Улица Мёндон

Парк встретил нас тихим шёпотом опавшей, ещё не сгнившей, листвы и длинными тенями, ложившимися на дорожки как скатерть из тёмной космической материи. Воздух был прозрачным и ужасно холодным. Он обжигал мои щёки и проходил даже сквозь толстый слой моего пальто. Но внутри меня горел странный, согревающий огонёк. Чувство непослушания било по мне, словно арматурой, но от этого мне и становилось легко. Это такое интересное чувство… Нас ведь накажут. Сделают выговор, моя репутация станет хуже. Но я верю Юнсоль. Мы нашли, на удивление, сухую скамейку в уединённом уголке аллеи с видом на озеро, где последние солнечные лучи дробились в воде на тысячи осколков. Мы молчали, но эта тишина была задумчивой, а не неловкой. И именно в ней у меня родился вопрос, на которой я сама не смогла дать логического ответа. — Юнсоль… Откуда ты узнала? Про ручку, про Джинхо… Я сама едва помнила этот случай. Как ты вообще его запомнила? Она повернулась ко мне, и закатное небо, плескавшееся в её глазах, сделало их тёмный цвет ещё более глубоким и неопределённым. — Увы, для большинства мир - это просто фоновый белый шум. Не враг, не друг, а просто территория, - она начала исполнять свою должность «профессора по философии», - Хаотичный поток лиц, слов и событий. Люди смотрят, но ничего не видят. Слушают, но не слышат. Они пропускают жизнь сквозь сито собственных забот, и всё мелкое, всё незначительное проскакивает через решётку. Она перевела взгляд на водную гладь. — Но если остановиться… Если по-настоящему понаблюдать… то весь этот шум складывается в вполне себе ясные и чёткие паттерны. Я видела, как он дал тебе ручку, заметила то, как ты его даже не поблагодарила. Это был незавершённый социальный жест, разорванная связь. Таких миллионы по всему миру, и каждая создаёт определённую слабость. — Но… раз таких разорванных связей по миру миллионы… Почему ты выбрала меня? Юнсоль замолчала, разглядывая облака на горизонте. Небо стало нежно-розовым, сверху ещё немного переходящее в голубой. — В хаосе вечно бегущего мира, ты была паузой. Вокруг тебя словно останавливалось время. На тебя легко настроиться. — Это комплимент? - неловко хихикнула я. — Воспринимай так, как считаешь нужным, - она ненадолго замолчала, - И да, я наблюдала за тобой. Довольно долго – с самого своего перевода в ваш университет. — Даже… смешно, как-то. Ты наблюдала за мной с самого начала, хотя я простая и никому не интересная студентка. — Ошибаешься. Ты – мой самый интересный проект за всю жизнь. Не только потому, что единственный. Ты - сияющее пятно в однородной массе. Твоя непримечательность и показалась мне интересной. Слово «проект» пронзило меня своими холодными иглами. Оно должно было напомнить мне о моей роли подопытного кролика в этом странном эксперименте своей новой подруги. Но они смогли пробить нечто иное, куда более глубокое чувство, которое я уже давно забыла из-за ненадобности. Это было головокружительное осознание: меня увидели. Не просто заметили в толпе, а изучили, как образец в лаборатории. Это было похоже на то, как если бы я всю жизнь сидела в тёмном углу музея, а потом ко мне подошёл великий гений, стряхнул пыль и сказал, что я – самая особенная. Чем же я это заслужила? Разве я достойна иметь такого человека? Я ничего не сделала, чтобы хоть кто-то посмотрел на меня. Я любила свою собственную тюрьму и, сказать по правде, не очень планировала выходить из неё. Но Юнсоль смогла побороть мой консерватизм. И воздух в парке, и шелест листьев, и шершавое дерево скамейки – всё казалось мне непривычным, совершенно новым. Словно кто-то выкрутил четкость моей жизни на максимум. Все мои ощущения обострились, я вышла из тумана. — Но как?… Как ты научилась видеть эти паттерны? — Знаешь, всё начинается с малого. Ещё когда я не жила в Сеуле, я частенько наблюдала за одной парой. Не специально, конечно, просто мы постоянно были в одном кафе ровно в 18:00. Сначала всё было идеально: неловкие прикосновения, бесконечные разговоры, счастливые взгляды. Но потом я стала замечать мелочи. Он стал опаздывать. Она перестала улыбаться. Он стал всё чаще проверять телефон во время разговоров с нею. И они всё еще улыбались друг другу, целовались на прощание, но паттерн их движений, их скрытые эмоции кричали об обратном. Я видела, как любовь превращалась в привычку, а привычка – в рутину, и как эта рутина медленно разъедала их изнутри. Никто, кроме меня, не видел этого. Потому что я смотрела по-настоящему. Это и есть универсальный ключ – смотреть на людей не как на фон, а как на открытые книги, где каждая история по-своему уникальна. Она говорила невероятно зрело для семнадцатилетней студентки. Словно это её не первая жизнь, словно она мудрец с Тибета, собиравший мировую мудрость всё последнее столетие. Я видела её такой. Я задала вопрос, который никогда не посетил бы мою голову, не будь рядом Юнсоль. Она уже влияла на меня, причём довольно сильно. — А ты никогда не задумывалась, почему люди спят? Не потому что устали, а… чуть больше. Мы тратим треть жизни на то, чтобы быть без сознания, в мире, который сами и создали. Это же… так глупо. Вопрос был задан очень резко, совсем не по теме. И это подожгло во мне старый добрый фитиль стыда, который так и не догорел до динамита, потому что Юнсоль явно оживилась от моих слов. — Я так и знала, что ты тоже склонна к философии, - обрадовалась она, - Возможно, это физиологическая необходимость. Наша реальность - очень сложная конструкция, и чтобы поддерживать её состояние, нашему сознанию нужны регулярные перезагрузки. Или… - её глаза сверкнули, - Возможно, каждую ночь мы бессознательно возвращаемся туда, откуда пришли - в настоящую реальность. В безмятежный рай, где нет забот. А этот мир - всего лишь наш коллективный кошмар. Мы просто забыли мир снаружи. — Я помню… - начала я, - Читала исследование про то, как работают сны. Была выдвинута гипотеза, что каждый раз, когда человек засыпает, его душа переносится в альтернативную реальность, в новое тело. Поэтому различия между двумя днями могут быть такими кардинальными. — Может быть, так оно и есть. Всё таки, философия, пусть и красивая, но очень гипотетическая наука. Здесь только наши теории и предположения, никакой истины. Мы обе вновь замолчали. Странно, но я чувствовала, что умнею с каждой секундой разговора с Юнсоль. — А, кстати… - продолжила она, - Почему всем так важно иметь имя, как думаешь? Это же просто набор звуков, но без него мы - буквально никто. Оно становится якорем, который приковывает нас к определённому образу в этом… сне. — Профессор Пэк Юнсоль, прошу вас, просветите меня… — Пэк Юнсоль… Моё имя означает белый лунный блеск. А твоё? — Ласточка в небе, несущая справедливость. На самом деле, оно самое обычное. В отличие от твоего, в нём нет красивых смыслов… — Так вот… Люди всегда давали именам особое значение, словно оно способно изменить судьбу. Имя – это первый и главный ярлык, который на нас вешают. Оно определяет то, какими нас будут видеть другие. Но, всё таки, настоящая сущность - за ним. За этим фасадом тысяч социальных ярлыков. И чтобы увидеть её в других, нужно сначала увидеть её в себе. Юнсоль повернулась ко мне и улыбнулась. — «Чон Со Ён» – не ты. Как и я, «Пэк Юнсоль» – тоже не я. Наши ярлыки – удобные клетки для классификации, - Юнсоль сделала паузу, словно давая мне осмыслить всех смысл сказанного, - Ты говорила, что твоё имя - самое обычное. Что ты - серая и никому не нужная. Но думала ли ты, что это – твоё преимущество? — Только… Только на улице Мёндон. Или когда меня с кем-то путали. В остальных случаях эти мысли, наоборот, делали мне хуже. — Серость, незначительность, - продолжила она, - Всё это – прекрасный камуфляж. Пока ты продолжаешь носить этот титул, Со Ён, для них ты – часть фона. Это значит, что никто не видит тебя по-настоящему. Все привыкли смотреть не внутрь, а на этот самый ярлык. Но вдруг… Вдруг за ярлыком ничего нет? По моей спине пробежала лёгкая дрожь. — Что, если эти «все» - всего лишь сложные декорации? Фон, который нужен, чтобы твоё собственное сознание не сошло с ума от собственной исключительности и одиночества? - Юнсоль присмотрелась к моим глазам, в которых плясала смесь осознания и ужаса, - Что, если реальность– не сон, не мир, а одинокий театр, где ты – и актёр, и зритель? Все эти лица, голоса, открытия… Всё это существует, потому что того захотел твой внутренний режиссёр. Потому что одному-то быть страшно и опасно. В одиночестве сойти с ума – легче лёгкого. Вот и та моя философия, о которой я тебе говорила. И на этом Юнсоль замолчала. Она не прямо стала говорить, что она, вообще-то, особенная или, что, может быть, особенная здесь – я. Она оставила эту идею в воздухе, позволяя мне насладиться всем её ужасом и ясностью. Идею о том, что я, Чон Со Ён, главная серая мышка, могу быть не просто статистом, а богом собственной вселенной, которая просто притворяется обычной, чтобы я не сошла с ума. Мой разум лихорадочно работал, пытаясь достроить картину до логичного завершения. Моё одиночество, моё чувство, что я не в своей тарелке, моя способность растворяться в толпе… Всё это стало обретать новый, пугающий смысл. Может, это не я была никем, а мир был для меня ничем? Может, мой разум настолько заморочился, что сделал меня такой незаметной, чтобы никто не догадался о моей сущности? Несмотря на безумие этой идеи, мне хотелось верить профессору Пэк. Было в ней что-то убеждающее. Мне кажется, когда она говорит так, ей бы поверил каждый. А Юнсоль смотрела на меня с почти что материнской улыбкой, терпеливо наблюдая, как в моей голове выстраиваются самые странные, пусть и логичные только для меня, цепочки. Она правда была как родитель, что открыл своему ребёнку невероятную правду, а тот стал пытаться понять её. — Покажешь свои работы? - попросила она. Меня будто бы насильно разбудили – настолько эта просьба оказалась резкой. Но это сработало – я «пробудилась» от всех этих тяжёлых размышлений. — Точно… Подожди секундочку. Я достала из своей сумки несколько планов зданий. Помимо геометрических набросков и планов жилых комплексов, здесь был и мой старый эскиз часовни. Я всегда ношу его с собой, думая, что дорисую на перемене или если будут окна, но у меня так и не выдаётся свободной минутки… Ну, или я просто-напросто забываю. Юнсоль же, наоборот, присмотрелась именно к этому самому невзрачному рисунку. Её это, кажется, впечатлило. — «Курымсэ»? — Что? - переспросила я. — Эта работа подписана именем «Курымсэ». Это твой псевдоним? — А, ты про это… Да, это мой псевдоним. «Облачная птица», если что. — И что же он означает? — Вообще, людей, как я, называют «небом перед дождём, в котором нет ни молнии, ни солнца». Но, знаешь, Юнсоль-сси… — Можно просто Юнсоль. — Так вот, Юнсоль… - имя без какой-либо приставки звучало для меня очень непривычно, — Мне кажется, в нём есть что-то ещё. — И что же? — С детства, когда мне было тяжело, я всегда видела в небе птицу. Абсолютно любую. И тогда я думала: «Смотри, есть что-то кроме тебя и твоей боли. Есть небо и те, кто могут его пересечь». После этого сразу становилось легче, ведь я осознавала, что мир на мне не заканчивается. Может, это тоже стало причиной того, почему я взяла такой псевдоним? Сама того не понимая, я стала «Курымсэ»… — Твоё имя связано с ласточкой, а псевдоним – с птицами в целом. Наверное, в глубине души ты очень тесно с ними связана. А значит, ещё до меня ты понимала настоящую себя. Да и людям свойственно проживать то, что они уже проживали в прошлом. Твой выбор очень логичен. Тут она встала, оттряхивая пальто. За разговором я даже не заметила, как уже совсем стемнело. Уже октябрь… Темнеет словно по щелчку. — Ладно, хватит на сегодня сложных рассуждений. Во всём важен баланс. Если бы я сразу нагрузила тебя всеми своими мыслями, ты бы сошла с ума. Тебе, случаем, не хочется есть? Потому что лично мне – да, - она снова замолчала, дожидаясь моего согласия, - Пара по философии же была у нас последней. Может, пойдём на Мёндон? Интересно, сильно ли он изменился со вчера… Если учитывать то, что наши души переселились в параллельную реальность. — Ты… меня цитируешь, что ли? — Мне всего лишь очень понравился ход твоей мысли.

☆・・★・・・・・★・・☆

Мы шли прочь от той скамейки, парка, озера и той идеи, семена которой Юнсоль навсегда посадила в моей голове. Она пугала меня. Очень. Никогда в жизни я не слышала ничего более жуткого. Но что-то… что-то в этих мыслях и успокаивало меня. Может, вера в собственную исключительность? Может быть, меня утешало то, что я не такая уж и неинтересная и обычная. Конечно, как можно быть обычной, когда благодаря тебе существует целая планета? Это сработала, и я поверила в каждое – ну, или почти – слово Юнсоль. Воздух на Мёндоне, как и всегда, был густым и тяжелым. Неоновые вывески сегодня были ярче обычного, отражаясь в глазах прохожих. — Не против отведать тайяки? Просто я очень их люблю, - предложила Юнсоль — Нет, не против… Я тоже очень их люблю. — Ох, восхитительно! Я знала, что мы сойдёмся. И вот мы снова стояли у этого ларька с тайяки, как вчерашней ночь. Здесь промелькнул наш первый взгляд, отсюда началась наша история. Я не жалею ни о чём, что привело меня вчера на Мёндон. Правду говорят, что самые надёжные и приятные люди – те, что повстречались случайно, а случайности не случайны. Надеюсь, Юнсоль станет тем человеком, которого я смогу считать своим другом. Хотя, я уже её таковой считаю… Пахло жареным тестом и сладкой пастой анко. Я молча смотрела, как Юнсоль, получив две порции хрустящих рыбок, протянула одну мне. И когда я потянулась, чтобы принять её, на моё запястье упала тяжёлая, холодная капля. Затем вторая. — Дождь? - спросила я, скорее, саму себя. И вот уже небо закрылось тучами, обрушив на улицу плотную, барабанящую по крышам ларьков, водную завесу. Я не спешила уходить, пока толпы людей с визгом и смехом стали разбегаться кто куда. Не теряя своего спокойствия, Юнсоль взяла меня под локоть и уверенно оттащила под узкий, но надежный навес соседнего ларька. Мы прижались спинами к стеклянной витрине, за которой мерцали новейшие телефоны – проекция моей реальности. Мы с Юнсоль молча смотрели, как Мёндон в считанные секунды превращается в зеркальное полотно, в котором гаснут и переливаются неоновые огни. Было тесно, наши с ней плечи соприкасались. Я чувствовала то, как она слегка дрожала от резко наступившей прохлады. Юнсоль, доев своё тайяки, наблюдала за падающими каплями перед собой. Моя же закуска так и осталась нетронутой. — Так странно… - начала она, - Ещё вчера, примерно в это же время, я стояла вон там, у ларька с тайяки. А напротив него стояла ты. И мы обе были совершенно одни. Знаешь, я всегда думала, что Мёндон – идеальная метафора одинокой души. Она также заполняется чужими историями и жизнями, в ней зажигаются чужие огни. Но как только все уходят – душа тускнеет и становится пустой и никому не интересной. Посмотри на него сейчас: кому нужна эта улица, пока идёт дождь? Сюда приходят только тогда, когда у Мёндона «хорошее настроение». Всё прямо как у людей. Только если наши души строит то, что мы пережили, то Мёндон создают люди: архитекторы, продавцы, бизнесмены, покупатели и так далее. Она повернула голову ко мне и улыбнулась. И я улыбнулась ей. И мы улыбались. — А сегодня мы стоим здесь вдвоём. Еще вчера мы были незнакомками. А теперь? Всё стало совсем иначе. Потому что здесь появилась ты. Улыбка замерла на моём лице. То тепло, с которым говорила Юнсоль, заставляло моё сердце разогреваться. Вчерашняя линия наших жизней вела в никуда. Сегодняшняя – друг к другу. Из миллиардов точек мы нашли друг друга и создали свой собственный вектор. Может… Может, Юнсоль была права. Мир - никакая не данность. Это холст, который каждый заполняет так, как хочет. И этот дождь, тайяки, вся улица Мёндон стала тем самым мазком, что соединила наши с ней точки, создав одну общую картину. — Наверно, так она и работает, - Юнсоль вытянула руку из под навеса, наслаждаясь тем, как на неё падают дождевые капли, - Странная эта штука – судьба. Правда, Со Ён? — Правда…