Улица Мёндон

Где я была все эти годы

До встречи с тобой?

Где я была?

До Луны – Несладко

В восемнадцать лет я впервые захотела полноценно убить себя. То не было моим планом, я всегда боялась умереть. Меня, как человека пугливого, наверно, многие априори считали суицидницей. Вот только я боялась даже просто-напросто выстрелить себе в висок, напиться таблеток и скончаться во сне, пнуть табуретку ногой, навсегда повиснув в петле. Жить не хотелось, но и умирать – тоже. Смерть казалась мне чем-то ужасно болезненным, далёким и опасным. Я всегда обходила людные места стороной, не смела даже моргать, переходя дорогу, после занятий спешила домой, запиралась в своих четырёх стенах и не покидала их без необходимости. Так и шла вся моя жизнь. Раз за разом закрывая за собой дверь на ключ, я отказывалась принять одну простую истину: я больше не могу так жить. Как угодно, но только не так. Буду так продолжать – сгнию в своей квартире и никто обо мне не вспомнит. Но я продолжала. Потому что жить по-другому было страшно. Перестала убегать я тогда, когда наступила моя первая сессия. Первокурсники, в большинстве своем, не знают, на что идут, но я отлично это понимала. Мама не раз пугала меня, говоря, что сессия в архитектурном – это ад. Я ничего не говорила ей в ответ, но знала, что сессии везде одинаковые, просто для них нужно изучать разный материал. Но мама была права. Это – ад. Самый настоящий, глухой и беспросветный ад. И дело было даже не в том, что мне пришлось выучить целую кучу различных материалов, написать несколько эссе и сдать под дюжину тестов всех сложностей. Проблема была во мне. Я не могла думать об учёбе, когда в голове сидела одна-единственная мысль – убить себя. До тех дней мне казалось, что моя серость – моё преимущество, что так меня никогда не заметят и не ранят. Но тут моё же одиночество повернулось ко мне боком. Я оказалась никому не нужна. Именно в те ночи, проведённые за учебником по сопромату, эта мысль резала меня по-особенному остро. Никто не видит мою боль, никто меня не поддержит, никто не будет по мне плакать. Но сделала ли я что-то ради этого? Заслужила ли я чужую любовь, чужие слёзы? Я не нужна даже своей матери, которая, как только я переехала сюда, занялась бизнесом своей мечты. Избавившись от меня, она выдохнула. И вот, когда я вспомнила о ней, об отце, о своей неудавшейся жизни, я поняла, что без меня всё будет так же, как и со мной. Если умрёт Чон Со Ён, мир ничего не потеряет. Более того, возможно, я освобожу место какому-нибудь более талантливому человеку, который явно достоин жить больше меня. Отец говорил, что в архитектуре – жизнь, что я реализую себя в ней, стану величайшим творцом, буду строить грандиозные храмы и дворцы. Мне очень хотелось в это верить. Очень хотелось, чтобы меня заметили, похвалили и сказали, что всё, что я делала, я делала не зря. Но это не было правдой. Я никогда не стану хорошим архитектором. Ими станут все, кроме меня. После этой сессии я, наверно, вылечу с Хонгика и потеряюсь на Мёндоне, где либо убью себя, либо убьют меня. Теперь меня успокаивало это: от меня ничего не зависит, я ничего не могу сделать, а единственный выход из такой жизни – самоубийство. Первый курс напоминает мне трясину, через которую я еле пробиралась и из которой просто чудом вылезла. Раньше у меня была хотя бы мать, раньше взрослый мир так на меня не давил. Но теперь всё было совсем по-другому. Тогда я поняла очень многое. Осознала, что в обществе я была даже не пылинкой, а несчастным атомом, которого не составит вообще никакого труда выбить с его родной орбиты. Пока всем вокруг помогали родственники, однокурсники или просто знакомые, я оставалась в тени и тонула в одиночестве и зависти. Почему никто не спасает меня? Почему никто не видит мою боль? Почему всем настолько всё равно? Эти вопросы медленно разъедали мою душу. Ответов на них не было, как и выхода из моей ситуации. Что бы я ни сделала, как бы ни пыталась выбраться, исход был один – меня с головой поглощал страх. Я даже не понимала, чего. Каждый раз, разговаривая с людьми вокруг, меня охватывал иррациональный ужас, а ноги становились ватными, словно само человеческое взаимодействие было мне противопоказано. Поэтому я всё время молчала, не подставляя себя под удар. Как никак, лучше умирать в знакомом страдании, чем в неизвестном.

☆・・★・・・・・★・・☆

Сессию я, на удивление, сдала успешно. Как сейчас помню тот день. Конец декабря, пустые коридоры Хонгика, за окном – низкое небо тёмно-серого цвета, готовое вот-вот разразиться снегопадом. Все студенты – или большая их часть – давно разъехались по домам. Как никак, скоро Новый Год. Я ненавидела этот праздник. Почему всем есть куда вернуться, есть с кем праздновать, а у меня нет? Почему мне некуда ехать? Ужасный праздник, который всю жизнь проходил мимо меня. Не было такого, чтобы я ждала новогодней ночи с горящими глазами, не было желаний, загаданных в полночь. Когда я просыпалась утром первого января, у меня в голове пластом лежала всего одна мысль: «ещё один год». Ещё один год… Тогда я думала, что до следующего, 2023 года, я не доживу. Что это мои последние деньки, которые я проведу точно так же, как все остальные. Каждый день в моей жизни, если так подумать, был как последний. И очень жаль, что, пока все живут свою лучшую жизнь, я отчитывала дни до своего самоубийства. Возможно, – думалось мне, – я никогда не была достойна счастливой жизни. Как сейчас помню дверь в её кабинет. Табличка, отсвечивающая под светом тусклых ламп под потолком, так и гласила: «кабинет декана архтектурного факультета». Мне восемнадцать лет, и выгляжу я ужасно. Из-за сессии я нормально не спала около трёх, наверное, недель. Плохо помню, когда я спала больше четырёх часов. После своего стука, вслушиваясь в повисшую тишину, мне даже хотелось, чтобы никто не ответил. Чтобы я вернулась домой, упала на кровать и провела весь день в соцсетях, завидуя чужой хорошей жизни и слишком боясь менять свою собственную. Но мои мечты оказались напрасны. Раздалось короткое «войдите». И мне пришлось открыть дверь, а то отчитают за хулиганство. Сессия выжала из меня всё. Из-за неё я увядала день за днём, как цветок без воды. Отчаяние – сильная вещь. Если бы не оно, я бы никогда не набралась такой смелости, чтобы самой прийти к декану, тем более с просьбой. Но мне уже всё равно, мне тогда оставались считанные денёчки. Я должна была убить себя в новогоднюю ночь. Если раньше я боялась самоубийства, то после конца семестра страх таинственным образом пропал. Так и происходит: сначала ты пытаешься отрицать свои желания, найти смысл в жизни, а потом понимаешь, что его никогда и не было. Как и пользы от твоего существования. Декан сидела за столом, заваленном документами – отчётами, методичками, ведомостями, – и выглядела, несмотря на свою заметную усталость, достаточно собранной для работы. Было тихо, только слегка шумел рабочий компьютер и шуршал карандаш по бумаге. Она здесь примерно столько же, сколько и я. И когда она пришла сюда, к нам зачастились с проверками. — Проходи, - пригласила она меня, не поднимая головы, - Что-то случилось? Это был разговор с человеком выше меня по статусу, старше меня по возрасту. Я ни с кем не могла позволить себе дерзость, но с ней – особенно. И вот когда я села на краешек стула перед её столом, то тут же уставилась на сжатые на коленях руки. Я не могла заставить себя поднять на неё взгляд. А может, оно и не надо было. Вдруг ещё подумают, что я – хамло? — Я… это… - выталкивала из себя слова я, - Я хочу… забрать документы. На отчисление. А когда отчислюсь, то убью себя. Я была готова ко всему: к удару, мольбам остаться, осуждению, безразличию. Для меня такое, к счастью, не было бы чем-то новым. И поэтому, когда декан оторвалась от заполнения бумаг и посмотрела на меня, я удивлена не была. Мною уже был заботливо продуман каждый исход сегодняшней встречи. И на каждую у меня был придуман план бегства. — Ты же Чон Со Ён, правильно? - спросила она у меня, - Первый курс? Я резко, как по команде, кивнула. — Помню твои экзаменационные работы, мне их показывал ваш преподаватель по проектированию, - выбирала слова декан, - Они были, конечно, неровными, но было в них что-то живое. Я тогда сразу поняла, что ты – тот человек, который пытается прочувствовать своё дело, вложить в него свою душу, а не просто выполнить план. От её слов неприятно сдавило горло, а пальцы в кулаках сжались только сильнее. — Я не хочу, чтобы ты торопилась с этим решением. Расскажешь, почему ты хочешь забрать документы? Почему именно сейчас, после сессии? Насколько мне известно, ты хорошо всё сдала. Не на высший балл, конечно, но… достойно. Не знаю… - прохрипела я в ответ, - Могла бы и раньше, но… надо было сдать сессию…А зачем? А я не знала, зачем. В голове всегда была ясная, неподдающаяся сомнению мысль – сдашь сессию, а потом делай что хочешь. Я могла бы забрать документы и в процессе, разве нет? Почему я тянула до конца, почему я убивала себя? Потому что я суицидница? Потому что люблю калечить себя? Не люблю же! Так почему, Со Ён? Ответь же! Скажи, почему? Почему ты ничего не знаешь?! — …Не знаю, - ещё тише сказала я, - Просто… так получилось… Наверное, сессия оказалась… слишком сложной… Скорее всего, я не потяну второй курс… И замолчала так, тяжело дыша, словно только что пробежала марафон. — Раз так, то… - с какой-то сочувственной улыбкой открыла ящичек декан, - …не буду тебя заставлять говорить больше. Если ты уже всё решила, то держи, - она положила передо мной чистое заявление на отчисление по собственному желанию, - Никто не в праве удерживать человека, который хочет уйти. И тогда, увидев эти страшные буквы и осознав, что я вообще сейчас творю, что, возможно, подвожу отца, из меня что-то вырвалось. Сама не поняла, что. Какой-то звук, больше похожий на жалкий всхлип, который стало невозможно сдерживать внутри. И я заплакала. Горячие слёзы рекой потекли по моим ледяным щекам, падая на бумагу и размывая на ней текст. Я пыталась спрятать лицо руками, остановить их, прикусив язык – боль помогает мне прийти в себя, – но ничего не получалось. Как прорванная плотина. Какой позор, какой позор! Рыдать перед деканом – да как так вообще можно?! В жизни не отмоюсь от этого стыда! Но сейчас, словно напившись в дешёвом баре на Мёндоне, мой язык сам собой развязался. Я перестала молчать. — Я-я… ос-сталась совсем одна, п-понимаете? - дрожал мой голос, - С-совсем. Я-я не у-умею говорить об этом, но никто н-никогда не спрашивал у меня, почему мне плохо! Я-я думала, что это нормально, что я э-это заслужила! Н-но из-за э-этой сессии я поняла, что такими темпами умру. Я-я не выдержу ещё одной такой, я не переживу то же, что было со мной весь этот декабрь. И маме я звонила, а о-она всё говорила, что перезвонит, н-но никогда не звонила. Ей, наверно, б-без меня очень хорошо. Пусть радуется, - я шмыгнула носом, - не буду ей мешать… П-понимаете, хакджан-ним, мне так страшно… Ч-честно, я засыпаю и боюсь, просыпаюсь – и тоже боюсь. Я выхожу на улицу, и мне к-кажется, что все видят меня насквозь, что я не заслуживаю дышать со всеми ними, что я только занимаю чужое место. Воздух нужен талантливым и счастливым людям, а не мне… Декан слушала меня и не перебивала, а я умоляла, чтобы она накричала на меня и заткнула, потому что я свою боль ненавижу и не люблю с ней видеться. — Пока готовилась к сессии, пока сидела над учебниками, - слёзы перестали течь, я говорила немного спокойнее, - я не могла адекватно думать. Почти всё время у меня в голове жужжала мысль: «А что, если я сейчас открою окно и спрыгну? Кто будет меня останавливать?». Мне не хотелось умирать, но я всё равно не могла перестать об этом размышлять. Кто спас бы меня, кто оттянул бы за руку с криками, какая я дура? Никто. Никто не сказал бы мне: «Эй, я буду с тобой, не убивай себя. Подыши, попей чаю и мы поговорим обо всём, что тебя беспокоит». Мне не с кем было поговорить, никому я не была нужна. Поэтому и думала о… Вы поняли, о чём. Хакджан-ним, до этого внимательно меня слушавшая, сложила руки в кулаки и положила их на стол перед собой. Я не смотрела ей в глаза, понимала, что, скорее всего, наговорила лишнего, что испортила ей день своей исповедью, и что теперь у меня нет другого выхода, кроме как отчислиться и снова убежать от стыда. — Со Ён-а, - тихо обратилась она, - Прошу, ответь на один вопрос. Только честно. Нужно смотреть на собеседника, когда ведёшь с ним диалог. Я не хочу, чтобы обо мне плохо подумали. Поэтому и подняла на неё свои красные глаза, чем, скорее всего, её напугала. Я бы тоже не хотела смотреть на такую себя. — Тебе нравится архитектура? - спросила декан, - Сама по себе? Когда ты чертишь, когда думаешь о пространстве… тебе это интересно? Я пару раз открыла и закрыла рот, так и не решаясь на ответ. Моё мнение казалось оскорбительным, я не хотела ещё сильнее разочаровывать хакджан-ним. Но я уже начала вываливать всю грязную правду о себе, и потому сказать просто «ничего, не берите в голову» было бы оскорбительным. И мне хотелось ей верить. Так странно, что именно декан стала тем человеком, который впервые поинтересовался мной. Декан – самый важный человек в университете – спрашивает у меня, нравится ли мне архитектура. Это немного не совпадает с моей картиной мира, где принято не задавать лишних вопросов и уважать старших любой ценой. — Нет… - капитулировала я, - Нет, не нравится… Я… никогда не любила рисовать, хотя отец с детства давал мне в руки карандаш и учил делать планы зданий. Я даже не знаю, чего на самом деле хотела… Ничего, наверное. Мне было известно только то, что я стану архитектором и порадую отца. А хотеть мне было некогда. Говорили, что рисование – мой шанс, что его нельзя упускать. Я выдохнула, и из меня словно вышел какой-то древний дух, поселившийся во мне ещё невесть когда. — Рисовать – это про оригинальность, - звучали мои мысли, - Я так никогда не умела. Всегда я то и делала, что срисовывала чужое или комбинировала, создавая кашу из чужих идей. Работы других архитекторов проверены, в них нет ошибок. Начну делать сама – налажаю везде, где только можно. И так всю жизнь… Я не умею ничего из того, что не связано с архитектурой, но и архитектуру… не люблю. Что мне тогда делать? Кем тогда быть? Существовала ли вообще Чон Со Ён? Или было то, что впиталось ею из мира и обрело подобие человека? Я, как и мои работы, никогда не имели в себе ничего оригинального. Даже моя боль, скорее всего, не индивидуальна. — Со Ён-а… - вздохнула хакджан-ним, - Оригинальными наши работы становятся именно тогда, когда мы «создаём кашу из чужих идей», как ты выразилась. Знаешь, я… могу тебя понять. Не потому что я какой-то психолог или эксперт, а потому что мне тоже страшно. После этих слов её плечи заметно расслабились, появилось что-то домашнее. Как будто она сняла маску декана и показала мне то, что всё время было спрятано под ней. — Я же не просилась быть вашим деканом, не участвовала ни в каких конкурсах. У меня была своя репутация, я раньше управляла другим ВУЗом. А потом мне позвонили из Хонгика и сказали: «У нас ушёл старый декан архитектурного факультета, мы вас ждём». Я не испугалась, скорее просто не успела осознать свою новую реальность. Вроде как, ничего не поменялось, но одновременно с этим изменилось всё. Стало страшно уже после. Здесь на меня возлагали куда больше ожиданий, здесь мне нельзя упасть в грязь лицом. Тут – незнакомые мне люди, которые невесть что обо мне думают. Я пришла сюда с надеждой выстроить со всеми нормальные, человеческие отношения, но теперь вместе с ней живёт и страх. Мне не хочется, чтобы ваше управление думало, что я не справлюсь, что боюсь, не хочется, чтобы меня ненавидели. То же самое касается и учеников. Декан отвела взгляд куда-то на стопку документов слева от себя. — Каждую проверку, – а их тут куда больше, чем в моём старом университете, – я жду, что мне скажут: «Вы нам не подходите, вы слишком мягкая. Не тянете наш ВУЗ». И я боюсь, пытаюсь показать себя с лучшей стороны. Вроде как, пока что получается. Я, конечно, предполагала такой исход, но точно над ним не думала. Мне казалось, что в этом кабинете будет строгая начальница, которая молча подпишет заявление и вычеркнет меня из списков за пять минут. Не думала, что увижу тут человека. И, похоже, такого же потерянного, как я сама. — Я… даже не думала, что вы… - запнулась я. — Никто не думает над этим, - пожала плечами хакджан-ним, - В этом и вся проблема. Мы все носим маски. Декан – всегда собранный, преподаватель – всё знает, взрослый человек – со всем справится. Хотя внутри у всех своё болото. И никто не хочет видеть твой страх, никому не нужны твои слёзы. Обществу нужна только твоя маска. И совсем некому сказать, что мне тоже страшно, что я тоже не знаю, что будет завтра и как жить дальше, - она снова подняла на меня взгляд, и в нём заиграло такое тепло, что, по началу, заставило меня сжаться с непривычки, - Я же тоже, в твоём возрасте, сидела и думала: «Всё, я никому не нужна, я не справлюсь, мир рушится». Знаешь, Со Ён-а, я, конечно, не могу заставлять тебя передумать, но… мы все кому-то нужны. — Вы уверены?… Но я… — Ты нужна мне, Со Ён-а. Мне нужны все ученики архитектурного факультета. Вы все – живые люди со своими мечтами и стремлениями. И мне хочется, чтобы вы жили, чтобы не теряли надежду. И так с каждым на Земле. Это как с книгами – на каждое произведение найдётся свой читатель. Так и с людьми. Ты можешь думать, что умрёшь в одиночестве, что нет никого, кто плакал бы по тебе после твоей смерти. Но ты можешь ошибаться, можешь не видеть людей, которым нужна. На самом деле, нет на свете абсолютно лишних людей. Может, есть два одиноких человека, которые не считают себя частью общества. Но они есть друг у друга, они любят. Любовь ведь измеряется в качестве, а не количестве. Если тебя любят всем сердцем, то ты никогда не станешь счастливее. А если тебя любят толпы, не зная о тебе ничего и не видя тебя настоящего, то будешь ли ты счастлива? Ведь иногда любовь и понимание – это даже больше, чем мы можем желать. И зря нам кажется, что любовь – что-то, что нужно заслужить. Это как вода, она тоже необходима каждому человеку. У меня снова сжало горло, захотелось плакать, но я держалась. Уже достаточно слёз, сейчас мне пытаются помочь, и я должна внимательно слушать, чтобы не оскорбить. — Со Ён-а, как я уже сказала, я пришла сюда с надеждой построить со всеми нормальные отношения. Можно сказать, стать другом для учеников. Поэтому, если тебе нужно место для того, чтобы поплакать или посидеть в тишине – я всегда буду рада. Не переживай, сюда никто больше не придёт. Ты станешь первой, кому это позволено. Уж очень ты похожа на меня, и мне не хочется, чтобы ты страдала так же. В голове вертелось только: «Нет-нет, что вы, я буду вам только мешать! Лучше я закроюсь у себя и прорыдаю всю ночь, но вы будете спокойны!». И я уже было хотела сказать первую фразу, но декан не дала мне и шанса вновь начать свою самоуничтожительную тираду. — Мы с тобой, как оказалось, очень похожи, - улыбнулась она, - А похожие люди должны держаться рядом. Не чтобы спасать друг друга, а чтобы знать, что они не одни. Мне даже не верилось, что такое может быть правдой. Никогда раньше у меня не было человека, которому не всё равно, который действительно хочет для меня лучшего. Неужели я наконец спасена? Неужели это означает конец моего пассивного образа жизни? — Н-ничего не обещаю, но… - мямлила я, - …я обязательно подумаю… — Думай столько, сколько тебе нужно. Буду ждать тебя. Пусть у нас, формально, и каникулы, можешь прийти ко мне в любое время, я тут почти всегда. А если меня не будет – позвони. Декан оторвала стикер, взяла ручку и стала каллиграфическим – очень отличным от моего корявого – почерком писать свой номер телефона. — Держи. — С-спасибо, хакджан-ним! Вы очень добры! Я обязательно позвоню! — Обращайся ко мне на Ким-ссэн. Меня так все зовут, а с тобой мы просто прежде не виделись. У меня есть имя. Не люблю, когда меня зовут деканом, это слишком официально, - она перевела взгляд на моё пустое заявление, - Я пока не буду его убирать. Если надумаешь отчисляться – я мешать не буду. Но, прошу, не забудь то, о чём я тебе говорила. Ты никогда не была и не будешь одной, Со Ён-а. — Как скажете, Ким-ссэн… Забирать документы мне тогда же расхотелось. И холодный декабрьский день показался даже тёплым. Это не было надеждой. Я устала надеяться на лучшее, которое никогда не наступало. Просто это смутное, невесомое «может быть» согревало мою душу. Именно это «может быть» и спасло меня от самоубийства. — До свидания… - словно в трансе, я встала со стула. — Пока-пока, Со Ён-а. Архитекторы должны не бояться, в первую очередь, самих себя и своих идей. Лучшие идеи всегда те, которых мы боимся или те, что мы откладываем. Гауди, я уверена, тоже боялся.

☆・・★・・・・・★・・☆

Начался 2023 год. Самый страшный период в моей жизни. Когда в моей жизни появилась Ким-ссэн, всё стало совсем иначе. С одной стороны, она всего лишь декан и не должна иметь со мной ничего близкого. А с другой, мне казалось, что она стала единственным близким мне человеком. Я всё ждала от неё подвоха. Ждала, когда же она отвернётся от меня, скажет, как сильно я ей мешаю, но такого не происходило. И это было очень необычно. Для меня оказалось невероятным, что не все хотят меня подставить, что есть просто светлые люди. Но верилось в это с трудом. Когда начался второй семестр, я стала часто оставаться у Ким-ссэн после пар. Мы разговаривали о моих успехах в учёбе, я объясняла ей, почему мне не нравится философия, а она делилась историями из своего старого ВУЗа. Когда я общалась с ней, внутри меня что-то исцелялось. Полагаю, это просто мой дефицит общения начинал восполняться. И мне было так приятно думать, что я больше не одна. На выходных я тоже приходила к ней. Редко, правда, но приходила. Иногда она оставалась сверхурочно, чтобы досдать все отчёты, а я ей в этом помогала. — Со Ён-а, ты? - услышала она мой стук в дверь, - Проходи, не стесняйся. — Я не помешаю? Работаете же… — Люди не мешают мне работать, не переживай. Когда мы с Ким-ссэн наладили контакт, она даже купила для меня чашку с кошачьей мордочкой. Никто же, кроме меня, с ней чай не пил. Я до сих пор не могу описать всех чувств, что испытала в тот день, когда впервые ее увидела. Простого «мне было приятно знать, что хакджан-ним обо мне подумала» явно бы не хватило. От одной лишь кружки я испытала чуть ли не весь спектр доступных мне эмоций. Я трепетала от осознания собственной важности — Я… вам печенье купила, - протянула я ей пачку, - В гости с пустыми руками не ходят, да и чай приятнее с чем-то пить. — Со Ён-а, а ты как угадала, что мне именно овсяное с шоколадом нравится? — Правда?… — Ага! — Я тоже его люблю… — Говорила же, что мы похожи! Она разлила чай по чашкам – у неё она была просто белой, без ничего – и мы стали хрустеть печеньем. Мы молчали, но тишина на меня не давила, как обычно это бывает. Именно в кабинете Ким-ссэн покой был каким-то лечебным, а не пугающим. — Ты как? - спросила декан, - Не передумала отчисляться? — Не знаю… Вроде как, уже не хочется. Просто, знаете, Ким-ссэн, если я отчислюсь с Хонгика, то куда мне идти? Я только в архитектуре и хороша. Уж лучше закончить универ, получить корочку, а после думать, что же делать. Пока что думать не хочется… — Ну и хорошо. Рада, что ты правда подумала и сделала свой выбор. Спасибо вам, Ким-ссэн, что спасли меня. Я никогда не смогу отплатить вам тем же. В марте я познакомилась с Шин Джинхо. Человеком он оказался явно не таким, как я представляла. В тот день я, отчаянно желая быть хоть чуточку полезной, напросилась хакджан-ним в помощники. Вместе с ней мы, на больших переменах, разбирали все её бумажные запасы. — Ким-ссэн, доброго утра! - раздался звонкий юношеский голос со стороны входа в кабинет, - Я принёс отчёты за декаду, как вы и просили. Всё проверил, ошибок точно нет. Мы с ним были в одной группе, он – наш староста. Мне Джинхо всегда казался отстранённым, делающим ровно столько, сколько просят, и не больше. Моё представление о нём было максимально поверхностным, я никогда не контактировала с ним даже в Хонгике. И я уж точно не ожидала увидеть на его лице широкую улыбку, свойственную только первокурсникам, которые, накурив красивой канцелярии, спешили романтизировать студенческую жизнь. — Джинхо-а, как ты вовремя! - улыбнулась ему в ответ декан, - Положи куда-нибудь. Только не на стол, мы с Со Ён его разбираем. И только после слов Ким-ссэн он заметил меня, сидящую на стуле перед её столом и поджавшую колени к себе. Его улыбка тогда стала чуть рассеянной, но он быстро взял себя в руки. — Конечно, вовремя! - его голос звучал чуть громче, чем прежде, - Староста обязан быть пуктуальным! Я понимаю, что на мне лежит большая ответственность за успеваемость всей группы, и я стараюсь соответствовать! Он то и дело бросал на меня косые взгляды, словно я была каким-то инопланетным существом. И мне это совсем не нравилось, я начинала думать, что я как-то не так выгляжу. — Умница, Джинхо-а, - похвалила его хакджан-ним, - Это всё? — Я могу помочь вам с бумагами! - гордый как индюк, заявил он, - Со Ён-сси, тебе же, наверно, тяжело? Я, как староста, должен координировать помощь деканату! — Н-нет, всё нор… - попыталась отказать я. — Джинхо-а, у тебя скоро пара начнётся, ты бы поспешил в аудиторию, - прикрыла меня хакджан-ним, - У вас сейчас что? — Философия, Ким-ссэн! — Вот и чудно, - она перевела взгляд на меня, - Скажи преподавателю, что Со Ён не будет, она помогает декану.Как скажете! Я пошёл! И он, отдав честь, словно мы в армии, покинул её кабинет. Ким-ссэн прекрасно знала, что я ненавижу философию, и поэтому, когда была возможность, отпрашивала меня с неё. Но с другими предметами она так не делала, говорила, что я привыкну к отдыху и совсем перестану учиться. И тут она была права, к хорошему быстро привыкаешь… — Очень старательный мальчик, - вновь похвалила его декан, - Всем бы таких старост. — Он всегда такой?… — Почти. Джинхо-а такой только тогда, когда выполняет свои учебные обязанности. Вне роли старосты он – обычный студент. — Я уже от него устала... Шин Джинхо стал первым человеком, имя которого я знала в этом ВУЗе. До него все вокруг были безымянными призраками. Я думала, что он быстро разочаруется в жизни и станет именно таким, каким я его представляла. Но, как оказалось, я сильно его недооценивала. После нашего с ним «знакомства» я никогда не видела его в плохом расположении духа. Наступил май. Скоро должна была начаться вторая моя сессия. Я, признаться честно, всё ещё боялась, но убивать себя уже не планировала. После знакомства с Ким-ссэн жизнь стала чуточку легче. Мне всё ещё не верилось, что, оказывается, не такое уж я и пустое место, что кому-то на меня не всё равно, но на душе стало значительно теплее. — Хакджан-ним? - я приоткрыла дверь её кабинета и заглянула внутрь, - Я вам звонила сегодня утром, но вы не брали трубку… — А?… - рассеяно ответила декан, - Да… Телефон разрядился. Прости, не заметила. Декан сидела за своим, на удивление, пустым столом и, держа голову руками, опиралась локтями на его крышку. Такой я её видела впервые за всё время нашего общения, а я бывала тут нередко. Даже в самые тяжёлые мои дни Ким-ссэн была собрана. В тот майский же день – нет. — У вас… что-то случилось? - робко спросила я. — Всё нормально, я просто устала, - она всё ещё не смотрела на меня, - Да и не хочу грузить тебя своими мыслями. У тебя своей боли хватает. — Так у вас что-то стряслось, да? — Не бери в голову, Со Ён-а. — Хакджан-ним, пожалуйста… Вы слушали меня, когда мне было плохо. Почему я не могу отплатить вам тем же? Я не буду заставлять вас, но… было бы очень хорошо, если бы вы поделились со мной тем, что вас беспокоит. Декан долго думала над ответом. И маска, о которой она говорила в декабре, стала сползать с её измученного лица. — Вчера я окончательно развелась с мужем, - мне показалось, что эти слова отдались эхом в моей голове, - Вчера суд заверил последние бумаги. Меня с ним больше… ничего не связывает. Странно так. Двенадцать лет были вместе, а тут – бац – и всё. А ещё, Со Ён-а, я тебе не говорила, но у меня была дочь. Ей недавно исполнилось десять. С ней я тоже больше не имею ничего общего. Я… её мать только по биологическому фактору. Через папу она подписала документ, по которому я лишаюсь права на её опеку. — А… А давно вы… разводились? — С декабря. Мы познакомились примерно тогда же, когда мой муж вынес в суд предложение о разводе. — Мне… очень жаль… — Дело даже не в разводе. Я бы не горевала, если бы не была виноватой. — Вы?… Виноватой? Но как?! Вы же… — Я не так идеальна, как тебе всегда казалось, Со Ён-а. Всю свою жизнь я выбирала не то. Не тех друзей, не те специальности. Я просто так и не научилась расставлять приоритеты. Мне всегда хотелось быть архитектором. Не деканом, не преподавателем. Архитектором. Я с детства этого хотела. Моей мечтой было удивлять людей, мне нравилось видеть восторг в их глазах. У меня были самые смелые проекты в ВУЗе. Вот только их никто не брал. «Это дорого», «это сложно реализовать», «у нас нет столько людей» – говорили мне. А я им поверила. Решила, что раз уж никому не нужны мои мечты, то и мне тоже они не сдались. И тогда я всё сожгла, а потом всю жизнь жалела. Мне нужно было не сдаваться, идти до последнего, но я была слаба и глупа. А когда я избавилась от амбиций, то выбрала стабильность. Лучше я буду заниматься тем, что будеть давать мне крышу над головой и, пусть и небольшое, счастье. Вышла замуж за старого знакомого с университета. Он… человек надёжный. Без особых стремлений, но с деньгами. У него-то архитектором стать получилось, а у меня – нет. Я думала: ну, не любовь всей жизни, конечно, но тоже ничего. Он полюбил меня, а я так и жила умершими мечтами. Родила ему дочь, стала преподавать. Потом дослужилась до декана От её горького смешка меня всю передёрнуло. — Если ты избавляешься от чего-то дорогого, то, скорее всего, тебя это ещё долго отпускать не будет. Так и у меня. Я так и не смогла отпустить мечты об архитектуре. Каждую ночь мне снились мои уничтоженные проекты. Они раз за разом напоминали о себе, словно пытались сказать: вот, что ты потеряла, дура. Из-за этого я стала очень много работать. Сначала пыталась доказать себе, что я и так стала достойным человеком, потом – чтобы заглушить внутренний голос, потом – чтобы не смотреть в пустоту внутри себя. А потом просто потеряла себя. Я стала Ким-ссэн, деканом, теперь уже, вашего архитектурного факультета, а не Ким Суа, которая так и не смогла построить ни одного здания или вырастить дочь. Я думала, она заплачет. Но нет. На удивление, хакджан-ним всё ещё держалась, причём достаточно уверенно. На её месте я бы давно разрыдалась. — Ребёнком занимался мой муж. Если так подумать, я не приносила в семью ничего. Он получал больше денег, работал на дому, воспитывал дочь, а чем занималась я? Пропадала на работе, за которую получала гроши. На прощание я услышала только «ты плохая мать». И это ведь правда. Приходила – она уже спала, уходила – ещё не проснулась. Я думала, что обеспечиваю ей будущее. А в итоге, не делала ровным счётом ничего. Знаешь, иногда кажется, что ты проделываешь огромный труд, двигаешься, как тебе кажется, вперёд, а потом оказывается, что ты не сдвинулся даже на миллиметр. Вот так и у меня. У неё немного сорвался голос. — Так что я не удивлена, что она выбрала папу. Сказала мне, что больше не хочет меня видеть. Никогда. И я заслужила это. Всё время только и делала, что убегала. От себя, от прошлого, от семьи. Зачем, спрашивается, вообще было её заводить, если я всё равно не смогла бы в ней существовать? Нужно было думать головой, а я так не делала. Вот и получила по заслугам. Маски – это зло. Они заставляют тебя думать, что человек перед тобой сильный, умный, что он всё выдержит. А потом, когда он ломается, тебе кажется, что это – не тот, кого ты знал. Так и я. Мне было искренне жаль Ким-ссэн, но в то же время я боялась её. Ведь это не та хакджан-ним, которую я знала. Моя декан никогда не показывала слабость, всегда была уверенной в себе. А видеть её такой было, скорее, непривычно. Оно и неудивительно. — Я думала, - продолжила она уже в исповедальном тоне, - что если не смогла полюбить свою дочь, то смогу полюбить других. Я хотела дарить покой и счастье тем, кто в этом нуждается. Поэтому… я и выбрала тебя, Со Ён-а. Мне не хотелось тебя спасать. Я была эгоисткой и лицемеркой. Говорила, что все носят маски, когда сама сидела в ней перед тобой. Помогая тебе, я пыталась простить себя. Ты, на самом деле, очень похожа на мою дочь внешностью. Я видела её в тебе. Я спасала своего ребёнка, а не тебя. И так со всеми. Мне… мне всё равно на людское счастье. Единственное, что я хочу – искупить свою вину. Просто делала я это не жестоко. Но и тут убегала от себя, прячась за эмпатией. Никогда не забуду, как Ким-ссэн на меня тогда посмотрела. С каким-то горьким признанием в глазах, усталостью и раскаянием. — А привычка перерабатывать у меня осталась. Я, в первую очередь, декан, а уже во вторую, пятую или десятую – всё остальное. И я на неё не обижалась. Мне не в первой встречаться с эгоистами, которые используют меня в своих целях. Но каким бы плохим человеком не была Ким-ссэн, я не могла её винить. Она спасла меня, не дала умереть. А какие у неё были мотивы меня не волнует. Хакджан-ним была права – мы с ней очень похожи. Очень-очень. — Знаете, Ким-ссэн, я… не виню вас, - тоскливо улыбнулась я, - Мне тоже легче убегать. Всю жизнь только и делаю, что прячусь где-то в темноте, чтобы до меня не достали ничьи коварные руки. Но вы… Вы хотя бы пытались. Вы не бросили меня, когда я пришла с заявлением. Вы не сказали: «Иди, разберись со своими проблемами сама». Вы слушали меня, были рядом. И пусть это было из эгоизма, вам удалось спасти меня. И это… больше, чем кто-либо для меня делал. Если бы не ваши слова, я бы… давно была мёртвой. Мне тоже было очень страшно. Страшно добить хакджан-ним, страшно сделать ей только хуже. Но я знала, что должна помочь ей. Должна отплатить ей за то, что она для меня сделала. Иначе совесть не даст мне спокойно дожить свои деньки. — Вы… построили меня. Так или иначе. Вы дали мне то, что не дали своей дочери и что в жизни мне не давали – внимание, терпение, заботу. Я тоже не знаю, как жить правильно, тоже… очень много ошибаюсь. Ким-ссэн, вы заслуживаете гораздо больше. Я тоже хочу спасти вас, если, конечно, могу. Как вы говорили: похожие люди должны держаться рядом. Не чтобы спасать друг друга, а чтобы знать, что они не одни.

☆・・★・・・・・★・・☆

А потом в моей жизни появилась ты, Юнсоль. Я даже не знаю, было ли это благословением или проклятьем. Всё, что было между нами, я пережила здесь, в этом мире снов. Но сейчас, когда я начинаю вспоминать… то понимаю, что, всё таки, в реальности ты немного отличалась. В моём представлении ты, как и Шин Джинхо, отличались от оригиналов. Снаружи ты была… живее. Перед Новым Годом это ты тащила меня стучать в колокол, а не я тебя, это ты кормила меня тайяки. С тобой мне было весело, наверно, впервые в жизни. Там ты была энергичной, дышащей и такой эмоциональной… Я скучаю по такой тебе, а не той, что была здесь, в моих циклах. Всё ещё помню, как мы с тобой сидели на той самой скамейке в парке у университета. Я тогда, держа в руках учебник по сопромату, пыталась понять, куда делась эпюра моментов, а ты жевала хлеб из столовой, который забрала, потому что «дают – бери». А перед нами скакали голуби. — Смотри, как выстроились, - говорила ты мне, указывая на них, - Иерархия настоящая. Самый жирный – в центре, ему первому достаётся вся еда. Видишь, всё как у людей. — Юнсоль, это обычные голуби… Они клюют по принципу «каждый сам за себя», а об иерархии очень вряд ли думают. — А ты кинь им хлеба и посмотрим. — Зачем? Их тут и так каждый день кормят. — Со Ён, ты понимаешь, мне скучно! Я же уже говорила тебе о своей философии. Если скучно мне, значит скучно целой вселенной! И если я не повеселюсь, то все галактики начнут рушиться! И ты протянула мне кусочек хлеба. Я, не особо тебе доверяя, приняла его и бросила голубям. Никакой иерархии у них правда не было, никто не стал уступать жирному еду. Они стали драться, словно от этих крошек зависят их жизни. А ты так звонко смеялась. Это воспоминание совсем не вяжется с тем твоим образом, что я видела здесь. — Ну вот, мы над ними издеваемся. Покушали одни, но не все. Некрасиво… — Ну да, издеваемся, - согласилась ты, - Но они же не знают. Для них это просто еда, упавшая с неба. Им точно всё равно, упала она по прихоти демиурга или по закону сохранения массы. В этом и весь смысл, Со Ён! Мы можем даже не догадываться, что всё, что с нами случается, может быть просто волей создателя. То есть, моей! Ну, тут ещё, на самом деле вопрос веры. Не все же в меня верят, кто-то прикрывается богом. Зависит от того, атеист ты или нет. Я верила в тебя каждую минуту с нашего знакомства. Если бы у меня спросили, кто мой бог, я бы назвала твоё имя. — Пойдём, - сказала мне ты, поднимаясь со скамейки, - Голубей мы разогрели, пора и самим размяться! До меня дошёл слушок, что сегодня у старшекурсников разборки будут неподалёку. Причины не знаю, но она и не важна. — Я не… не очень люблю драки. Там всегда кровь, а я её боюсь. — Пойдё-ё-ём! Со Ён, ну ты же так любишь разбираться в законах! Вот тебе закон! Закон жизни! Только он называется не «сопромат», а «кто кому наступил на ногу». Мне скучно, пойдём! Ты протянула мне руку, а я никак не могла перестать думать. «Люди, конфликты… Вдруг мы ввяжемся, а вдруг нас тоже побьют, мол лишние свидетели»… Но я не могла отказать тебе, потому что верила. И в твою глупую философию, и в тебя саму. И я знала, что ничего плохого не случится, пока рядом со мной есть ты. И поэтому я взяла тебя. С тобой я не боялась этого мира. Там, куда мы пришли, и впрямь была драка. И не мы одни пришли на неё поглазеть. Кровь, маты… Мне было неприятно от этого, и потому я всё сильнее вжималась в руку Юнсоль, словно хотела раствориться в ней, пока это не закончится. — Видишь того, в синем? - шептала мне ты, - Он сейчас заплачет, у него губа дрожит. Ему страшно, но он делает вид, что смелый. — Тогда почему дерётся, если боится? Мог бы… не идти. Признать свою неправоту, потерпеть издёвки, а потом жить себе спокойно. — Система у нас такая, построенная на стереотипах. Ему сказали, что мужики не боятся – он и не боится. Вернее, только делает вид, - ты потащила меня в сторону, - Ладно, посмотрели и хватит. А то реально пару раз всадят за то, что лишнего увидели. Пойдём погуляем. — А… П-пойдём! - я тогда немного боялась озвучить свой вопрос, - Скажи, Юнсоль, а ты часто так делаешь? Часто смотришь на чужую боль? — Ну, загнула. Это не боль, это театр! А я люблю театры. Потому что роли в них ненастоящие, но вот эмоции – вполне. Прям как в жизни! Только тут люди не понимают, что они тоже актёры. А я знаю. Вот мне и весело! Я не успевала бояться за себя, когда ты тащила меня вперёд. Моё тело и моя душа тогда полностью принадлежали тебе. — Ты чего улыбаешься? - спросила я тебя, когда ты сидела на подоконнике аудитории. — Слух пускаю, - отвечала ты, печатая что-то в телефоне. — Чего-чего? Слух? — Да-а! Про то, что у профессора Чона роман с аспиранткой. И что он купил ей машину. А она ему – коллекцию редкостных кактусов. Ты вообще знала, что это его слабость? — Кто?… Аспирантки? — Кактусы! Ему старшекурсники дарили, так он весь сиял от счастья. Они мне сами рассказали, у меня же есть знакомые постарше. Но и аспирантки, я уверена, тоже. — Ты не шутишь? Он правда?… — Не знаю. Но, скажи, какая разница? Развлекаюсь, как могу. Все скоро будут обсуждать. И те, кто поверят, и те, кто не поверят. А я посмотрю. — А зачем?… — Мне скучно. Я смотрю на мир, который сама же и придумала, и думаю: «Боже, как всё предсказуемо». А вот когда я вкидываю какую-то случайную переменную – например, слух – то мир начинает жить. Люди злятся, радуются, подозревают, опасаются. Там, где была одна скука, появляется драма. А драмы – это красиво. Меня пугала и одновременно завораживала та лёгкость, с которой ты управляла чужими жизнями. Мне хотелось также. Хотелось быть ближе к тебе, к такой непредсказуемой и потенциально опасной, даже если придётся тоже пускать слухи. — А тебе их не жалко? - спросила я, - Люди же будут ссориться после твоих выдумок, у них настроение плохое будет… — А ты не думала, что твоя жалость тоже мной придумана? Или тобой? Мы же обе создали реальность. Вдруг мы воплотили жалость в жизнь, чтобы посмотреть, как это будет выглядеть? Я хотела тебе ответить, но не смогла. Твоя логика не поддавалась сомнению и каким-либо обсуждениям. — Слушай, вот только не думай, что я монстр какой-то, - оправдывалась ты, хотя я тебя даже не винила, - Просто развлекаюсь. Люди сами хотят верить в чудеса, любовь, ненависть, скандалы и всё такое. Я просто даю им то, чего они хотят. Скажем так, немного цвета в их серых жизнях. Разве это преступление? Понимаешь? Мир сам по себе смешон, грязен и абсурден. — А… А если нечем развлекаться? Что делаешь тогда? — Тоскую. Потому что в моей вселенной живая только я одна. А это… ну, страшно одиноко. Даже когда рядом есть ты, - ты встала и хлопнула меня по плечу, - Ладно, не будем сопли лить. Пойдём посмотрим, пошёл ли слух или ещё подождать. А потом порисуем! — Ты… о таком «порисуем» говорила? Мы тогда стояли в подземном переходе, завешанном рекламами курсов английского и объявлений о пропавших кошках, от которых у меня всегда болело сердце. В твоих руках был сжат набор перманентных маркеров, одним из которых ты старательно выводила узоры на стене. — На, ты тоже порисуй. — Я??? - перепугалась я, - Юнсоль, это вандализм! Так нельзя! — Вандализм – это когда портят чужое. А это стена. Она чья? — Государственная… — А я за анархию. Государства, как системы, не существует. Иллюзия контроля над людьми. А значит, не считается за вандализм. Мы просто украшаем тусклую реальность. Ты отступила на шаг, разглядывая своё творение. — Вот, смотри. Это – моя вселенная. Вон там – Млечный Путь. Вот тут – чёрная дыра. А вот видишь эту маленькую точку? — Эту белую? — Да! — Вижу… — Это ты. Я специально тебя вынесла, потому что ты – самая важная точка в моей вселенной. Без тебя, второго Творца, она бы рассыпалась. — Ты… шутишь? — Неа. Рисуй и ты тоже! И тогда я, держа протянутый тобой маркер, нарисовала рядом с твоими звёздами двух летящих журавлей. — Это что? — Журавли. Раньше, когда я их видела, это означало, что скоро всё наладится. — И давно ты их видела? — Давно… Осень же, им холодно. — Ну, ладно. Ты всё равно молодец. В тот вечер моё сердце трепетало, как никогда прежде. А когда мы вышли из подземки, ты указала пальцем на чистое, как водная гладь, небо, на котором красовались мириады звёзд. — Смотри, прям как у меня! - улыбалась ты. — Ага… — А вон ты, видишь? — Вижу… Мне нравилось быть персонажем в твоей реальности, потому что в ней я была важной. И я верила тебе. Потому что мне хотелось быть важной. И потому что я любила тебя, Юнсоль. Любила, как никого другого.

☆・・★・・・・・★・・☆

За те слухи тебя потом вызвали к декану, помнишь? И не тебя одну. С нами там ещё были Минсок и Джинхо… Пусть отчитывали тогда и не меня, я искренне за тебя волновалась. Это был декабрь, общались мы всего четыре месяца, но ты уже стала мне очень близка. Иногда, по утрам, я ловила себя на мысли, что иду в университет только ради тебя, только чтобы послушать твои бредовые мысли. Мне было хорошо рядом с тобой и не хотелось, чтобы наше время заканчивалось. Но увы… Вообще, на воспитательную беседу приглашали только тебя и Минсока, которого я, честно, немного побаивалась, хотя он всего на год нас старше. Но наш староста, как голос правосудия, напросился тоже поучаствовать, а я была… твоим адвокатом? Хотя особо ничего не говорила. Может, Ким-ссэн разрешила мне остаться только потому, что я была постоянной гостьей в её кабинете. — Большое спасибо, что пришли, - поблагодарила вас хакджан-ним, - В последнее время на вас двоих поступило немало жалоб, и мне бы хотелось со всем разобраться, прежде чем принимать какие-то меры. — Такие нарушения, - кивал Джинхо, - не должны оставаться безнаказанными! Репутация нашего факультета… — Подожди немного, дай мне самой с ними поговорить, - декан повернулась к Минсоку, - Минсок, до меня дошёл слух, что ты флиртуешь с преподавателями, а когда те, как им и полагается, отказывают, то начинаешь пускать о них сплетни. Это правда? — Хакджан-ним, ну вы же знаете, как студенты любят преувеличивать, - лениво стал отвечать он, - Это мой стиль общения, который люди просто не понимают. — «Стиль общения»?! - вспыхнул староста, - Да я сам слышал, как ты в коридоре сказал нашей преподавательнице по черчению, какие у неё большие… - он запнулся, - ты понял! У меня язык не поворачивается такое сказать! О, и ещё ты сказал, что хотел попросить её дать их потрогать после пар! — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, умник. Или ты сам за ней следил? - голос Минсока сочился ядовитой сладостью, - И у тебя что, своих дел нет? Ходишь за мной по пятам… Ещё скажи, влюбился. Джинхо покраснел, как помидор, но с ответом не нашёлся. Я, стоявшая рядом с ним, почувствовала, как много в нём раздражения, которое он пытается сдерживать. И мне самой стало страшно, что сейчас это всё выльется на меня. — Мальчики, не переходите на личности, - уже строже продолжила Ким-ссэн. Мне не нравилось видеть её такой, сразу тревожно становилось, - Джинхо, ты сможешь высказать ему всё сразу после того, как выйдешь отсюда. Юнсоль, теперь ты. — Я слушаю, - оживилась ты. — На тебя жалуются не меньше. Слух про профессора Чона и аспирантку – твоих рук дело? — Моих. — Зачем ты это сделала? — Хакджан-ним, людям это нравится. Я дала им пищу для размышлений. Итоговая версия, которую вы, наверное, и услышали, сильно отличается от моей оригинальной. Почему вы других не обвиняете? — Потому что ты стала первопричиной всех конфликтов и сплетен. И это клевета, а не пища для размышлений. Ты портишь репутацию людям, которые ни в чём не виноваты. — Если репутация человека рушится от одного простого слуха, то, боюсь, репутация у него стояла на песке. И я в этом точно не виновата. Это проверка на прочность, которую профессор Чон не прошёл. — Вот видите! - вновь не выдержал староста, - Они оба не признают свою вину! Обоих нужно отчислить! Чтобы другим неповадно было! — Начинается, - недовольно вздохнул Минсок, - Слушай, как там тебя, а ты уверен, что это твоё желание нас наказать – не зависть? У тебя же девушки никогда не было, правда? И слухов о тебе не пускают, потому что придумать нечего. — ДА КАК ТЫ!… — Успокойтесь! - твёрдо, как металл, заявила декан, и все замолчали, - Минсок, держи себя в узде. Я понимаю, молодость и всё такое, но это не даёт тебе права оскорблять других. Я отправлю вас с Юнсоль к ректору, пусть ещё и он с вами поговорит. Ещё раз такое повторится – будете отчислены. Ясно? — Ясно, - хмуро кивнул он, - Извините. — Вы слишком к нему милосердны, Ким-ссэн! - продолжал Джинхо, - Он же не исправится! — Это уже ему решать, - с лёгкой улыбкой отвечала хакджан-ним, - Моё дело – дать шанс и припугнуть. Юнсоль, может, у тебя есть оправдания своих деяний? — Конечно. Мне, как создателю реальности, было скучно. А когда скучаю я, скучает весь мир. Хакджан-ним тогда так смешно удивилась твоим словам, я чуть не прыснула там… — Ох, деточка, никакой ты не создатель реальности, - выдохнула Ким-ссэн, - Ты обычная студентка, как и все. Как и я когда-то. Ты не Шива и не Будда. Ты – девятнадцатилетняя студентка, учащаяся на втором курсе архитектурного факультета Хонгика. И за свои поступки тебе нужно отвечать. — Перед кем? Перед самой собой? Я не стыжусь. Я была уверена, что ты скажешь что-то такое. Но также знала, что тебя могут неправильно понять или, не дай бог, отправить в психушку. Как только я поняла это, то сразу поспешила тебя прикрыть тебя. — Ким-ссэн, давайте лучше… я с ней поговорю? Думаю, меня она послушает больше, чем вас. Мне… известно, как до неё достучаться. Так и должно быть. Друзья всегда помогают друг другу. Ты помогала мне с социализацией, а я спасала тебя от Ким-ссэн. И обе в плюсе… — Хорошо, - согласилась декан, - Я на тебя надеюсь. Раз так, то можете идти. Устала я с вами. Передам просьбу в разговоре с вами ректору. А ты, Со Ён-а, останься, пожалуйста. Мне тогда стало немного не по себе, но я понимала, что бояться нечего. Это же Ким-ссэн, она мне ничего не сделает. Мы с ней были ближе, чем с кем-либо ещё. Больно мне точно не будет. — Присядь, Со Ён-а. Послушно присев, я стала вглядываться в лицо хакджан-ним, пытаясь предугадать, о чём же со мной хотят поговорить. Дурная у меня привычка – пытаться понять настроение и мотивы людей по их эмоциям. Как бы ты меня ни учила, я всё никак не могу перестать это делать. — Я хочу поговорить с тобой кое о чём. Не как декан со студенткой, а как человек с человеком. — О чём?… — Это про Юнсоль. Так и знала. Что-то внутри меня точно знало, что это связано с тем, как я прикрыла тебя, что это не останется незамеченным. Но сердце всё равно ёкнуло. — Я вижу, как вы проводите время вместе, и я… не могу запретить тебе дружить. Ты уже взрослая, сама можешь решать… Но я очень тебя прошу: будь осторожна, - она замолчала, собираясь с мыслями, - Юнсоль – человек со сложным характером. Ей всё равно на правила и последствия. Это было видно с первого её дня здесь. Слухи, этот её… «я создатель реальности»… Это, конечно, забавно, но может быть опасно. Как для неё, так и для тех, кто рядом. Я не хочу, чтобы ты набралась у неё плохого. Ты прошла столько всего, стала человеком с такой… тонкой душевной организацией… Мне не хочется, чтобы ты… стала похожей на неё. Тогда я была словно между двух огней. С одной стороны – Ким-ссэн волнуется за меня, она хочет мне всего самого наилучшего; но с другой – Юнсоль никогда не была плохим человеком. Да, она специфична; да, иногда я её не понимаю, но она помогла мне. Она научила меня не бояться мира, пусть и не полностью. Показала, что мир может быть просто нашей с ней игрой, а не клеткой, и что так тоже можно жить. Я не могла выбирать между ними. — Ким-ссэн, я… понимаю. Правда. Но… Юнсоль не так страшна, как вы думаете. Она… очень умная. И смелая. Благодаря ей я перестаю бояться мира, начинаю быть… собой, понимаете? Именно Чон Со Ён, а не той, кем меня заставляли быть. Мне не хотелось с ней ссориться, хакджан-ним слишком важный для меня человек. Я просто надеялась, что она меня поймёт. — Заметила… - медленно кивнула декан, - Ты правда сильно изменилась с начала учебного года. Мне даже кажется, стала счастливее. И это хорошо, вот только… мне тяжело привыкнуть к новой тебе. Я снова буду эгоисткой, но мне страшно потерять ту Со Ён, которую я знала. И вот это меня обидело. В голове сразу стали мелькать самые разные мысли. «Значит, я тебе больше не нравлюсь?», «Ты хочешь, чтобы я снова вернулась в своё ужасное прошлое, снова превратилась в серую мышь?». И мне захотелось высказать всё это, защитить и себя, и Юнсоль, которая и учила меня не молчать. Отличная практика! Но не смогла. Ким-ссэн смотрела на меня с такой тревогой и болью, что у меня язык не поднялся что-то ей сказать. Она же не критиковала меня, не обвиняла. Просто хотела как лучше. — Мне… не хочется вас огорчать, но… - опустила я взгляд, - …люди меняются. — Я понимаю. Просто будь внимательна. Вы с ней стали прям не разлей вода. А когда два человека так сближаются, это всегда… настораживает. Особенно если один из них – такой… своенравный. У меня тоже была близкая подруга, когда я заканчивала школу. Не хочу тебя пугать, но ничем хорошим это не закончилось. — Буду стараться… Но и вы, Ким-ссэн, поймите Юнсоль. И меня. Пожалуйста…

☆・・★・・・・・★・・☆

Если так подумать, Юнсоль, ты никогда не рассказывала о себе. Я не знала о тебе ровным счётом ничего, а ты обо мне – почти всё. Я доверяла тебе, вот и рассказывала тебе всё, что знала о себе и своём прошлом. Но ты всегда молчала. Я не знала, где ты родилась, как прошло твоё детство, какой у тебя любимый цвет… Ты была для меня просто Юнсоль, о которой нужно знать только то, что она – бог. Словно твоя функция в этом мире – не быть живым человеком, а показать мне, что есть на планете её создатель, который всю жизнь работал на пару со мной. Единственное, что ты сказала мне, было: — Изоляция, Со Ён, является единственно верным способом выжить. Я это с малых лет поняла. Никаких людей, никакого общества. Ничто не должно посягать на мой покой, свободу и безопасность. И всё. Когда до Нового Года оставалось всего две недели, ты рассказала мне о шифтинге. — Со Ён, слышала о шифтинге? — Это… который как осознанный сон? — Да! Скажи же, гениально! — Ну… не знаю. — Ты подумай: наше сознание само себе сделало лазейку, чтобы можно было убежать в созданный им самим мир, когда реальный становится слишком тяжёлым. До чего же мы, люди, сложные существа, как хорошо я над вами постаралась! — Но это же сон… Какая разница, любят тебя там или нет, если в реальности этого нет? — Неа, это не просто сон. Сны ты каждую ночь видишь. А в шифтинг ты идёшь осознанно. Ты чувствуешь там всё то же, что и тут, пока твоё тело просто спит. Можешь прожить свою вторую жизнь в миниатюре! — А ты так… делала? — Пару раз, из научного интереса. Мне это делать незачем, у меня свой собственный мир вокруг. И у тебя тоже! Ты же тоже Творец, помнишь? Знала бы ты, что именно этот разговор дал мне почву для создания вымышленного мира, где мы вместе. Ведь если бы не ты, я бы никогда таким не занялась. Поэтому, наверное, ты и есть моё проклятье. В ту же ночь я познакомилась с Ли Джису. Первокурсницей с нашего университета. Когда мы с тобой шли по центральному парку, то заметили её. Она сидела на одной из скамеек и рыдала, спрятав лицо в прижатых к себе коленях. А у меня, знаешь, слабость на плачущих людей. Когда я вижу слёзы, мне всё время кажется, что я должна их остановить. Совесть не позволяет мне пройти мимо. И даже когда ты отговаривала меня, говоря, что она чужой нам человек, я всё равно подошла к ней и завела разговор. Раньше я бы ушла, а потом корила себя за бездействие, но ты научила меня не бояться. И как это, оказывается, хорошо – жить вне вечной паники. — Привет… - подсела к ней я, - Ты в порядке? Джису тогда вздрогнула и подняла на меня своё заплаканное лицо. Я его узнала – пару раз видела в коридоре, но не запоминала. Так, на периферии замечала. — Извините… Э-это ваша скамейка, да? - запиналась она, - Я… сейчас уйду. — Нет-нет, сиди… Если у тебя что-то случилось – я могу попробовать помочь. Год назад я сама была на её месте, и никто мне не помог. Может, поэтому я и решила к ней подсесть. — М-меня… парень бросил. Вот буквально пару часов назад… Сказал… что во мне нет «того самого», что я скучная, что я… его позорю… Она закрыла лицо руками и вновь заплакала. Я никогда не умела утешать и, сказать по правде, этому не училась. Меня утешали и Ким-ссэн, и Юнсоль, пусть только иногда, но вот я сама – никого. — А… А зовут его как? - робко спросила я. — Минсок… Кан Минсок… Он в Хонгике на третьем курсе архитектуры учится. — Хонгик… Я тоже оттуда. — И я! - узнала Джису своих. — Ну… Минсок – человек такой… У него всегда так. Девушек уже вагон был… — А вы тоже с ним встречались? — Я?!… Н-нет, куда ж мне до него… — Когда мы с ним только познакомились, он попросил меня прикинуться его девушкой, чтобы вопросов не было! А потом я влюбилась, а он, как мне казалось, тоже… А оказалось!… - она снова залилась слезами. — Он… некрасиво поступил. Большего я сказать не могла. Делать хуже не хотелось, а все слова, что я говорила, делали, как мне казалось, только хуже. Джису нужен был кто-то другой – более уверенный и опытный. И такой человек пришёл. Юнсоль, ты меня снова спасла. — Слушай, а ты его вообще спросила, почему он продолжил с тобой встречаться, раз ты такая скучная и нужна была ему на пару минут? Чтобы потом показушно тебя бросить и почувствовать себя крутым? Не твоя вина, что ты стала жертвой нарцисса. — И-извините? - не ожидала она твоего появления. — Да твой Минсок вообще ничего не может, кроме как языком чесать и девушкам головы морочить. — Это да… - согласилась я с тобой, и в моей голове стала назревать идея, - А тебя как зовут? — Меня? Ли Джису. — Так вот, Джису… Ты учишься в Хонгике, а не абы где. Это уже достижение. Ты… где учишься? — На дизайнера интерьера. — Ну вот. Ты занимаешься тем, что тебе нравится, правда же? И это – самое важное. — Его проблема в том, - продолжила ты, - что он сам пустой. Ему всё время нужно, чтобы его заполнял кто-то другой. А когда понимает, что у условной тебя это не получается, то бежит к другой в надежде, что вот теперь точно получится. Это про него, а не про тебя, - ты тогда очень грациозно выпрямилась, - Запомни главное – под людей прогибаться нельзя. Ты – человек, а не чьё-то дополнение. Найди себе друзей, которые не будут тебя использовать, и живи себе счастливо. А Минсоку всё и так вернётся. Ты, кстати, знала, что с ним будет наш ректор разговаривать? — Ч-что?! - поразилась Джису, - По поводу?… — Он сказал преподше, что у неё сиськи красивые, и что он хотел бы их потрогать. Вот, собственно, и договорился. Как тактично ты умолчала, что сама тоже будешь у ректора сидеть! — Тебя проводить? - предложила я. — Н-нет, я… сама дойду, - приподнялась она, - Спасибо вам… Вы же обе с Хонгика? — Ага. — Второй курс, - дополнила ты, - Мы с ней в одной группе. Если хочешь – можешь заходить. Мы в парке часто бываем, ищи нас здесь. — Хорошо… Ещё раз вам спасибо! Это был первый и последний раз, когда я с ней общалась и вообще виделась. Но этот разговор я запомнила на всю жизнь. — Никогда бы не подумала… - начала я, - …что тебе не всё равно на людские страдания. — Мне всё равно. Я просто поддержала её, ведь так захотела ты. Могла бы поплакать с ней вместе, сказать, что всё у неё будет хорошо, что она справится. Вот только она и сама это знает. Ей не утешение нужно, а разрешение не страдать. Она же правда не виновата, что пошла у Минсока на поводу. Надеюсь, когда-нибудь она вспомнит этот разговор и сделает правильный выбор. — Мне кажется, у неё есть потенциал… — Наверное. Меня она, сказать тебе честно, не интересует. — А кто тебя интересует? — Ты. То было 14 декабря. Я на всю жизнь возненавидела число 14.

☆・・★・・・・・★・・☆

А через два месяца ты умерла. Был февраль 2024-го. Ты просто исчезла, растворилась в воздухе, превратилась в дым. Ищи тебя, не ищи – всё было бы без толку. Тебя уже ни за что не найти. Всё, что от тебя осталось – буквы в личном деле. Ты не предупреждала, не давала намёков, мы даже не ссорились, как здесь, в этом мире. Я до самой нашей последней встречи верила, что всё нормально. А потом ты умерла. Мне так и сказали: Пэк Юнсоль сбила машина. Но я не верила. Как тебя могла сбить машина? Как моего Бога могли так просто убить? Ты – высшее существо, такая смерть была бы унизительной. Мне попросту врали, пускали пыль в глаза, чтобы я не видела всей правды. Или же они просто ошибались, потому что неправильно провели экспертизу. И ещё тысячи причин, почему ты не могла попасть под машину. Но мы же с тобой связаны, мы вдвоём создали этот мир. И я знала: ты прыгнула с крыши. Да. Прыгнула с крыши. Тебе это очень идёт. Это – осознанный отказ от реальности, пока автокатастрофа – нелепый финал. Когда ты умерла, я потеряла то немногое счастье, что было в моей жизни. Мне было ясно: никогда больше я не испытаю подобного, никогда не полюблю кого-то настолько же горячо, как тебя. Никто не даст мне больше, чем ты. И этот мир в одночасье потерял все обретённые им краски. Он снова стал серым, скучным, и я в нём опять оказалась пустым местом. Я больше не хотела жить в этом мире, но это не означало, что я хочу умереть. Мне всегда хотелось умереть чистой и опрятной, но в новой реальности это стало попросту невозможным. Все вокруг грязное. И мне снова захотелось убежать. Всё, чему ты меня учила, стало рассыпаться в пыль. Но бежать нельзя. Бежать нельзя. Бежать нельзя. Бежать больше некуда. Но внутри моей головы был мир, где ты жива. И я решила идти туда, я бросила всё ради тебя одной. Знаю, моя любовь отличалась от твоей, но я всё равно любила тебя. Настолько, что променяла целую реальность на тебя. Разве это не достойный поступок? И вот теперь я здесь, снова рядом с тобой. Но какой, спрашивается, ценой?