Симулянт

Шаги раздались в коридоре, разнося эхо по светлым помещениям. Это вырвало мужчину из размышлений. В голове уже около часа гудели мысли совершенно разного характера. Последние дни на Союза свалилось много монотонной работы. Он не любит отчёты и возню в документах, но обещание, тем более данное детям, обязательно к выполнению. Беларусь пошла любовью этой видимо в него, очень просила помочь с разбором нескольких стопок бумаг. Ну а кто Совок такой, чтобы не помочь любимой дочке? Сидит теперь, ждёт девушку с полным портфелем подписанных работ. Дома сидел несколько дней, чтобы успеть перечитать каждый контракт и отчёт. Он конечно для виду поругался сначала, что работу надо выполнять вовремя, а не оставлять все на последний день, да только не получилось долго отчитывать Белку. Размяк Совок, даже ребёнка своего отругать не может, может быть дело в возрасте, больше эмпатии появилось, может в его статусе, давно он на почте государства уже не был, а может просто в том, что дети давно выросли и отчитывать взрослую, относительно самостоятельную страну как-то неловко. Или он просто очень любит Беларусь. Да, наверняка этот вариант. Шаги слышались всё ближе, холодные, уверенные, твердые, в идеально очищенных лакированных ботинках. Глаза метнулись в сторону приближающейся фигуры. Когда стало понятно, кто потревожил одиночество коридора, зрачки замерли, примёрзнув к движениями человека. Германия уверенно двигался по направлению к общему залу, он не сбавил скорости, даже когда заметил пристальное внимание. Пошёл мимо, не повернувшись. СССР не был для него кем-то значимым. Никогда. Их связывала ГДР, но это было давно. Теперь они просто две страны, не знакомые друг с другом, не имеющие никаких связей, ни сейчас, ни в прошлом. Герман воспринимал Союза как бывшую сверхдержаву и хорошего человека, со слов сестры. Но лично не строил какого-то особенного мнения. Он не строил его ни о ком. Единственное, что имело для него важность сейчас - работа. Что-то рациональное, имеющее сетевые рамки, окончание и начало, без неожиданных поворотов или эмоциональных качелей. Больше ничто не имело смысла, остальное нельзя было просчитать или предотвратить. Проблемы в работе решались парой заключений. Проблемы в жизни приходилось прожить и перетерпеть. Легче просто не создавать их, уйти в работу с головой и перестать думать о чем-то вне неё. Для совета же Германия приравнивался к ребёнку, такому же выросшему, но всё ещё нуждающемся. Он видел его раньше, до всего. Он помнит каким был этот парень. Германия был очень похож на отца. Неловкий, осторожный, внешне совсем хрупкий, словно его и трогать нельзя. Внутри же был стержень жестче многих взрослых. Умение добиваться своих целей, желания победы. Он был более уверенными ребёнком, чем Рейх в том же возрасте. И сейчас он на него похож. Эта немецкая идеальная выправка, стальной корпус и чёткие движения. То же усердное трудолюбие, нежелание полагаться на кого-то и рефлексия. Единственное, что разнило Германа с отцом, это его холодность. Рейх был эмоциональным, не умел вовремя закрыть рот и перестать метать искры из глаз. Его эмоции вечно выплескивались на остальных. А Германия был не таким, он закрывался от всех своей каменной маской, что невозможно разбить никаким заявлением. Он держал все в себе, всегда. Даже если ему было плохо, никто бы никогда не узнал этого. Геру рано сломали и добили. Может это спасло его от полного разочарования в жизни. Союза пронзила это мысль очень резко и быстро. Он просто понял, что смотря на спину парня, видит не его. Это было странно, но уже почти привычно. Они редко пересекались с Германом, но каждый раз, когда это происходило, исход был один Парень игнорирует Совета, а тот возвращается в прошлое. Уже спустя пару минут начали прибывать и остальные страны. Союз поздравляли с некоторыми знакомыми и детьми. И наконец увидел знакомый вздернутый нос. Беларусь подбежала к отцу и крепко обняла его. Он даже на миг дышать перестал. - Крепкая у тебя хватка, милая, - положив руку на плечо выдохнул СССР. - Есть в кого, - улыбнулась девушка и светло посмотрела снизу вверх своими огромными зеленющими глазами. Союза всегда восхищали чужие глаза. Каждые были как отражение человека, его мысли, его взгляды, весь смысл жизни человека всегда можно было понять, заглянув в глаза. Всё были разными, всегда, не было ни одного взгляда идентично совпадающему другому на памяти Совета, каждый отличался чем-то, самой маленькой мелочью, но отличался, и это даже не про внешний вид. - Вот, работяга, принимай, - широко улыбнулся он, протягивая бумаги из портфеля в аккуратно сцепленом конверте. - Ой, спасибо огромное тебе, я до конца одна не успела бы ничего. - Давай, сразу всё делай в следующий раз. Белка только пожала плечами, рассмеявшись. Они обнялись на прощание, девушка чмокнула отца в щеку и поскакала дальше по коридору. Дело было выполнено, можно и возвращаться домой. Немного не хотелось, если честно. Там тихо, одиноко и откровенно скучно. Союз был безумно рад, что увиделся с детьми хотя бы так, в коридоре, случайно поздаровавшись. Он не видел их так часто как хотел бы. Почти никого из них. Все уже выросли, взрослые страны со своими деловыми делами. А он будто остался в прошлом. Конечно, Совет понимал, что это не так, что далеко не все дети его забыли, а если быть точнее, то большинство и не забывало никогда. Но какая-то частичка души всё равно ныла от взглядов на своих, когда-то маленьких, ребятишек. Наверное через это должны пройти все родители, преодолеть свою любовь и переживания и отпустить. Мужчина пошёл медленным, размерным шагом на выход, рассматривать в коридорах было нечего, здесь никогда ничего не менялось, разве что цветы в углах изредка меняли свое положение. Двери самые простые, какие могут быть, большинство закрыты. Вот старые диванчики, потертые на сгибах. И белые, без всего стены. Даже расписаний нет, не то что каких-нибудь картин или фото ООН с изречениями "Мы трудимся на благо общества!!!". Совок посмеялся с собственной фантазии, слишком это было в его стиле, чтобы оно висело в коридоре такого объективного и непредвзятого здания. Стеклянные двери раздвинулись перед носом, и Союз чуть дернулся от движения. Всё не привыкнет к такой автоматизации мира. Сделали всё-таки что-то хорошее, не надо заботится о двери, если заняты руки. С такими мыслями Союз пошел в сторону своего дома. Даже пешком до него было не особо далеко, он стоит на самой окраине города, лишь немного углублялся в лес. Погода была более чем приятная. Город остался позади быстрее, чем он ожидал. Дорога сама вывела его на знакомую тропинку, уводящую в тишину. Здесь уже не было слышно ни машин, ни голосов, только ветер шевелил ещё не до конца распустившиеся ветки, и где-то вдалеке неуверенно пробовала голос птица. Союз любил это место за тишину. Раньше он думал, что любит за возможность побыть одному, подумать и никуда не спешить. Но каждый раз, проходя по знакомой тропе, понимал всё яснее, что любил эту дорогу домой за то, что она не требовала от него ничего. Не нужно было улыбаться и делать вид, что всё хорошо. Рядом с домом все становилось искренне и честнее. Крыша показалась из-за деревьев неожиданно быстро. Высокая, с красным отливом черепицы. Дом был красивый, ничего не скажешь, но не перегружен лишними деталями, на него было приятно просто смотреть. Внутри ждала та же тишина, что и всегда. Союз вошёл, повесил пальто на крючок, машинально поправив рукав, задевшийся краем вешалки. В прихожей пахло пылью и давно не проветриваемым помещением. Нужно было открыть окно, но он не спешил. Прошёл на кухню, поставил чайник. Пока вода грелась, стоял у окна, глядя, как сумерки медленно опускаются на лес. Деревья теряли очертания, превращаясь в тёмные пятна, и тишина становилась всё плотнее. Она была такой густой, что можно было резать ножом. Союз давно привык к ней, но сегодня она по-особенному давила. Может, потому что сегодня видел детей. Может, потому что Белка обнимала его так крепко, что на миг показалась снова маленькой. А может, потому что он снова поймал себя на мысли, которая приходила к нему всё чаще в последние годы. А что дальше? Раньше у него всегда была цель. Было будущее, был план, была вера в то, что всё, что он делает, имеет смысл. Теперь он жил в доме на окраине, пил чай в одиночестве и ждал… чего? Встреч с детьми, которые выросли и больше не нуждались в нём так, как раньше? Новостей, которые давно перестали его касаться? Смерти, которая для бывшей страны всё ещё оставалась туманной и недосягаемой? Чайник щёлкнул, отключаясь. Союз налил кипяток в кружку, заварил старую заварку, которую уже пора было выбросить, но рука не поднималась. Как и многое в этом доме. Всё держалось на привычке, на нежелании что-то менять. Он сел за стол, обхватил кружку ладонями, чувствуя, как тепло перетекает в пальцы. На столе всё ещё лежала стопка книг, которые он собирался прочитать ещё месяц назад. Открыл верхнюю, нашёл глазами строчку, но слова не складывались в смысл. Мысли снова утекали в сторону.