Улица Мёндон

Этот мир придуман не нами,

Этот мир придуман не мной

Этот мир – Алла Пугачёва

Пустынная, обдуваемая, теперь уже, январским ветром крыша казалась мне пугающей. Я сюда никогда не ходила. А ещё я высоты боюсь, пусть отсюда Сеул и открывается во всём своём праздничном великолепии. Но что поделаешь, Юнсоль сказала идти… Фейерверки, пару минут назад рождавшиеся и умиравшие в небе над нами, только что прекратились. Мы опоздали. Юнсоль, оперевшись на парапет, смотрела на всё ещё ликующий город не с восторгом, а с каким-то холодным презрением. — Смотри, - сказала она голосом ровным как линия горизонта, - Весь этот шум, весь свет. Мёндон, Сеул, Корея, Земля… Всё это существует лишь потому, что мы с тобой верим в это. Мы – соавторы этой реальности, ты знала? Я же не просто так поделилась с тобой своей философией. Без нашего согласия всё вокруг бы превратилось в хаотичный бессмысленный набор звуков и огней. Она помолчала, наблюдая, как толпы людей внизу взрывают хлопушки и радуются новому году. — А они, - кивнула Юнсоль в сторону сияющего города, - Все эти люди… Они как запрограмированные. Радуются смене цифры на календаре так, будто это что-то меняет. Вкладывают ресурсы в эти мимолётные узоры в небе, которые исчезают, даже не следа не оставив. Это коллективное безумие, попытка придать значимость бегу времени через шум и гам. Глупо, не находишь? Она видела не праздник, а механизм, и удивлялась его неэффективности. — Что?… Почему я… Почему это я соавтор? Почему мы? Раньше ты говорила, что я тот самый «режиссёр» реальности, но я думала, что это все так создают себе мир!… Всё зависит от нас?! Почему? - лился из меня нескончаемый поток вопросов, - — Я знаю это. Наша встреча была неслучайной, Со Ён. Когда я делилась с тобой идеей своего солипсизма, то ты не оттолкнула её, а очень легко приняла. Не значит ли это, что ты всегда ждала таких слов? — Подожди… А что такое солипсизм?… — Как раз таки то, о чём я говорила. Мир существует, пока мы с тобой в него верим. — Подожди… Если этот мир – твоё творение, если ты видишь всю его глупость и неполноценность… То зачем ты делишь его со мной? Какой от меня прок? Я же ничего такого не вижу, для меня это… в порядке вещей. — Потому что меня одной недостаточно, - ответила она так, словно объясняла мне аксиому, - С самого начала существования вселенной всего было по два: небо и земля, день и ночь, солнце и тень, жизнь и смерть. Это называют «инь и янь». Так вот, чтобы реальность обрела плотность, нужна вера хотя бы одного другого человека. Одинокий творец – это парадокс, его мир рухнет под тяжестью собственной субъективности. Ты – мой свидетель, а я – твой. Без нашей веры в этот мир, он оставался бы галлюцинацией. Мы придаём ему вес и смысл. Каждая из нас – необходимое условие. До тебя мой мир был несовершенен, Со Ён. Когда я познакомилась с тобой, я стала полноценной. — Тогда, когда ты подошла ко мне… - начала вспоминать я, - Ты увидела во мне соавтора? И это ты хотела сказать? — Грубо говоря. Те мои попытки развить тебя, сделать своим «проектом» – это мой способ привить тебе ту же авторскую риторику, которой владею я. Для автора реальности необходимо видеть её насквозь, а ты этого не умела. А сейчас я смотрю и думаю, что у меня что-то да получилось. — Но зачем ты помогла мне стать такой, какой я являюсь сейчас? Ты могла просто читать мне лекции по философии, но не помогать лишиться социофобии. — Идея и дух едины. Сильная идея не сможет объединиться со слабым духом. Вот и причина. Сейчас мы добились того, что в тебе живет и относительно сильный дух, и сильная идея. Во всяком случае, этого уже достаточно. В тебе теперь есть стержень. И всё это для того, чтобы ты смогла выдержать бремя автора. Чтобы наша реальность не треснула от твоих вечных сомнений. Юнсоль правда изменила меня. Ещё в начале второго курса я была пугливой девочкой, о которой никто не помнил. Прошел всего один семестр, но я стала другим человеком. Как это пугающе быстро, я даже сама не заметила… Что удивительно, я даже не вспоминаю старую себя со стыдом. Всё это кажется мне… нормальным. Я была такой, потому что рядом не было Юнсоль, а не потому что я плохая. Я помню одинокую Юнсоль, стоящую у ларька с тайяки. Я помню, как Юнсоль впервые назвала себя моим кремнем. Я помню себя в университетской столовой, сжимающую чужую ручку в руке, и Юнсоль, спокойный взгляд которой говорил «иди». Я помню холод скамейки в ноябрьском парке и голос Юнсоль, размеренно объяснявший мне идею её солипсизма. Я помню свою напыщенную осведомлённость в помощи Минсоку. Тогда Юнсоль по-настоящему мною гордилась. Я помню Юнсоль на залитом неоном Мёндоне, легко и уверенно ведущую девочку с большой сахарной ватой к её маме. Всё это было настоящим чудом. И всё это… Тайяки, ручки, скамейки, неоготика, сахарная вата, Мёндон, да вся планета Земля… Всё это стало как-то связано с девушкой по имени Пэк Юнсоль. И теперь, стоя на крыше этого нового мира, я смотрела на свою наставницу, на Творца реальности, и моё сердце переполняла безмерная благодарность и щемящая боль. Благодарность за то, что открыла мне глаза на правду, открыла пугающую реальность своей сущности. Без неё я всё также была бы никому не нужной девочкой с последней парты. И боль, ведь для неё я была необходимой переменной, удачный проектом, необходимым для достижения полноценности её мира, когда для меня Юнсоль стала целой вселенной. И именно эти мысли натолкнули меня на ту простую истину, которой я избегала последние несколько недель. Вся моя боль и отчаяние, все недоумения и попытки достучаться до неё отступили перед правдой: я полюбила её. Полюбила Юнсоль, холодную, одинокую богиню, полюбила её странную философию и безжалостную заботу. И этот мир, каким бы глупым он ни был, наконец-то стал для меня настоящим домом, ведь в нём появилась Юнсоль. Вот, кого мне всегда не хватало. Благода ей мой мир тоже стал полноценным. Кремень говорила, что любая зависимость – ключ к слабости. Но мне кажется, что это не так. Или, может, не всегда. У меня же всё как раз таки наоборот! Я медленно сделала шаг вперёд, укорачивая расстояние между нами. Я не касалась её, но встала так близко, что видела, как огни города отражаются в её тёмных, как ночное небо, глазах. — Тогда я дарю его тебе, - говорила я с непривычной для себя ясностью, - Мёндон, Сеул, Корея, всё на свете… Я дарю это тебе. Он стал прекрасным только тогда, когда мы встретились. А я… наверное, не так уж и достойна звания соавтора реальности. Это был самый искренний и нежный, но в то же время бесмысленный подарок, что я только могла ей предподнести. Юнсоль слушала меня, не двигаясь. Её лицо было таким же неприступным, но в глубине глаз шевельнулась тень удивления перед моей, как она бы выразилась, иррациональностью перед моей готовностью отдать всё за ничего — Будь моя воля… Я бы никогда не стала жить в этом мире. Её слова повисли в воздухе, но не смогли ранить меня. Вместо этого меня охватила тихая ясность. Я просто смотрела на неё почти что влюблёнными глазами, давая понять, что всегда буду слушать любые её речи. — Я не понимаю его, - продолжила она голосом, полным усталости словно от тысячелетнего одиночества, - Эти его бесконечные циклы… Люди рождаются, тратят уйму сил на выживание, на поиск мимолётных удовольствий, на создание никому не нужных вещей, и потом умирают. Они цепляются за ритуалы, как этот, - она махнула на парад снизу, - За Бога, Вселенную, Судьбу и так далее, чтобы придать хоть какой-то смысл бессмысленной трате своей энергии. Веками люди были готовы убивать за кого-то там на небе, лишь бы не сталкиваться с ужасной правдой реальности – мы одни, и никто нами не руководит, никто не несёт за нас ответственность. Человечество боится самих себя, своей же силы и воли. И всё это построено на мнимой вере в завтрашний день или условной любви. Она замолчала, и я слышала её ровное дыхание. — Этот мир шумный, Со Ён. Очень шумный, грязный и неэффективный. В нём слишком много боли, которая ничему не учит, и слишком много радости, которая ничего не стоит. Если бы у меня был выбор… Я бы предпочла тишину. Чистый и холодный вакуум, где всё подчинено моей логике. Мне не нравится, что мы с тобой создали мир именно таким. Я слушала её, не перебивая. Обычно герои фильмов или аниме, слыша такие слова, начинают убеждать другого в красоте заката или вкусе горячих тайяки. И второй начинает думать иначе, начинает любить жизнь и перестаёт быть собой, присоединяясь к списку клишированных персонажей. Но я просто принимала. Принимала её боль, отчуждённость, тоску по иной реальности. И в этом принятии не было жалости. Юнсоль ненавидела жалость. Я понимала её, а не жалела. Как если бы я смотрела на человека, который с тоской описывает пейзажи своей далёкой родины. — Я понимаю, - ответила ей я без упрёков и уговоров, - Мне тоже этот мир чужой. Я безоговорочно принимала Юнсоль такой, какой она была. Ведь, как никак, любила её. Даже если это означало, что подаренный мною мир был отвергнут. Я не требовала взаимности, ибо была уверена, что не получу её от Кремня. Мне было достаточно просто любить и наслаждаться тёплой тоской на душе. И в этот миг, слушая исповедь своей холодной богини, я чувствовала себя ближе к ней, чем когда-либо. Не нужен нам этот Мёндон, не нужен этот мир. Есть только ты и я, а реальность – всего лишь декорация для нас двоих. Перестань быть богом этого грязного и глупого мира, Юнсоль. Стань богом моего мира. — Спасибо тебе, - прошептала я, и мои слова звучали не как формальность, а как выстраданная благодарность. — За что? - удивлённо спросила Юнсоль. Полагаю, она не видела в своих словах ничего, кроме констанции фактов. — За то, что поделилась всем этим. Своей болью, правдой о мире…Ты открыла мне глаза, - печально улыбнулась я, - Всё, что ты сказала… Я уже чувствовала это раньше, где-то в сердце. Вся эта боль, несправедливость, абсурдность… Я просто думала, что это что-то не так со мной. Что я слишком чувствительная, слишком слабая, чтобы справляться с тем, что для других является нормой. Я, например, никогда не понимала, зачем поздравлять тех, кого мы ненавидим. «Так принято»… Мы же, получается, врём сами себе каждый год. — А ещё они решают начать всё с самого начала первого января, но ничего не меняют, - продолжала Кремень, - Требуют чуда по расписанию – в полночь – будто желания вообще кто-то исполняет. И всё это так глупо. — Знаешь, я же… такая же. Я делаю всё это, потому что так принято. Как и с архитектурным, у меня не было ничего, с чем можно сравнивать. Но… опять же, спасибо. Благодаря тебе я посмотрела на себя под новым углом. И обрела внутренний стержень, конечно же. Я перевела взгляд с неё на город снизу и так же опёрлась на парапет. Пусть я и боялась высоты, рядом с Юнсоль было чуточку спокойнее. — Гении, зачастую, становятся отвергнуты обществом, к ним неготовым, - продолжила Кремень, -А ты, Со Ён, показала мне, что это все эти глупости есть трещины в мире, который мы же и создали. Ты рассеяла туман, и теперь я вижу всё так же ясно, как и ты. Пусть это и неприятная картина, но теперь я вижу. Ты многому меня научила. Наш профессор по основам архитектуры говорил, что нет ничего идеального. Утопии невозможны, Со Ён. Поэтому наш мир и неидеален. Потому что идеального и быть-то не может. Как бы мы ни пытались избавиться от всего неправильного в нём, оно всегда будет здесь и всегда будет давить нам на нервы. Я не спешила её комментировать. Мой взгляд был прикован к профилю Юнсоль, будто я наблюдала за редким химическим процессом. Сейчас я, наверно, выглядела очень похожей на неё. Всё таки, с кем поведешься, от того и наберёшься. — Когда ты поняла, что ты – Автор реальности? - спросила я. — В детстве. Когда всё твоё время уделено только тебе, ты рано начинаешь познавать мир, - она помолчала и продолжила шёпотом, - Я удивлена, что даже не попыталась опровергнуть мои слова. Неожиданно. — Мне очень жаль, Юнсоль. Мне жаль, что ты прошла через всё это в одиночку. — Не бери в голову. Главное не то, что было, а то, что есть.

☆・・★・・・・・★・・☆

— Странно, - произнесла я после продолжительного молчания - Этот разговор… Тебе не кажется, что он уже был? Словно мы уже стояли на этой самой крыше и говорили друг другу эти же слова. Холодок от собственных слов пробежал по моей спине. Да, всё было именно так. Та же крыша, тот же ночной Сеул, то же щемящее чувство на сердце, смешанное с горечью откровений. И от этого становилось неприятно. — Дежавю? - убедилась Юнсоль — Дежавю, - подтвердила я её слова. — Сбой в матрице воспоминаний или отголок из другой версии реальности. Чувство, которому никто не может дать объяснения. Интересно, что стало причиной сегодняшнего смещения? Моё состояние было похоже на эхо, доносящееся из тонкой пелены, отделявшей меня от чего-то важного. От какой-то правды, которую мой разум боялся признавать. Не похоже на обычное дежавю, уж слишком оно сильное… В свете фонарей и неона снизу мне показалось, что лицо Юнсоль стало чуть прозрачнее, словно это был сон и мне было суждено вот-вот проснуться. От этого я протянула руку и потрогала её плечо. — Что случилось? - подняла одну бровь Юнсоль. — Просто… показалось, что ты исчезаешь. Никогда поэтому и не любила дежавю – всё время кажется, что я что-то да потеряю. Мне казалось, что вот-вот случится что-то плохое. Что-то, что заставит мою душу сжиматься от непонятного страха. И мне это совсем не нравилось. Но рядом есть Юнсоль, и пока она рядом, я буду в безопасности. — Пойдём домой, - предложила я, - Уже совсем поздно, а мы заговорились. — Пошли. А то я замёрзла уже.

☆・・★・・・・・★・・☆

Обратный путь в квартиру прошёл в тишине. Не в неловкой, не в напряженной, а в просто… тишине, сухой и безэмоциональной. Вернувшись в тёплое, пахнущее едой и мандаринами, пространство, мы сняли пальто. Юнсоль, как ни в чём не бывало, прошла в гостиную и села на диван, её взгляд был устремлён в пустоту. Я пошла в ванную и стала мыть руки. Механические движения успокаивали меня после тяжести нашего с Кремнем разговора. Я смотрела на струю воды, и в моей голове вертелась одна-единственная фраза Юнсоль. Я бы никогда не стала жить в таком мире. Я чувствовала себя одновременно опустошённой и освобождённой. Словно с меня сняли розовые очки, и теперь я видела мир в его истинном, резком свете. И этот свет был суров, но честен. Я больше не жила в собственных иллюзиях и неверных представлениях о реальности. Позже, укладываясь в постель, я слышала тихие шорохи из гостиной, где осталась Юнсоль. — Ты спать не пойдёшь? - позвала её я. — Не хочется. — Хорошо… Если что – буди. Я стала закрывать глаза и передо мной снова проплыли неоновые огни Мёндона, холодное прикосновение к щеке и бездонные глаза моей наставницы. Честно, я не узнавала себя. От той стеснительной девочки не осталось ни следа. Её заменила какая-то слишком взрослая Чон Сон Ён, узнавшая правду о мире вокруг. Это, вроде как, называется мудрость. Раньше я была бы вне себя от счастья, ведь объект моего обожания сейчас со мной в одной квартире. В, тем более, моей. Я не смогла бы уснуть, то и дело возвращаясь мыслями о нём. Но я так не делала, что тоже казалось мне странным. Меня как будто подменили, переписав мою душу. Сейчас мне было так спокойно на душе, как не было никогда прежде. Я знала, что Юнсоль будет рядом со мной, и большего мне и не надо. Авторы реальности же должны держаться вместе. Вместо Юнсоль мои мысли пошли к тому удушающему чувству дежавю, что я испытала на крыше. Оно было не похоже на всё то, что я испытывала раньше. Оно было почти физическим, словно рушило границы нашего с Юнсоль мира. Это просто странное ощущение, не имеющего связи с реальностью. Пока я с Юнсоль, мне ничего не страшно. Совсем ничего. И я справлюсь со всем вместе с ней. Мне не о чем волноваться. Авторы бессмертны, их труды, даже самые незначительные, переживут несколько поколений после создателей. Но мы с Юнсоль бессмертны. Мы создали этот мир. И теперь мы – небесный порядок. Пара, что будет диктовать правила этого мира, отныне и впредь. Сон уже начинал подкрадываться ко мне, но я ещё не полностью отдалась в его объятья. И всё таки, мне уже слышалось то, как я с Юнсоль разговариваю о чём-то глубоко философском на кухне. Мой сон будет очень приятным… …Как новый год встретишь, так его и проведёшь.