к жизни. Но тут до меня дошло. Чтобы съесть его, мне нужно… укусить. Прожевать. Проглотить. Те самые действия, что были связаны только с ужасом и болью для других. Мой голод был проклятием, а этот плод — его антиподом. Я боялся. Боялся, что даже прикосновение к нему губами причинит невыносимую боль. Боялся, что это обман, иллюзия, которая рассыплется в прах. Я сидел в своей темной галерее, сжимая в руке золотое яблоко, и смотрел на свой алый мак. Два символа. Два пути. Один — память о прошлом. Другой — надежда на будущее. Рассвет уже был близок. Сквозь щели в поверхности пробивались первые робкие лучи. Я не мог остаться здесь. Я должен был принять решение. Я поднялся и побрел глубже, в самую темную, самую безопасную пещеру, что только смог найти. Я прижался спиной к холодному камню, зажав яблоко в обеих руках. И я ждал. Ждал рассвета. Ждал момента, когда тьма снаружи станет абсолютной, и ничто не сможет мне помешать. Сегодня ночью! Сегодня ночью я попробую.