Улица Мёндон

Мой восьмой день рождения. Сегодня я стала чуточку старше. Наша квартира всегда в этот день была пронизана торжественным напряжением под стать празднику. Пахло лакированным деревом от новой мебели в гостиной, папа недавно закончил редизайн интерьера, и каждая деталь здесь свидетельствовала о тонкости его вкуса и профессиональности в работе. Мама говорила, что он очень уважаемый архитектор, и это было видно – у нас не квартира, а почти музей! Я сидела на краю новенького дивана и чувствовала, как ткань моего самого красивого, по мнению мамы, платья немного натирает мне шею. В руках я сжимала первый подарок от нее – прелестнейшего бархатного кролика белого цвета – и двигала его лапки своими тоненькими пальчиками. Его простой, но милый вид даже утешал меня. Вроде как, праздник, но я вообще не чувствовала как такового настроения. Я не очень любила свой день рождения. В этот день, обычно, много шума: все снуют туда-сюда, вручают мне странные подарки, громко слушают музыку и выпивают. Особенно выпивают — как это некрасиво. Мне это никогда не нравилось. И, конечно, именно в этот день мне напоминают, что друзей у меня давно нет, и что никто не придет ко мне на праздник. … Однако, в этом году всё было тихо. Возможно, причиной этого выступил наш ремонт, и то, что папа не хотел видеть других людей, которые бы невежественно попортили всю прелесть проделанной им работы. А может, это от того, что вчера он поругался с мамой по поводу праздничного банкета в мою честь. Я точно не поняла. Не расслышала. — Со Ён-а, подойди сюда, - услышала я голос папы из коридора. Тут же спрыгнув с дивана, я поспешила к нему. Отец ждал меня в моей небольшой комнате, сидя на краю кровати и разглядывая в руках два футляра из тёмного дерева. Его лицо озарялось странным, немного пугающим меня светом, который появлялся на его лице тогда, когда речь шла про архитектуру. Архитектура всегда была его любимым делом; порой доходило до того, что он, загоревшись идеей, несколько дней не появлялся дома. Маме это никогда не нравилось, в такие моменты она даже не хотела со мной разговаривать и сидела в спальне. …В школе мне говорили, что родители делают для нас всё, и мы должны быть им за это благодарны. Я рада, что мой папа счастлив, что у него есть мечта, которую он воплощает в жизнь. Однажды, мама сказала мне, что она уже ни о чём не мечтает. И мне стало очень её жаль. Родители делают всё для нас, но что можем сделать мы? Заметив, что я вошла, папа открыл первый футляр, внутри которого, на бордовом ложе, находились разные незнакомые мне инструменты. Настоящие: металлические и пугающе острые: тонкий тяжёлый циркуль с блестящим концом, рейсшина, набор графитных карандашей разной твёрдости – куда больше тех, что я привыкла держать в руках. Там были разные циферки и буковки, я так и не поняла, что они означают. Всё внутри поблёскивали ярким холодным и неприятным светом. В комнате вообще было настолько ярко, что всё мне казалось ненастоящим, будто не отбрасывающим тени. Мне не нравилось. Во втором чемоданчике лежал изящный макет – миниатюрная копия роскошный виллы. Белая, чистая, с идеальными краями – я её узнаю. Не так давно папа хвастался этим проектом. Его лицо сияло, когда он говорил о своей работе; только об этом он и предпочитал говорить. Но домик и вправду симпатичный. — С днём рождения, - произнёс он, и в глазах его загорелся, почему-то, напугавший меня огонёк, - Это ключи. — Ключи…? Папа, это же карандаши. — Нет, ты не так поняла. Это – ключи не от двери, а от твоего будущего. Вот, посмотри, — он взял мою руку, от чего я дрогнула, и подвёл к макету, — Видишь эти колонны? Кажутся лёгкими, да? Но на самом деле они держат колоссальный вес. Если инженер совершит ошибку в расчёте нагрузки, проектировщик потратит много времени на то, чтобы найти её решение. Так что, чтобы такого не было, нужно учиться делать всё идеально. Мы же не хотим доставлять проблем другим, правда? — Правда… Он водил моими пальцами по холодному и шершавому гипсу макета, а я смотрела на него, чувствуя, как они медленно коченеют. Я видела какую-то непонятную конструкцию и очень сложную штуковину, которую страшно было тронуть не так. Я слышала слова «ошибка», «нагрузка», «идеально», и мне становилось страшно. Мне захотелось убежать, я ничего не понимала. Не думала, что подарки бывают… такими. Никогда прежде мне такого не дарили, и это было как-то странно. Я украдкой посмотрела на маму, которая с явным негодованием смотрела на нашу с папой сцену, опираясь на дверной косяк. Она молчала. Это молчание было хуже крика, нет, хуже всего на свете. Но есть вещь ещё страшнее — когда она делает вид, что меня не существует. Как будто я умерла, а она просто не хочет это замечать. Однажды — я уже не помню, что именно сделала или, наоборот, не сделала, — мамочка просто перестала на меня смотреть. Я подходила, звала, спрашивала, что не так. Она молчала. Я стояла перед ней и плакала — она смотрела сквозь меня, как сквозь пустоту. Наконец, ледяным голосом, не глядя в глаза, мама сказала: «Ты сама знаешь. Ты делаешь это специально. Чтобы меня расстроить». И ушла в спальню. Я рисовала ей рисунок дрожащими руками, размазывая фломастеры по листу. Подсунула под дверь. Села в коридоре, обхватив колени. Через несколько минут рисунка под дверью уже не было. Я не знаю, посмотрела ли она на него. Надеюсь, маме понравилось. Иногда мне кажется, что она его не любит. Я видела по телевизору, что если мама и папа любят друг друга, то они целют друг друга, обнимаются, готовят и гуляют вместе. А если такого нет, они даже не улыбаются. Значит, это не любовь? Мама часто ругала папу и никогда не целовала. Папочка же хороший, почему она его не любит? — Попробуй, - папа протянул мне карандаш, - Положи линейку, проведи линию. Желательно, ровную. Он смотрел на меня с таким ожиданием, что я просто не смогла ему отказать. Слегка дрожащей от волнения рукой я взяла карандаш, непривычно холодный и тяжёлый. Как мне указали, я приложила рейсшину к листку бумаги и начала рисовать. Линия получилась кривой. Папа разочарованно вздохнул. Всегда это означало только одно – его совершенно точно подвели. — Ничего, - сказал он, - Будем тренироваться. Ничего не получается идеально с первого раза. Он убрал инструменты, оставив футляры открытыми, и мне показалось, что день рождения закончился, даже не начавшись. Я почувствовала странное давление со всех сторон, словно весь мир хотел от меня того, что я не смогла бы ему дать. Что это? Впервые такое чувствую… Когда наступила ночь, я не могла уснуть. Во рту ещё держался слабый вкус шоколадного торта, который испекла для меня мама. Когда я задувала на нём свечи, я загадала, чтобы мама полюбила папу. И меня. Мой новый ушастый друг, которого я назвала Тубу, сейчас лежал рядом со мной. В ушах звенело шуршание карандаша по бумаге, и я понимала, что больше не могу подвести папу. Я не хочу, чтобы он расстраивался. Он же сам сказал, что мы не хотим доставлять другим проблем! Папа смотрел на меня с таким интересом, с такой надеждой…. Наверно, он что-то во мне увидел. Даже если я ничего не поняла, я должна учиться. Папа будет мной гордиться. Он же этого хочет? Тогда я буду учиться! Потому что я его люблю. Через полчаса в комнату зашла мама, пришедшая меня проверить. Заметив, что я не сплю, она стала гладить меня по голове и успокаивать меня, словно чувствовуя моё смятение. — У тебя что-то случилось, Со Ён-а? Уснуть не можешь? — Ага… Мам, я хочу рисовать. — А? С чего это? — Мне папа подарил карандаши и инструменты какие-то. Он сказал, что, чтобы не создавать другим проблем, надо учиться рисовать. А ещё я линию неровно начертила. Я хочу рисовать, чтобы папа больше не расстраивался. Мама замолчала, и на какое-то время даже её рука перестала меня гладить. — Не обязана ты это любить, Со Ён-а, - наконец выдохнула она, - Я вот тоже не люблю эту его архитектуру. Помни, ты не обязана. Ты правда хочешь рисовать или тебе папа так сказал? — Я правда хочу… Вот так всегда. Когда папа что-то мне говорил, мама тут же просила обратное. И наоборот. Они никогда не были ни в чём согласны. Просто любите друг друга… Взрослым так сложно это сделать?

☆・・★・・・・・★・・☆

— Признайся, Минчжун, ты с ней носишься как с писаной торбой. Каждые выходные по музеям, каждую книжку – по архитектуре. Не рановато? — Рано? В ней есть врождённое чувство баланса. Она ненавидит перекосы, у неё всё всегда ровно. Если дать ей кубики, она построит устойчивую конструкцию, а не как у всех. Такие, как она, просто обязаны быть архитекторами, не могу же я позволить её таланту умереть? — Ты о ребёнке говоришь или о проекте? — О проекте, самом важном проекте. Я допустил много ошибок в своей карьере: шел на компромиссы, позволил клиентам и деньгам согнуть меня. Но её я согнуть не позволю. Из Со Ён выйдет то, чего не вышло у меня, она станет идеальным архитектором. Она не будет знать слова «компромисс», станет таким профессионалом, чьё имя будут знать миллионы. — Её ты спросил? Она может не захотеть, и плакала твоя мечта. — Захочет. У неё ещё вся жизнь впереди, научится любить правильные вещи. Архитектура есть истина. И не подумай, что это моя прихоть, я просто не хочу, чтобы она пошла по моим стопам. — «Не будет знать слова "компромисс"»… Да ты её-то видел? Она же и мухи не обидит! — У неё ещё вся жизнь впереди, Кёнхва. Я тоже в детстве был не таким, как сейчас. — Странный ты человек. И мне не нравятся твои методы. — Либо мирись с ними, либо уходи.

☆・・★・・・・・★・・☆

Мой десятый день рождения. Юбилей. — Ну что, Со Ён-а, готова к практическому экзамену? — Да. — Чудно. Твоя задача: расположить окно так, чтобы полуденное солнце освещало письменный стол, но не слепило. Расчитай угол падения солнечных лучей для нашей широты и покажи это на плане. Я уже привыкла. Когда я сказала папес что хочу рисовать, он чуть ли не прыгал от счастья, а от этого радовалась я сама. Он научил меня строить всякие планы, рисовать здания и решать разные задачи. Но от этого, почему-то, мне не становилось спокойнее, а как раз таки наоборот. Мне думалось, что каждый раз, когда я буду брать карандаш, мне будет спокойнее, папа же счастлив. Но у меня начинали дрожать руки. Я знала, что такое широта, видела диаграммы движения солнца и падения его лучей, но сейчас все мои знания лежали в голове мёртвым, паническим грузом. Мои пальцы снова затряслись. Я пыталась. Правда. Линии получались кривыми, расчёты в уме путались. Я же умею это делать, почему забыла именно сейчас?! Угол, который я начертила, был явно неверным. Я чувствовала на себе взгляд отца – тяжёлый, полный ожидания. И знала, что с каждым неудачным движением этот взгляд становился всё холоднее. От этого линии становились ещё более неровными. — Стоп, - наконец сказал он, и в его голосе было такое ледяное разочарование, что я чуть не заплакала, - Ты всё это знаешь, мы же с тобой учили. Это базовый расчёт, что тут сложного? - он указал пальцем на мою единственную ровную, но всё равно неправильную полосу, - Архитектура не терпит «примерно». Это провал, Со Ён-а. Слово «провал» ранило меня, словно нож. Он не кричал, он констатировал факт, и это было в тысячу раз хуже. Лучше бы он кричал, чем… вот так. Я замерла, чувствуя, как внутри становится холодно, но сдерживала слёзы. Мне стало казаться, что я больше ему не нужна. И всё равно не плакала. — Ладно, иди, - отодвинул бумагу он, - Празднуй с мамой. Папа махнул рукой, уже мысленно отстраняясь от неудачного эксперимента в лице моего экзамена, и ушёл в их с мамой комнату, хлопнув дверью. И вот теперь, когда отец ушёл, слезы полились градом. Я не побежала, а поплелась на кухню, где мама сейчас украшала торт. Каждый год она делала их по-особенному, ей хотелось меня порадовать. К кулинарии у неё лежала душа, как она всегда говорила. Увидев моё заплаканное лицо, мама моментально отложила кордитерский мешок и подошла ко мне. Но не было в ней того, что можно было бы назвать волнением. Маме тоже было всё равно. — Что-то случилось? - спросила она без удивления, словно уже зная мой ответ. — Мам… мне кажется, что папа меня не любит. Совсем. Не знаю, чего я ждала. Может, утешений, фразы: «Ну что ты, глупенькая, он просто устал». Ждала сладкой лжи, что на время успокоила бы моё сердце. Мне хотелось, чтобы мне хоть ненадолго стало спокойнее. Мама вытерла руки полотенцем, и лицо её сделалось таким грустным, что я невольно отвела взгляд. Смотря мне в глаза, она заговорила. — Да, - отчётливо сказала она, - Ты права. Он не умеет любить. Ни тебя, ни меня. Его ужасно бесит то, что ты живая и что ты можешь ошибаться. Ты ломаешь его идеальную картину логичного мира. Мама согласилась с моей чудовищной догадкой, значит, это – окончательная и бесповоротная правда. Меня не любят. Даже не верилось. Когда я смотрела мультики, в семьях там всегда всё было хорошо. И я думала, что у нас всё точно также. Когда папа приходил с работы, мама готовила ему ужин. Мы гуляли все вместе, куда-нибудь ездили по выходным. Мама часто приходила на мои школьные выступления. Но они же не любили друг друга. А теперь… окаалось, они не любят и меня. Я даже перестала плакать. Торт с десятью свечами казался мне насмешкой. А ещё совсем невкусным. Почему-то язык больше не поворачивался назвать папу папой. Отец. Всё. Теперь я знала, что отец меня не любит. Тогда же я поняла, что мир – это место, где твоя ценность измеряется не тем, сколько людей тебя любят, а твоей полезностью в глазах другого. И если ты бесполезен, ты становишься невидимкой. Или, что ещё хуже, клеймом провала на чьём-то идеальном чертеже. Три года назад я загадала, чтобы мама с отцом полюбили друг друга. Почему оно не сбывается?

☆・・★・・・・・★・・☆

— Нужно начать заниматься с ней усерднее. Вроде бы, всё знает, но при этом чего-то не хватает. — …Ты слышишь? — Слышу. Так вот, нужно указать ей на ошибки, чтобы их можно было исправить. — Она пришла ко мне в слезах и сказала, что ты её не любишь. — Что за глупости? Детские капризы. Она просто расстроилась, что не справилась. — Она права. Даже Со Ён-а это уже поняла. Да ты что, не слышишь?! Ты не любишь её, Минчжун! Ты никогда не любил ни её, ни меня! Ты любишь только свои сраные чертежи, свои идеальные линии, свою мечту стать «великим» архитектором. А мы – материалы, которые не оправдали твоих ожиданий, да? Я не смогла стать идеальной женой, а Со Ён всё никак не станет твоей идеальной дочерью. Ей десять, Минчжук! Десять! И ты злишься на материал за то, что он не такой податливый, как тебе хочется. — Ты не понимаешь! Я строю ей будущее! Да, сейчас не нравится, но в будущем она мне ещё спасибо скажет! — Будущее?! Из неё вышел бы прекрасный модельер, у неё есть чувство цвета. Но ты даже не дал ей шанса подумать об этом! Ты с пелёнок вбиваешь ей свою архитектуру как единственно верный путь развития! — Модельера? После твоего-то опыта? Ты сдалась после первого же провала, разве это хороший пример для дочери? Я добился хоть чего-то, в отличие от тебя. . . . — Прямо так и сказала? «Папа меня не любит»? —Да. Когда же мы уже разведёмся… От тебя хуже всем, кроме тебя самого. Чудовище.

☆・・★・・・・・★・・☆

Мама и отец давно спали, только х олодный свет настольной лампы освещал мою комнату. Было холодно и очень страшно. Циркули, линейки, карандаши – всё это было разбросано по моему столу в творческом беспорядке, как об этом говорил отец. Твёрдые, по задумке, линии дрожали, конструкция выглядела неровной. Я стирала их с такой жестокостью, что бумага стала протираться, превращая в рыхлое пятно. Слёзы градом лились по щекам. После моего дня рождения отец перестал заниматься со мной архитектурой. Я так разочаровала его, что он перестал даже пытаться. Я бездарность. Не смогла, не оправдала его ожиданий. Нельзя мне заниматься архитектурой, я никогда не стану достойным человеком. Отец больше не искал меня взглядом в своей мастерской, поворачивался ко мне спиной, держа в руках учебник по сопромату. И видя это, я каждый раз плакала. Он перестал даже пытаться. Я настолько безнадежна, что даже его вера, которая не ослабла после сотни моих неудач, умерла. И я должна была вернуть его внимание любой ценой. Пусть мне никогда не нравились его уроки, это всё равно лучше, чем ничего! Я не вынесу его игнорирования, это просто невозможно… Я плакала. От усталости, отчаяния и всего накопленного. Я слабая, серая и никому не нужная. Отец больше не любит меня. Мама, наверное, тоже. Но я должна сделать такой проект, который точно впечатлил бы его. Поэтому я взяла другой лист вялой от усталости рукой. Архитектура не терпит «примерно». Это провал, Со Ён-а. Архитектура не терпит «примерно». Это провал, Со Ён-а. Я могу, я должна, я не пустое место. Но чем больше я успокаивала себя, тем сильнее ощущалась всепоглощающая пустота в груди. Я снова стирала, и снова рисовала, и снова стирала. Тихо тикали часы в коридоре. Тогда, сидя за письменным столом, мне захотелось умереть.

☆・・★・・・・・★・・☆

Мой четырнадцатый день рождения. Тишина. Даже сказать нечего. Не было ни торта, ни подарков в футлярах, ни экзаменов. Присутствие отца было лишь физическим. Он давно не критиковал меня, не учил, не требовал, да и в целом не замечал. Меня окончательно списали со счетов. Я сидела за столом, на который мама всё таки поставила небольшое пирожное с тускло горящей свечкой. Его она купила. Печь мама перестала ещё два года назад. Наверно, её я тоже разочаровала. Может, недостаточно показывала восхищения её выпечкой? На душе было пусто: ни радости, ни печали. Внутри была, казалось, тольео выжженная пустыня. За эти годы я исчертила столько листов, перечитала столько учебников, что могла, наверно, рассказать всю теорию архитектуры на китайском. Но меня так и не заметили. Мои попытки быть замеченной вновь закончились тотальным поражением. Я стала тем самым клеймом провала на репутации отца. Стоило ли оно того? Вообще, да. У меня, хотя бы, было стремление. Без него я бы зациклилась на том, что в школе я – никому ненужный изгой и призрак. Жить с этим куда более неприятно, чем с простым осознанием, что отец тебя не любит. — Со Ён-а, - говорила мама, разливая чай, - В школе нужно будет выбрать направление для углублённого изучения… Ты думала о чём-нибудь? — Архитектура, - отчеканила я, - Я пойду на архитектора. Всё таки, я не умела и не знала ничего, кроме вдолбленной мне в голову архитектуры. На другое я не способна. Идти в другие сферы страшно, там нет ничего мне знакомого. А я боюсь неизвестности. — Зачем? - спросил отец, - У тебя нет к этому дара, мы в этом уже убедились. Я потратил достаточно времени, чтобы это понять. Поищи что-нибудь другое, что-то, что тебе под силу. Зачем тебе архитектура? Ну там, стань модельером, например. — Ты неадекватный? - встала на мою защиту мама, - Ты годами вбивал ей в голову, что она должна быть архитектором! Ты заставлял её, мучал экзаменами! А теперь, когда она, несмотря ни на что, пошла по твоему пути, ты говоришь, что у неё «нет дара»?! Ты сам говорил мне обратное! — Я ошибался. Людям свойственно менять мнение, знаешь ли. — Хватит! Ты только и делаешь, что портишь нам жизнь! Ты сломал Со Ён, сломал меня! И теперь ты просто отворачиваешься?! — Ты сама попросила меня перестать. Мой совет объективен – результата я не видел, так что какой смысл Со Ён идти в архитектуру? Пусть пойдёт на модельера, как ты, Кёнхва, хотела. Вырасти из девочки достойного человека. — Ты издеваешься?! Как у тебя рот открылся говорить о шитье в этом доме! Не заставляй её даже думать об этом! Я не хочу, чтобы она пошла по моим стопам! — Но ты же хотела. — Мне напомнить, как из-за тебя моя карьера рухнула? Для тебя это было несерьёзным хобби! Ты похоронил мой бизнес, потому что хотел, чтобы я стала тебе идеальной женой! А Со Ён ты тоже пытаешься похоронить, но уже заживо, отнимая у неё единственное, на что она способна! — Твоя карьера рухнула из-за отсутствия в тебе коммерческой жилки. Это не моя вина. Ты прекрасно знала об этом, когда закрывала ателье. В этом мире работает только одно правило – убей или будь убитым. — Ты хоть раз видел в ней ребёнка, Минчжун?! Как ты можешь судить о том, на что она способна, ничего о ней не зная?! Я не позволю тебе доломать её, слышишь?! Проектируй себе идеальную дочь в другом месте! Заведи любовницу, пусть она родит тебе второго ребёнка, и вот с ней делай, что хочешь! Но Со Ён-а будет счастлива там, где хочет она! У меня есть хоть какое-то понимание родительской ответственности! Я задула свечу, ничего не загадывая. Снова плакала. Каждый день рождения проходит в слезах.

☆・・★・・・・・★・・☆

На следующий день меня зачислили в архитектурный класс. К удивлению директора, у нас в школе набралось достаточно детей с такой мечтой, поэтому ему пришлось открыть специализированный класс и нанять для нас особых учителей. Была ли я рада? Не знаю. За все эти годы архитектура стала тем единственным, что я знала. Рисование, музыка и всё остальное пугали меня. А в архитектуре я не была счастлива. Я боялась собственного страха неизвестности. И предпочитала не рисковать. Вообще. Каждый раз, рисуя чертёж, я чувствовала холодный взгляд отца со стороны. Поэтому все мои работы, которые учителя признавали лучшими в классе, всегда были идеальны. Мысль о том, что что-то станет не так, приводила меня чуть ли не в смертельный ужас. А если отец узнает, что у меня 90, а не 100, баллов за тест? Он меня убьёт! Хотя, нет. Не убьёт. Если я плохо сдам тест, он соберёт вещи и точно уедет. Я не хочу, чтобы он уезжал. Я люблю его. Но я всё равно недостойна таких высоких оценок. Рисую я объективно так себе, за что мне всегда ставят 100 и говорят, что я стану лучшим архитектором? Их мой отец подговорил? Однажды, сидя на уроке истории, которая тут никому не нужна – но, несмотря на это, у меня всё равно по ней были отличные оценки – я увидела в окне двух белых журавлей. Прекрасные и грациозные, они парили неподалёку от нашей школы, танцуя в воздухе и играя друг с другом. Тогда я резко поняла, что хочу стать такой же. Хочу целыми днями летать в небе, играть с сородичами и высиживать маленьких журавлят, а не быть человеком. Быть человеком тяжело и больно, а вот птицей – нет. Так и появился мой псевдоним – Курымсэ. Облачная птица. Чтобы никто не узнал о моей странной мечте, я стала оправдывать такой выбор услышанной фразой о серых людях, которых описывают «небом перед дождём, в котором нет ни молнии, ни солнца». Очень мне подходит. В тот же день, когда я показала папе свой тест, он похвалил меня. Впервые в жизни, наверно. И жить сразу стало так хорошо и приятно. Мне хотелось исчертить все листы в мире и сточить все карандаши, чтобы снова услышать его короткое «молодец». Журавли знаменовали собой начало чего-то хорошего. Теперь каждый раз, когда я их видела, это означало, что случится что-то хорошее. Сколько бы горя ни случилось в моей жизни, журавли никогда меня не подводили и не подведут.

☆・・★・・・・・★・・☆

Родители разводятся. Мама мне не рада. Отцу плевать. Он больше не хвалил меня. — Прости меня, Со Ён-а. — Не вини себя, мам. Ты сделала всё, что могла. Я понимала, что… это рано или поздно случится. — Извини. Я хотела как лучше. — Не надо, мам. Чай остывает. Я чувствовала, что она словно говорит это для галочки, чтобы снять с себя какую-то вину. Уже давно я убедилась, что ей, как и отцу, на меня всё равно. Когда долго живёшь в такой среде, начинаешь привыкать, что ты – ничто, недостойное хорошего отношения.

☆・・★・・・・・★・・☆

Я закончила школу с отличием, но день выпускного почти не запомнила. Никогда я не была частью этого коллектива, школа была лишь местом, где я получала знания. Праздник казался для меня излишеством, и я на него не пришла. — Ничего не забыла? Все документы взяла? Портфолио? — Угу. — И заявление… Там же нужно указывать причину поступления, да? Что напишешь? «Семейная традиция»? — Напишу, что мне интересно. — Интересно, - с какой-то тихой яростью продолжала она, - Интересно, когда отец три года с тобой не разговаривает? Когда ты с ума сходишь из-за этого? Когда себя мучаешь? Что за интерес такой?! Со Ён-а, почему ты не хочешь попробовать себя где-то в другом месте? Ты же такая талантливая, у тебя точно всё получится! — Это всё, что я знаю. Я умею только это. Вы другого не давали. — Вы?! Я что, теперь тоже виновата?! Это отец во всём виноват, я тебе помочь пыталась! Он благодаря мне перестал тебя мучить, благодаря мне ты сейчас живёшь без его давления. Это моя благодарность? — Мам, зачем этот скандал? — С чего ты взяла, что я начинаю скандал?! Я пытаюсь до тебя достучаться! Ты сама загнала себя в это состояние, а я лишь пытаюсь докричаться до чего-то живого в тебе! Этой архитектуры ты хотела? Ты похожа на своего отца куда больше, чем я думала! И лучше бы ты кричала, чем говорила со мной вот так! Я развелась с твоим отцом не для того, чтобы ты шла по его стопам!!

☆・・★・・・・・★・・☆

— Ты ждёшь, пока я похвалю тебя — Зачем? Я не… Я просто поделилась. И вообще, Юнсоль, не ты ли хотела, чтобы я менялась? Я меняюсь! — И это чудесно. Но я хотела, чтобы ты действовала. Пока ты хочешь получить от меня одобрение, ты возвращаешься к старой системе. К системе, где твоя ценность определяется чужой оценкой. А это, Чон Со Ён, иррационально. . . — Мир полон шумов, бессмысленного фона и так далее. Ты просто научилась издавать нужный звук в нужное время. Так что твоя логика «я сделала – ты похвали» – логика собаки. И как тогда понимать, что правильно? Правильно – то, что делает тебя сильнее и автономнее. Ты должна это чувствовать, а не искать в моих словах. Они всего лишь инструменты. Разве ты ждёшь от молотка аплодисментов, когда забиваешь гвоздь? Так что потребность в похвале – это слабость. А слабости тебе не нужны, не так ли? . . — В следующий раз, когда снова сделаешь что-то новое для себя – остановись и проанализируй. Если ты чувствуешь пустоту, которую нужно заполнить простым «ты молодец», то ты сделала всё неправильно. Повторюсь, ты должна чувствовать прирост.

☆・・★・・・・・★・・☆

Если реальность – наш с Со Ён согласованный сон, то что будет, если один из Творцов умрёт? Станет ли вторая Абсолютным? Или же мир умрёт вместе со мной?