Улица Мёндон

Ты нереальная очень

В блике случайном моей зажигалки

Запорожец – Монеточка

Я тут же распахнула глаза и сделала резкий вдох. Белые стены палаты встретили меня своим привычным молчанием. Было ощущение, что нечто тяжёлое сидит на моей груди и вдавливает меня в койку. Неприятно. Всё было размытым – в глазах стояли слёзы. Не знаю, счастья или отчаяния… Это был сон во сне, да? Удивительно, даже находясь здесь, в выдуманном мире, я вижу сны. Кто вообще за них отвечает? Почему это произошло? Я совсем ничего не понимаю, Юнсоль не врала? Ты сделала свой выбор. И впрямь, сделала. Я выбрала бегство, выбрала бесконечное движение по кругу страданий ради Юнсоль. Даже мысль о мире без неё приводила меня в такой экзистенциальный ужас, что всё внутри становилось ледяным и абсолютно мёртвым. Я просто не смогу жить так, в одиночестве. К хорошему быстро привыкаешь, правду говорят. Становится тошно от мыслей о том, чтобы вернуться в старый, серый и забытый всеми мир. Юнсоль стала моим наркотиком. Я бы и так никогда не вернулась к старой жизни, а тут ещё и такая правда вскрылась. В моём добровольном самоуничтожении была даже какая-то горькая прелесть, что ли? Мартовское солнце заливало Сеул жидким, холодным светом. Крыши домов, оголённые деревья, далёкие силуэты небоскребов – всё это теперь казалось мне ужасной бутафорией. Наверное, это последний раз, когда я всё это вижу. Почему-то мне так кажется. Медсестра пришла делать капельницу, я даже не сопротивлялась. А смысл, если мне осталось от силы часов десять? Наблюдая, как игла медленно входит в вену, я чувствовала знакомый укол и последующий приток прохладной жидкости по всему телу. Это ощущение стало ещё одной частью моего прощального ритуала с Сеулом. Химическая вата, в которую заворачивали моё сознание, как никак, тоже успела найти своё место в построенном мною мире. Я завтракала, в последний раз ощущая едва сладкую кашу на языке. Да уж. Во всяком случае, это тебе не другие больницы, где не пойми чем кормят. Тут и побаловать иногда могут. В последний раз я слушала скрип санитарной тележки в коридоре. В последний раз смотрела, как солнечный луч медленно ползёт по полу, освещая пылинки. Каждое ощущение, каждый звук я пропускала сквозь себя и отпускала, как ненужный груз. Всё совсем скоро закончится. После обеда пришла хакджан-ним. Она выглядела уставшей, но её глаза, как и всегда, искали во мне хотя бы намёк на поправку. Не нашли. Она села в кресло, которое ей заботливо выделил главврач, достала книгу, но так и не открыла. И декан скоро исчезнет, и всё на свете скоро исчезнет. — Сегодня тихий день, - начала Ким-ссэн, - Всё, зима совсем кончилась. Скоро уже лето… — Как там дела в Хонгике? - тихо спросила я, не отводя взгляда от потолка, на котором мысленно вырисовывала незамысловатые узоры. — В Хонгике?… - переспросила декан, собираясь со словами, - Всё… как обычно. Идёт учёба. Честно, ничего нового, Со Ён-а. Она помолчала, подбирая что-то более конкретное, что-то, что могло бы меня заинтересовать. — Твой одногруппник, Шин Джинхо… Он, знаешь, человек очень ответственный. По всем организационным вопросам он на высоте. Всегда помогает другим, если что-то непонятно, - её голос стал чуть теплее, - Даже те цветы на подоконике 203-ей аудитории… Помнишь? Я уже думала выкинуть их, они ж умирали, но он нашёл к ним подход. Вновь зацвели. Она говорила о простых будничных вещах, которые меня отнюдь не интересовали. Меня, познавшее реальность существо, совсем не интересовало то, какие у кого оценки и в каком кабинете вчера зацвели орхидеи. — На архитектурном факультете объявили конкурс на лучший эскиз малой городской формы… Там много интересных работ, - она отвела взгляд от окна и посмотрела на меня, - Думаю, ты бы точно заняла там призовое место. У тебя такое всегда очень хорошо получалось. Да уж, хорошо. Все эти вещи, когда-то такие обыденные, теперь казались совершенно чужими. Психбольницы плохо на меня влияют… Успехи Шин Джинхо, цветы в 203-ей аудитории, студенческий конкурс… Всё это было частью того механизма, из которого выпал маленький винтик по имени Чон Со Ён. И даже несмотря на это, он продолжал работать. Вообще от этого не пострадав. От этого у меня непривычно сжималось сердце. Настолько ничтожное положение я занимала в Хонгике? Впрочем, а чего я хотела? — Ким-ссэн. — Да? Что-то случилось? — Спасибо вам, - я сделала небольшую паузу, - За тот жасминовый чай, за печенье… Может, вы не знали, но это очень многое для меня значило. — О, не стоит, не стоит… Это же такие пустяки, я всегда была только рада… — Нет, правда. Вы были моей отдушиной. После тяжелого дня всегда было приятно навестить вас и поделиться всем, что накопилось в душе. Это было по-настоящему важно. Вы были тем, что у меня вообще было. — Со Ён-а, - декан стала вытирать подступившие к глазам слёзы, - Я же никуда не делась… Когда ты выйдешь отсюда, мы снова выпьем чаю. Как в те времена, помнишь? И тогда ты снова сможешь приходить ко мне когда захочешь… Ха-ха… говорю так, словно это было лет десять назад, а не пару месяцев. — Не приду, - констатировала я, - Наверно, заберу документы и уеду к маме. Архитектура, всё таки, оказалась не моим делом. Но я запомню всё то, что вы мне дали. Спасибо. Больше я ничего не сказала. Отведя взгляд обратно к окну, я наблюдала за плывущими по серому небу облаками. Ким-ссэн сидела напротив, не смея вымолвить ни слова и сжимая в руках край своего пиджака. Надеюсь, она поняла, что это была не просто благодарность, а моё духовное завещание. Я отблагодарила единственного человека, который имел для меня значение в этой версии мира. Реального, а не… выдуманного. Относительно реального. Больше меня здесь ничего не держит.

☆・・★・・・・・★・・☆

Ночь. Я чувствую, что что-то не так. Я вспомнила тёплый запах чая из кабинета Ким-ссэн. Не шучу, я правда это ощущала. После всплыл образ заплаканного, слегка взволнованного лица Ли Джису, протягивающей мне коробку шоколада. Интересно, заметила ли она моё исчезновение? Наверное, нет. Скорее всего, нашла себе нового парня, а я осталась для неё просто маленьким эпизодом, который она забыла на следующий день. Так странно. Всю жизнь живёшь, погруженный в свои переживания, глубоко чувствуя, становясь достойным представителем общества… А в итоге для кого-то ты остаёшься просто скромным событием, как бы много ты ни страдал. Никто и никогда не поймёт всего того, что ты испытываешь, хоть кричи об этом. В моей голове раздался мой собственный смех, который звучал во время наших с Юнсоль прогулок по Мёндону. Мир идёт дальше. Он движется без меня, не так уж я ему и важна. Джинхо поливает цветы, кто-то выигрывает конкурс лучшего эксиза малой городской формы. Ким-ссэн, придя завтра на работу, снова поставит чайник и, может, вспомнит обо мне. А наступит ли завтра? Ведь если я засну, если перенесу своё сознание в другое, идентичное этому царство снов, останется ли плод моих фантазий в живых? По логике, я уничтожу его, ведь мир не может жить без своего Бога. Уничтожу эту палату, вид из окна, жасминовый чай и кружки с котиками. Мой разум будет творить другую реальность, так что же станет этой? Она сотрётся, как неудачный черновик? И почему-то мне жаль. Жаль эти белые стены, капельницы, Ким-ссэн, Мёндон, Сеул, Корею, планету Земля… Этот мир – с его нелепой, трогательной и неэффективной живучестью – всё же нравился мне. Было больно, но я… жила. Сколько? Без понятия. Если верить словам Юнсоль, всё вокруг было создано, чтобы не потерять её. Значит, жила я тут, полагаю, с начала учебного года. Мир был реальным, настоящим. Так нуждается ли он в божествах? С одной стороны – всепоглощающая тоска по Юнсоль, по моему Кремню и единственному смыслу; мои страхи и сожеления, статус Творца. А с другой – моя глупая любовь к этому миру, который давно научился обходиться без меня. У нас с ним всё совсем невзаимно. Очень, очень жаль. Но я уже давно сделала выбор. Я выбрала бегство, а не примирение. Я предпочла вечный сон с призраком Юнсоль, чем мир без неё. Я готова жертвовать абсолютно всем и каждым ради нас двоих. Она словно часть меня, которую я не могу отпустить. Я стала медленно закрывать глаза, отсекая все сомнения. Созданное мною станет моей же последней и самой страшной жертвой, жертвой иллюзии ради иллюзии, без которой я не могу жить. И как только я стала засыпать, последним, что я увидела, была тёплая улыбка Ким-ссэн. Её простая, человеческая и нефилософская улыбка. Она никогда не понимала всего того, что в один день поняла я. Это её преимущество.

☆・・★・・・・・★・・☆

Шум. Яркий, режущий свет неоновых вывесок. Гул десятков голосов, смех, крики зазывал, запах жареного каштанов и сахарной ваты и городской пыли. Это был Мёндон. Я стояла посреди оживлённого потока людей. Я дышала. Воздух был густым и холодным. Я посмотрела на свои руки – они были в карманах моего осеннего пальто. Я чувствовала мягкую текстуру ткани между пальцами. Всё было невероятно и просто болезненно реально. Куда ярче, чем в памяти. Даже ярче, чем в прошлом воплощении. И тогда мой взгляд, будто намагниченный, нашёл её. У ларька с закусками, под колеблющимся светом одинокой вывески, стояла одинокая Юнсоль. Она держала в руках два тайяки, которые, казалось, всё никак не решалась попробовать. Её профиль, аура, отстранённость – всё было идеально созданной мною копией копии Юнсоль. В тот раз моё сердце сжалось от страха, и ноги понеслись прочь. Сейчас что-то другое, выкованное в горниле бесконечных скитаний по собственномц разуму, распрямилось внутри, как пружина. Я больше не боялась. Я сделала шаг. Другой. Я шла сквозь толпу, не спуская глаз со своей цели, словно кровожадный хищник на охоте. Подойдя сбоку, чтобы не напугать, я начала говорить. Я. Начала. Сама испугалась собственной смелости. Фу, трусливое божество. — Привет, - мой голос был подозрительно ровным, без дрожи, - Прости, что беспокою. Юнсоль повернула голову. Её тёмные, но такие родные глаза оценивающе осмотрели меня. Она, конечно, меня не узнала. — Мы, кажется, в одной группе, - продолжала я с лёгкой улыбкой, - На архитектурном факультете. Меня зовут Чон Со Ён, мы с тобой, вроде, раньше не разговаривали. Я протянула руку для рукопожатия. Всё началось заново. Я начала новый цикл и верила, что вот здесь я точно не потеряю Юнсоль. Я сделаю для этого всё, я не дам её обещанию сбыться. Небытие для меня страшнее любой, даже самой болезненной, предопредённости. — Не против прогуляться? Я тут одна, да и ты тоже, - предложила я и широко улыбнулась.

☆・・★・・・・・★・・☆

Когда Юнсоль снова назвала себя моим «кремнем», а меня – своим «проектом», я не испугалась. Это было начало. Я кивала, играя удивление и надежду на спасение, но внутри меня всё было пусто и ясно. К сожалению, я знала, чем это закончится, но не верила в это. Куда больше я была удивлена тому, что у меня сохранилась память.

☆・・★・・・・・★・・☆

Я видела смущение Шин Джинхо, когда я подходила к нему с уже большей уверенностью в себе, чем тогда. Я вспомнила его отчаянные попытки достучаться до меня, вспомнила слова Ким-ссэн о том, что он воскресил цветы в 203-ей аудитории. Мне стало очень его жаль. Он – лишь украшение моего мира, а не что-то в нём стоящее.

☆・・★・・・・・★・・☆

Слова Юнсоль о том, что я – единственный режиссёр этого мира, о том, что моему разуму страшно быть одному, отчего он и создал мир вокруг, отзывались болезненным узнаванием. Я верила ей. Не потому, что она вся такая умная, а потому, что знала – она не врёт. Может, она была особенной проекцией? Может, она с самого начала пыталась достучаться до меня и прервать цикл? Да нет, бред. Эта Юнсоль создана лично мной. Она – не та, что из Персикового пространства. Она – другой человек, отдельная личность, а не жалкая пародия на чьё-то там величие. И всё равно, я ужасно боюсь снова потерять Юнсоль, ужасно боюсь остаться одна в этом безумном мире, снова стать никому не нужной. Страх – удел слабых. Так говорила Юнсоль. Я верю ей.

☆・・★・・・・・★・・☆

Я указывала на ошибку Минсоку с механической точностью, видя перед собой не аспиранта-сердцееда, а человека, который в будущем скажет мне: «Помню только тебя. Ты подошла ко мне одна, с тобой никого не было.». Каждое моё слово было кирпичиком, который я аккуратно выкладывала в стену нашего с Юнсоль безумия. Скоро всё случится. Или не случится. Не знаю. Буду надеяться на счастливую волю случая.

☆・・★・・・・・★・・☆

Глухой удар, вибрация в воздухе. В прошлый раз я загадывала желание, связанное с Юнсоль. Теперь я стояла с закрытыми глазами и не загадывала ничего. Я просто слушала звук, надеясь, что он сможет что-то изменить. Загадывать-то толком нечего. Могу воплотить всё, что захочу. Хотелось бы ещё чего-нибудь.

☆・・★・・・・・★・・☆

Когда я протягивала ей керамического котика, мои пальцы не дрожали. Я смотрела, как Юнсоль цепляет его к сумке, и знала, что этот маленький страж отправится в небытие вместе с ней, когда цикл завершится. Даже жаль его.

☆・・★・・・・・★・・☆

Что, если я изменю что-то не то? Не в общей системе мира, а в какой-нибудь мелочи. Например, в реакции. Может, это выбьет Юнсоль из предопределённой колеи? Может, мой разум предосмотрел для неё и более чувственную часть? Работает ли здесь эффект бабочки? — Холодно, Юнсоль? — Довольно таки. А что? Неужели ты так и будешь отвечать мне, словно в тебе есть вшитый сценарий? Я уже слышала это! — Да так, ничего. Мне, лично, да. Юнсоль замерла. Её взгляд, всегда такой острый и аналитичный, на мгновение поплыл. Она не сразу перевела на меня взгляд, а какое-то время смотрела куда-то в сторону, словно её внутренний процессор дал сбой. Пауза затянулась на секунду дольше. — …Ладно, - выдохнула она. Не «едва ли теплее», а «ладно». И в интонации не было той прежней констанции факта. В ней появилось что-то живое. Словно она была чем-то разочарована. Что, думала, я вновь прижму руки к твоим щекам? Не дождёшься, я умнее собственного мира. Значит, у меня есть шанс предотвратить катастрофу. Юнсоль, похоже, становится менее «идеальной» копией, более пластичной. Если сильно постараться, может… И я почувствовала азарт игрока, нашедший слабину в превосходно созданной системе. Наверно, пока что я не сломала судьбу, но я, хотя бы, поняла, что это не невозможно, приблизилась к её измене. Нужно просто продолжать и немного подождать. Ха, в рифму, кстати. Если у меня не получится в этом цикле, то получится в следующем. Я обязательно добьюсь своего, я спасу Юнсоль. Даже мозг, при всём желании, можно обмануть. Такие вот мы совершенные существа.

☆・・★・・・・・★・・☆

— Что для тебя счастье, Юнсоль? Мы стояли на пустынной крыше, обдуваемой январским ветром. Отсюда открывался вид на новогодний Сеул во всей его красе. Фейерверки рвали небо над нашими головами. Юнсоль, оперевшись на парапет, повернулась ко мне. Некоторое время она молчала, а после заговорила. — Оставить позади сравнения себя с другими, отринуть невежественные заблуждения, разорвать привязанности, примириться со страданием, беречь чистоту просвета между контурами жизни. Интерпретаций много. Разорвать привязанности… А моё счастье – это ты. Как иронично. Именно привязанность к ней, к этому призраку, и завела меня в эту бесконечную петлю. Хотя, я надеюсь, что конечную. Я бы осталась с ней здесь навсегда, если у меня получится предотвратить её исчезновение. Внизу люди праздновали Новый год, а меня начинало тошнить от их фальшивой радости. — Люди… - достаточно горько начала я, - куда более иррациональны, чем им кажется. Они готовы рушить всё, даже самих себя, ради призрачных иллюзий в головах. Ради того, чтобы… ну, не чувствовать эту «чистоту просвета», как ты выразилась. Они бегут от неё в шум, в самый огонь. Я, честно, ждала исповеди, доказательств неэффективности такого поведения. Но Юнсоль молчала дольше, чем я думала. — Да, - согласилась она, - Ты права. Иррациональность… свойственна людской природе. Логика почти всегда проигрывает травмам и убеждениям, сформированных страхом одиночества и потребности в подтверждении собственной значимости. Ещё одна трещина. Юнсоль, конечно, соглашась со мной, но прямым текстом этого не говорила. Ха-ха, а она стала усложняться, обрастать такими оттенками, которых я ещё не видела. И было в этом что-то, что подогревало во мне интерес. Как будто я только что познакомилась с новой Юнсоль, её тёзкой. В моём сердце шевельнулось что-то, чего доселе я не испытывала. Не надежда на спасение, а уважение к эволюции самой себя. Даже в плену моего мира, Юнсоль находила в себе силы меняться. А это означало, что она, пусть и медленно, но сдвигается с мертвой точки. Мой кремень становился менее иллюзорным, отвечая мне взаимностью. Ну и кто теперь кремень, а кто – горючее?

☆・・★・・・・・★・・☆

Я, как и в каноне, легла в постель, оставив Кремня в гостиной, но сон не шёл. Не потому что меня мучила тревога, а потому что в разрывах между мыслях о сегодняшнем дне, между анализом микроизменений в поведении Юнсоль, начали прорываться обрывки того, чего я не помнила прежде. Это было больно. Воспоминания пахли не жасминовым чаем, не антисептиком, а чем-то другим, пыльным и настоящим. Я стала слышать монотонный, неостанавливающийся писк. А ещё собственный голос с кухни. Я ворочалась, пытаясь загнать сознание обратно в безопасное русло сегодняшних событий. — Она сказала «ладно», а не «едва ли теплее», - успокаивала себя я, - Она согласилась с моей идеей человеческой иррациональности. Это прогресс! Навязчивые образы лезли в голову, словно чернильные щупальца. Я не хотела это вспоминать, это было страшно. Это была правда, и она несла с собой доказательства моей слабости, из-за чего моё сознание машинально отшатывалось. В отчаянии я натянула одеяло на голову, пытаясь спрятаться от этих кошмаров. Зажмурившись изо всех сил, я вновь попыталась сосредоточиться на тёплом образе Юнсоль, на её бездонных глазах, на завтрашнем дне, на моих тех изменениях, что я хочу с ней провести. Я думала о чём угодно, но не о том, что лезло в мою голову. Я снова убегала. В этот раз – от настоящей себя, той, что, как сказала Персиковая Юнсоль, сейчас была в реальности и, похоже, отчаянно пыталась до меня достучаться. И когда я наконец уснула, сдалась, щупальца воспоминаний обхватили мой разум и стали вкачивать в него всё то, от чего я, как думала, сумела удрать. И это было больно. Но это и есть моё счастье.