Давай смотреть на звёзды

Стараюсь ездить к нему каждый день, потому что хочу увидеть его, хочу помогать, хочу гулять с Бароном. Не успеваю поговорить, нужно обратно домой, садиться за занятия, спать от силы часов 5. Но это обычная жизнь студента. Кто-то работает и учится, кто-то занят студенческой деятельностью после пар, кружки, танцы, театр, спорт и всё такое. Кто-то просто учится, зубрит и зубрит. Я вот вообще, можно сказать, прохлаждаюсь. Мне же не тяжело помогать и быть с ним. Мне тяжело и нудно выжидать автобусы, ехать в толкучке. Хах, даже проскальзывала мысль оставаться у Андрея на ночь. Но в этом случае мне нужно будет тащить учебники, тетради, вещи. Почти переехать к нему. Это уже фантазии и наглость. Я ведь просто волонтёр, не друг, хотя я хочу им стать. Мало времени прошло. Однажды мы будем друзьями. И я уже не буду помогать ему с некоторыми вещами. Он сам полностью их сможет делать. И почему я уверен, что мы станем друзьями? У меня планы, хахах... дурацки звучит. Две недели я волонтёр. Две недели я с ним. А кажется, что больше прошло. Почему-то чувствую его близким. Может, это от того, что я давно ни с кем так не общался, не проводил столько времени вместе, не считая одногруппников. Интересно, как он чувствует наше общение? Как он чувствует меня? Просто волонтёром или приятелем? Он чувствует разницу в возрасте, даже не видя меня? Так много вопросов. Ответов не выпрошу. Мне с ним немного неловко, иногда даже страшно. Это по моим личным причинам, о которых не все знают. Друзьям я ещё не говорил. Родители узнали пару месяцев назад, сам сказал: знал, какую реакцию ждать, но не сказать не мог, это же родители. Мама плакала. Наверное, и сейчас плачет. И много раз ещё будет. А отец... отец молчал, смотрел на меня долго, в глазах читалось — беда. Не думаю, что он мог плакать из-за этого. Но точно теперь вздыхает печально, удрученный от несбывшихся надежд. Хорошо, что у них есть ещё ребёнок. Моя младшая сестра, ей пятнадцать, учится в школе, отличница, ходит на танцы с малых лет. Люблю её. Хах, но вот сейчас у неё переходный возраст, ходит ворчит, рычит, психует, огрызается. Я так же огрызался в её возрасте, матери мог порычать, а вот отцу нет, не всегда. От одного его взгляда понимаешь – гроза ударит прямо куда надо... А раньше, ещё в детстве, больше боялся матери, очень она злой казалась. Ругалась, даже орала, лупила за двойки и за тупость, когда не мог задачки решить, за скотину, если вовремя не убрал и не накормил. Но больше всего за Олеську, если та под моим недонадзором что-нибудь натворит или поранится серьёзно. Однажды ей выбили зуб. Это была случайность, Олеська мелкая таскалась со мной на площадку, пацаны бесились, их мелкие братья и сестры с ними, Олеська тоже побежала играть, попалась под руку, точнее, под локоть моего приятеля. Олеська визжала так, что слышно было на все ближайшие улицы точно. Мать бежала к нам навстречу, пока я со слезами на глазах вёл визжащую сестру домой. Помню её красное от крови лицо, шею, футболку. От того, что приходилось сплевывать вновь набегающую в рот кровь, она ревела ещё больше. А мать таак орала... Лупила меня. Руками. Палкой для скотины. Да и много всякого было тогда. Как-то в шестом классе даже приходилось ночевать на улице, в сарае вместе с курами и овцами. Да тепло там, правда, петух орёт рано. Но за те неприятные моменты я не в обиде на мать. Я теперь понимаю, почему она была такая. Не только потому, что бить своего ребёнка у многих было и есть норма. Жизнь у неё не лёгкая. Росла мама в городе, единственная у своих родителей, её мать тоже была к ней строга, отец вот баловал. В семнадцать мама познакомилась с моим отцом, он учился в техникуме, старше на пять лет. Замужество не по залету, как кто-то мог подумать. Я родился у них, когда мама уже отучилась в университете и вышла за отца замуж. Их семейная жизнь началась в деревне отца. В ПГТ переехали позже. Наверное, со мной было попроще. Я же первый ребёнок. Один кроха. Все капризы первые. И бессонные ночи первые. И вот я подрос. Родилась Олеська. Что я помню с того времени и последующих лет... отец пил. Работал, но пил, часто приходил пьяный домой, мать орала, грозилась развестись. Но куда она пошла бы? Стыдно. Тогда это было стыдно. Особенно в небольшом селе или ПГТ вроде нашего. Мама оставалась с отцом и орущими детьми. Хотя я не так уж сильно орал, ведь я её боялся. А Олеся мелкая ещё не всё понимала, да и.. маленькие дети ведь часто ревут, натворят что-нибудь, сломают, плачут, не перестают активничать. В общем, сестру мать тоже лупила. И сестра росла такой же как я. Послушной, слегка зашуганной, тихой. Но рано или поздно весь этот страх, синяки, обида выходят. Подростковый возраст. Непослушание. Огрызания. Ссоры. Ну, а мама наша не тиран. Ей просто было тяжело одной. Она ведь ещё и работала. Придёт с работы, нужно кормить нас, кормить скотину, убираться в сарае, и день кончился, ужин готов, дети зареванные от ремня, но тихие, и тут муж с работы пьяный. Мама от меня тоже натерпелась достаточно, когда я в старшие классы пошёл. Орать начал в ответ. Материться в лицо. Правда отец потом за такое вваливал, но я всё равно через неделю мог на неё голос повысить. Да и на отца тоже. А сейчас ни на кого не обижаюсь. Понимаю их. К тому же рос среди детей, чьё семейное положение было и того хуже. А у меня так, обычное дело. Главное сейчас Олеська там с ними не в клетке. Это скорее они с ней в клетке, хахах.. скучаю по дому. И в детство вернуться хочется часто. Даже в то, когда мама злая, а папа редко дома, а если дома, то не редко пьяный. Может, я бы тогда был чуть послушнее, и маме было бы легче. Вроде о не особо радужном размышляю, а в голове яркие краски детства и родного дома. В деревне у бабушки ещё было хорошо, там речка, зелено всё, и пёс мой любимый. Вот бы сошел уже этот снег и серость, а то вгоняет в воспоминания, душу травит. Прибыл я к Андрею. Иду к его дому, уже думаю о том, как похаваю... и тут телефон вибрирует в кармане. Как там говорится: "На твой телефон пришло новое сообщение, посмотри, вдруг там что-то важное"... посмотреть или потом? Достать сейчас на холоде или уже в лифте? Или вообще не торопиться взглянуть и отвечать? Ай. Не вытерплю же. Ветер опаляет пальцы, держащие телефон. Хочется выть, если честно. Отчего же?? Да этот... Андрей - черт его побрей, пишет: "приходи позже. Часа через два." И не голосовое отправил, а ввёл текст голосовым вводом. Ну и что мне теперь тут делать??? Настойчиво зайти в гости?? Да не могу я! Злость распирает, стою топчусь у двери, домофон призывно горит дисплеем и цифрами. Но я не могу. Не войду я сейчас. Никак. Придётся подождать. Такс, найду, пожалуй, какой-нибудь бургеркинг рядом... Эх, десять минут на автобусе. Окей. Как судьба распорядилась, так и действую. Глупо? Да, наверное, очень глупо. Мог ведь и сказать, что уже пришёл. Но он же попросил позже, напрягся. Значит, занят. Может, он мыться будет. Или вообще в туалете застрял. С запором. Нет, скорее с диареей. Тут уж точно не до гостя. Короче, психушка отменяется. Не буду его мысленно материть и просто пожру с кайфом, медленно, тщательно пережевывая пищу, на которую потрачу целое состояние – пятьсот рублей это вам не халам балам! И так на автобус много уходит. Стипендия почти вся на ЖКХ идет. Вот за что люблю тёплое время года, так это за то, что отопление убавляют. Час пролетел... второй, как летит курица с одного края огорода на другой. То есть, никак. Лишь последние минуты пронеслись. И я с ними на девятый этаж. И курица с нами с земли на забор. Летим, Летим, хлопая нашими нелетучими крыльями. И моя кукуха поехала, потому что я целых два часа болтался как кусок хлеба в чашке, которую никто не хочет мыть и ставит с места на место несколько дней. Барон явно рад мне больше, чем его хозяин. Хвостом виляет, обнюхивает. А Андрей хмурый какой-то, бледный. Видать, и правда кишки подвели. — Мы тогда сразу с ним прогуляемся! — хватаю шлейку, Барон послушно подставляется, Андрей кивает, привалившись спиной к стене. — А-то мне потом ещё немного и надо бы обратно успеть на автобус. Снова молча кивает. Мрачнее тучи. А что от него ожидать? Он ослеп. Я и так понимаю, что ему сложно. Замечал. Он много молчит. Улыбается, но натянуто. Часто напряжен. Хочет выговориться? Не думаю. Если бы хотел, выговорился бы. Да и друзья у него есть для этого. И Барон. А еще есть он сам. И его темнота. Его нынешняя жизнь, от которой отрезали одну из самых важных составляющих – зрение. Почти весь мир и всё, что он знал. Работу. Хобби. Прогулки с Бароном. Вождение машины. Я видел у него ключи на полке. Черт... тяжело мне от этого всего. Ему сейчас куда хуже, да? Конечно, да. Могу только представлять. И всё же решаюсь спросить его после прогулки с Бароном. — Как ты? Молчит, гладит пса, не поворачивая в мою сторону голову. — Хуево. — Почему? — слетает с моего языка быстрее мысли. — Почему?? Может, потому что я слепой? — Извини. Мне и продолжать не надо. И ему тоже. Ком в горле встал, душно, ничего не могу сказать. Совсем. В груди всё сжимает. Жалко его невозможно. Но я ничего не сделаю, чтобы вернуть ему зрение. Это не в моих силах. Могу лишь обнять... попробовать. — Я.. можно тебя обнять? Усмехается. Не встает с колена, гладит собаку. И потому я опускаюсь к ним, просто касаюсь шерсти его верного лохматого друга. Касаюсь его пальцев. Он не убирает руку. Я здесь. Я рядом. Люди рядом, даже если ты не видишь. Хочу сказать это, но молчу. Я же ему никто. Просто чувак из волонтёрского центра, которого он даже не видел и не увидит. — Будешь хавать или пойдешь на автобус? Я ехал сюда, потом долго ждал, и это лишь для того, чтобы погулять с Бароном? Нет. — Буду. На автобус успею. Ели мы молча. Хотя я старался эту тишину забивать болтовней. В итоге доболтался до того, что напросился завтра чуть раньше, чтобы сварганить ужин, ну а что? Я умею ещё со школы. Не всегда шедевр выходит, но чаще всего даже вкусно. Мне, по крайней мере. Домой попал поздно. В десять часов. Быстро помылся, лег... не уснуть. Мысли одна на другую. Картинки воспоминаний обо всём подряд. Говорят, надо уставать днем, чтобы не было ебалы в голове и смог быстро уснуть. Я устал. Я устал, и что? Я хочу спать, но мысли множатся в бесконечность. Нужно было спросить, не случилось ли ещё чего-нибудь. Моя болтовня его вроде не напрягала, оживлённей выглядел, улыбался, смеялся, впитывал моё присутствие. Ведь большую часть времени он один. Не считая Барона. У меня вот нет никого. Завёл бы кота, да боюсь ему тут скучно будет, когда я не дома. А два кота это много. А собака сложнее и дороже. Не потяну пока. И голова забита разным... учеба, Барон, слепой парень, свои тайны, чёрные мрачные мысли. Всё одна сплошная головная боль. Февраль всегда у всех такой тошный?

___

Вчера я застал Андрея подавленным, хуже, чем обычно. Состояние "Хуево" у таких людей, означает – хоть вой, хоть вешайся, да сил нет. Уж я то знаю... ещё я знаю, что это вполне можно пережить и перетерпеть. А он взрослый. Ситуация ужасная, но в алкоголе не тонет, сигаретами не пахнет, Барона не отдал никому, помощь посторонних принимает и не отталкивает людей, хочет держать связь с миром, значит, хочет жить. И решение делать эту операцию он принял, зная о рисках. Конечно, это не значит, что он был готов остаться без зрения. По крайней мере, это значит, что он сможет позаботиться о себе — жилье, деньги, с работой только беда. А остальное.. принятие. — Привет. — Привет. После пар? Вроде такой же как обычно. Сегодня я хочу его растормошить хоть немного. — Да, сразу после пар! — Есть хочешь? Он каждый раз предлагает и у него всегда есть еда. Но... я же хотел приготовить сегодня! О чем и напоминаю. — Хочу. Но сегодня я угощаю, точнее, готовлю! — И что ты будешь готовить? Какой глупый вопрос для человека, у которого полный холодильник. У меня вот один лук, морковь полуживая, сморщенная картошка, какие-то крупы, и то богатство, можно шедевров наварить. Но я и не голодаю, от Андрея теперь прихожу сытый, вообще не готовлю дома. — Что в холодильнике найду, из того готовить и буду. — Зелье какое-нибудь наваришь? Суп из семи залуп? — Ха-ха, очень смешно. Нет у тебя этого в холодильнике, так что, увы! Ладно, я сначала с Бароном прогуляюсь и вернусь быстро! — Мм, ты скажи всё-таки, может, для твоих кулинарных шедевров продукты какие-то нужны, закажу.. или карточку дать? — Не-не. Ниче не надо. — Точно? — Точно-точно! Мы пойдем пока! Туда и обратно. — Давай. Жду. Лифт летит вниз. В голове стучит это – Жду. Ждёт. А ведь он ждет меня почти каждый день. Ждёт, когда приеду выгулять Барона. Ждёт совместного приема пищи. Ждёт времени вместе. Ждёт моего присутствия. Моей помощи. Он ждёт волонтёра или меня? Я хожу не к подопечному, я хожу к нему..? Сложно. Не могу соврать самому себе. Я хожу к слепому, которому нужна помощь и чье-то присутствие. Он говорил, что с плитой и готовкой ему управляться пока сложно, но для Барона готовит сам. Не думаю, что он просит об этом соседку. Да и лейкопластырь я на пальцах его замечаю. Ещё синяки. На руках, на плечах, локтях, коленях. На тех местах, которые могут соприкасаться с твёрдой поверхностью при неаккуратности, падениях... слепоте. При мне он ни разу не падал. Каково это... находиться дому одному, в темноте, упасть... он к этому привык? Слишком много думаю, да? Нет. Нормально. Было бы странно, если бы я об этом не думал, если бы не представлял, если бы не пробовал ходить с закрытыми глазами в собственном доме. Я знаю, откуда все его синяки. На себе проверил. Только я могу в любой момент открыть глаза, так и происходит на автомате. А он не может. На кухне хозяйничаю без стеснения, как в собственном доме, чувствую себя у Андрея расслабленно. Интересно, это от того, что он меня не видит, или от того, что привык здесь находиться? Но я бы хотел, чтобы он видел. Телевизор негромко болтает. Я напеваю себе под нос песенки, заевшие в голове, и как можно шумнее совершаю творческую деятельность из продуктов. Это чтобы он слышал, что я делаю. Мою овощи, достаю доску, режу ножом, очищаю перец от семечек, снова мою. Дальше морковь, она хрустит под ножом иначе, и громче, когда откусываю кусок. Дальше лук, шиплю от того, что он слишком ядреный. — Аауч, ну и лук у тебя тут, глаза слезятся! Усмехается там, на диванчике. — Промой холодной водой. Лук. И нож. Глаза лучше пока не трогай. — Тшш, я теперь с закрытыми глазами буду... И я закрываю. Промываю лук и нож холодной водой, возвращаюсь к доске, режу дальше, на 6 крупных частей, как и остальные овощи. Глаза приходится разлепить. Ну вот, опять не смог продержаться подольше. Глаза щиплет, капли слез сидят на стеклах очков, на щеках быстро высохли. Такой я повар, соли не жалею... от души. Но из солонки совсем немного. — С духовкой разберешься там? Улыбка у меня от ушей. Почему? Потому что я не говорил, что собираюсь использовать духовку, даже не открывал её ещё. А он понял, что я делаю. Услышал. Или догадался? — Да разберусь! У меня дома посложней твоей. — Да ну? — Ага, на газу. Там так перед ней надо танцевать, в такие темные дыры пальцы сувать. — Ммм, да, моя попроще, всего-то... там открыть, здесь повернуть, здесь нажать, разогреть хорошо, потом можно "сувать", но не пальцы. Бегло оглядываюсь, разлепляя слезящиеся глаза, н-да, лыбу сидит давит. Значит, не показалось. Пф... ладно, повернем, нажмем, разогреем, потом уже остальное. К овощам добавляю куриные бедрышки, измазанные специями, ещё медом чутка намазал, так сердце подсказало, ну, объедение. Верю, что не дерьмово выйдет. — Минут сорок-пятьдесят и будет готово! Хочешь чем-нибудь заняться пока? — Есть идеи? Предлагай. — Ммм... можно послушать лекцию по истории. — По твоей учёбе? — Да нет, просто лекцию на ютуб. Любую тему выбирай. Можно и не историю, хах. — И часто ты "просто лекции" слушаешь? — Бывает. — И не скучно? Спать не хочется от них? — Да я и включаю их обычно, чтоб поспать. Ну, знаешь, бывает тяжело уснуть, такое помогает... — Знаю. Давай, включай, что хочешь, послушаем. Ноутбук у меня в комнате на столе. Знаю я, где у него что. Сходил, принес на кухню, пароля нет, секретных папок нет, зарядки нет. Видимо, он давно им не пользовался... с телефоном проще, там у него голосовое управление. Включаю первую попавшуюся лекцию, краткая история Романовых, полтора часа, как раз всё приготовится, и поедим под болтовню. Слушаем молча. Он молчит, глаза закрыты, и совсем не шевелится. Я не смотрю на экран, на картинки и фото, смотрю на него, пялюсь. Жду... почувствует он мой взгляд или нет. Говорят, что можно почувствовать, когда на тебя смотрят, например, со спины. Экий третий глаз. Но он ничего не говорит. И мне почему-то кажется, что он это специально. Не хочет. Стряпню мою похвалил. Скудное слово "вкусно" звучало для меня как самая лучшая похвала. Потому что она и есть. Не часто я и кормлю других. Дома вот приходилось готовить, если мама не успевала, так дома и хвалить как-то не принято. В общем, мне достаточно этого "вкусно"! С приятными вибрациями на душе выгуливаю Барона. Погода хорошая, солнце уже на закате, но не темно, скорая весна чувствуется. Как мало на самом деле нужно для счастья. Хоть и мимолетного. Вкусная еда. Крыша над головой. Питомец, которого можно потискать, пообнимать, который даёт ощущение нужности. И у меня это есть, и у Андрея есть. И у многих людей это есть. Вот бредут они по улицам, хмурые такие, торопятся после учебы или работы домой, а дома опять заботы. Иногда хочется как-то раздать свои импульсы из головы, как по сети, толкнуть мысль во вне – остановитесь, посмотрите вокруг, сколько всего есть, какие краски, только подумайте, какая у вас сейчас привилегия – зрить. Только подумайте, что вы делаете с этим, как используете, куда, зачем, и сколько воспоминаний связано с этой способностью... наверное, все. Все воспоминания, прошлое, настоящее и то будущее, которое несёт в себе воспоминание о воспоминании, опыт, чувства. Я лукавил, когда говорил, что волонтёр просто по доброте душевной. У всего на свете есть причины. Андрей это точно понимает, но не допытывал меня по этой теме. Не думаю, что ему фиолетово, какие там у меня заскоки и причины. Он ждёт, что сам расскажу... Если захочу, конечно. С уверенностью могу сказать одно. Он нужен мне, а я нужен ему. Хах, конечно, не конкретно я! А само общение и времяпровождение, которое вроде как складывается. Я не питаю фантазии и не хочу, чтобы в "дружбе" возникла зависимость. Много чего не хочу. Хочу побыть наблюдателем его адаптации, потому что имею привилегию, хоть и за толстыми стеклами в черной оправе. Странно ли звучат мои мысли? Не знаю. Должно быть, не жутко и не садистски.