Давай смотреть на звёзды

Неделя в деревне заканчивается слишком быстро. Надеюсь, ещё вернёмся летом, оно совсем скоро, или, может, в конце мая получится съездить. Времени всё меньше. Говорят, что сутки стали короче. И я уверен, что это так. Андрей вот уже думает над тем, чтобы устроиться на работу. Фёдор говорит, что ему ещё рано, он не восстановился, и я с этим согласен. Пусть ещё отдыхает, привыкает. А я бы хотел... путешествовать много, с природой сливаясь, лежать на песке... ЛСП. Слушал песню этой группы в подростковые школьные года и думал, что всё понимаю, думал, что жизнь моя – трагедия, в семье и правда было напряжённо. Думал, стану взрослым, и всё будет по-другому, лучше. Не было счастья, да несчастье помогло. Я рад, что познакомился с Андреем. Вот бы остаться с ним в этом стареньком доме, ему здесь нравится, тихо, спокойно, хорошо. Не надышаться прямо. — А ты веришь в домовых? — люблю заводить такие темы: страшилки, пугающее, сказочное, настоящее или на грани темной фантазии. На ночь это особенно будоражит. Хочу погрузиться в страх неведомого и мифического. От реальности я устал. Андрей смеется. Надо мной? Или над вопросом неожиданным? — С чего такой вопрос, Костя? Хочешь рассказать мне страшилку про домового?? — Нуу, ответь "да-да, нет-нет, возможно"! Мне интересно. Я вот... — Что? Веришь? — Знаешь, когда как. — Как понять? — с недоумением спрашивает Андрей. И я жмусь к нему ближе, запускаю руку ниже под одеялом, нахожу его пальцы и сплетаю со своими. У меня фетиш. И так мы оба видим друг друга в темноте и мраке ночи. На самом деле я много думаю о мистике, о Боге, о космосе, о теориях мироздания, о душе и о смерти. Наверное, страшилки о монстрах и духах пугают сильнее, чем остальное. По крайней мере сейчас точно. Мне холодно от намека на потустороннее, от воспоминаний происходящего со мной и от историй, которые я слышал от других. — Я думаю, если рассматривать мир по-настоящему рационально, то верно лишь одно — никто ничего не знает на сто процентов. Даже учёные обо всём спорят. Глупо доказывать, что та или иная точка зрения на сто процентов верна, та или иная вера – истина, или спорить о существовании чего-то потустороннего. Скажем так, я не отрицаю все эти возможности и не подтверждаю, я никому их не навязываю. — Значит, ты веришь во всё это, — заключил Андрей с улыбкой. Не вижу в темноте, мне хватает его голоса и дыхания, близости, тепла и самой этой минуты. — Может, я бы не верил, если бы со мной не происходили некоторые вещи. Молчит, чуть сильнее сжимает руку. Я практически чувствую — размышляет. И чувствую вибрацию воздуха от его голоса. — Что за вещи? Видел что-то жуткое? — Типа того. Я не знаю, домовые это были или что-то ещё, или это просто совпадения. Но я точно не выдумал... Вот например, на самом деле мне страшно находиться в этом доме одному. Когда приезжал сюда один и проводил ночь, я даже уснуть не мог от страха, я был уверен, что здесь есть кто-то кроме меня. "Просто страх, просто страх" я уговаривал себя. А одной ночью услышал стук в дверь. И не во входную, а здесь, между комнатами. Думал, показалось. И тут ещё два стука. Тишина. И ещё два стука. Я смотрел на дверь через страх. Никого там не было. Я зажмурил глаза, накрылся одеялом. И снова стук, сильный, громкий. Я знаю, что дома я был один. Я закрывался. И это не мыши. — Веришь, что это что-то другое, невидимое? Домовой? — Не отрицаю. Больше склоняюсь к вере. У меня были ещё другие случаи. И в этом же доме, и в других домах, где мне приходилось ночевать. Однажды я ночевал у дальней родственницы в городе, я тогда учился в школе, приехал на одну олимпиаду по математике, ну, и на другие мероприятия, хах, даже фоткался тогда с Вассерманом, прикинь? — Серьёзно? — Да. Для меня это было, как сфоткаться с президентом и пожать ему руку... так вот. Ночевал я у тетки. Сплю, вижу сон, её квартира, я лежу, как засыпал, но вокруг не темно, а светло, словно день. Посреди комнаты стоял низенький мужичок, злой и хмурый. Я чувствовал, что он не рад моему присутствию. Но это просто сон, конечно... однако звуки, которые я слышал не один раз, объяснить не могу. — Я бы тоже не смог. Списал бы всё на воображение. Хааах, теперь я не могу сказать "верю лишь в то, что вижу". Именно. Нельзя сказать это. НЕ видимое не является доказательством своего НЕ существования. Если слепым приходится полагаться на слух и другие чувства, то отчего же другим нельзя? — Ещё вот вспомнил... но это прям жуть, — меня даже сейчас мурашками кроет от воспоминаний одного случая, неприятное такое чувство внутри, будто черви копошатся, — рассказать? — Давай рассказывай, начал ведь уже. — В школьное время я одним летом подрабатывал на лесозаготовке. — На пилораме? — Нет, не там. Прям в лес, валим там деревья, очищаем стволы от веток, я работал с пилой. Бригада едет в лес на неделю или больше, спали мы в лесу, в будке, это что-то типа дома на колёсах, но никаких удобств там нет, только стол, стулья, матрасы на железном полу, маленькая печка, духота, оводья, мошки, комары, храп и пердеж мужиков. — Хахаха, самый страшный кошмар за сегодня! Но могу понять, тоже подобный опыт был. Что там дальше? — Как-то случилось мне ночевать в лесу в будке одному. — Жуть. А где остальные были? — Остальные... половина тогда бухали, в лес даже не поехали, а другая половина жили недалеко и в лесу не ночевали, уехали домой. С утра меня должен был забрать начальник. Всего одну ночь поспать надо было. — Сколько тебе тогда было лет? — Шестнадцать. — Кошмар, Кость. Совсем мелкий же. Не могли что-ли "коллеги" хоть к себе взять переночевать? — Нет, они вообще были пизданутые, и я им не нравился, и они мне тоже, это отдельная тема. Слушай дальше. — Ладно-Ладно, не ругайся... Тёплые руки притянули меня к ласковому телу, губы коснулись лба. А мои дрожат. Отчего-то глаза мокнут... на самом деле так часто бывает у меня. Хочется рыдать с ним. Сдерживаюсь, не реву. — Той ночью была сильная гроза, ливень барабанил по этой железной будке, раскаты грома рвали воздух и мои уши, сверкало так, что освещало всю будку изнутри и это через одно небольшое окно. Не знаю, как там стекло не выбило вообще. Думал, что лопнет в один миг. Холодно было очень. — И страшно, да? — Андрей погладил меня по плечу. Ну как маленького. — Да, и страшно, потому что это ещё не всё. Гремит. Льёт. Шум и постоянные вспышки света. И я клянусь тебе, клянусь, я видел что-то в углу будки на печке, сначала мне просто казалось, я думал... "кажется, мне просто страшно, вот я и выдумываю". Но... Андрей, сверкало, очень ярко, фиолетовый свет молний мне чётко давал увидеть какое-то существо, его злую морду, ох, блять, оно на меня смотрело всё это время... я до сих пор это помню. Хотя мне не так страшно, потому что.. ну, мозг ведь блокирует неприятные и жуткие вещи, чтобы человек не двинулся. Иногда я думаю, что выдумал это всё. Но вспоминаю. Я знаю, что это было на самом деле. Я тогда плакал до самого утра. И ведь из будки не выйти! Там не лучше, гроза фигачит, ливень. Пиздец, короче, как-то до утра дожил и ладно. Не знаю, что это было. Не сон точно. — Жутко, даже меня сейчас страх пробрал. — Да, хочешь верь, хочешь нет, но я серьёзно. Было такое. — Верю-верю, Кость. Жуть какая... А я сам никаких домовых не видел, но всякое слышал от других людей. Друг как-то говорил, что его донимает домовой, когда он дома ночует один, без своей девушки, особенно, если бухает и разводит дома хлам. Может, это пьяный мозг виноват. Но друг "домового" не только слышал, он чувствовал, как его кто-то трогал и щипал, на кухне падали предметы. Странно это, но он не шутил. Ещё слышал пару лет назад от коллеги, она мусульманка, но в домовых она тоже верит. Рассказывала, что слышала у себя дома стук, двери сами по себе открывались, что-нибудь падало. А её маленький ребенок какое-то время с кем-то говорил, играл, "девочка-девочка" постоянно лепетал. Дети часто фантазируют. Но подруга верит, что слышала детский смех, не только своего ребёнка, что-то ещё. Иногда верится, но чаще всего нет. А ты ведь один живёшь в квартире. Там у себя что-нибудь слышал? — Ну, там мне не страшно одному, привык. Звуки игнорирую. Бывало, с утра тяжело вставать, никак не мог проснуться и вдруг чувствовал, как меня кто-то толкает, трогает, будит, слышал разговоры где-то там, не мог разобрать, но голоса будто знакомые. Не пугался, отмахивался просто. Ещё телефон вибрировал иногда, будил меня, я в него заглядывал, а там пусто. Ни сообщений, ни звонков, ничего. — Думаешь, домовой твой баловался? — Не знаю. Может, это сны такие... блин, зря эту тему начал сейчас. Теперь мне страшно. — Хахах, вот уж трусишка. — Ага, я тот ещё ссыкун... я в детстве часто видел кошмары. Да и до сих пор бывает. Темноты боюсь. И совсем маленький я ночью просыпался, плакал, звал маму, просился к ней. А однажды ночью мне было так страшно, казалось, что кто-то есть рядом, стоит и смотрит на меня. Я ревел, хныкал, я бы не уснул от страха. Мама говорила мне из другой комнаты, чтобы я заткнулся, иначе выгонит из дома прямо так. Но я продолжал ныть и молить в ответ на её "заткнись, заткнись, блять"... — жутко. Каждый раз жутко, когда вспоминаю, — Потом она встала, пришла ко мне, шипя и матерясь, отлупила, схватила за руку и выставила за дверь, на крыльцо, закрылась на замок. Я визжал и орал. Помню только свой визг, страх, просьбу открыть дверь. — Она открыла? — Я не помню. Мне было десять или девять. Может, восемь. Я совсем не помню, пустила она меня или нет. Провал в памяти. Наверное, мозг перекрыл мне доступ к ужасу. Лучше бы стёр весь этот эпизод полностью. — Это ненормально. То, что сделала твоя мать, ужасно. Прости, но она какая-то поехавшая. — Не надо так. Она хорошая, но некоторые вещи, её злость и такое... Думаю, ей стыдно за те поступки. Нет, знаю, что стыдно. Она хорошая мать. — Нда... это всё равно ужасно. Она часто тебя била? — Бывало. Разве тебя не били? — Тоже бывало. Но за дело. — И меня за дело. Я не в обиде на нее. Уже нет. И сам ей нервы успел помотать. — Ты же пай-мальчик. Как ты мог нервы ей мотать? — Хахаха! Да никакой я не пай-мальчик! Просто обычный пацан с мозгами... а нервы мотать... всякое бывало. Ссорились. Ругались. Как-то уходил из дома даже. — Но ты всё ещё пай-мальчик. — Пф, ок, давай ты расскажешь о себе, какой ты там бандит и всё такое! Может, зря я про маму сказал.. мама. Я люблю её. Ничего не поделать с тем, что было в прошлом. Я её люблю. Всех их люблю. И они меня тоже. — Кто сказал, что я бандит? Максимум хулиган в школе, но учился хорошо, тоже с мозгами. Двойки отхватывал, если вообще ничего не делал или за поведение. Дразнил тихих одноклассников и одноклассниц. Никогда никого не бил, но вёл себя мерзковато. Знал, что нравлюсь одной однокласснице, дразнил её, кто-то скажет – издевался. Но она не плакала, либо молчала, либо огрызалась в ответ, и оба этих варианта меня подогревали продолжать. — Воот как! Ты, оказывается, задирой был! Она тебе нравилась? — Нет. Просто было весело. У меня тогда была девушка из другой школы. А ещё один лучший друг, одноклассник... Вообще-то, мы с ним вдвоём всех дразнили, ту девочку тоже. Не знаю, нравилась ли она ему, но мне нравился он. — Так... у тебя же была девушка. — Ты такой смешной, Костя. Да, была. Тебе что никогда не нравились несколько человек одновременно? В подростковом возрасте то особенно. — Хм, может и да. Так тебе нравились они оба? — Да. Оба, но по-разному. — А с родителями как отношения были? — Да обычные. Отец строгий у меня был. Мать помягче, но тоже в строгости держала. Им главное, чтобы учился нормально, на бокс ходил, не курил, не пил по дворам. За бунтарство в школе отец только похваливал, знаешь... может, поэтому я этим занимался. — А мать? — Ругала. Но её точка зрения не совпадала с отцовской. И авторитет её в моих глазах упал в то время. Потом они умерли. Отец от цирроза печени, мать через год, от онкологии на поздней стадии, в больнице. Я тогда закончил университет, начал работать, собирался жениться, как-то всё навалилось. После похорон что-то поменялось внутри, рухнуло. Разошелся с невестой. Ну, я рассказывал. Хаа, жил один, много работал, отдыхал с коллегами, в будущее вкладывался. И вот оно как... но я рад, что сейчас у меня есть ты. И мне жаль тебя за твоё детство, за те моменты. — А я рад, что ты со мной. Андрей поцеловал меня в ответ. Больше нечего сказать. Точнее, мне то есть... так много! Очень много, но я не могу. Тяжело. Очень тяжело. И тошно до боли. Страшилки нагнали жути. Но они не добавят мне новых кошмаров. Мне снится почти одно и то же. Пруд, колодцы, мы с Андреем там... дети, иногда мы в каком-то совсем другом мире, ярком, необычном, с иными правилами. Иногда мне снится, что он снова вскрыл вены, а я ничего не мог сделать, потому что сам перестал видеть, будто мои глаза вытекли, я смотрел во сне в зеркало, рыдал над своими вытекшими глазами, и винил себя за то, что не могу помочь Андрею. При этом, картинка то во сне была, но был и факт того, что я без глаз и не могу ни перевязать ему руки, ни позвонить в скорую... Ужасные сны. Но когда я просыпаюсь, ужас как-то улетучивается, легкий осадок только остаётся. Да, я боюсь, что Андрей может что-то такое сделать. Я бы хотел, чтобы у него всё было хорошо. Барон вот какой умный пёс, ну, хоть ради него надо жить! Ну и.. ради нас. Ради звёзд. Кому они там сияют? Кому солнце греет планету? Кому это всё? Дано — живи. Я не спрашиваю Андрея о том случае, не завожу тему. Это не нужно. Если бы он хотел поговорить об этом, сам бы начал. Мы вернулись в город. Май горячий, теплый май... жаркий, как пламя. Где-то, наверное, он такой. Но у нас холодный и мрачный. А я люблю майские дни любыми. Люблю грозу, люблю дожди, но всё же этот... этот май меня разъедает. Волосы я так и не постриг, отрасли, собираю в пучок на затылке. Андрею нравится перебирать пряди пальцами, накручивать их, тянуть к себе, заставляя прогнуться под ним, от него, для него. Я люблю его, люблю секс, люблю, когда он меня не отпускает, даже если кончил. Слишком много люблю, оттого под глазами всё больше пролегают синяки. Оттого молюсь. Оттого глажу пальцами шрам на его руке и спрашиваю очень серьёзно: — Ты задавался вопросом, за что тебе это? — Искал ли я причину почему ослеп? Свою вину? Он понял. Любой поймёт. Уверен, что каждый человек хоть раз в своей жизни спрашивал Создателя, за что ему эти трудности. И не обязательно верить в этого самого Создателя. Всё дело в поисках причины и в собственном бессилии. — Да, я об этом. — Хм, тогда да. — И ты нашёл свою вину? Любой отыщет себе причины. Даже если придётся подключить фантазию. Но не думаю, что Андрей из тех кто фантазирует о какой-то судьбе и испытаниях, уготованных свыше. А я? Я пока не определился. Да и речь сейчас совсем не обо мне. Речь о нём... о человеке, чью руку я сейчас держу, чьи пальцы переплетаю с собственными в замок. Мне нравится с ним вот так.. и я хочу, чтобы он сказал мне о своих "грехах". — Я человек, — усмехается он горько, будто это и есть его ответ, весь его грех, — Конечно, я нашёл то, за что могу себя винить. — Что это? — Вина перед родителями. — Расскажи. — По-моему, тут всё очевидно. Я же педик. Никаких внуков. И позор. — Они знали? — Да, я сам сказал им. Был очень самоуверен, почувствовал свободу, а ещё меня достало оправдываться, достали их, а не мои планы. Когда дошло до причин моих проблем с девушкой, я сказал правду. Я пидарас. Хах...лицо отца. Это нечто... не прошло и месяца, они умерли. Улетел на полуостров, думал, станет чуть легче. И стало. Я зависел только от себя. Строил карьеру врача, катался в отпуска, всё без серьёзных отношений, только секс. А потом диагноз меня опустил с небес на землю. Я каждый день спрашивал — за что? И вроде не урод, не убийца, не насильник. Неужели такова плата за пару лет свободы и жизни для себя? Как ты думаешь? — Ты жил не только для себя. Ты лечил других людей. Думаю, это покрывает вину перед родителями. — Хахах, если это так, то есть ещё кое-что... хм, даже не знаю, рассказывать ли тебе. — Ещё одна возможная причина? — Да. Возможно, глупость. Я был ребёнком, даже в школу ещё не пошёл. — И что это? Ты ведь был маленький, какая там вина? Андрей тяжело вздохнул и выдохнул. — Я бил нашего кота. Не один раз, а периодически. И мне очень жаль. Пальцы сильнее сжимают мою руку. Он раскаивается. А я не виню его. Совсем. Мне тоже жаль. — Что ты чувствовал, когда делал это? — Злость. Обиду. Грусть. Это случалось, когда родители меня ругали или наказывали. Я шёл в комнату, там мой кот. Мой. Я его любил. Он спал со мной. Обнимал меня, терся о лицо. Я его бил, кидал об стену. Да, это пиздец. Он даже не мяукал, не убегал, вообще ничего не делал. Мне казалось, он понимает, дает себя бить. И я бил. Я себя ненавидел тогда. Плакал, просил прощения у него потом, гладил... Когда вспоминаю об этом, не могу понять, откуда в маленьком ребёнке такая злоба к животному, которого он любит? Не понимаю, почему я так делал, не понимаю, как так можно. — Дети плохо себя контролируют. — Да, и выплескивают обиды на ком-то меньшем. Я всё это знаю. Но всё равно не могу понять того себя. И простить тоже. Я очень любил этого кота. И его квадратные обмерзшие уши... — Он долго с вами был? — Умер, когда я пошел в первый класс. Отец от него избавился, потому что кот утащил одного цыплёнка, мы тогда жили не в городе. Мать сказала, что кот старый и ушёл сам умирать. Я сделал вид, что поверил. Но я знал, что отец от него избавился. Цыплят было меньше. — Мне жаль. — Чего? Это просто история из моего детства, которую я едва помню. — Эта история о твоём первом и любимом коте! Мне жаль. — Я его даже не мог похоронить... Но я похоронил птицу. Просто случайно нашёл на поле воробья или синичку, даже не помню. Я похоронил ее, закопал в земле, сделал там бугорок, крестик из палочек, и, каждый раз я там останавливался, когда проходил мимо, никому не говорил зачем. Я думал о бедной маленькой птичке, о цыплятах, о коте. Я никому об этом не говорил раньше. — Спасибо, что рассказал мне. Теперь и я буду о них вспоминать. — И о том, что я живодер. — Ты нет. — Так, ладно, раз у нас тут время офигительных историй, ты тоже должен что-то рассказать, — Андрей быстро соскочил с темы. Неприятно такое вспоминать. — Что? То, за что я испытываю вину? — Да или просто что-то стыдное. — Хм... даже не знаю. В детстве я не был бунтарем. И в школьное время не особо, хотя огрызался на мать. Учился хорошо, смотрел за сестрой, помогал, не бухал, не шлялся особо где попало или тщательно это скрывал. — Ещё и не трахался. Ты что совсем-совсем пай-мальчик?? — Хахах, наверное, это так! — Тогдаа... точно должно быть что-то стыдное. В тихом омуте черти водятся. — Ты не первый кто мне так говорит. Так и есть. Он не первый. В школе девчонки любили так говорить, потому что в классе я был тихим, спокойным отличником, но не забитым. С бунтарями я водил дружбу. И они этих "чертей" не знали. Никто не знает. Но много где он первый. И единственный. — И я уверен, что буду первым, кому ты расскажешь. Выкладывай. Я жду. И тут он будет первым. Забавно... — Это будет кое-что стыдное. Я дрочил с двоюродным братом. Андрей улыбнулся, а затем просто начал смеяться!! — ...хахахах, чего тут стыдного?? Эх, ты... ты реально такой ангелочек, а?? Я даже чувствую обиду за то, что недостаточно "не ангел" для него! — Нее, ты не понял!! Мы дрочили на порнуху. Ну, он... а я на него. И он не знал. И это было... много раз. — Он тебе нравился? — Да. Думаю, да. Он был моим другом. Братом. Защитником. — Он старше, верно? — Не сильно. Пару лет. — И в каком возрасте вы баловались на порнуху? Это же он тебе предложил такое? — Скажем так, до совершеннолетия и моего, и его. Так что не переживай насчёт... — Ладно, успокоил. Я рад, что брат тебя не растлевал и не совращал. — Фу, нет. Он даже не знал, что я... — Но ты был бы не против?? — Перестань. — Хаха, хочешь звать меня старшим братом?? — Да хватит! Это не смешно. — Мм... а я хочу.. давай.. — Нет, фу, отвали. Я не буду тебя так звать! — Мляя, ты скучный.. ладно, тогда другое. Подрочи на меня. При мне. — Хах. Ты серьёзно? — Очень. Давай. — Прям вот сейчас? — Да. Прямо сейчас. Давай. Это моя просьба. Пожалуйста. — Ну мне нужно же настроение и всё такое. Настроение на фоне не самого приятного разговора и откровений. Идея огонь... Андрей не видит никаких преград, и я тоже, поэтому принимаю поцелуй, напор, укус, жжение, смех, и ладонь под моей футболкой, вторую на шее. Жарко от касания, жарко от него, он наглых-наглых пальцев, впивающихся в кожу на боках, ммм! — Как настроение? Появляется? — спрашивает, не переставая оставлять поцелуи на шее и ключицах, почти больно прикусывает кожу, так остро и жадно. Не могу больше! Все грехи, цыплята, котята, мрачный май и всё остальное отваливается по кирпичику, с шумом падая на дно глубокого колодца. К черту это всё! Навсегда бы к чёрту. Я голоден только до него, только до возбуждения и поцелуев, до его ухмылки, до доказательства нашей жизни и реальности. Обнажаю кожу, стягивая с себя штаны, трусы пока оставил, мне нравится, как ткань стягивает полу вставший член, ощущения дразнят и разогревают, и я могу думать только тем, что у меня между ног, от чувствительной головки до подрагивающего зудящего ощущения ниже и глубже... Я о том, что зовётся грязным и животным, о том, что зовётся похотливым и плохим, о том... о том, что так хочет его член внутри. Блять... — Ты уже начал? — настороженно спрашивает Андрей. — Нет... — Я сажусь напротив него и двигаюсь ближе, касаюсь ногами его ног, глажу ступней по голени, до колена и обратно, медленно дразня, не прекращаю, пока его рука не обхватывает лодыжку, и он тянет меня чуть ближе. Поддаюсь. И вот теперь он меня видит. Видит, как оголяю свой твёрдый член, спуская бельё ниже и шлепая резинкой пояса. Видит, как сплевываю в ладонь, и как медленно глажу себя, обхватываю пальцами ствол, видит через каждый мой шумный вздох, через влажные грязные звуки, через моё подрагивающее каждой конечностью тело. Видит через своё рычание и порыв ко мне, через несдержанность, видит, забирая себе этот миг, когда я вот-вот дойду до смерти чертовой Бетельгейзе... — Ааахмм! Блять, Андрей, только не тормози!.. Рвет меня в клочья, рвёт зубами, рвет языком, рвет мокрым поцелуем, своей слюной в мой рот, рвет меня потребностью ощутить его внутри, глубоко, так глубоко, как меня бы наполнял дым сигареты... я зависим, я хочу его. И я благодарно вою, цепляясь пальцами в его футболку и запрокидывая голову назад. Обожаю оргазм от дрочки его рукой. Обожаю, потому что впереди оргазм от горячей любви внутри меня, от грязного, животного, настоящего, от той природы, которая есть во всех. Я думаю, это и есть жизнь. Секс. Любовь. Низменная потребность? – желать его хуй во мне и стонать так громко, что на меня с ненавистью смотрят соседи потом? Низменная?!! Да, сука, пусть хоть так! Вообще плевать! Плевать! Плее-евать!.. — Ммм... черт, да!.. — Хочешь сегодня..? — спрашивает очевидное, пока я шиплю сквозь зубы и словно рождаюсь заново, спустив в его кулак. — Да. Хочу всегда. — Хахах... романтично, Кость. Мм, кстати, я обещал тебе подарок. Хочешь мою машину? Он не в первый раз предлагает. А я отвечаю одно и то же. — Не стоит. — Ну, Костяян, всё равно ты её водишь! Бери. — Нет. — Костя. — Неет. Мне достаточно и того, что у нас есть, между нами, вокруг нас, достаточно этих чувств. Я зависим. Я жив. Я счастлив. Я истекаю с ним всем собой, стонами, хрипами, слезами и семенем. И стоя у зеркала в ванной, я прошу лишь одного – помоги рабу Божьему. А после я засыпаю рядом с ним, засыпаю, после смешков и тычков под одеялом, после того, как выбесил его своими холодными ступнями, и после множества поцелуев, заменяющих мне все звёзды и молитвы. Истинно так.