Давай смотреть на звёзды

Пятницу и субботу я провел за учебой, по-максимуму сделал все задания, полистал лекции на понедельник. Воскресенье должно быть свободным. К родителям не поеду, уже написал, что сильно загружен и есть свои планы. Про волонтерство не говорил, но, наверное, скажу потом... Сказал матери, что с другом увижусь. Поверила. Правда, с тем другом, о котором шла речь, я не общаюсь со школы. Немного жаль, мы типа были бро-бро, лучшие друзья, а сейчас совсем чужие, хоть и в одном городе учимся. Больше у меня таких близких друзей нет. Только пацаны одногруппники, с ними ладим неплохо, иногда немного выпиваем у кого-нибудь на др или по другим поводам. На самом деле, я не особо-то и пью, можно сказать, совсем не пью, чаще лишь составляю компанию. В школе был зациклен в основном на учёбе, думал, что с первого курса начну активную социальную жизнь, друзья, клубы (клубы, в которые вдруг стало не модно ходить), отношения. Но я же не мог просто взять и поменяться под всё это. Я остался прежним. А школа сменилась университетом науки и технологии, куда душа и лежала по воле родителей. Да-да, эта сказочка стара... Школьники сменились взрослыми и почти взрослыми людьми. Не могу определить – кто я? Давно не школьник. Но и не взрослый. Почти взрослый? Или кто-то, кто скрывается за маской "почти взрослого"? Наверное, большинство людей в мире такие: "скрываются за маской взрослого и почти взрослого", потому что внутри всегда будет ребёнок. И всегда будет кто-то или что-то, на что можно спихнуть ответственность за свою жизнь. Какие-то преграды, чей-то совет, общество, политика, экология, здоровье. Всё это в самом деле может стать проблемой и стеной на пути к мечте. Но ведь кому-то удаётся преодолеть это... Наедине я чувствую себя взрослым. Однако, взрослый это ведь полностью самостоятельная личность? Про меня ли? Я живу в однокомнатной квартире, которая принадлежала моим бабушке и дедушке по матери, теперь принадлежит мне. Что-то своё. Повезло. Учусь в направлении авиастроения, третий курс, получаю стипендию, летом подрабатываю. Сейчас схватился за волонтерство, чтобы узнать... как живут люди вроде Андрея – взрослые, но не полностью самостоятельные, люди, которым нужна помощь. Могу и хочу эту помощь дать. Воскресенье радует солнечной погодой и легким морозом, больше дело в ветре, он прям бесящий, меня всего продуло, пока шёл от остановки до дома Андрея. В подъезде тепло. Даже запарился, пока от лифта до квартиры дошёл. Открыто, как в прошлый раз. Мой новый шерстяной друг уже радостно встречает, виляя хвостом. Не сдержусь... колени о пол, руки в шерсть. — Ух какой счастливый! Хороший пёсик, ну, морда, аа, ну, мордаахаа!! — Неужели так соскучился? — звучит голос сверху. — Ты это ему или мне? Не поднимаю головы, тискаю этого дружелюбного волкодава, уже и голову дает гладить. — Обоим. — Хмм, отвечу за обоих – да! Скучаали. Да, Барон? Скучал?? Дааа, скучал. Довольное порыкивание-мурлыканье подтверждает мои слова. А ведь я всего пару раз с ним гулял! С другой стороны, я в этом доме гонял чаи, смотрел телик, даже поспать умудрился рядом с хозяином. В смысле, бок о бок... сидя! На диване! С ним. Какой же дебил... Барон и эти мысли подтверждает, громко лает один раз, что меня почти пугает. — Хочет гулять. Сейчас пойдёшь или позже? — Ха, разве у меня есть выбор? — поднимаюсь с улыбкой, смотрю на него, ухмыляюсь... черт, он же не увидит моего лица. Я знаю, что он слеп, но не могу привыкнуть. А я его улыбку вижу и то, как он складывает руки, опирается плечом о стену. — Да, есть. Можешь пройтись с ним позже, тогда он сходит в туалет в лоток, придётся убирать. Можешь пройтись с ним сейчас, а потом ещё раз вечером, часа эдак... через три. — Через три? Тогда я побуду тут эти три часа. — Само собой, — пожимает он плечами. Ловлю "взгляд"... Хмм? Сказать или нет? Мозг побаливает от усиленных раздумий. Ещё Барон топчется по моим ногам своими лапищами, умный зараза. — Я ниже. Сглатываю сухой ком в горле. Тёплый воздух после мороза не хорошо сказывается. Выражение его лица озадаченное. Господи, надеюсь, это не обидно. Андрей делает несколько шагов вперёд, руку вытягивает перед собой, и я ловлю его за запястье толще моего, кожа горячая... направляю к своей голове, прямо на макушку без шапки. Держу так несколько секунд и отпускаю. По коже головы бегают мелкие мурашки, приятно у корней от легкого массажа кончиками пальцев. Всего на миг. Он немного зарылся пальцами в волосы, нащупал лёгкие волны и недокудряшки в короткой стрижке. Обвел пальцами за ухом, по виску, по линии скул до подбородка. Щекотно что капеец... жмусь от этого, даже дергаюсь. — Извини. "Засмотрелся". — Ничего! — поспешно хватаю его за руку и возвращаю к лицу. Я не хочу ставить его в неудобное положение! Пусть "смотрит", как ему нужно. — Мне просто щекотно. А так пофиг, можешь изучать. Хоть двумя руками. Он легко улыбнулся. Тень заслонила меня от света лампочки. Он ближе. И обе его руки на мне, пальцы аккуратно проводят от висков вниз. — Ты носишь очки. — Да.. ээй! Не надо так хватать стекло! Взвился резко. Не стоило. — Извини. Случайно, — продолжает дальше. Жмурюсь немного от щекотки. Особенно у губ раздражает. Аж чихнуть хочется. На шее вообще... нет, просто странно. Чувствую, как пульс бьется под его пальцами. Прикольно. — Твои очки вроде толстые. Стекло. Плохое зрение? — Да есть немного минуса. — Сколько? Будто я сейчас знаю точную цифру... — Хезе, где-то минус 5. — Это много. — Ну, да. За стеклами глаза уже выглядят немного смешно, меньше. — Я не вижу. — Но ты знаешь. Представь. — Хм. Какого они цвета? — Светло-карие или зеленые. Но сейчас на меня падает твоя тень, а под глазами пролегли синяки студента. — Сними очки. Я снимаю, хоть он и не увидит. Пальцы осторожно касаются под глазами, над ними и бровей. По-моему, когда два парня стоят так близко и делают нечто подобное — это странно. Да и не только парни. Это в целом не обычно, не буднично. Но и он не обычный. И я тоже. — Волосы у меня темно-русые.. — разрываю недолгую, но смущающую тишину между нами, — с рыжиной. — Кудрявые? — Немного волнистые, кучерявые. На лице есть родинки.. бледные, сливаются с мелкими веснушками. Они тоже сейчас бледные. И их немного. В тени и не заметно... — И где родинки? Беру его кисть, палец, веду от скулы до середины щеки. — Здесь. И ещё одна ниже. Между носом и губой, справа. — И здесь. И третья прямо в... ямочке над губой, посередине, маленькая и тусклая...тут. — Я запомню. Спасибо. Он не отходит. Я в замешательстве, потому что не знаю, куда деть глаза. Смотрю на его совсем рассеянные, которые упираются в меня... но будто сквозь. Барон спасает ситуацию. Громко гавкает, прихватывает край моей куртки. — Идите гулять. Мы пошли. А я забыл... хотел же спросить, пойдет ли он? Хотя ещё успею. Что это я? Блять. Это всё равно было очень странно. Ветер забивается под капюшон, холодно. Барон всё тянет вперёд, рвется побегать. А у меня в голове только то, что было в прихожей сегодня. Понимаю, это его способ видеть, да и я сам ему это разрешил, даже потащил к себе, схватил же за руку. Значит, только мне показалось это странным. Это же я пялился на него, на его лицо, чуть приоткрытые губы, на глаза, это я залипал, подставляясь под исследовательские касания. Он слепой, которому я помогаю с собакой. Больше думать не о чем что-ли? Хах, есть. У меня куча других проблем. Куча...аа! Бля... собакен потянул, я аж упал, еле поводок в руке удержал! Вот проблема.. меньше ворон считать надо с таким компаньоном. Дальше стараюсь следить за темпом собственного шага и за тропинкой под ногами. Холод морозит нос. Щеки. Добирается до шеи. До всего, на чем ещё остались отпечатки его пальцев. Задумался. Загулялся. Почти забылся. Домой меня повел не мороз и не мой проголодавшийся желудок. Барон потянул. Умная собака знает, сколько ему надо гулять. Что ж, впереди ещё предстоят три часа. А мне уууй как неловко теперь хаха. Сидим на кухне, едим. Пока я раздевался и мыл руки, Андрей уже разогрел еду, на стол я всё поставил сам. Вообще он довольно хорошо справляется... тупо звучит. Неплохо справляется. Он вроде не замкнут. Кормит себя, собаку, моется он сам по всей видимости, по дому ходит без трости, только опирается рукой о стену часто. Ест сам... чай пьёт не горячий, теплый, потому что может пролить немного на себя. Так же и еду не греет сильно. Еду ему приносят. Но и сам, наверное, что-то может приготовить, я же видел продукты в холодильнике и на полках. Да и для собаки готовить надо. — А ты готовишь сам что-нибудь? Спросил. Изо рта прямо вывалилось. — Пару раз пробовал. Пока не особо удается. С ножом плохо, могу порезаться, с плитой и кастрюлями тоже не очень. Плюс вся кухня будет в говне. Убирать это ещё лишняя морока. — Значит, тебе всегда готовит соседка? — Да она приносит, хотя я не прошу. А так доставки заказываю. Или друзья приходят, готовят, вот вчера друган приходил, Барону помог наварить. — Аа, часто приходят друзья? — Я всего месяц с лишним дома. Первую неделю один друг со мной жил, помогал... думал, вскроюсь, наверное. Следил в общем. Потом я его почти выпнул. — Долго привыкал к обстановке дома и... вообще? — Я всё ещё привыкаю. К тому же после операции... восстанавливаюсь. Не знаю, когда привыкну. Без трости по дому начал ходить не так давно, может, неделю назад. И то не всегда. Я думаю, что прогресс в адаптации у него довольно хороший. Даже быстрый. Не знаю, смог бы я так... меня даже с таким зрением по сторонам мотает стены плечом собирать. А он ходит прямо, ну, почти. — А гулять ты выходишь? — Не часто. Устаю быстро. Друзья приезжают выгуливать на выходных, воздухом подышать немного. Привыкать. Считать и запоминать шаги в подъезде и до магазина хоть. Дома я всё отмерил уже, а вот на улице... — Там ещё и снег лежит. И лёд. А скоро каша под ногами, грязь. — Да, — с лёгкой улыбкой кивнул он вариантам бессмысленных оправданий. — Но раз ты выходишь с другом, то и со мной можно, — оживился я, — Я ведь здесь и за этим! Помогать хоть с чем! И с Бароном гулять, и убираться, да и готовить могу, кстати, и вообще с чем хочешь, помогу. — Пф, хоть с чем? — оскалился он, опуская веки. Я киваю и подаю голос. — Да! Хоть с чем. — И даже подрочишь мне? ... Мой мозг не может перезагрузиться. Связи нет. Сигнала нет. Кто-нибудь вызовет техника? Или, может, сломать меня до конца?? Ломает. Ржет. — Да я пошутил! Че ты замолчал то? Смутился?? Весело ему... — Ага, че-то смутило. Я думал, ты серьёзно!! Опять смеется в голос. Эхх... люблю смеющихся людей. Самому хорошо делается. И сам улыбаюсь. — А если бы я серьёзно? — усмехнулся, наклонив голову к плечу, "взгляд" безошибочно на меня. Да, он ведь помнит, где стоит стул. Так о чем он там спросил? Мама, ты была права, я тупею... — Что? — Эх бля, забей. Шутка не удалась. Вот уж шутки. А я реально подумал, что он серьёзно! Как-бы, дело такое, хочется... хотя тупо. Он ведь может и сам подрочить. Но это скучно, порнуху теперь только ушами слушать, а там звуковая композиция часто такая, что лучше без звука дрочить. Наигранно слишком. Меня от такого воротит, но, может, у него не так. Может, это я эстет по звуковой композиции, люблю, когда не фальшиво, люблю, когда видно, от чего там эти ахи вздохи, стоны, крики... ладно, лучше об этом не думать, где попало. — А где ты работал раньше? Это ведь твоя квартира? — Моя. Врач я, кардиолог. Был. — Оо... у нас в городе кардиологи так хорошо зарабатывают? Или ты был каким-то заведующим? Или главврачом? — И заведующим успел побывать, но не здесь. Я работал на Камчатке, в Петропавловске, там хорошая надбавка врачам. И работы много, врачей мало. Но сам я отсюда. После ВУЗа год поработал в государственной поликлиннике, копейки не устроили, здесь ничего не держало, полетел туда. — Ничего себе! — да какой там "ничего себе", для меня это что-то новое! Есть, конечно, родня, кто на Севере и на Дальнем Востоке работает, но это вахтами, а тут врач с материка на Камчатку, которая в моей голове только в гимне и анекдотах вспоминается.. ну, вру, ещё новости о погоде там попадались, — Круто! Долго там работал? — Пока не обнаружил проблемы с собственным здоровьем. Чуть больше полугода назад начал обследоваться, работал, думал, взвешивал варианты. Решился. Там уволился, перебрался сюда вместе с Бароном, стресс ему тот ещё, но он привык. Я подождал месяц... чтобы тут обжиться, с Бароном побыть, погулять, местность показать. Потом операция. И всё. Больше мне профессия кардиолога не светит даже в самой зачуханной больнице. Мне очень жаль. Очень его жаль. Сначала учился, потом работал, так далеко перебрался ещё. Даже семьей обзавестись не успел. Планировал, наверное... — А квартиру эту когда взять успел? — Да ещё года четыре назад. Воспылал от перспектив, взял кредит, купил, цены не особо кусались, ремонт делал во время отпуска, дальше друган работы тут контролировал. Потом сдавал квартиру всё то время, пока работал. Пришлось и жильцов отсюда выселять поспешно. Н-да. Но вроде ситуацию поняли, не обиделись, помощь предлагали даже. Отношения у нас нормальные. — Грустно, что так.. — Не надо. — Понял... а что много прям платили на Камчатке? — Мне одному по горло хватало. Квартира, машина, сбережения какие-то. Кредит успел закрыть. Ближайшие пару лет точно жить можно, а потом... ладно, проехали. Одному хватало. Грустно, что он один. Нет девушки. Нет жены. Друзья есть. Соседка. Но они не могут быть всегда рядом. Человек у себя один. Как же обидно за него... всё в гору шло собственным трудом, и вот так со здоровьем... Много думаю о том, как он терпит это всё, как тяжело это, и как было в начале. Мне от этого тошно и страшно. Ему тоже страшно. Но я не могу об этом спросить. Пока не могу. Боюсь ковырять в ещё свежей ране. Он сам от меня закрывается "Не надо", "проехали". Не хочет об этом говорить или не хочет это вываливать. От этого ещё хуже.