Продолжатель Тёмного пути

      Сумерки сгустились над Облачными Глубинами, заключая их под куполом тёмной мглистой дымки. Хоть глаз выколи ― ничего дальше собственного носа не видать. Но Лань Сычжуй знал каждый закоулок, как и то, где именно чаще сменялась стража, а защитный барьер становился более тонким. Достаточно тонким, чтобы проскользнуть незамеченным.              ― Не дождутся, ― сквозь сжатые зубы тихо процедил Лань Сычжуй, переступая через низкий куст у самой границы барьера. ― Не дождутся!              Пальцы быстро нащупали слабое место в защите ― там, где духовная энергия текла чуть медленнее из-за недостаточной концентрации. Барьер никогда не оставался однородным, несмотря на прилагаемые старания усилить его, чтобы избежать неприятных ситуаций. Извне на территорию Облачных Глубин проникнуть очень трудно, но изнутри ― ничего не стоит. Лань Сычжуй просто нашел брешь, дождался подходящего момента, когда защита совсем истончилась, и проскользнул сквозь неё.              Липкий туман опустился на горную тропу. Он обволакивал проторённые дорожки и густую зелень, стирая очертания знакомых мест, превращая пространство в лабиринт без выхода. Лань Сычжуй перепрыгивал корни, уворачивался от низких веток, хлеставших его по лицу, перелезал через скользкие камни и совсем не чувствовал усталости. Горная тропа уходила далеко вниз, потом ― резко вверх, уводя юношу всё глубже в густой лес, куда даже самые смелые адепты ходили только с группами и полным набором талисманов.              Он бежал, пока ноги не подкосились. Лёгкие обжигало ледяным воздухом после каждого рваного вздоха, но Лань Сычжуй не останавливался. Он продолжал брести через заросли и пытаться возобновить бег, будто в любую минуту преследователи могли его настигнуть. Вот только никакой погони не было. Остановиться — значит задуматься; задуматься — значит осознать в полной мере, что он натворил.              Лань Сычжуй споткнулся о сухой корень и упал лицом в сырую траву. Наконец реальность настигла его. Он медленно поднялся, тщетно пытаясь отряхнуть свои верхние одежды, которые к концу побега истрепались и выпачкались в грязи. Вокруг был один лес: чёрные стволы деревьев, тянущиеся ввысь, словно костлявые пальцы мертвецов; мох, покрывающий скользкие дикие камни и небо, затянутое туманной пленой так, что не видно ни единой звезды. Ни тропинки, ни фонаря, ни знакомого ориентира.              Он заблудился.              Сердце пропустило тяжёлый удар.              Лань Сычжуй тут же одёрнул себя. Он ― заклинатель прославленного ордена, сын сильнейших представителей своего поколения. Он не имел права бояться тёмного леса.              Юноша устало привалился спиной к шершавому стволу и закрыл лицо руками. Гнев медленно отступал, оставляя после себя лишь пустоту. Обида на отца всё ещё тлела в его груди. Но теперь её затмевало другое чувство ― стыд. Лань Сычжуй не помнил, в какой момент его отец превратился в бледную тень самого себя. Тогда он был слишком мал, чтобы осознавать, как много боли перенес Лань Ванцзи, зарывая рвущиеся наружу чувства глубоко внутри себя, не позволяя сыну увидеть, какой ценой для него даётся проживать день за днём, держась достойно и невозмутимо, как и подобает Второму Нефриту.              Лань Сычжуй всегда боялся разочаровать его. Даже в детстве он воздерживался от шалостей, не ввязывался в неприятности и почти не нарушал правила. Не давал даже малейшего повода, который мог бы огорчить Лань Ванцзи. Но сегодня произошло именно это.              Он зажмурился и попытался дышать ровно. Нужно было взять себя в руки, успокоиться, вернуться и извиниться. За подслушивание, за вспышку гнева, за побег. За то, что втянул себя в опасную авантюру с призрачной флейтой, которая теперь жгла под одеждами, напоминая о себе тяжёлым пульсирующим теплом.              ― Замолчи! ― вслух огрызнулся юноша, не желая прикасаться к ней. ― Я хочу домой к отцу… Я больше не хочу ничего видеть! Не хочу ничего знать!              Он сжал кулаки и собрался ударить по стволу дерева от безысходности, как вдруг замер. Из-за дальних деревьев послышался странный звук.              Лязг.              Железо о железо. Глухой. Ритмичный.              Лань Сычжуй тут же призвал Суйбянь, готовясь к потенциальному сражению, и двинулся на звук. Туман поредел, открыв взору крупную фигуру ― высокую, сгорбленную, с ног до головы покрытую лохмотьями и жухлыми листьями. Массивные кандалы сковывали запястья и лодыжки существа, а следом по земле волочились длинные обрывки цепей, позвякивая при каждом движении. Самым страшным было лицо. Мёртвое лицо. Бледно-серая кожа, впалые щёки и пустые глаза без зрачков. Лань Сычжуй выбирался на ночные охоты в сопровождении отца с тех пор, как ему исполнилось тринадцать, и за это время вдоволь насмотрелся на мертвецов разных уровней и степеней разложения: этим его было не испугать. Страшным это лицо показалось вовсе не от ужасающей наружности трупа. Оно было ему знакомым.              Призрачный Генерал.              Тот самый мертвец, что в видении рвал на ошмётки надзирателей из клана Цзинь, источая неуёмную ярость, сейчас был всего в нескольких чжанах от него. Лань Сычжуй не помнил, какая судьба постигла этого мертвеца после смерти его отца, но точно знал, что Вэнь Нин больше не должен был существовать на свете.              ― Вэнь Нин! ― окликнул его Лань Сычжуй, сжимая рукоять меча. Мертвец даже не дёрнулся ― продолжил свой бесцельный путь мелкими шажками.              Нахмурившись, юноша подобрался к нему достаточно близко и внимательнее пригляделся, пытаясь понять в чём причина. Неужели обознался? Но спутать Призрачного Генерала с другим ходячим мертвецом было невозможно. Видение, явившееся ему вчера, было слишком ярким и крепко въелось в память. Ошибки быть не могло.              Осторожно обойдя Вэнь Нина несколько раз, Лань Сычжуй точно убедился, что тот не осознавал себя. И нашёл тому причину ― металлические поржавевшие шляпки гвоздей, торчавшие из-под волос на затылке. Три штуки. Они входили в череп под разными углами и явно пробыли там достаточно давно.              «Молодой господин Вэнь был его другом, ― вспомнились слова Лань Сичэня из далёкого прошлого. ― Он умер, защищая твоего отца. А потом вернулся ― уже мёртвым ― чтобы защищать его снова».              Но представший перед ним Вэнь Нин никого не защищал. Он был пустым. Потерянным ― как любой другой ходячий мертвец, которого легко встретить на ночной охоте. Но ведь когда-то он имел сознание, раз продолжал оставаться другом Вэй Усяня даже после смерти. Лань Сычжуй точно знал это, но не мог припомнить откуда. Ясно было одно ― кто-то вбил эти гвозди в голову Вэнь Нина, лишив его воли намеренно.              Юноша вернул Суйбянь в ножны, поняв, что никакая опасность ему не угрожает и, сжав кулаки, решился на отчаянный шаг.              «Отец не побоялся, ― мысленно заключил он, осторожно обойдя мертвеца со спины. ― И я не побоюсь».              Вэнь Нин по-прежнему не реагировал.              Гвозди торчали едва заметно ― кто-то вбил их с таким напором и жестокостью, с какой мясник забивает тушу. Лань Сычжуй, не колеблясь, схватился за первый гвоздь пальцами одной руки, а другой вцепился в собственное запястье на случай, если придётся приложить больше усилий.              Металл обжёг холодом. И не поддался. Словно намертво прирос к кости. Острые края шляпки впились в кожу до крови, но юноша и не думал отступать. Он упёрся ногой о ствол ближайшего дерева, рыча от напряжения, и резко рванул гвоздь на себя. Тот с противным чавкающим звуком пошёл наружу. Вэнь Нин взвыл, подобно раненому зверю, и дернулся, гремя цепями. Огромная рука взметнулась назад, чтобы сбросить напавшего. Лань Сычжуй крепко вцепился в его плечи и потянулся ко второму гвоздю.              ― Терпи! ― потребовал он строгим тоном. ― Ты не закончишь вот так. Я не позволю!              Уже отработанным движением юноша выдернул второй гвоздь, не обращая внимания на струящуюся по пальцам кровь. Утробный вой вновь прокатился по лесу. Оставалось совсем немного. Третий вышел из раны легче предыдущих, будто удерживался на своём месте лишь усилием злой воли. На этот раз Вэнь Нин не издал ни звука. Его плечи поникли, голова безвольно повисла, словно у марионетки перерезали самую главную нить. Лань Сычжуй осторожно сполз с него и спрятал добытые гвозди в рукав, чтобы позже изучить подробнее. Оставлять их на земле было бы слишком опрометчиво.              — Вэнь Нин, — повторил он вновь, положив ладонь на рукоять Суйбяня. — Ты меня понимаешь?              Мертвец пошатнулся и безвольно упал на колени. Его грузное тело несколько раз содрогнулось и окончательно обмякло. Лань Сычжуй сморгнул напряжение и опустился на землю рядом, терпеливо дожидаясь, пока к нему вернётся сознание. Наконец Вэнь Нин поднял голову. Глаза всё ещё были мутными и безжизненными, но теперь в них появились узкие чёрные зрачки.              — Господин Вэй… — сипло пробормотал мертвец голосом, похожим на скрип ржавых петель. — А-Юань?              В его взгляде мелькнуло слабое узнавание. Лицо Лань Сычжуя тут же просияло. Он согласно закивал, расплывшись в усталой улыбке.              — Ты меня помнишь, — Чэньцин снова дала о себе знать лёгким подёргиванием и на мгновение сбила с толку. — Только вот я совсем ничего не помню. Но точно знаю, что должен!              — Я ничего не помню, — мертвец тихо оборвал его ликование. — Как будто выжгли калёным железом.              Лань Сычжуй смолк, задумчиво поджав губы. Что-то подсказывало ему, что эта фигура речи недалека от действительности — ведь не могло сознание человека, пусть давно мёртвого, иссякнуть само собой. Вопросов становилось всё больше, но ответов на них не находилось.              ― А кто помнит? ― в отчаянии спросил юноша.              Вэнь Нин безмолвно уставился на его грудь. Туда, где под слоем верхнего ханьфу была спрятана Чэньцин. Лань Сычжуй проследил за его взглядом и всё понял. Видение, настигшее его вчера, не было случайностью. Призрачная флейта и вправду хранила в себе воспоминания своего хозяина и охотно открывала их тогда, когда было самое время. Он медленно достал Чэньцин, нерешительно повертел в руках, но всё-таки поднес к губам как сяо, копируя технику игры своего дяди.              ― Не так, ― Вэнь Нин покачал головой и скованным жестом дал знак изменить положение инструмента.              Лань Сычжуй послушался и развернул Чэньцин поперёк. Первая нота вышла не такой фальшивой, как в тот раз, но тихой. Вторая прозвучала громче и протяжнее. Холодное дерево мгновенно отозвалось теплом в пальцах. Третью он уже не разобрал. Всё вокруг затянулось беспросветной темнотой, откуда не было выхода.              

***

             ― Ещё немного, ― голос Вэнь Цин звучал жестко и непоколебимо, но в нём сквозила едва заметная дрожь. ― Вэй Усянь, ты меня слышишь?              Он слышал. Но весь его мир сузился до одного тошнотворного чувства ― неутолимой боли, пронзающей тело насквозь. Снадобья и отвары трав, которые должны были облегчить страдания, на деле оказались почти бесполезными. Всё это навевало воспоминания о событиях давно ушедших лет, когда он точно так же лежал навзничь, находясь в полном сознании и ощущая, как его плоть разрезают ровными безжалостными линиями. Все органы чувств притупились: перед глазами плыли неясные силуэты, а голоса будто доносились откуда-то издалека. Приходилось прилагать немалые усилия, чтобы подавать знаки и сообщать, что всё в порядке.              Холодные пальцы мягко коснулись его лба, откидывая небрежные пряди в сторону. Уголок губ Вэй Усяня слабо дёрнулся в кривом намёке на улыбку. Ему хотелось приподняться, прижаться щекой к чужой ладони, но он был вынужден довольствоваться малым, чтобы не истечь кровью на руках собственного мужа.              ― Вэй Ин, смотри на меня, ― тихо прошептал Лань Ванцзи, отчаянно желая забрать у него всю эту боль. ― Ты так хорошо справляешься.              ― А что мне ещё остается? ― через усилие выдохнул Вэй Усянь. ― Лань Чжань, если я сломаю тебе пальцы ― ты меня потом простишь?              ― Прощу.              ― Вот и славно. А то у меня такое чувство, будто меня сейчас разорвут на клочки, ― проворчал он сквозь стиснутые зубы. ― Вэнь Цин, ну сколько можно?              Лицо Вэнь Цин стало мрачнее тучи. Она была далеко не в восторге от этого с самого начала ― с того момента, как Вэй Усянь притащился в её дом с охапкой старинных талисманов и нелепейшей идеей, и, понимая все риски и насколько это противоречит здравому смыслу, не нашла в себе сил отказать ему. А теперь расплачивалась за это, возясь с невыносимым пациентом уже который месяц.              ― Заткнись и терпи, ― буркнула Вэнь Цин, даже не взглянув на него. ― Ты сам этого хотел. Сам нашёл эти чертовы талисманы. Сам настоял.              ― Я же не знал, что будет так…! ― возмутился Вэй Усянь и тут же заскулил, до крови кусая губы. ― Вэнь Цин, я сейчас умру?              ― Не дам, ― коротко отрезала она, торопливо откладывая инструменты в сторону.              Лань Ванцзи обеспокоенно взглянул в направлении изножья кровати, чтобы убедиться, что не случилось ничего непредвиденного. Вэнь Цин строго-настрого запретила ему туда смотреть, полагая, что Ханьгуан-цзюнь, прошедший через пленение в клане Вэнь, Аннигиляцию Солнца и бесчисленное множество ночных охот, просто не сможет вынести этого зрелища. Оказывать первую помощь ещё и ему в её планы никак не входило.              ― Есть! ― наконец воскликнула она и нетерпеливым жестом подозвала к себе брата. ― А-Нин, не стой столбом!              Вэнь Нин тут же встрепенулся и послушно подошёл ближе, держа наготове чистые пелёнки. Спустя пару долгих минут гнетущая тишина была прервана надрывным криком. Вэй Усянь шумно выдохнул, пытаясь отогнать от себя дурные мысли. Результат его манипуляций с древними талисманами мог быть непредсказуем. Но помимо рациональных опасений, в его душе по сей день теплилась надежда, что в этот раз всё получится.              Вэнь Нин бережно, словно малыш был сделан из тончайшего фарфора, взял его и наспех завернул в белую ткань. Будь он жив, его руки непременно дрожали бы от волнения и благоговения.              ― Он такой маленький, ― сказал он, беспомощно глядя на сестру. ― И очень громкий.              ― Это точно сын Вэй Усяня, ― заметила она, пряча тёплую улыбку за хмуростью. Работа была не окончена, несмотря на то что ребёнок выглядел крепким и здоровым. Радоваться рано, когда пациент ещё остается со вспоротым животом.              ― Он… ― тихо прошептал Вэй Усянь, силясь поднять голову. ― Он кричит. Значит, живой.              Увидев, как напряжённые черты на лице супруга разгладились, Лань Ванцзи отпустил его руку и мягко погладил по щеке, желая убедиться, что тот в полном сознании. Все присутствующие ясно понимали, что этот эксперимент с духовными силами мог стать для Старейшины Илина последним.              ― Ты как? ― обеспокоенно спросил он, борясь с отчаянным желанием крепко прижать его к себе.              ― Жить буду, ― хрипло усмехнулся Вэй Усянь, стараясь не шевелиться лишний раз, ― Лань Чжань, ты мне всю кисть отдавил! У тебя мёртвая хватка.              ― Я боялся.              ― Знаю. Я тоже.              Не теряя времени, Вэнь Цин уже склонилась над ним и пустила в ход иглу, скрупулёзно накладывая шов шириной в три цуня. Тонкая сталь мелькала между её ловкими пальцами с пугающей быстротой.              ― Не дёргайся! ― рявкнула она, не прерывая работы. ― Я тебя зашиваю.              ― Ну зачем так грубо? ― обиженно простонал Вэй Усянь, цокнув языком. ― Я, между прочим, только что человека на свет произвёл. Мне положен почёт и уважение. И, может быть, немного вина.              Вэнь Цин возмущённо вскинула брови в ответ на вопиющую наглость.              ― Тебе положен постельный режим. И никакого вина!              И подкрепила свои слова такими же грубыми действиями ― игла вошла в кожу резче, нить натянулась.              ― Ай-яй-яй, ― затараторил он, пытаясь отвлечься от боли. ― Ты уверена, что нельзя было как-то помягче? Эти твои снадобья никуда не годятся! Я, между прочим, авторитет в темных искусствах, мог бы разработать…              ― Разработаешь себе воспаление и заражение крови, если так и будешь дёргаться! Помалкивай и радуйся, что вообще жив остался.              Он радовался. Бледный, как саван, с искусанными губами, покрытый испариной. Но улыбался. Улыбался так, будто только что вернулся с удачной ночной охоты или провернул очередную глупую выходку, вызвав у адептов клана Лань культурный шок.              Вэнь Нин, неуклюже покачивая плачущего младенца, убедившись, что достаточно надежно спеленал его, подошёл к Лань Ванцзи. Тот был слишком занят супругом, чтобы заметить ещё одного человека, который так же отчаянно нуждался в его заботе.              ― Второй молодой господин Лань, ― несмело позвал он и сделал шаг вперёд. ― Вы возьмете?              Лань Ванцзи вздрогнул, устремив строгий взгляд на мертвеца, но тут же смягчился, когда из свёртка показалось маленькое зардевшее личико с плотно зажмуренными глазами, требующее родителя. Он медленно поднялся и протянул дрожащие руки. Свёрток весил почти ничего, младенец был совсем крошечным.              Слеза упала на пелёнку. Потом ещё одна.              Лань Ванцзи даже не заметил этого. Он смотрел на сына словно заворожённый, не в силах отвести взгляд: нежная молочная кожа, крошечный нос, пухлые губки и глаза — ещё зажмуренные, но Лань Ванцзи уже знал — такие же, как у его возлюбленного. Серебро и лёд.              Маленькое личико постепенно разгладилось, и плач стал стихать, сменяясь тихими всхлипами.              — Ох, — выдохнул Вэй Усянь, вытягивая шею в сторону супруга. — Лань Чжань…              — С ума сошёл? — взъярилась Вэнь Цин и грубо толкнула его в грудь. — Лежи смирно! Швы разойдутся!              Он поджал губы, но послушно дотерпел до самого последнего стежка. Наконец Вэнь Цин оставила его в покое и принялась складывать медицинские инструменты.              — Всё! Постельный режим две недели. Никаких талисманов, тёмной ци и тем более, — она угрюмо покосилась на Лань Ванцзи. — Никаких супружеских радостей.              — Вэнь Цин, что за намёки? Я только что родил, у меня шрам!              — Именно, — фыркнула она, вытирая руки. — Так что отдыхай. И не вздумай вставать.              Вэнь Нин помог убрать всё лишнее, после чего они оба бесшумно удалились. В комнате стало совсем тихо. Вэй Усянь, оставшись без надзора, снова предпринял попытку приподняться, но уже не смог от усталости, сковавшей всё его тело.              — Лань Чжань, — тихо позвал он, хотя не желал прерывать момент. — Дай посмотреть.              Лань Ванцзи опустился на колени рядом с кроватью и бережно устроил ребёнка на руках так, чтобы Вэй Усянь мог видеть. Слёзы продолжали катиться по его бледным щекам. Он даже не пытался их вытереть.              — Здравствуй, маленький, — прошептал Вэй Усянь, чувствуя, как уголки глаз предательски щиплет. — А мы тебя уже заждались.              Он провёл кончиками пальцев по пухлой щёчке, и малыш отозвался тихим лепетом.              Лань Ванцзи склонил голову и поцеловал супруга в лоб, дав безмолвную клятву во что бы то ни стало сохранить в их семье покой и гармонию. Пока он жив.              

***

             Он возвращался в реальность неохотно. Тепло, мягкий свет масляной лампы и тихий покой в объятиях родителей теперь были непостижимо далекими. Чэньцин будто издевалась, показывая всё, не тая — как должно было быть — а после возвращала в горькую действительность, напоминая — как на самом деле есть.              Лань Сычжуй встрепенулся и сунул флейту под ханьфу, похлопав ладонью сверху для надёжности. Времени на сентиментальности не осталось. В любой момент его могли найти адепты Лань — если его побег восприняли всерьёз, то отец наверняка весь клан на уши поставил. А застав молодого господина в компании лютого мертвеца, не станут разбираться, в чём дело. Так рисковать было нельзя.              — Завтра здесь будет ночная охота, — проговорил он серьёзно. — Все четыре прославленных ордена. Они…              — Найдут меня. И убьют, — равнодушно закончил Вэнь Нин, ничуть не страшась. — Как в прошлый раз.              — Нет! Нет, я не позволю, — одёрнул Лань Сычжуй, нахмурившись. — Ты должен спрятаться. В горах полно пещер и ущелий. Продержишься несколько дней?              Вэнь Нин смерил его долгим тяжёлым взглядом.              — Я мертвец, молодой господин Лань. Я могу продержаться вечность.              — Тогда так и сделай, — он кивнул, полагая, что даже если они наткнутся на логово Призрачного Генерала, он сможет увести их в другом направлении. — Я вернусь за тобой, как только смогу. Я обещаю.              Лань Сычжуй призвал Суйбянь из ножен и, встав на него, поспешил подняться над тропой и разглядеть дорогу домой. Но сколько бы ни летел ввысь, туман не рассеивался, а сгущался всё сильнее. Раздражённо выдохнув, он опустился на исходное место и принялся вспоминать дорогу, которой попал сюда. Деревья так и остались непреодолимой стеной. Он не находил ни одного ориентира.              — Молодой господин Лань, — пробормотал Вэнь Нин, заметив его беспокойство. — Два ли на северо-восток. Увидите широкую тропу — ступайте прямо по ней, не сворачивая.              Юноша сложил руки перед собой и почтительно поклонился, чувствуя себя немного пристыженным. Он отправился в путь, стараясь не думать о том, что ждёт его после возвращения.              Тропа и вправду нашлась. Невидимая в сгустках туманной сырости, она вилась среди скал и высилась над лесом. Лань Сычжуй попал сюда с противоположной стороны, и если бы вздумал возвращаться прежней дорогой, то вернулся бы только к утру, когда вокруг всё прояснилось. Он шёл, не чувствуя ни холода, ни усталости. Ничего, кроме тупой пульсации в висках и тяжести Чэньцин за пазухой.              Юноша вышел к Облачным Глубинам с северной стороны, миновав главные ворота. Отчего-то в этот раз барьер показался ему слишком слабым во множестве мест, поэтому долго искать брешь не пришлось. Он юркнул во внутренний двор, прошёл мимо бамбуковой рощи, а когда на горизонте стала видеться библиотека, заметил, как адепты собираются в небольшие группы и отбывают с промежутком в несколько минут. Лань Сычжуй не сразу понял, что послужило причиной такого переполоха во время комендантского часа. Осознание пришло резко и болезненно, когда крепкая рука обрушилась на его затылок, а потом до него донесся знакомый, пропитанный ядом голос:              — Ах ты, маленький…!              Он не успел ни ответить, ни увернуться. Тяжёлая ладонь вновь отвесила ему звонкий подзатыльник. Затем второй. И третий.              — Дядя Цзян! — возмутился юноша, прикрывая голову руками.              — Молчать! — Цзян Чэн продолжал бушевать, не унимаясь. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Всех адептов подняли! Они уже пол-леса прочесали! Цзэу-цзюнь лично облазал самые опасные горные ущелья! Твой отец места себе не находит, его чуть удар не хватил! Он собирался искать тебя в одиночку, без поддержки! Ты хоть представляешь, что могло с ним случиться?!              Лань Сычжуй поджал губы, не найдя ничего, что мог бы сказать в свою защиту. Он подумал о том, насколько глупо поступил, только тогда, когда был уже далеко. Цзян Чэн навис над ним подобно грозовой туче, Цзыдянь высекал яркие искры, готовый вот-вот лечь в руку хозяина.              — Я не хотел.              — Хотеть надо было думать!              — Достаточно, — потребовал голос за спиной юноши. Тот обернулся и увидел своего старшего дядю, выходящего из тумана.              Его белые одежды были в дорожной пыли, лобная лента съехала набок. Лань Сичэнь выглядел уставшим, взволнованным, но держался с привычным для главы клана достоинством.              — Не лезьте, — огрызнулся Цзян Чэн, дёрнув плечом. — Я его воспитываю!              — Вы его колотите! — Лань Сичэнь быстро перехватил запястье Цзян Чэна, не позволяя и дальше срывать всё негодование на бедном племяннике. — Глава Цзян, я прошу вас успокоиться. Вы сейчас кричите на ребёнка, который испугался, продрог и выбился из сил. Ругань ничем не поможет.              — А что поможет? — Цзян Чэн скрестил руки на груди. — Ваши мудрые наставления? Знаете, глава Лань, иногда хочется вас…              Лань Сычжуй застонал и отвернулся, не желая быть свидетелем очередной перебранки. Это происходило всякий раз, когда Цзян Чэн прибывал в Облачные Глубины и пускался в наставления, а Лань Сичэнь неизменно настаивал на своём. Их ссоры стали привычным делом даже для них самих. Будто они препирались уже сотню раз и будут препираться ещё сотню, пока не отсохнут языки.              Юноша перевёл взгляд на главные ворота в тот самый момент, когда в них показалась высокая фигура Лань Ванцзи. Он, в окружении нескольких адептов, которые и доложили ему о возвращении сына, прошёл мимо стражи и вдруг замер на половине пути.              — Папа… — одними губами произнёс Лань Сычжуй, не решаясь сделать шаг навстречу.              Лань Ванцзи долго смотрел на него, будто впервые увидел по-настоящему. Сновавшие мимо адепты при виде грязного и небрежного юноши замирали и перешёптывались, гадая, какую трёпку задаст ему Ханьгуан-цзюнь за эту выходку. Лань Сычжуй не обращал на них никакого внимания. Разделяющие их несколько шагов казались длиннее, чем весь путь через горы.              Лань Ванцзи в мгновение сократил расстояние и обнял. Крепко. Лань Сычжуй почувствовал, как дрожат руки отца, как часто бьётся его сердце, как из груди вырывается долгий надрывный выдох, — выдох человека, который несколько часов не смел дышать.              — Живой, — прошептал Лань Ванцзи, уткнувшись носом в его макушку. — Ты живой.              Лань Сычжуй прикрыл веки и вжался лбом в плечо отца, не произнеся ни слова. Уголки глаз предательски защипало, и он, неуклюже пряча лицо в складках белого ханьфу, тихо всхлипнул, не боясь, что кто-то увидит.              — Больше никогда так не делай, — без тени осуждения попросил Лань Ванцзи, но отчего-то его просьба походила на мольбу. — Никогда.