Давай смотреть на звёзды

Белые металлические дуги, белая простынь на тонком матрасе, белое тонкое одеяло, две белые подушки за спиной. Белый плотный бинт на левой руке. На правой внутривенный катетер, от него трубка тянется вверх к системе капельниц. Лекарство холодит вены и кожу. Знаю, как это неприятно. Знаю, как чужеродный объект ощущается в вене. Сажусь рядом с Андреем и осторожно касаюсь руки. Он улыбается. Блять... улыбается. А я дышать не могу! А я думал, что он умрет!! Я думал, что он убил себя!! ОН ЖЕ МОГ УМЕРЕТЬ!!! Так хочу орать, так хочу его ударить. Но не могу! Я плачу! Я плачу... — Кость, прости. Тупо вышло... Тупо?? Тупо вышло??? Тупо, блять?!!! Сипло выдавливаю из себя лишь одну просьбу. — Не делай так больше. Обещай. — Не могу. — Обещай! ОБЕЩАЙ МНЕ! Андрей! У тебя же есть Барон! Есть Фёдор! Есть я! Блять... пожалуйста, дай себе шанс научиться жить так! Пожалуйста!!! Всего ничего прошло с операции!! А ты уже... блять! Нельзя так!!! — нельзя заставлять других так страдать!!! Это я ему не могу сказать. Это я бы впечатал ему кулаком по лицу. Рука не поднимется. Передо мной слепой инвалид, который не хочет жить. — Я попытаюсь... — звучит вымученно. Верю... верю, хочу верить. Что мне сделать, чтобы это было правдой? Что мне сделать, чтобы человек оставшийся без зрения захотел жить? — Кость, прости, что вот так всё... Мерзко, наверное, было. Мерзко? Это было ужасно. Это было ужасно!!! Я думал, что сам вот-вот умру! Крепко сжимаю его ладонь. Прикоснулся бы губами... прикоснулся бы к перебинтованной руке. Поцеловал бы. Может, вот это и было бы мерзко. Но не мне точно. — Попытайся. А я буду тебе помогать. Ещё не все звёзды показал...ведь.. — не могу больше говорить. Слезы душат. Тоска разъедает кислотой. — Костя... — М? — Спасибо тебе. И прости, что пришлось это увидеть. Извини. Я тогда... думал только о себе. Дурак. О ком же ещё ему думать? Эгоистичный жестокий дурак. Дурак. Лучше бы не видел, правда. Теперь всю жизнь эта картина будет в моей голове. Как мысль, что Андрей вполне способен убить себя. Как мысль, что жить слепым инвалидом настолько больно даже ему. — А передо мной извиниться? Фёдор. Я почти забыл о нём, развел тут драму. Плевать... это не я её развёл. Не я полоснул себя ножом. — Федь... извини. — Эх, Андрюша. За тобой теперь следить каждый час? Что ты делаешь то? Парня напугал ужасно. Меня тоже. Квартира вся в крови, он в крови, рыдает. Что ты делаешь то, Андрей?!! Тебе вообще никого не жалко?? — Перестаньте на него орать! Он же ваш друг! Блять. Да я бы и сам поорал!!! Но блять не сейчас!! Он реально мог умереть!!! ОН ЛИШИЛСЯ ЗРЕНИЯ! Работы! Профессии! Он в полной темноте. Жалеть кого-то больше, чем себя, тут трудно. — Именно, Костик, он мой друг. Только, кажется, забыл об этом, да, Андрей? — Не забыл. Прости, Федь. Простите за это. "Простите, что не получилось убить себя." Я практически слышу его чёртовы мысли! Я знаю. Он бы так и сказал. Больно. Любовь разбивает сердце и мозги. И я почти разбит, потому что уже влюблён в него. А он этого не видит. — Может, тебе полежать в клинике? — спрашивает Фёдор Андрея. А я тоже так думаю, но не хочу его отпускать. Я останусь с ним, пока эта темнота не поглотит и меня. Дальше, как хочет... так и будет. — В какой? В дурке? Нет уж. Барон дома. — Самое время про Барона подумать, Андрюша! Вот уж дурак... а вроде взрослый человек, эх... — Я знаю, Федь. Всё знаю. Меня когда домой отпустят? — Через неделю. Это минимум. Посмотрят дальше по состоянию. Ещё раз что-то подобное сделаешь, свяжут по рукам и ногам. Или, если делаешь, то давай наверняка, а Барона предварительно отдай мне, не заставляй кого-то страдать. Вскидываю голову и прожигаю злым взглядом Фёдора. Никак не реагирует даже. Как можно вот так жестоко говорить своему другу!!! Тем более, что-то я здесь больше никого не наблюдаю. Кажется, у Андрея только Фёдор и есть! И я! И я... раз он едва не взвалил на меня свой труп. — Я буду приходить... — говорю Андрею на прощание, — До завтра. — До завтра, Костя... спасибо. Мне показалось, что он хотел что-то ещё сказать. Слава Богу, он жив. Жив и такой... обычный. Будто не вытворил ужасного. Будто не было попытки суицида. А вот мне всю неделю снились кошмары. И в последнем мы с Андреем в деревне, вроде как оба подростки, он даже чуть младше, мы были у пруда, точнее, это большая лужа, в которой у нас в деревне купаются коровы, лошади, гуси, и дети тоже туда лезут. "Лужа" та создана искусственно, такие роют в земле рядом с рекой, река заполняет пруд, но она должна и выходить из пруда, чтобы не было сильного застоя всякой дряни. Потому кроме реки есть дополнительные источники воды. Они называются колодцами и находятся на дне пруда. Один или два, или больше, смотря какой пруд. У нас вот было три колодца. Помню из детства, мы никогда не приближались к этим местам, никто, и взрослые, и пацаны бунтари, даже животные туда не лезли, только гуси и утки спокойно плавали, что им будет? Так вот мой сон... солнечный день. И мы с Андреем дети, пацаны, смеемся, ребячимся, видим оба, валяемся в траве, я чувствую его руки, его тело, и мы вроде даже целовались. Но это ощущалось внутри. Будто... он целовал моё сердце. Так странно, не знаю, как описать. Это было приятно. А потом я толкаю его в воду, ведь мы и пришли на пруд поплавать, даже разделись до трусов... и, когда я его толкнул в воду, хороший сон сменился кошмаром. В одно мгновение мне стало страшно, я услышал голос, свой собственный голос со стороны, там был ещё один я, только младше, лет 6-7, и тот я сказал себе: "Там же колодец". Колодец? Нет. Не может быть! Я помню, где находятся колодцы! Не здесь! Здесь мы всегда ныряли в воду! Здесь даже не глубоко! Метр максимум! Чуть дальше самое глубокое – два метра! И Андрей умеет плавать!! И... где же он? Где он?!! Мне становилось всё страшнее и страшнее! Его не было. Совсем. Может, ещё немного, и появится? И я схвачу его за руку и вытяну на берег. Так где же он??? Почему его нет?? Я кричал и кричал, звал. Но его не было. Меня накрыло ужасом. Он уже не выберется. Он попал в колодец, там темно и глубоко. Там ледяная вода из подземного ключа. Оттуда не выбраться никогда. Он там умрет. Я кричал, кричал, рыдал, я не понимал, что делать. Я просто мелкий беспомощный ребёнок, и он тоже! Он утонул в темноте и холоде из-за меня. Я убил его!... проснулся я тогда в ужасе, выдохнул, когда осознал, что это был лишь сон. Но липкий кошмар никак не отпускает до сих пор. Мерзкий сон. Отвратительный. Андрея отпускают домой. Он рад, а вот я волнуюсь. — Уф, наконец, домой. — Радуешься? Мы тебя там привяжем к кровати. Да, Кость? Будем следить. Кормить. Мыть. В туалет водить. Ничего не отвечаю. Устал уже от этих попреканий, а ещё меня трясёт... вдруг Андрей опять что-то такое... ах, Господи! Лучше об этом не думать. Лучше не думать о том, что я опять его таким застану. Или опоздаю. — Заебетесь за мной следить. — Ничего. Главное, что ты под присмотром. Да, Кость?? — Да да! Хватит уже!! И чему он усмехается?? Что тут вообще может быть смешного?? Мне будто одному страшно, вцепился в Андрея как клещ. Барон встретил своего хозяина лаем, прикусывал за пальцы, скулил. Бедный собакен. — Прости, Барошка. Прости меня... Он то простит. Он же пёс. Они всегда прощают и всегда ждут. Будут тосковать и плакать, будут скулить и ждать. Я похож на собаку. Фёдор уходить не спешил, мы с ним приготовили ужин. Андрей помогать не вызывался, да и нож ему я бы не доверял, пусть отдыхает. Наверное, ему теперь неловко из-за чувства вины. Мне бы было. Я бы не хотел причинять близким травму в виде своего мёртвого тела. Пожалуй, такой поступок требует много сил или абсолютное бессилие. Или и то, и другое, хоть это и странно звучит. После ужина прогулялся с Бароном, Фёдор остался с Андреем, думаю, скорее, следить за ним, чем вправлять мозги, потому что последнее он делал при мне. Этот день быстро кончился и накрылся тьмой, может, в том виновато пасмурное небо... — Так, я на ночь останусь. А ты, Кость? — Я?? Удивлён, что меня вообще спросили. Фёдор смотрит в упор, ждёт ответа. Андрей молчит, тоже ждёт. А я бы хотел остаться. И не только на сегодня. — Да. Останусь, если можно. — Вот и хорошо, — Фёдор положил руку мне на плечо, немного потрепал, — Я сплю на диване. — А я могу на кухне. Там тоже большой диван. — Зачем? Ложись с Андреем. Да, Андрюш? — Конечно. Кровать большая. Смешно от того, как Фёдор зовёт его Андрюшей. Интересно, можно ли мне? Хахах. Ну, или когда можно будет? В комнату Андрея я не заходил давно. Последний раз это было ради уборки. Здесь он лежал на полу, в крови. Тот нож я выкинул, кстати. Для готовки я бы его не использовал, да и вообще в руки бы не брал. Все остальные ножи и острые предметы мы с Фёдором убрали подальше на всякий случай. Мало ли что... я боюсь. Андрей ведёт себя подозрительно обыденно. Будто ничего не было. Молчит, но не депрессивно и апатично, просто молчит. И спать ложимся так... молча. В комнате темно, окна здесь всегда плотно зашторены. Хочу двинуться к нему поближе, сердце учащенно стучит в ребра, хочется сжать его, остановить. — Костя. — Что? — шепчу я в ответ и двигаюсь чуть ближе. И Андрей тоже. Он находит мою руку под одеялом, слегка сжимает пальцами ладонь. Тепло так с ним. Уютно и не одиноко. — Костя, прости меня, пожалуйста, — дыхание сбивается от его горькой просьбы, от жара его "прости", — Прости, что заставил это увидеть. Прости, что взвалил на тебя такое... ты... страшно, наверное, было. — Да. Мне было больно. Я думал, что сам умру. Андрей... ты совсем... ты... — Прости. — Не надо так... было очень страшно. Ты... не слышал меня, да? — Нет. — А я орал во всё горло. Орал и рыдал... — всхлипываю, не сдерживаюсь и подаюсь вперед, обнимаю его, скулю в шею, — Не делай так больше!! Пожалуйста. Пожалуйста! Не надо... не надо, Андрей. Андрей... — Прости, Кость, — его ладони ложатся на мою голую спину, на лопатки, на плечи, он везде, даже внутри... мне хотелось бы. — Это была глупость. — Андрей... зачем, а? Зачем ты вот так? Это... тебе было так плохо? Ну, почему... почему именно в тот день? Почему?! — и меня просто прорывает. Рыдаю. Он обнимает, ничего не отвечает. Не отвечает! Не отвечает... а я не могу скулить тут перед тем, кто так жестоко... не могу. Дергаюсь от него и подскакиваю с кровати. — Кость? Ты чего? Голос какой испуганный. Может, вернуться? К нему... зачем? — Я... я на кухне буду спать. — Костян. — Я не могу здесь! В этой комнате... я пойду. Покрывало возьму в шкафу. Спокойной ночи, Андрей... и.. это не значит, что я съёбываю совсем!!! Не отвяжешься от меня! — Пф. Ладно, спокойной ночи, Кость. Спасибо. Ложусь на диване на кухне. Тут удобно, только свет фонарей с улицы мешает. И мысли обо всём. О его темноте. О том, как я обнял его и рыдал. Он, наверное, подумал... что он мог подумать? Что я очень эмпатичный человек. Не знаю, так ли это. Возможно. Говорят, эмпатия больше присуща женщинам. Эмпатия, любовь, жизнь, природа. Если Бог это мир и природа, то у него женское лицо. Если в этом мире, очень несправедливом и жестоком, чаще от человеческой руки, от руки того, в ком кипит гормон агрессии и доминирования, есть Бог, то у него лицо мужчины. Может, поэтому единобожники славят Бога с мужским лицом. Поэтому славят войну, поэтому давят мир и эмпатию. Поэтому "мальчики не плачут". А если плачут, то значит, с ними что-то не так... может, что-то не так как раз с теми, кто рисует своему Богу только одно лицо. И в моих слезах есть смысл. И в моих чувствах. И в том, что я педик, хах... меня съедает это. Но совсем немного. В последние месяцы такое кажется мелочью. В мире вообще очень много вещей – мелочь. Уже четыре дня как он вернулся домой, а я всё ещё боюсь, что он может повторить это, но... тяжёлые мысли лезут мне на ум: А в праве ли я, Фёдор или кто-то ещё вытаскивать Андрея из этого? Вправе ли решать, как ему теперь жить или не жить вовсе? Нет. Не вправе. Но и дать ему умереть, убить себя, я не имею права! Пусть терпит меня и дальше. Вытаскиваю его гулять по улице, держа под локоть. Птицы начали кричать, весна. В деревню бы, там высоко в небе завораживающая мурмурация скворцов и галок. Чуть позже будут лебеди большим белым косяком. И одинокий журавль. Почему-то я всегда видел журавлей по-одиночке. Где-то они сейчас летят и кричат, ищут друг друга по одному лишь зову. — Андрей, погоди... — торможу у магазина, нащупав в кармане пару мятых бумажек по пятьдесят рублей. Мог бы на автобус потратить, но всё равно плачу там картой волонтёра. Бумажки отправляются в металлическую чашку, смахивающую на медицинскую, для шприцов и всего такого. — Всё, можем дальше идти. — А зачем тормозили? — Да там мужик сидит у магазина, всего пару монет собрал. Положил ему немного. — Зачем? — Ну как? Помощь типа... Андрей фыркает осуждающе. — Он же на водку потратит. Может, и так. — И что? Потратит, значит, ему нужна водка. — Спонсируешь его алкоголизм – вот что. Он слепой? — Н-нет... — Он без рук? Без ног? — Да целый он. Какая разница? Он нуждается. — Нуждается, тогда пошёл бы заработал, а не сидел там. Он обычный алкаш. — Ты не можешь знать точно. Мало ли что у него случилось. Может, у него есть какая-то травма? Был дом, да дети отжали, его выкинули? На работу не берут. — А может, он алкаш, который не хочет работать, жена его выгоняет хоть на хлеб детям заработать, вот он и сидит. Купит буханку хлеба, а на остальное водку. — Ну и пусть. — Ты дофига богатый что-ли, Костя? Тогда отправляй деньги в приюты для животных, например. Или НУЖДАЮЩИМСЯ в дорогостоящем лечении. — Увы, я не дофига богатый, у меня у самого на хлеб только и лежит в кармане. — Чтож ты такой сердобольный, Костя... ладно, проехали. А вот и не проехали. Мне ещё есть что ему сказать. До дома доходим, там и говорю. — Я не сердобольный. Я не могу помочь всем и каждому, не могу изменить мир, законы. Но я могу сделать крохотное дело, если человек нуждается в этом. И мне не нужно спрашивать человека, на что он потратит мою помощь. Ты же врач. Разве врачи спрашивают у человека, плохой он или хороший? Нет. Они предлагают помощь. — Врачам платят. Мне платили достаточно за все мои труды и годы учёбы, за лечение людей, которых я не спрашивал хорошие они или плохие. А ты делаешь всё это просто так. Но я тебя не осуждаю, Кость. Просто... лучше в следующий раз отдай свою помощь в приют. — Да я не то что бы часто оказывал такую помощь, Андрей. — Хах... мне ты её оказываешь практически каждый день. — Это совсем другое! — Да, пожалуй, другое, — задумчиво сказал Андрей, направляясь к ванной комнате, иду следом за ним. Андрей поднимает кран, и я лезу к нему, подставляю руки под мыло, которое он давит себе. — Ээй, отжимаешь каплю мыла у слепого! Тебе не стыдно?!! Сердобольный Константин! — Ох, простите! — лыблюсь я, тут же размазывая жидкую мыльную массу по его рукам, — Вот! Я помочь тебе! — Аах, помочь. Что ж ты в туалет со мной не ходишь? Поддержал бы там, помог. — А надо? Вроде справляешься, там даже капельки на ободке не остается. — А я как девочка писаю, — улыбнулся Андрей, обхватывая мои скользкие пальцы своими, блять... жарко мне. — Кхм, серьёзно? — Ага. — Удобно? — Пф, не поверю, что ты не пробовал. Скажем так, привыкаемо. Но если стояк, то уже никак. Понимаю. Когда стояк, то все уже никак... заканчивать надо этот мыльный стриптиз с тактильным контактом. Перебрались на кухню, Барон за нами шагает, есть просит. Наложил ему, потом и для нас накрыл поляну. Пюрешка, котлетки, ммм, никакого левого и грязного в голове, неааа. Лучше думать о хорошем. Весна создана для этого. — Кость, вот скажи. Почему ты со мной возишься? Только включили ноутбук, усевшись на диван, так опять он это спрашивает. Вожусь, значит, надо. Что тут непонятного? Или он хочет, чтобы я признался ему в том, что пидор? Я на восемьдесят процентов уверен, что он знает об этом. И на двести двадцать, что нет. — Хочу. Ты мой друг, ну... я так чувствую. — Значит, ты мне друг? Не волонтёр? — Ээм... и то и другое? Но больше друг. Да? Ты же считаешь меня другом? — ...конечно, Кость. После того, что тут было... но я не хочу висеть на тебе грузом. Если тебе нужно уйти, ты можешь. — Нет! Не говори! — меня уже раздражает тот факт, что они оба меня пытаются прогнать. — Костян... — Не надо. У тебя могут быть друзья! Ты не груз! Андрей, перед тобой всё ещё есть целый мир. И ты можешь его чувствовать. Ты можешь найти другую работу! Ты можешь работать массажистом! Ты ко всему можешь привыкнуть! Не отталкивай людей. Не отталкивай меня... — Костя-Костя, какой ты мечтатель. Усмехается он. А мне больно. Да, я говорю очевидные вещи, но это не делает их бесполезным бредом. — Мечты сбываются. — Хах... всё таки разница в возрасте у нас заметна. А я вот не уверен. Мне слишком легко с ним. — Это точно, у меня даже препод один твой ровесник. — Серьёзно? — Ха, нет. Пока нет. Будет на следующем курсе. Не знаю застану ли его. — В смысле? — хмурясь, спрашивает Андрей. Да в прямом. — А вдруг отчислюсь? — Нахуя? Учёба не нравится? — Да, тяжело, — что, кстати, правда. Мне кажется, мозг у меня уже скоптился от нагрузки. А дальше только тяжелее. Не знаю, вытяну ли. Стоит ли оно того. Намолю ли молитв нужное количество и верной искренностью. — И что делать будешь? — довольно резко спрашивает Андрей. Очень не рад моим идеям, типичный "взрослый", — В армию пойдёшь, потом на завод? Не дури, ты вроде с мозгами. Нехуй бросать начатое. Так ничего никогда не сможешь закончить. — А если я понял, что не буду работать в этой профессии? Не смогу. Не буду. Не хочу. Что тогда? Зачем дальше? — Диплом получи и всё. А если серьёзно, думай тогда быстрее, какую профессию ты хочешь, потом на неё учись. Но не бросай сейчас учёбу. В армию уйдёшь, потом нихуя делать не захочешь, потому что денег нет, работать надо. Ты ж сейчас на стипендии? Какой же он умный. Ну прямо по фактам раскидал. Будто я ничего из этого сам себе не повторяю каждый день!! Раздражает. Раздражает... и мать с отцом о том же. И все, блять. Все такие умные. А меня это бесит. Но на Андрея злиться нельзя. — Да. На стипендии. — Вот. Уже не зря учишься. А раз стипендия хорошая, значит, сам с головой. Давай выкидывай из этой головы хрень про "отчислюсь". В жизни всякое может случиться дальше.. я вот ослеп. Но зато я со своим дипломом нашёл хорошую работу и зарабатывал хорошие деньги, хату купил, машину. Хоть жить есть где и на что. Пенсия по инвалидности копейка, но с надбавкой за работу ещё копейка. — У меня тоже есть, где жить... — только это и есть. Мало этого. Конечно, мало. Я знаю. Есть ещё семья. Но я для них обуза. Ой, блять... мы с Андреем одинаковые. — Думай сам тогда. Уговаривать тебя что-ли буду? Твоя жизнь. А меня ты услышал уже. Услышал. Моя жизнь. И уговаривать меня не надо. Я сам по себе. Почему так бесит... поучает меня, как мелкого и неразумного. Ничего обо мне не знает толком. Но и это моя вина. Моя вина, что я смотрю на него и мельком фантазирую о "нежелательном", пока мы обсуждаем что-то вроде как важное. — Угу. — Хуй через губу. Очень смешно. Нет. Меня эти шутки бесят и каждый раз только больше разжигают противоречивые чувства. — Через твою?? — парирую я на автомате перепалки. — Хахаха! Нет, через твою. — Твой, значит? Обычные шутки друганов. Обычные, но что-то мне сейчас не обычно... с ним давно уже не обычно. Но я не уверен, что он не шутит. Не уверен, что не получу по ебалу, пусть от и слепого. И не хочу я получить. Че так напряжённо то вдруг всё стало? И в какой момент? На мыльных руках? Может, в тот , когда у меня в бане встал? Или на массаже? Или ещё раньше? Когда? Я не могу ответить. — А ты хочешь? Шутит он или нет?!! Ну блять... епт. И что мне ответить? Сука. Я молчу слишком долго. Это уже пиздец какой мощный ответ. Но Андрей не видит моего лица, не видит моих эмоций. Значит, ответа он не знает, пока я не скажу. Не хочу, чтобы он выпроваживал меня за порог. Я ведь хочу и дальше с ним проводить время, пока можно. Рано или поздно я как волонтёр ему уже буду не нужен. А вот как друг возможно. Не хочу терять дружбу. Но... не могу сейчас не попробовать.. Он же говорил, чтобы я пробовал эту жизнь, пока молод, пока есть возможность. Спасибо за те слова, Андрей, они очень мне нужны именно от тебя. Ничего не говоря, двигаюсь к нему и нагло... очень нагло, безумно нагло касаюсь губами губ, настойчиво провожу языком по его нижней губе, толкаю в приоткрывшийся рот. Ох... блять, он ответил! Черт... он не против... Баловаться мне не дал, ошарашил рукой на шее, второй в волосах, и грубым глубоким поцелуем, языком во рту, острыми зубами, пульсацией в моём теле от его действий... — Ты первый это начал, Кость. Шипит, горячо целует скулу, прикусывает ухо, а руки шарят по моему телу с нажимом толкая на диван. Поддаюсь без слов. Поддаюсь, не закрывая глаз, потому что беру от жизни то, что хочу сейчас. Сегодня. Пока есть возможность. Прерывается, и я почти готов его за это убить. — Хотя скажи сначала... ты же не из жалости это? А? Точно прибью. Как можно спрашивать такое именно сейчас?! — Нет, не из жалости. Я хочу, — твёрдо и горячо выдыхаю я. — Ладно. Если ты соврал, сам виноват. Нет, я не вру. И мои руки, губы, язык кричат об этом ему прямо сейчас. Колени сжимающие его бока, и тело поддающееся вперёд, и горячий тихий смех в его так же смеющиеся губы. Сука... как же мне хорошо. Жарко! Да-да, думаю о том, верит ли он мне, верит ли, что не соврал и не из жалости. Думаю о том, как ему это в темноте... но мне сейчас ахуенно. Мне сейчас всё нравится! Хочу...всё хочу. Его хочу!! И даю залезть руке мне в штаны, и толкаюсь в его ладонь, и пускаю громкий стон в его мир, в его "вижу", в его — слышу. — Ммммх, Андрей... Андрей, хочу кончить... блять, ххах... — скулю. Скулю жалобно, хнычу, размазывая поцелуи по его коже. — Ммм, Костя-Костя.. у тебя ведь встал ещё в ванной, да?..мило... ладно, вой мне на ухо, чтобы я тебя "видел". Кто-то думает, что невозможно кончить от поцелуев и дрочки спустя пару минут? Так вот, ещё как возможно. Возможно.. и чувствовать пульсацию во всем теле разом, и чувствовать как член пульсирует в том же ритме, что вены в напряженных ногах, бляяаа... меня разрывает на микро куски. — Ммх! Блять, быстрее, быстрее!... хааа, Андрей!!! Тшш... бляааахх! — Что, уже?? — довольно улыбается он, медленно доводя меня своими пальцами. Скулю, шиплю, давлюсь прошибающей остротой от ладони, плотно накрывшей чувствительную головку. Да бля... хочу ещё раз. Хочу его пиздец как сильно... хочу заняться с ним сексом. Хочу, чтобы он меня трахнул. Блять! Хочу его... — Чего так быстро то? — улыбается, целует. Мычу в рот, отдышавшись, хриплю. — ...так.. вышло. — Хахах... мне нравится. Костя... раз ты кончил, теперь моя очередь, да? Поможешь? — Да... конечно. — Отсосать не против? Могу в душ сходить, если надо. Или можешь мне там помочь, заодно и... — Сейчас. Давай сейчас! — шиплю я. Кажусь наглым, поэтому он смеется. Моё пылающее лицо он не видит, а краснею я сильно, и шея в его метках, губы горят. В трусах влажно, хочу, хочу ещё, кровь приливает вниз, всё давит, будто взорвусь опять. Но сейчас хочу его. Пока можно. Пока он не передумал. Пока не прогнал! Пока его хуй стоит. Пока он хочет меня. Меня. А я его... его терпкий запах, его член, его всё... — Лады, торопыга... охх... Костяян.. Острее ли ему, чем обычно? Сосал ли ему кто-то за последние месяцы? Проститутки, например...проституты... или кто-то еще... да или нет? А вообще похуй. Сейчас он всё равно наслаждается моим едва ли первоклассным минетом, направляет, замедляет, где надо, подталкивает, где надо... просит, как надо. И я сосу ему как порнушная шлюха, мокро, со всеми стараниями, со всей фантазией, сто процентов в первый раз и будто в последний. Надеюсь, что нет. Надеюсь, ещё будет такое, потому что мне куда приятнее видеть его таким, довольным, возбужденным, расслабленным и отданным процессу, а не своей темноте. Я блять глотаю его целиком, давлюсь, трахаю свой рот его членом, оглушая нас обоих мокрыми звуками... и его оргазмом в мою глотку. — Ухх! Ахахаа, хорош... Мм, а я почти забыл, что такое минет... спасибо. — Мнн... — не зная, что еще делать, сплюнул сперму на пол и вытер губы тыльной стороной ладони. Потом всё уберу. —...мм, нормально было? — Хах, спрашиваешь ещё! Мало хвалят что-ли? Отпад! Андрей прикрыл не до конца опавший член бельем и похлопал ладонью рядом. Как собаке, блин. Кстати, Барон эту сцену не застал. Я надеюсь... как-то стремно при собаке. — Садись. Сел... а он хватает меня, засасывает, толкая язык в грязный от спермы рот... бляять... как же я хочу это...и всё...и... — И прям никто не хвалит такие губки? Губки. Фу, я не хочу вот эту хрень слышать. — Только ты и похвалил. — Ай не звезди. Либо не соси ебланам, которые слова доброго не скажут. Вон он что подумал обо мне. Но я сам виноват, почти ничего не рассказываю. Это потому что... да скучный я потому что. — Ммм, учту. Но я имел в виду, что только ты, потому что только тебе и сосал. — Пиздишь. — Неа. Зачем мне врать? Чтобы ты на меня всё имущество переписал за один отсос, хах? — Тоже верно. Так ты серьёзно? Никому? — Нет. — А что так? Брезговал? — Не... просто. Я как-бы вообще ничего. — Что? — Не трахался я, вот что! Я же говорил уже, что не было. — Так это другое. То ты не трахал. А тут тебя. Ты же сто процентов хочешь хуй, да? Нравится, когда трахают?? Почему так тошно от того, что он давит? И вроде обычные вопросы 18+... но какой-то тон несерьёзный. Будто просто так всё это для него. Губки, блять. Не надо притворяться. Не просто так ни ему, ни мне. — Можно я тебя ударю, а? Что за хуйня? Я же сказал, я никогда не трахался. И меня не трахали. И не сосал я никому. Только тебе вот... несколько минут назад. — Так ты ещё реально ни с кем? — наконец, серьёзно спросил он, чуть сильнее сжимая пальцы на моем плече, — Совсем? — Тебе так сложно поверить, что есть люди, которые ещё не занимались сексом? — Да не кипятись. Просто странно... — Что? — Ты не занимался этим, но должен хотеть и хочешь. И почему-то со мной, а не с кем-то нормальным. Ты нормальный!!!! — Может, потому что ты мне нравишься. — Я тебе нравлюсь?? — Я только что именно это и сказал. — ..если ты тоже хотел, то почему не реагировал на мои намеки?? — возмущенно спрашивает Андрей, сжав пальцами моё бедро. Ухх, специально это что-ли? Так намеки всё же были... Слава Богу. — Я не был уверен, что это не шутки. Надо было спросить, хочешь ты меня или это юмор такой? — Да, если мог дать мне положительный ответ! У тебя передо мной преимущество! — Хм? — Здоровье. Ты целый и здоровый молодой пацан. Вообще без б найдешь себе секс. Я слепой и в четырех стенах. — Уу, звучит ооочень плохо. Ты сейчас буквально сказал, что хочешь меня только потому, что никого другого нет. — Нет. Не так. Это не то. Не обижайся только и не думай так. —... и как мне тогда думать? — ведь именно так всё и выглядит. Я осознаю, что Я – в том числе просто-напросто доступный для него вариант сейчас, как бы это ни звучало. — Ты мне нравишься, Кость. Я тебе очень благодарен за то, что ты рядом, помогаешь... я бы не вывез без кого-то рядом. Без кого-то, с кем сблизился уже слепым. Пусть ты и волонтёр, знаю.. но ты сам сказал, что хотел бы быть другом. Теперь передруг уже. — Получается, уже да. — Кость, я о том, что секс это не то, что мне от тебя нужно. Точнее, не только секс. Хааа, да бля... — Я слушаю. Всё хорошо. — Да... я не хочу, чтобы ты испарился. Поэтому подумай, пока даю шанс. — О чем? — О том, трахаться со мной или нет. Если тебе не в кайф иметь такие отношения со слепым, но в кайф волонтерить дружбой, то Окей – дружим, не теряемся, пока не съебешь с концами. Если ты реально хочешь со мной спать, "целоваться, за ручки держаться", то пойми, что мне от тебя будет тяжело оторваться. Я ж к тебе приклеюсь, блять... Это будет плохо. — Я хочу с тобой... хочу рядом. Ты мне нравишься. — Ну? Или но? — Но я не могу обещать, — вот такой я гад и урод! Или честный реалист, — Понимаешь? Я же не могу пообещать, что это всё... как в сказке. — Понял. Вот поэтому думай. Или давай потрахаемся тогда пару раз. Хах, пока нечего терять. М? Так легче? Честно, не знаю, легче или нет. Так-то да... потрахались, пока хотим, а дальше я правда не могу обещать. Я же не знаю, что будет... только знаю, что не смогу ему всегда помогать. Не смогу. Не могу сказать прямо эти слова. Он тогда точно расстроится. А мне будет пиздец стыдно. Я и не обязан быть рядом всю жизнь. И он это знает. Но вот печали этот факт лишь прибавляет. — Да. Сейчас я хочу с тобой попробовать... и сейчас ты мне нравишься. — Этого уже достаточно, — улыбнулся Андрей, обняв меня крепко, до дрожи, — ...жаль, что я тебя не вижу, Костя. Я бы очень хотел видеть тебя, пока мы этим занимаемся... стонешь ты сладко. И сосешь хорошо. И я могу.. много чего хорошего. Так хотелось бы увидеть, как тебе хорошо... и вообще увидеть тебя. Кость... ты мне нравишься. Ты мне нравишься. О грустном он? Нет... совсем нет. Грустное не заводит так сильно, от грустного не кипит кровь, не встает член... от грустного я бы не хотел всё, что вижу в нём, в его касаниях, которыми он пытается меня видеть, в его губах, в поцелуях.