Улица Мёндон

Тишина. Она была густой и плотной, как вата, но не такая, как была в моём старом доме у моря. Там она была ледянящей и пустой, но тут она была тёплой и наполненной ровным дыханием Со Ён из соседней комнаты. Я сидела в её доме, и это было почти что приемлемо. Дежавю. Словно эхо, пришедшее из ниоткуда. Не память, а ощущение. Как если бы я уже видела эти тени от уличных фонарей на потолке, уже знала, чем закончится этот день. Возможно, в другой реальности я уже принимала то решение, которое мне предстоит сейчас. Оказалось ли оно верным? К чему оно привело? Со Ён спит, её сон спокоен. Когда-то, совсем недавно, он был, наверное, был беспокойным, полным вздрагиваний. Теперь же – нет. Это показатель её прогресса. «Стержень», как я его называю, почти сформирован. Он больше не дрожит при каждом дуновении ветра. Он готов держать вес этого мира на себе. Похоже, моя роль подходит к концу. Как никак, я – кремень. Инструмент, необходимый для розжига сырого, но податливого горючего. Искра возгорелась, а с ней и пламя. Теперь оно может гореть самостоятельно. Со Ён уже не та, кем была прежде. Да и, к тому же, кто, грееясь у огня, вспоминает о камне, которым разожгли костёр? Никто, это нелогично. Костру не нужен кремень. Ему нужен кислород, топливо и мир вокруг. Надеюсь, она не будет искать меня слишком долго. Это было бы нерационально. Бессмысленная трата времени и энергии. Просто искать человека – нормально, но терять от этого голову – нет. Поиски не вернут инструмента, а если и вернут, то он будет бесполезен, ведь тот исполнил свою функцию. Он будет только обременять жизнь владельца. Я рассчитываю на твою рациональность, Со Ён. Ты сказала, что я многому тебя научила. Надеюсь, я научила своего партнёра по миру прагматичности. Без этих двух составляющих ты никогда не сможешь стать полноценным владельцем реальности. Тот стержень, что мы выстраивали, должен подсказать тебе правильное решение – принять это как факт и двигаться дальше. Надеюсь, у меня получилось переписать её душу. Признаться честно, я не испытываю к ней ничего, кроме этого холодного и чистого наслаждения успешным экспериментом. Ничего больше. Я никогда не была даже способна на сентиментальности. И я этому благодарна, ведь с тяжестью чувств я бы оказалась неэффективной в роли автора мира. И Со Ён тоже. Она все еще обременена этим, но, кажется, начинает это контролировать. Прекрасно. Она сможет справиться. Мне не жаль себя. Меня не пугает исчезновение. Это не смерть в привычном понимании. Это – завершение процесса, логический финал. Я была переменной, введенной для решения задачи. Задача решена, переменная больше не нужна. Но. Есть у меня какое-то странное ощущение. Когда я смотрю на дверь в её комнату, от тишины, нарушаемой лишь ее дыханием, во мне рождается пустота. Но не та, что знакома мне, не та, что фундаментальная. Будто в идеальном механизме возникла крошечная, едва заметная трещина. И сквозь неё доносится ветер. Очень холодный ветер. Лучше не зацикливаться на этом. Это не имеет значения. Это – погрешность. Наверно, следствие собственной усталости. Или то самое дежавю, проявляющееся уже на физиологическом уровне. За окном всё та же гнетущая тьма, народ снизу начинает расходиться. Скоро настанет утро первого января. Мне осталось не так много. Месяц, может, два. Ровно столько, чтобы убедиться, что пламя устойчиво, что оно не погаснет, даже если потушить его водой. К тому же, мне стоит проконтролировать её эмоциональность. Я должна быть железобетонно уверена в своей правоте. Со Ён обязана стать вечным огнём нашего с ней мира. Я уже побыла им, настала её очередь. Я предам тебя. Но только так я смогу быть уверена в том, что ты выдержишь одиночество божества. Я встала с кресла, и тишина последовала за мной. Я есть эта тишина. Пока ещё есть. На крыше я слегка приврала насчёт двойного статуса авторов мира. Их не должно быть два. Реальность, построенная на двух системах отсчёта, будет шаткой и неизбежно приведёт к конфликту интерпретаций. И мне боязно за мир. Мы с Со Ён не могли быть быть согласны во всём, наши точки зрения однажды обязательно разошлись бы. И что тогда станет с миром? Это пока что Со Ён такая податливая. Идеальная конструкция мира требует лишь одного архитектора. Единственного творца. Никогда я не верила ни в чьи правила, даже правила мира. Как я захочу, так и будет. И если я хочу, чтобы Со Ён была Автором, то она им станет. И не сойдёт с ума, и мир её будет полноценнен без меня. Это мой последний и самый важный перерасчёт. Я не смогу оставить после себя незавершённую работу. Прочность её конструкции – единственное, что имеет для меня значение. Я вставлю нож в её спину, чтобы она избавилась от всего, что её обременяет – особенно от меня. Я вновь обернулась в сторону спальни Со Ён. Удивительно, что она спит так спокойно после сегодняшего. И действительно, зачем люди спят? Особенно ты, Со Ён. Ты создала этот мир с нуля, взялась управлять им. И вместо наблюдения за ним ты выбираешь треть жизни проводить в царстве снов?

☆・・★・・・・・★・・☆

8 января. Вечер был по зимнему холодным, пусть, по сравнению с прошлыми днями, и чуточку потеплело. И я по прежнему этого не чувствовала. Каждый раз, видя Юнсоль, мое сердце обливалось кровью и резко становилось даже жарко. Сегодня я хотела уговорить ее пойти в кино, даже почти придумала «рациональную» причину для этого. Воздух пах речной водой и дымом, а огни Мёндона дробились в Хангане, словно рассыпанные бриллианты. Я шла рядом с Юнсоль и сердце билось в такт нашим шагам – чуть учащенно, от счастья просто быть рядом. — Как же красиво… - прошептала я, больше самой себе, глядя в воду - Смотри-смотри, какой Мёндон сегодня красивый! Прямо как тогда, на крыше, в Новый Год, помнишь? Словно игнорируя мои ожидания, Юнсоль смотрела не на воду, а куда-то вперёд, на тёмную полосу горизонта. — Вода поглощает до тридцати процентов света, - бесстрастно начала она, - Картинка на ней далека от идеального отражения. Я почувствовала, как улыбка стала застывать на моих губах. Это был даже не ответ, а какой-то сухой отчет. Физическая формула, убивающая всю магию. И от этого стало так больно, что захотелось плакать. Странно, раньше я не обращала на это внимания. — Идём быстрее, - продолжила она, не глядя на меня, - Холодает. Будем и дальше тут стоять – заболеем. — Мы же только вышли… - тихо возразила я, чувствуя, как моё маленькое счастье начинало трещать по швам, - Можно ещё чуть-чуть? Юнсоль наконец обернулась ко мне, но ее взгляд был совсем не тем, что ждала я. В нём не было досады или нетерпения. В нём не было ничего. Даже не та пустота, к которой я уже успела привыкнуть. Сейчас она была абсолютной, ледяной. — Нет, - коротко ответила она, - Я возвращаюсь. Она развернулась и пошла прочь. Твёрдым и быстрым шагом, не оглядываясь и не дожидаясь меня. Я осталась стоять одна. Ветер, еще недавно казавшийся мне таким свежим, теперь пробирал до костей. Я смотрела на ее удаляющуюся спину, и в моей груди что-то болезненно сжималось. Почему она даже не подождала меня? Всегда же ждала, почему сегодня не стала? Почему даже не обернулась? Два билета в кино, что я сжимала в кармане, в одну секунду превратились в бессмысленный кусок бумаги. Скомкав, я бросила их в реку, смотря, как вместе с ними уплывает и часть моего сердца. Я не смогла сдержать слез.

☆・・★・・・・・★・・☆

21 января. Тишина библиотеки была для меня уютной, пусть я все еще чувствовала себя в ней лишней. Но сегодня всё было не так, она была гулкой и давящей. Я сидела напротив Юнсоль, нервно перебирая уголки своего нового эскиза. Последние несколько недель были странными. Очень. После той ситуации на мосту между нами словно что-то изменилось. Юнсоль стала отстранённой. Пусть она всё ещё была рядом, я чувствовала себя абсолютно одинокой. Есть её, нет её – почти никакой разницы. Наверно, Юнсоль просто устала. Но от чего? Неужели от меня? Я сама, окрылённая внезапным осознанием правды о мире, стала чуть увереннее, чуть менее нуждающейся в её постоянном одобрении. Наверно, это Юнсоль и имела ввиду под силой. И сегодня я планировала доказать это. Мой последний эскиз был самым смелым и нетрадиционным из всех моих. Раньше я делала все по инструкции, но теперь мне хотелось экспериментировать. В свою работу я вложила частичку той холодной ясности, что обрела в этом месяце. Над эксизом я работала несколько дней, предвкушая то, как покажу его Юнсоль. — Юнсоль, - тихо позвала ту я, заставляя оторваться от конспекта, - Посмотри, пожалуйста. Я протянула ей файлик с рисунком. В моем голосе была надежда, но не та, что раньше. Сейчас она не была трепетной и робкой. Теперь в ней была уверенность в том, что я создала что-то стоящее. Но я всё равно чувствовала какое-то сомнение в себе. Как будто я ей не эскиз показываю, а умоляю о пощаде. Она взяла работу. Её движения были по старому точны, а лицо – таким же невозмутимым. Глаза скользнули по чертежу, на это ушло не больше десяти секунд. — Нестабильная конструкция, - произнесла она своим ровным голосом, от которого внутри меня всё похолодело, - Угол наклона опор недопустимый. Не игнорируй базовые законы механики. Она вернула файл с рисунком мне, положив его передо мной на стол. Затем её взгляд снова утонул в страницах конспекта. Никакой существенной критики, никаких предложений по улучшению. Только холодный приговор. Я сидела, онемев, и чувствовала, как жар стыда подступает к моим щекам. Но на смену обиде пришло кое-что новое – леденящее недоумение. Это уже не просто усталость, а тотальное обесценивание моей работы. Могла бы и похвалить, в самом деле… Мой стержень дал трещину. — Да это же просто эскиз, - вырвалось у меня, и мой голос показался мне чужим, - Идея. Я хотела показать концепцию, а не готовый расчет. — Идеи, противоречащие физике, бессмысленны, - тут же ответила Юнсоль, - Не трать на них время. Лучше исправь сейчас, чтобы потом хуже не стало. Я забрала свою работу и положила её в сумку. Смотря на склонённую над тетрадью голову Юнсоль, меня впервые за время наших странных отношений охватило не просто сомнение, а настоящая неуверенность. Может, я всё неправильно поняла? Может, все эти разговоры о «соавторстве», «глупости мира» и «кремне» были просто игрой? А теперь игра закончилась, и Юнсоль… просто устала от неё? Я встала, стараясь не производить шума, и вышла из библиотеки. Мои шаги отдавались эхом в полупустом коридоре. Внутри было холодно и бесконечно пусто. И теперь холод был не освобождающим, не тем ясным, каким мне его подарила Юнсоль. Это был совсем другой холод – одинокий и горький, как в старые времена. И он заставлял меня сомневаться во всём.

☆・・★・・・・・★・・☆

13 февраля. @gureum_byeorak можем встретиться в той кафешке на мёндоне, куда мы всегда ходили? нам нужно кое что обсудить. Кафе было тихим и уютным, пахло тут кофе и корицей. Я выбрала столик у окна, за которым медленно спускались в сумерки огни вечернего Сеула. У меня была конкретная цель – понять, что происходит. Последние недели были похожи на медленное погружение в ледяное море. Каждая встреча с Юнсоль оставляла после себя больше вопросов, чем тепла. После каждой встречи мне становилось… всё хуже. Когда она вошла, её появление не вызвало во мне привычного трепета. Я видела её уставшее лицо и чувствовала лишь тяжёлую усталость на душе. Мы сделали заказ. Неловкое молчание повисло между нами, как стена. Я пыталась завести разговор о чём-то нейтральном: погоде, учёбе, архитектуре. Но односложные ответы Юнсоль обрубали любую мою попытку. И тогда, когда официант принёс для нас кофе – чашку капучино и брауни для меня и чёрный эспрессо для Юнсоль – я решилась на последний отчаянный шаг, на последнюю попытку достучаться. Я отломила кусочек своего брауни на отдельной тарелке и, с наигранной легкостью, которая давалась мне с невероятным трудом, протянула его Юнсоль. — Попробуй, он тут, говорят, вкусный, - сказала я, выдавливая улыбку. В моём голосе звучала надежда – та самая, хрупкая, что цепляется за соломинку. Она молча смотрела на кусок шоколадного торта, потом перевела взгляд на меня. В её бездонных глазах не было ни любопытства, ни интереса. Увы, но всё как всегда. — Не хочу, - произнесла она ровным тоном и сделала глоток своего кофе. И это стало последней каплей. Не отказ, а именно то, как он был сделан. Такое полное, тотальное безразличие. Это обожгло меня сильнее, чем любая грубость. В этот миг я с абсолютной ясностью увидела, что теперь я – никто для Юнсоль. Функция, которая выполнила свою функцию укрепления стержня и становления каким-то там соавтором. Её интересовала не я сама, а лишь то, каким проектом я была и оказалась в итоге. Тишина между нами стала оглушительной. Я медленно убрала вилку с брауни, и улыбка спала с моего лица, оставив после себя полностью опустошённое выражение. Я больше не могла. Либо сейчас, либо никогда. — Знаешь, Юнсоль? - мой голос звучал пугающе тихо. Я смотрела в свою чашку, а не на неё, - Если быть куском льда – твоя суть, если я для тебя , - я указала на свой брауни, - просто странная девочка, а не… подруга, - я замолчала, сглотнув ком в горле, - То ты мне не нужна. Не нужна мне твоя рациональность, я вообще устала от твоих постоянных расчётов. Я как-нибудь сама справлюсь. Я не стала ждать ответа, просто зная, что не получу его. Мои слова повисли в воздухе и не требовали ничего больше. На прощание я даже не посмотрела на Юнсоль, только взяла своё пальто и ушла, оставляя за спиной свой нетронутый заказ. Я держалась прямо, мой шаг был твёрдым, но внутри всё было разбито. Я просто больше не могла находиться в одном пространстве с тем безразличием, что раньше успокаивало меня. Наверно, я требовала от неё слишком многого. Единственное, за что я благодарна Юнсоль – так это за то, что теперь у меня есть смелость говорить такие вещи. Раньше я бы просто терпела и умирала от горя. Сейчас я всё также умираю от горя, но уже не терплю. Дверь за мной захлопнулась, и Юнсоль, всё ещё сидевшая на своём месте, даже не попыталась остановить меня. Значит, я оказалась права.

☆・・★・・・・・★・・☆

Я оказалась права. Со Ён я даже даже взглядом не проводила. Молча глядя в чашку с эспрессо, на моём лице стала появляться улыбка. Какой толк от разговоров, если это наша с ней последняя встреча? Теперь я уверена, что моя работа закончена. Со Ён продемонстрировала финальную стадию автономии – эмоциональную независимость. Я смогла переписать её душу - её чувства ко мне оказались такими же прагматичны. Её реакция, пусть и такая грубая, в привычном человеческом понимании, подтверждает устойчивость её состояния. Она не плакала, не умоляла – просто встала и ушла. И это отлично. Показатель того, что стержень окреп на все сто. С ней, однако, очень приятно иметь дело. Если бы она всегда была такой, мне точно было бы легче. Моя функция выполнена, кремень высек искру. Огонь разгорелся и теперь может гореть самостоятельно. Дальнейшее моё присутствие не только не требуется, но и, наверно, противопоказано. Привязанность – слабость, а Абсолютному Творцу слабости не нужны. Отсутствие же таковых – сила, которую Со Ён только что доказала. Вставая, я ощутила внутри себя невероятную лёгкость. Лёгкость от снятия с себя ответственности. Проект закрыт, и его результат успешен. Она сказала, что обойдётся сама. И это именно то, чего я добивалась. Значит, я сделала всё правильно. Все мои действия, включая создание этого холодного вакуума вокруг неё, были не зря. Мне пришлось оплатить и свой заказ, и заказ Со Ён. Пусть считает это моим последней моей благодарностью. Хотя, узнает ли она вообще? Вечерний воздух был прохладным. Я не думала о том, куда пошла Со Ён, что чувствует и что будет делать. Всё это больше не имело значения. Моя миссия выполнена, и это – главное. Медленно прогуливаясь по Мёндону, я наощупь снимала керамического котика с сумки. Мой план был безупречен. И мне больше нет смысла жить. После использования инструменты выбрасывают.