Улица Мёндон

She didn't know how it'd feel She just hoped that it wouldn't hurt It almost worked

It Alsmost Worked – Tv Girl

— М-да, и ты снова потеряла меня. Я же говорила тебе перестать. Я сидела на коленях на «полу» персикового пространства, содрогаясь в рыданиях. Белый больничный халат весь измялся. Пахло пылью и персиками. Юнсоль стояла передо мной, её осанка была ровной, а голос – грубым, словно она вовсе не замечала моего горя. — Я не могу… Ты же знаешь, я говорила… Я не могу закончить, не могу жить в мире без тебя. Я всё ещё люблю тебя. — «Любишь». Какое трогательное слово. Со Ён-а. Знаешь, я скажу тебе одну очень простую вещь. Если бы ты хотела перестать страдать, ты бы давно перестала. Вроде как, простая истина. Тебе не нравится боль, но где ещё ты будешь живой, если не с ней? Существо, всю жизнь страдавшее и попывшее в здоровую среду, будет подсознательно причинять себе боль. Почему? Потому что по-другому не умеет. А любишь ты проекцию, сама, что ли, не поняла? Любишь идею, костыль – называй как хочешь. Ты как собака, которая лижет руку, даже когда её бьют этой же рукой. Это не любовь, а зависимость. И ты предпочитаешь вечный сон с моим призраком, чем жизнь без него. — Без тебя там нет ничего. Там стены, таблетки и пустота. И там всё холодное, серое и мёртвое. — А здесь что, что-то другое? Разве что, не серое. Ты каждый раз попадешь в ту же психбольницу, что и в реальности. Разве тут ты счастлива? Странное у тебя понятие о счастье, Со Ён-а. Я совершенно точно счастлива. Не могу же я быть несчастна в мире, где есть Юнсоль, да? Не могу же? Тогда почему я плачу, почему чувствую себя такой никчёмной? Даже в действительно созданном мной мире я всё ещё теряю её. Даже в собственном мире я – чужая, никому не нужная девочка, которая потеряла всё, что только могла потерять. — Я же говорила: я – твоя противоположность, - продолжила Юнсоль, - Мы родились из единого целого – твоего мозга. Я – это ты, Со Ён-а. Так почему ты всё ещё цепляешься за меня? Мне было нечего ответить. . . — Ты здесь другая, Юнсоль. Как будто бы злее. Раньше ты никогда не была такой. — Я здесь – не та Юнсоль, которую ты привыкла видеть. Здесь, на рубеже разума и небытия, правила твоей реальности слабеют. Здесь я могу позволить себе большую автономию, могу немного изменить свой характер. И всё это для твоего же блага. Ты представляешь, Со Ён-а? Здесь, вместо чего-то своего, я думала о тебе. Чтобы ты наконец отпустила меня. Признаться честно, я уже сама не знаю, что с тобой делать. Я перепробовала все известные методы, какие только могла, но ты не прекратила. Я говорила загадками, пыталась задавить тебя высокомерием, думала, что смогу достучаться хоть как-то. Всё без толку. Никогда бы не подумала, что человеческая любовь может быть такой сильной. Как ещё тебе объяснить такую простую истину как отречение от меня?! Любовь, к тому же, это же пустая трата времени. — Любовь… никогда не бывает пустой тратой времени. Независимо от того, как сильно и как часто люди ранят друг друга, она никогда не будет бессмысленной. — Что? — Я не знаю, как объяснить это твоей логикой… Но даже та любовь, что причинает ужасную боль… Это всё ещё любовь. И это не «пустая трата». Это… как минимум, опыт. И я так рада, что ещё способна видеть сны с тобой. — Вечно ты так. Напыщенные идеи из романов девятнадцатого века. Скажи мне лучше вот что, Со Ён-а. Отношения – это же так скучно, правда? — Извини? — Да ради Бога. Но я же знаю: отношения тебе вообще не нужны. Куда интереснее полюбить, потомить чувства в себе, а потом мучаться от разбитого сердца. Это, как ты выразилась, опыт. Это интересно. Отношения же однообразны. Какой толк от каждодневного «я тебя люблю» и поцелуев в щёчку? Даже думать мерзко, если честно. Знаешь, почему здесь я так быстро исчезала? Именно поэтому. Тебе не нужна любовь, Со Ён-а. Тебе нужен быстрый дофамин. А ты прекрасно знаешь лучший для его получения способ. Достаточно было просто полюбить, чтобы почувствовать себя лёгкой, как пушинка, а потом потерять, чтобы почувствовать себя трупом. Несмотря на прежнюю грубость в голосе, Юнсоль всё равно присела на корточки передо мной, чтобы быть на одном уровне с моими глазами. Мне даже показалось, что она больше не злится, если злилась вообще… Я никогда не могла понять, что чувствует Юнсоль. У неё не было радара эмоций, всё в ней было смешано, измельчено и названо «чувства Пэк Юнсоль». Но это, правда, было интересно. — Давай вернёмся к твоей теме. Так что же этот опыт доказывает? Что ты можешь страдать? Мы это уже установили. — Нет… Ты не поняла. Он доказывает, что я всё ещё способна чувствовать хоть что-то. Пусть это и чувство к призраку, но оно живое. Оно делает меня живой в этом мире снов. А в мире без тебя я не чувствую ничего. Какая тогда разница между мной и трупом? — Ты цепляешься за иллюзию, чтобы называть себя живой? Со Ён, очнись, это абсурд. — Но разве это мир не абсурден? Ты сама говорила, что мы – самое рациональное, что есть на планете. Но разве это не самое иррациональное, что только можно сказать? Мы все правда куда более глупы, чем думаем. Но даже зная это, я всё равно люблю тебя. Ты же часть меня, так как я не могу любить своё собственное альтер-эго? - я немного помолчала, и на моём лице стала проступать улыбка, - Подожди, ты думала о том, как сделать мне лучше? Здесь? Правда? — Да, правда. В моих же интересах то, чтобы тебе было лучше. И не смотри на меня так, словно я какая-то цундэрэ. Я их не люблю. . . Мы долго молчали, и я впервые почувствовала спокойствие. Здесь от меня ничего не ждали, отсюда Юнсоль точно не смогла бы уйти. Она рядом со мной, и ничто нас не разлучит. Как минимум, в Персиковом пространстве. Я сидела, положив голову на её холодное плечо и внимательно слушала её спокойное дыхание. Юнсоль не сопротивлялась, что тоже меня удивило. Она тут правда не такая, как все остальные Юнсоли. — Твоё одинокое сознание создало меня, чтобы я лишила тебя того, что тебя тяготило. «Отрезать слабость», «избавиться от зависимости», - признавалась Кремень, - Я действовала по алгоритму твоего подсознания. И твоя любовь усложняет алгоритм до невозможности. Я больше не могу решить твою проблему. — Мне, может, и не нужно, чтобы ты её решала. Давай не будем говорить об этом, давай просто помолчим. Мне так хорошо, когда ты рядом. Как в тихую гавань после шторма зашла. . . — Так твои циклы – твоя попытка остаться «живой», даже если всё, что ты чувствуешь – одна сплошная боль? — Да. Но я рада, что страдаю. Может, я так искупляю свои старые грехи. У меня их, знаешь, очень много. — Как это безнадёжно. У меня нет инструментов для твоей починки. Твоё саморазрушение не было прописано в моём коде, если можно так выразиться. Ты превзошла сухую логику, Со Ён, ты нашла лазейку в абсолютной системе. Гордись! . . — К тебе приходила мама? — Приходила. — Говорила что-нибудь? — Нет. Хотя, может, я просто не слышала. Да и лица её я не видела. Странно всё это, я вижу лицо только у Ким-ссэн. Почему, Юнсоль? — Первым люди всегда забывают глаза. Я полагаю, что Ким-ссэн стала тебе ближе, чем родная мать. Это интересно, знаешь ли. Женщина, о которой ты год назад вообще не слышала, внезапно становится ближайшим тебе человеком. Ты настолько отчаялась. Со Ён-а? — Уже не знаю. Не хочу думать. — А как думаешь, мама бы сказала тебе что-нибудь? — Полагаю. Но… не думаю, что это было бы чем-то искренним. Она просто боится стать, как он. — А ты не боишься? Стать как он? . — Как думаешь, почему Ким-ссэн мне не звонила? Она же обещала. — Мне кажется, это был глюк мира. Мир был придуман тобою заранее, всё тут занимало свои места. А потом декан на секунду вышла из своего образа, сказав про телефонный звонок, который не был предусмотрен реальной тобой. Не вини в этом Ким-ссэн. Она – хорошая женщина, всегда желавшая для тебя всего самого лучшего. Хотя, как бы я ни пыталась её понять, никак не могла разгадать её душу. Её любовь к тебе была для неё парадоксальной. — Иногда мне хотелось, чтобы моей мамой была именно хакджан-ним. — Мне кажется, она была бы хорошей матерью для такой избитой личности, как ты. Ох, не могу я о тебе плохо говорить. Как бы ни старалась – вот не могу и всё. — Мне приятно это слышать. Всё таки, ты тоже меня любишь. Создатель не может не любить собственное альтер-эго, и это же работает в обратную сторону. — Ты стала очень красиво говорить. Так на тебя влияет психбольница? — Нет. Это была ты. . . — Кстати, про грехи. Не хочешь зачитать исповедь, Чон Со Ён? — А поможет? — Попытка – не пытка, - с некоей иронией ответила она. — Я всегда была всем обузой. Не оправдала ничьих ожиданий, не отплатила маме за всё то, что она в меня вложила. Знаешь, тяжело живётся, когда всё, о чём ты думаешь – собственное несовершенство. Всегда ты во всём виноват, всегда именно ты лишний… И даже если понимаешь, что ты непричастен, поделать ничего не можешь – настолько глубоко в тебе все эти мысли сидят. — Полегчало? — Неа. Знаешь, Юнсоль… Ты всё ещё мой Кремень. Сколько бы времени ни прошло, как далеко бы мы ни были, просто помни – твоё горючее всегда в тебе нуждается. — Мне даже сказать нечего. Хотя, думаю, ты и без этого представляешь себе мой ответ. — Угу. . . — Знаешь, Со Ён-а, откуда взялась основа моей логики? Моё хладнокровие? Моя способность отключать эмоции как ненужный шум? Я была смоделирована с нуля твоим мозгом, я уже говорила. А он берёт за основу то, что оставило на нём самый большой след. — Что? — Я - алгоритм поведения твоего отца, просто завёрнутый в красивую обёртку. Когда я осознала это, мне даже… не могу описать смесь чувств. Было ощущение, что я – не я, хотя так оно и есть. Но в голове всё равно бегает склизкий червячок страха потерять себя. И мне стало страшно, что ты посмотришь на меня с ужасом. Согласись, будь тут он, ты бы не говорила со мной с такой честностью. Ты любила его, когда он заменял любовь проверкой чертежей. Любила, когда он игнорировал тебя. Твой разум усвоил, что любовь равна холодной оценке. Это и стало моим фундаментом. Я – идеализация его поведения. Тебе, должно быть, было приятно быть замеченной, пусть и как «проект», да? Потому что ты привыкла к этому. Это – знакомый тебе паттерн. Помнишь, я учила? Ты распознавала их в каждом, но не в себе. Внутри тебя – ядовитое болото, лезть в которое себе же дороже. Тебе не хватало отца в детстве. Поэтому твоя любовь ко мне так упряма – ты пытаешься почувствовать то, что не уловила, будучи маленькой девочкой. Я должна отвергнуть тебя, а ты – возобновить круг. Такова цепочка твоего мазохизма. — Откуда ты знаешь?… Нет, точнее, как ты это поняла? Ведь даже здесь ты – нечто, созданное мною. Как? — Ты забыла, что мы – две части одного разума? Я знаю всё, что известно тебе. — И… И что ты хочешь, чтобы я сделала? Зачем ты рассказала мне это? — Не люблю умалчивать тайны, вот и всё. И в целом я уже не знаю, как до тебя докричаться. В первом твоём цикле я строила из себя философа-изгоя, говорящего по всем правилам недо-гения из нишевой гейм-индустрии. Ты меня не поняла. Во втором, я всё сразу рассказала. Даже так ты меня не поняла. Хоть на азбуке Морзе с тобой разговаривай… Да и к тому же, так у тебя будет чуть больше понимания собственного разума. Выбор за тобой: продолжать следовать за мной или прервать цикл. Хотя, выбор – иллюзия для дураков, да и я сама не знаю, как теперь прервать твои сны. Так что, исход у тебя один. — Продолжать? Я… заперта в собственном выдуманном мире? — Маловероятно, что «заперта», но выхода я пока не вижу. . . — Зачем? Зачем ты тогда умерла? Почему?… — Умерла? — Если я создала этот мир, потому что потеряла тебя в реальности, то, получается, в реальности ты умерла? А здесь я просто не смогла визуализировать собственную смерть? — А, этот вопрос… Не думала, что ты будешь интересоваться этим, раз предпочла циклы поиску ответа. — Конечно, важен! Я же… должна была хоть когда-то это узнать. Узнать, что именно привело меня к этому состоянию. — Я умерла от собственного высокомерия. Довольна? — И… всё? — Нужно ещё? Ладно. Моя логика была предельно чистой: если мир – наш с тобой согласованный сон, то что случится, если один из авторов умрёт? Перейдут ли все права выжившему Творцу - то есть, тебе? — Ты… хотела стать Богом? — Ну, не стать, а понять механизм реальности. И освободить тебя от бремени со-авторства, ведь так мы, рано или поздно, пришли к конфликту мнений. А для Творцов это недопустимо. И, может, я хотела сделать тебя единственной хозяйкой Вселенной, чтобы ты больше никогда ни в чём не нуждалась.… Такая вот я великодушная. Это был, разумеется, чистейший идиотизм. Абсолютная авантюра, построенная на призрачных понятиях. Самый глупый и иррациональный поступок из всех возможных. Юнсоль сухо и как-то горько усмехнулась. — Представь, оригинальная я, такая холодная и расчётливая, решила проверить теорию солипсизма ценой собственной жизни. Великолепный, но не менее глупый, крах рационализма. Я возненавидела иррациональность так сильно, что сама стала его частью, совершив самый тупой акт из всех, что можно было совершить. Словно какая-то дешёвая мелодрама. — Ты знаешь, как ты умерла? — Не знаю. А откуда знать? После смерти ничего нет, я с высоты птичьего полёта не посмотрю. Прыгнула с крыши? Сбила машина? Наша память, как и разум, общая. Не знаешь ты – не знаю и я. Эксперимент не сработал, божество не родилось, а ты стала промышлять шифтингом. Оригинал облажался с треском.… Так что, когда будешь в следующий раз обожествлять меня, вспомни то, что мой оригинал был глупцом, переоценившим собственные возможности. Может, тебе чуточку полегчает. . . — Ты помнишь что-то из реального мира, Со Ён-а? Или созданный тобою мир вытеснил реальный? — Только обрывки. В основном, из детства и пара разговоров с тобой. А, ещё Ким-ссэн. И всё. — Ну и чудно. Меньше знаешь – крепче спишь. В реальности я была не самым приятным человеком, и даже так ты умудрилась полюбить меня. Такой вывод я сделала, основываясь на твоих идеализированных данных, а не на своём мнении. А если трезво оценить? Представить страшно. Но знаешь, здесь я себе больше нравлюсь. Твоё сознание здорово отполировало меня, создав образ без сучка и задоринки. И те события, что ты раз за разом переживаешь… Ты же хотела прожить это с моим оригиналом, я права? Мы с тобой никогда не стучали в гонг, не отдавали ручку Шин Джинхо и всё такое. На реальных событиях было основано только моё исчезновение и сам мир. — В какой-то степени. Погоди, что значит «сам мир»? — А ты думала, ты сама выдумала всю эту дребедень с богом? Нет. Законы твоего мира написаны мною. Моя идея солипсизма легла в его основы, а ты просто реализовала задуманное. А вот, например, тогда, на скамейке, ты поверила мне так легко, потому что подсознательно понимала, что всё, что я говорю – правда. А какие у тебя альтернативы, если не солипсизм? Эманация? Симуляция? Мир – чей-то сон? А может, чья-то ошибка? Вариантов куча, но ты о них не думала. Потому что, естественно, ты будешь верить в то же, во что верила реальная ты. . . — Ты можешь рассказать что-то о себе, Юнсоль? Мне хочется слушать тебя. Слушать до бесконечности. Расскажи хоть что-нибудь, хоть выдумку. — Я не люблю врать, сказала же. Да и что я могу тебе рассказать? Я – это ты, а не та Юнсоль. Я не знаю о ней того, что знала она. И никто не знает и не узнает – она мертва. — Но я же знала о тебе что-то. И ты – вернее, другая Юнсоль – рассказывала о том, как прошло её детство… — Ты всё это выдумала. Всё это основывалось на том, какой ты видела реальную Юнсоль. Она никогда не рассказывала тебе о себе, и поэтому тебе пришлось выдумывать разные, очевидно, клишированные события, чтобы оправдать её. То же самое, впрочем, было и с моими суицидом, - она поджала ноги к себе и положила голову на колени, - Единственное, что я знаю о себе – я люблю изоляцию. Изоляция – единственный верный способ выжить, который я знаю с малых лет. Никаких людей, никакого общества, а любой разговор – посягательство на мою свободу и безопасность. Легче сидеть в одиночестве и не высовываться, а если уж и общаться, то так, чтобы тебя никто не узнал по-настоящему. Это – единственное, что сказала тебе Юнсоль о себе. Я просто процитировала. Вот такая вот я жалкая. Не могу ничего придумать не потому, что фантазии нет, а просто потому, что не из чего. — А мне кажется, что ты очень сильный человек. Даже тут, в Персиковом пространстве. Я люблю тебя любой, Юнсоль. Особенно такой. — Разница мировоззрений… Поэтому два полушария мозга и не могут друг без друга – они взаимно друг друга дополняют. — Как и мы, в общем-то? — Получается, что так, - она выдохнула, - Ты говорила мне, что я сильная, после первого своего цикла, когда впервые попала сюда. Интересно, что твоя память начинается со второго. Как и то, что ты её сохранила после попадания сюда. После первого цикла ты всё забыла, но не после второго. Совсем исхудал твой мир, еле держится он на своих ногах. Наверно, побочный эффект от длительных странствий по мирам. — Как сложно ты говоришь… — Уж как привыкла. — Но я всё равно могу слушать тебя целую вечность. Ты больше ничего не знаешь? — …Ещё знаю то, что в нашу реальную первую встречу у меня было два тайяки. — Я всё никак не понимала, почему именно они так тебе нравятся. — Мне кажется, что я на это отвечала. Они вкусные. Всё. Со Ён-а, если искать во всём глубокий смысл, то можно спокойно сойти с ума, - она замолчала, словно собираясь с мыслями, - …Знаешь, что означают два тайяки? — Что? — Я ждала тебя. Так и работает судьба, которой мы были сведены. — Я так люблю тебя, Юнсоль. Никого на свете я не любила так сильно, как тебя. — Я тоже люблю тебя. — Погоди, ты… только что мне призналась? — А сколько ещё мне издеваться над тобой и миром? Ты хотела этого услышать, и я тебе это сказала. — …Так совсем неискренне. — Я не умею по-другому. И врать я тоже не люблю, как и притворяться. Мои чувства кристально чисты, верь или не верь. . . Пространство стало тускнеть, персиковые стены становились всё темнее и темнее, воздух – гуще, а запах пыли – слабее. — Ты снова будешь проживать цикл, да? — Да. Уже не ради тебя, а просто… чтобы почувствовать себя живой. Я не хочу умирать, а что-то мне подсказывает, что, остановившись, я именно так и закончу. Ты вообще боялась умереть? — Ты правда думаешь, что мне – человеку, убившему себя от высокомерия – будет страшно от смерти? Удачи, Чон Со Ён. Мы всё равно встретимся здесь позже. Как говорится, первый раз – мука, второй – наука. А потом третий, четвёртый и пятый. Я встала с «пола» и крепко обняла Юнсоль на прощание. К моему удивлению, она ответила мне тем же. — Я не хочу возвращаться в те мои миры, где ты не такая как здесь. Там ты фальшивая, противная и гадкая. Мне не нравится то, во что я тебя превратила. — Что поделаешь, выбора у тебя нет. И, если честно, никогда не было. Сама себя заперла, сама и мучайся. — Скажи, а ты будешь скучать? — Да. — Я тоже. Мы… обязательно встретимся вновь. Пообещай, что никуда не денешься. — А куда мне деваться? Отсюда некуда идти.

☆・・★・・・・・★・・☆

Юнсоль в этом цикле… проще. Ей здесь больше подходит роль сухой наставницы, а не кремня. Она похожа на акварельную копию самой себя – черты те же, но цвета бледнее, черты размытые. Её хладнокровие притупилось, философские тирады стали короче, словно она читала их под подсказкам. Уверенностью её теперь была картонной, а не железной. — Держи, - сказала я с наигранной радостью, стоя у ларька с безделушками в предновогодний полдень, - Это тебе. Теперь я сильнее, мои руки больше не дрожат. Теперь я знаю, что там, снаружи всех измерений, меня ждёт моя любимая Юнсоль. «Юнсоль» – возьму её имя в кавычки — приняла спящего котика, её пальцы задержались на нагретой мною глазури. Не знаю, что она сказала в первом цикле, но во втором она сказала: «Симпатично, но зачем?». В третьем – «Это символ привязанности? Интересный ритуал.» — Это… - начала она и тут же замолчала. Она посмотрела на меня, на сугроб за моей спиной, на ряд лавок по улице, а потом снова на меня. В её глазах играло непривычное нам обоим смущение, как будто сквозь её прописанный мною код пробивается что-то другое, - Это бессмысленно, - наконец сказала она, но я не поверила. В её голосе не было холода, не было аналитической оценки. «Юнсоль» словно стала стеснительной цундэрэ, которая будет врать мне в лицо о бессмысленности подарка, а потом расцеловывать его в одиночестве. Персиковая Юнсоль очень не любила таких персонажей. Да, я дала ей кличку, чтобы не путаться. Персиковая – потому что, во-первых, она живёт в Персиковом пространстве, а во-вторых, потому что я люблю персики. Но Юнсоль, всё таки, чуточку больше. Но сейчас, от этой фальшивки, мне стало просто мерзко. — Я знаю. Мне просто захотелось. — Спасибо, - сорвалось с её губ, и смущённая «Юнсоль» прицепила брелок к сумке. Это не моя Юнсоль. Просто девушка, носящая одно с ней имя. Печально, что с каждым циклом она всё сильнее истощается. Случится ли что-то, когда я насовсем потеряю её? Неважно, впрочем. Главное, чтобы Персиковая Юнсоль не умирала. Я люблю её и всегда любила только её, а не конвеер картонных заглушек.

☆・・★・・・・・★・・☆

Во втором цикле я ушла от Юнсоль после начала её проверки холодом. Во третьем, несмотря на то, что я терпела, Юнсоль всё равно ушла первой. Теперь она снова начала морить меня холодом, но это выглядело очень неумело. — Твоя зависимость от внешнего одобрения всегда была такой сильной? Ты ищешь подтверждения своей значимости в чужих глазах. Это слабость. Во втором цикле её слова резали, как нож. Во третьем – вызвали тяжесть в груди. Сейчас же я ничего не чувствовала от таких грубых слов. Но в первом, полагаю, меня бензопилой резали?… — Давай ты сегодня переночуешь у меня? Я хочу просто побыть с тобой, без этой философии… — Это… нелогично. — А какая логика должна быть? Останься, пожалуйста. — Хорошо.

☆・・★・・・・・★・・☆

— Ну-с, Со Ён-а, пусть ты и вновь потеряла меня, ты, хотя бы, не легла в психушку! Мои поздравления. Даже врачи с капельницами седативных не потребовались. — Не смейся над этим. Несмешно. — Ладно-ладно, я просто очень рада снова видеть тебя тут. — Ты такая противная в последних циклах. Это не ты, Юнсоль. Ужасная, неканоничная, стеснительная. Не такую Юнсоль я любила. — А какую? — Такую, как ты. Тебя отсюда, из Персикового пространстве, я люблю. Обожаю. Здесь ты – это ты, пусть и грубее, чем Юнсоль из первого цикла. — Второго, ты имела ввиду? — Для меня он был первым. Так вот, тут ты, как будто бы, живее. И это прекрасно. — Вот оно, значит, как… Я польщена. Благодарю. — Раз ты не хочешь продолжать контактировать с новой Юнсоль, то почему бы тебе не сменить курс развития своего мира? Не подходи ко мне на Мёндоне, и будет тебе счастье. Не думала? Может, ты переиграешь судьбу также, как и мои алгоритмы. — Я боюсь неизвестного, ты же всё обо мне знаешь. Без понятия, что будет со мной, если я пойду по не тому пути. Может, я умру? А может, что-то ещё хуже? Пока я с тобой, пусть и мерзкой, я чувствую себя в какой-никакой безопасности. — Ох, Со Ён-а… Признавать свой страх, но ничего с ним не делать – это надо уметь. — Самое сложное – принять. Остальное – легкотня. — Так почему не излечила себя? Не так просто? Или ты просто утешаешь себя. Слабый ты человек, Со Ён-а, - она помолчала, уставившись в «пол», — Связь с твоим разумом слабеет, поэтому мой образ становится всё хуже и хуже. Качество мира ведь напрямую зависит от того, как ты ощущаешь себя в реальности. А там всё, ну, несладко. Ты сама не замечала с собой никаких изменений? — Я больше ничего не чувствую. — Это нормально, особенно в твоём случае. Но я говорю про физические ощущения. — Нет, ничего. Надеюсь, это не вопрос времени? — Раз связь с твоим разумом слабеет, то ты рано или поздно начнёшь терять свою физическую форму, пока совсем не иссякнешь. И, надеюсь, это случится нескоро. — Ты так хочешь моих страданий? Хочешь растянуть удовольствие наблюдения за убитой мною? — Нет, я хочу, чтобы ты возвращалась в Персиковое пространство. Как бы глупо это ни звучало, мне не хочется тебя терять. Во всяком случае, не так глупо, как реальная я потеряла себя. Будь выше меня, Со Ён-а. — Раз связь с разумом слабеет, то почему ты, Юнсоль, почти не поменялась? Ты ведь тоже плод моего воображения. — Я меняюсь, но не так кардинально. Разве раньше я была такой… м-м-м, любвеобильной? Нет. И это результат изменения твоего разума. К тому же, я – оригинал оригинала. Меня не так сильно меняют твои циклы, потому что я, как часть твоего мозга, не изменюсь так просто. — Почему? — Представь, что я просто выше твоих шифтингов и никак с ними не связана. Вот и весь ответ. Не делай себе мозги на ночь глядя. — Ты правда боишься неизвестного даже после того, что прошла? — Да. Глупо, правда? Правду ты сказала, я – слабая. — Ну, не каждый персонаж достоин развития. Хотя, кто знает, может, ты, наоборот, стала только сильнее? Не нам об этом судить. Мало кто в мире понимает, что стал сильнее. И такой человек – точно не ты, Со Ён-а. — Ты о всяких там божествах? — Если хочешь так думать, думай так. Это, в какой-то степени, будет правдой. — Я хочу остаться здесь, в Персиковом пространстве. Здесь мне хорошо. Куда лучше, чем там, в мирах с ненастоящей тобой. — Остаться здесь могу только я. Сама идея этого пространства заключена в том, чтобы тут ты ожидала перехода в следующий цикл. Так решила жестокая рука реальной тебя. Увы, я ничего не могу сделать. Рано или поздно ты проснёшься, а меня рядом не будет. — Я не смогла удержать тебя, Юнсоль. Даже после того как сделала то, что не лежит даже в задумке нашей судьбы, я ничего не смогла. Неужели, судьба сильнее? — Полагаю. Судьба – страшная штука. А ты? Ты веришь в неё? — Только в ту, о которой говоришь ты. Я считаю судьбу сценарием каждого человека, который прописан наперёд. И даже ты не знаешь, противоречит ли твое действие или противодействие судьбе. Может, эта твоя идея и лежала в её задумке, а ты просто думаешь, что обманул её? Мне легче живётся с осознанием того, что не я диктую своё будущее, а что оно уже написано. Это каким-то волшебным образом снимает с меня ответственность за собственные действия. Может, всё, что я делаю, у меня на роду написано было. Не думаешь? — Откуда ж нам знать? — Ты же не бросишь меня, Юнсоль? Ты отсюда ведь никуда не уйдёшь, да? Ты не станешь такой же, как те Юнсоли из моих циклов? — Маловероятно. Отсюда мне просто некуда идти, говорила же. Персиковое пространство, на самом деле, очень маленькое. Из любого его конца ты увидишь меня, как далеко бы я ни была. Не потеряешь. — Ты изучала его, пока я проживала циклы? — А чем ещё тут без тебя заниматься? Тут нет ничего другого. — Как ты с ума не сошла… — Не знаю. — Скажи, Со Ён-а, а я… могу посмотреть собственные воспоминания о реальной себе? — Если сосредоточиться, то вполне может быть. А что это ты вдруг? — Знаешь, я… скучаю по реальной Ким-ссэн. Тут она совсем никакая, совсем жалкая. — Почему ты вообще так к ней прилипла? Что я, хуже, что ли? — Юнсоль! - я невольно улыбнулась, - Ты что, ревнуешь меня к хакджан-ним? — Что я, дура, что ли? Нет. Я просто правда не могу понять. — Врёшь же! - я тихо рассмеялась. Персиковое пространство было единственным местом, где я могла смеяться, - Ким-ссэн, в какой-то момент, заменила мне мать. Я просто осознала, что мне без неё правда тяжело, что она – моя опора. Даже после твоего зачисления в Хонгик, она была моим фундаментом. Очень многое она для меня сделала, а я для неё – ровным счётом ничего. Может, если я вспомню её здесь, то отдам реальной ей дань уважения. Даже здесь я думаю о ней и всё такое. — И обо мне ты тоже думаешь, - буркнула Юнсоль. — Конечно! — Если тебе так надо, то просто сосредоточься на всём, что помнишь о своей Ким-ссэн и постепенно всё вспомнишь. Я так и узнала всё то, о чём тебе рассказывала прежде. Я кивнула и стала закрывать глаза, погружаясь в глубины собственного сознания. Жасминовый чай, пахнущий деревом и пылью кабинет, кружка с котиком, нежный голос декана… Я никогда не забуду её доброту, как и никогда не пойму, чем именно её заслужила. Перед глазами появился образ хакджан-ним, одетой во всё самое светлое и широко улыбавшейся. И я видела её лицо, которое уже давно не различала. Мне нравится видеть её такой. Жизнь у неё, кажется, была очень тяжелой, так что пусть улыбается. Была бы моя воля, я бы взяла её боль на себя, как всегда делала с другими. Я вспомнила вас, Ким-ссэн. Теперь я помню всё, и, поверьте, больше точно не забуду.