Улица Мёндон

Такая странная штука – судьба. Прошло уже несколько недель с тех пор, как наше с Юнсоль странное партнерство вступило в силу. С каждым днём она находила всё более и более изощрённые методы укрепить мой внутренний стержень. И я всё еще чувствовала знакомый с давних лет страх в животе, но теперь к нему примешивалось что-то новое – нервное, но уверенное ожидание. Меня научили делать первый шаг, даже если мои ноги всё еще были ватными. Я ненавидела себя за это, но уже не цепенела. Воздух в библиотеке университета был густым и неподвижным, словно его тоже заставили соблюдать тишину. Пахло бумагой, кожей переплётов и пылью, освещённой под острым углом лучами закатного солнца, которые пробивались сквозь высокие арочные окна. В этом святилище знаний царил свой строгий порядок, и я всегда чувствовала себя здесь посторонней, нарушительницей спокойствия, чье негромкое дыхание постоянно звучало слишком громко. Я знала, что, скорее всего, Юнсоль снова потащит меня куда-нибудь после занятий. Поэтому, мысленно опередив её, я пошла сюда, в библиотеку, чтобы успеть сделать хоть что-нибудь на завтра. Юнсоль никогда не торопила и относилась ко мне с уважением. После моего первого прогула я словно вошла в транс. Благодаря своей новой подруге, моя репутация «идеальной студентки» рухнула окончательно. Я всё еще боялась пропускать занятия, всё еще боялась чужого осуждения, но когда рядом была Юнсоль, мне становилось спокойнее. Я знала, что, пока она рядом, со мной ничего не случится. Завтра тест по истории архитектуры. Никогда не любила любую историю, из-за чего та и давалась мне довольно таки тяжко. Но, подсознательно, я все ещё пыталась вернуть себе старое уважение учителей, поэтому и цеплялась за любые задания как за спасательный круг. Хотя, конца света из-за плохо написанного теста не случится. Так говорила Юнсоль. — Со Ён, не составишь мне компанию? Хочу полистать книги по готической архитектуре. — Тебя же не особо и интересовала готика… — Неважно, человеческие интересы склонны меняться. Пойдём. Я не могла ей отказать. Пусть на кону и была хорошая оценка, её желания всегда кардинально меняли мои приоритеты. Мы прошли в отдел архитектурных фолиантов. Стоя за высоким стеллажом, Юнсоль смотрела далеко не на полки с трудами по так интересовавшей её готике. Она глядела в зал, где сидел Кан Минсок – главный авторитет и сердцеед Хонгика. Его одновременно побаивались и обожали. — Юнсоль, ты не туда смотришь… — Он работает над диссертацией по неоготике, - шептала она, не отрывая взгляда от парня, - Помнится мне, ему сделали выговор за методологическую ошибку в её содержании. Ты подойдёшь и вежливо укажешь на неё. — Ты сдурела?! - не на шутку перепугалась я, - Ладно еще Джинхо помочь, но ему?! Он же меня даже слушать не станет! Конечно, такое предложение вызвало во мне бурю эмоций. Мне нужно было не просто заговорить, не просто поблагодарить, а указать на ошибку. Человеку старше, умнее, обладающему авторитетом. Раньше я думала, что обрела неплохую такую смелость. Кто же знал, что эта «смелость» окажется очень ситуативной. — Правда, я точно не знаю, где эта ошибка, - не слушала меня Юнсоль, - Сейчас, постой тут. Я пойду посмотрю. — Юнсоль!! - шептала ей я, - Эй, Юнсоль!!! Есть ещё куча методов, чтобы укрепить мой стержень!! Не стоит так рисковать собой!! Юнсоль!! Ц, Кремень!! Все мои попытки «докричаться» до неё были бесполезны. Если Юнсоль что-то решила, то она уже ни за что не отступит. Она проскользнула за спиной Минсока, попутно поворачиваясь к книжным полкам. Не знаю, что она планирует, но выглядит она так, словно является безусловной хозяйкой этой библиотеки… Через пару минут моего напряженного ожидания, Юнсоль вернулась. — Мои извинения, ошибка была не методологической, - говорила она с привычной точностью, - Минсок цитирует слова Мюллера 1985 года о свете как о нематериальной субстанции и пытается применить это к символике витражей в неоготике. Такая интерпретация ошибочна. — Но… - начала я, и в моем голосе читалось восхищение и ужас, - Откуда ты знаешь? Что она ошибочна? Разве интепретации не у каждого индивидуальны?… — Индивидуальны. Однако, Мюллер писал о ранней готике, где свет был метафорой божественности. А в неоготике, особенно в урбанистическом контексте, эта трактовка не работает. Свет становится более приземлённым и театральным. Он больше не ведёт к Богу, он создаёт атмосферу. И вот этого Минсок не уловил. Юнсоль обошла меня, встала сзади и стала шептать мне на ухо. — Твоя задача - подойти и сказать ему это, - шептала она, - Ты теперь не второкурсница. Ты – его коллега, заметившая неточность. — Я-я не знаю, с чего начать… — С «извините за беспокойство». Со Ён, если я снова придумаю речь за тебя, то тебе же от этого лучше не будет. Просто доверься своему разуму, он выстроит нужные слова. Удачи. Юнсоль, переложив руки на мои лопатки, немного толкнула меня вперёд, от чего я чуть не потеряла равновесие. Мысленно обвинив подругу за столь грубый метод, я, набравшись смелости, пошла к Минсоку. Ноги были тяжёлыми. Я видела его сосредоточенное хмурое лицо, и я хотела убежать. Когда я подошла к столу, воздух стал гуще. — Извините за беспокойство, - тихо сказала я даже без запинки. — Я занят, - раздражённо отрезал Минсок мне в ответ Мой внутренний голос кричал мне извиниться и сбежать, но новобретенная смелость взяла верх. Может, этому поспособствовал сверлящий взгляд Юнсоль сзади. Не очень хотелось разочаровать её… — Я понимаю. Это касается вашей диссертации по неоготике. Когда я затронула интересующую его тему, Минсок поднял на меня удивлённый взгляд. — Тезис Мюллера 1985 года, который вы упоминали в своей работе… Если не ошибаюсь, этот его труд касается ранней готики. Для неоготики в урбанистике эта трактовка, возможно, не совсем применима. Свет в ней играет более… театральную роль. Он не ведет к чему-то трансцендентному. Я говорила и видела, как его лицо меняется: от раздражения к удивлению, а от удивления к холодному интересу. — Да? - лениво протянул он, - И на чём же основано твоё утверждение? — Работа Мюллера фокусируется на сакральном пространстве, где свет - буквально проводник божественного, - мой голос звучал очень похоже на голос Юнсоль: почти также академично, - Но в неоготических коммерческих зданиях, которые вы рассматриваете, свет эту функцию теряет. Он не призывает к молитве, он создаёт ощущение величия. Так что если применять теорию Мюллера напрямую, то это искажает посыл архитектуры. Минсок сделал пару зачеркиваний в блокноте, а затем поднял на меня почти что уважительный взгляд. — Спасибо, конечно, - он замолчал, - Но ты сама откуда узнала? Я никому не показывал свою диссертацию. — Вы… очень громко шепчете, - улыбнулась я. Он тут же покраснел. И, пока Минсок тихо проклинал себя, я развернулась и пошла обратно к Юнсоль, которая всё это время наблюдала за этой сценой из нашего логова. — Ха-ха… Он слушал… Даже задал вопрос… - пыталась отдышаться я. — Конечно. Потому что ты говорила на его языке - языке компетентности. Вот и твоя сила – не отсутствие страха, а действие вопреки ему. Ты была великолепна, Со Ён. И в этот раз её похвала была тёплой, почти что гордой. Я поняла, что ради этих слов, ради этого взгляда Юнсоль, я готова раз за разом проходить через такие социальные испытания. Мой страх никуда не делся, но теперь у него появился достойный соперник.

☆・・★・・・・・★・・☆

Вернувшись к столику, где я оставила свои вещи, я всё еще чувствовала лёгкую дрожь в коленях и переполнявшее меня чувство гордости и лёгкости, словно я сбросила с плеч тяжеленный груз. И вдруг я уловила другой звук, пробивавшийся сквозь тишину библиотеки. Это был тихий, сдавленный плач. Я обернулась. В нескольких метрах от меня, у самого окна, сидела первокурсница. Это было видно по её излишне вычищенной сумке и растерянному выражению на лице, которое она сейчас пыталась скрыть, уткнувшись в огромный учебник по сопромату. Её плечи дрожали, а пальцы, вжавшиеся в обложку книги, как будто бы, могли проломить её насквозь. И во мне что-то щёлкнуло. Я смотрела на эту напуганную девочку, на её беспомощную позу и залитые слезами глаза, и видела в ней себя. Себя первокурсницей. Я даже не посмотрела в сторону стоящей позади Юнсоль, не стала искать одобрения или инструкций. Я просто подошла к ней. — Эй… - тихо начала я, - Всё в порядке? Я чем-то могу помочь? Девушка вздрогнула и подняла на меня испуганные глаза. — Извините, всё… в порядке — Первая сессия, да? - догадалась я. Девочка вздрогнула. Очевидно, я попала в самую цель. — Я… совсем ничего не понимаю, - выдохнула она, указывая на учебник, - Первая сессия, а я уже всё заваливаю… — Выглядит ужасно, - нежно сказала я, и в моём голосе не было ни капли неуверенности, - Можно вам помочь? Вот эта формула, например, не такая страшная, как может показаться. — Я была бы… очень благодарна. И я стала просто, без заумностей, объяснять ей тему за темой так, как хотела, чтобы однажды объяснили мне. Я не была экспертом, мне просто хотелось, чтобы кто-то избежал того же одиночества, что испытала я, когда была чуточку младше. Через примерно двадцать минут, когда первокурсница, слабо улыбнувшись, щедро отблагодарила меня за помощь, я вернулась на своё место с тёплым, лёгким чувством внутри. Встретившись взглядами с Юнсоль, я увидела в её незнакомую мне доселе эмоцию. — Я же не говорила тебе этого делать… Юнсоль не пыталась упрекнуть меня. Она будто отчаянно пыталась проанализировать мой спонтанный жест. — Знаю, но… она была так напугана, что напомнила меня саму на первом курсе. Мне нужно было помочь… Юнсоль молча смотрела на меня еще несколько секунд, словно пытаясь решить сложную головоломку. Затем её губы тронула тень чего-то, что можно было считать уважением. — Интересно, - только и сказала она, разворачиваясь к выходу из библиотеки. Поспешив собрать свои вещи, я бросила последний взгляд на уже успокоившуюся первокурсницу и поторопилась за Юнсоль. Надеюсь, она хорошо всё сдаст.

☆・・★・・・・・★・・☆

Занятия уже давно закончились, большая часть студентов уже давно разошлись по своим домам. Это я задержала нас двоих в библиотеке. К тесту я, кстати, так и не подготовилась… Юнсоль молчала, словно над чем-то думая. Тишина между нами была не комфортным молчанием понимающих друг друга без слов людей, а густой, мыслительной. Я же, все ещё находясь под влиянием двойной победы – над Минсоком и собственным равнодушием – набралась смелости прервать эту тишину. Эйфория придавала мне дерзости. — Знаешь, я тут подумала… - начала я, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринужденно, - Ты всё время заставляешь меня делать все эти вещи. Подходить, спорить, указывать на ошибки. Ты, которая читает людей как открытую книгу. Почему ты сама никогда не делаешь ничего такого? Получается, ты как тренер, который кричит с трибуны, но никогда не выходит на поле? Я сказала это, улыбаясь, но в глубине моей души таился вопрос, почти что вызов. И теперь я чувствовала себя вправе задать его. Юнсоль остановилась и медленно повернулась ко мне. Слава богу, в её глазах не было обиды. Даже, скорее, желание доказать мне обратное. — По-твоему, я требую от тебя того, чего не могу сделать сама? - уточнила она — Ну… если так подумать, то да. Ты только наблюдаешь и направляешь, а вся грязная работа всегда на мне. Я никогда не видела тебя в действии. Юнсоль ухмыльнулась. Вызов был принят. — Хорошо. Хочешь увидить меня в действии – увидишь. Идём. И она, даже не дав мне опомниться, направилась прочь от университета в ужасно знакомом мне направлении – на Мёндон.

☆・・★・・・・・★・・☆

— Мы на Мёндон, да? — Конечно. Раз ты усомнилась в моих методах, то, полагаю, единственный способ доказать обратное – продемонстрировать их действие в реальном мире, а не на учебных манекенах вроде Кан Минсока. Мы шли, и я чувствовала, как моя собственная дерзость сменяется любопытством и лёгким трепетом. Мой кремень доказывал мне то, что способен разводить огонь не только в бесполезном горючем. Неоновая река вывесок заливала всё вокруг неестественным, но притягательным светом. Юнсоль шла с той же неспешной уверенностью, но её взгляд, всегда такой отстранённый, теперь сканировал толпу с хищной точностью. Она искала не «паттерн», а идеальную возможность для демонстрации. Я чувствовала себя так, будто бросила камень в спокойную воду и теперь наблюдала, как расходятся круги на её поверхности. И Юнсоль нашла. У ларька со сладостями, затерявшаяся в потоке взрослых ног, стояла маленькая девочка лет пяти-шести. На её лице была маска абсолютного ужаса и растерянности. Она беспомощно тянулась к высокой стойке, не осмеливаясь позвать продавца за помощью. Её губы поддрагивали, предвещая грядущую истерику. Толпа проходила мимо, не замечая её горя. — Вот, - указала на неё Юнсоль, - Предельно простая цель. Смотри. И прежде чем я успела что-то сделать, Кремень сделала шаг вперед. Её движения были плавными и точными. Она не стала нависать над девочкой, а присела рядом с ней на корточки. — Эй, - её голос, всегда такой холодный, вдруг стал почти что мягким, - Тебе помочь? Девочка, всхлипнув, кивнула, доставая банкноту из кармана. — Мама дала… Но я не дотягиваюсь… — Все в порядке, - сказала Кремень с такой уверенностью, что слезы у девочки тут же прекратились, - Ты всё делаешь правильно. Деньги у тебя есть, сейчас просто вместе попросим. Она мягко взяла её за руку и подвела к стойке. Юнсоль не стала делать заказ за неё, вместо этого она обратилась к продавцу, поставив девочку в центр внимания. — Извините, юная леди хочет сделать заказ. Вот это, розовую. Эту же? Малышка, всё ещё не веря в происходящее, сказала робкое: «да». Продавец, увидев их двоих, улыбнулся и кивнул. Юнсоль приняла те небольшие деньги, что были у девочки, и протянула их. Когда заказ был готов, лицо той, что поменьше, озарилось восторгом. — Вот, - почти что отчиталась Кремень, — Ты со всем справилась. На этом я подумала, что её миссия была закончена. Однако, острый взгляд Юнсоль продолжал сканировать толпу. Заметив такую же напуганную женщину, она сфокусировалась на ней. — Твоя мама, наверно, там, - указала она направление, - Да? Девочка закивала, откусывая большой кусок сахарной ваты. — Пойдем, я тебя провожу, - Юнсоль протянула ей руку. Она повела девчушку через толпу, не суетясь и не толкаясь. Она просто шла с такой уверенностью, что люди сами расступались перед ней. — Извините, это ваша дочь? - Кремень спокойно окликнула женщину. Та, обернувшись, издала сдавленный крик облегчения и прижала её к себе. Теперь операция точно была закончена. Никакой философии и сложных конструкций. Простое, решительное и по-человечески тёплое действие. Сказать по правде, Юнсоль это не шло. Она не похожа на добродетельную спасительницу. Кремень вернулась ко мне, протирая руки влажной салфеткой. — Ну? Достаточно эффективный выход тренера на поле? Я молчала и смотрела на неё с невероятным восхищением. — Теперь ты поняла, зачем ты делаешь всю эту «грязную работу»: чтобы не просто механически выполнять социальные ритуалы, а видеть проблему и тут же решать её без задней мысли. Просто потому, что можешь. Потому что твоя воля – инструмент, способный менять реальность вокруг, пусть даже в масштабах одной-единственной семьи. — Да… - выдохнула я, - Вполне. Но, скажи, тебе жаль эту девочку? — Нет. — Совсем? — Абсолютно. Моя задачей было помочь ей оплатить вату и найти мать, а не искренне сочувствовать. Меня волнует результат, а не процесс. — Ты серьёзно?… — Да. Может, для тебя это будет страшной правдой, но не всех в этом мире волнуют чужие чувства. Кому-то наплевать на них, ведь собственные цели в приоритете. Кому-то всё равно на всё. Увы, такова реальность. Мне, как глубоко чувствующему человеку, было тяжело признать такую действительность. Будь я на месте Юнсоль, я бы ещё несколько дней не могла забыть эту сцену. Но, наверно, вместо жалости к девочке, я бы чувствовала стыд за собственные «неправильные» ответы. Наверно, я, как и Юнсоль, эгоистка. С каждым днём я нахожу в нас всё больше и больше общего. — Ты всё равно молодец, Юнсоль. Я горжусь тобой. — Благодарю. Запомни это ощущение, ведь скоро оно станет твоим. Я научу тебя гордиться собой, а не другими. Это одна из тех вещей, которые подарит тебе внутренний стержень. А теперь, - она повернулась спиной, - не желаешь погулять? Сегодня чудесная погода.