Глава 6. Жало
3 мая 2026 г., 02:58
В комнате было тихо. Тёплый свет масляной лампы отбрасывал на стены нечёткие тени. Ветер за окном совсем стих, даже ночные птицы на этот раз смолкли. Лань Сычжуй спал беспокойно. Брови его были сдвинуты, губы плотно сжаты в тонкую линию, а пальцы всё не выпускали край одеяла. Иногда он ворочался, бормотал что-то невнятное и снова обмякал. Лань Ванцзи то поправлял одеяло, то убирал небрежные пряди со лба, то гладил сына по плечу до тех пор, пока его дыхание не становилось ровнее.
Он боялся. Боялся, что сын заболеет ― после побега среди ночи, блужданий в холодном лесу среди тумана и сырости, стольких переживаний и волнений. Однажды Лань Сычжуй уже был серьёзно болен. Это было так давно, что юноша уже и не вспомнит. Но оправиться до конца он так и не смог. Как и все они.
Лань Ванцзи не хотел и мысли допускать, что уже потерял его задолго до того, как осознал это. Едкое чувство потери контроля над собственной жизнью жалило Лань Ванцзи сильнее, чем любая из старых ран. Неужели всё это было предрешено с самого начала? Он прикрыл веки и погрузился в воспоминания.
***
В тот день Облачные Глубины выглядели почти празднично. Клан Лань по обыкновению воздерживался от излишеств, но в честь празднования первого года жизни юного наследника были сделаны некоторые исключения: дорога от самых ворот до главного зала была украшена красными лентами, а на стенах красовались пёстрые талисманы, сулящие здоровье, удачу и процветание. Сам виновник торжества сидел на руках Вэй Усяня, крепко обхватив его за шею ― маленький, розовощёкий, в непривычном для адепта ордена Лань красном ханьфу. Лишь неизменно белоснежная лобная лента с вышитыми облаками указывала на его принадлежность к этому месту. Лань Юань впервые оказался в центре внимания среди стольких людей, но ничуть этого не пугался. Наоборот, он с живым интересом оглядывал окружающих, иногда жался к отцу, когда чувствовал себя немного неуютно, а порой почти выскальзывал из рук, стоило какой-то вещице привлечь его внимание. ― А-Юань, ты сегодня главный! ― подбодрил его Вэй Усянь, поудобнее устраивая на руках. Лань Ванцзи, хотя иногда и отходил, чтобы принять поздравления от адептов, всегда находился неподалёку и следил за тем, чтобы их обоих ничего не беспокоило. В Облачных Глубинах никогда не устраивали пышных торжеств. Даже их свадьба прошла достаточно скромно и быстро, без доброй части традиций, которые считаются обязательными. В этот день адептов клана Лань и нескольких приглашённых было немало, но от пышного приёмов, громкой музыки и большого количества обрядов было решено отказаться. Вэй Усянь считал это скучной затеей, но не желал оспаривать: от шумного торжества ребёнок быстро устанет и будет капризничать, а бессонных ночей ему и так было достаточно. Однако очень скоро его скука прервалась торопливыми шагами ― опоздавшим гостям не терпелось его поприветствовать. Раскрасневшаяся от спешки Цзян Яньли вбежала в главный зал, не снимая дорожного плаща, и тут же протянула руки к ребёнку. Малыш, узнав тётю, довольно заворковал и несколько раз мягко пнул Вэй Усяня. Тот, цокнув языком в притворной обиде, передал его на руки шицзе. ― Какой большой стал! В прошлый раз был совсем крохой, а теперь ― вон какие щёчки! Следом за ней вошёл Цзян Чэн. Тот, хотя и выглядел хмурым после утомительной дороги, не мог скрыть проблеска искренней радости в своих чертах. Подойдя ближе, он скрестил руки на груди, обвел зал цепким взглядом и, остановив его на Вэй Усяне, хмыкнул: ― Выглядишь так, будто не спал год. ― Я и не спал, ― ответил Вэй Усянь, словно нелепо о таком даже упоминать. ― Он кричит по ночам, как тут уснёшь? Цзян Чэн выпятил подбородок так, будто и не ожидал другого ответа. ― Совсем вы его избаловали. Никудышные родители. Заберу А-Юаня в Пристань Лотоса, там из него человека сделают. Вэй Усянь игриво ткнул его локтем в бок. ― Не сделают. Ты своих учеников до слёз доводишь! ― До слёз? До результатов! ― парировал тот, ловко увернувшись. ― Боюсь представить, что с нами будет, когда он научится разговаривать. Будет болтать без умолку. ― Вчера он сказал «папа», ― тихо произнёс Лань Ванцзи, будто обращался только к своему мужу. ― Кому? ― Мне. Вэй Усянь удивлённо вскинул брови и нежно пощипал малыша за щёчку. ― Надо же! А мне он говорит только «дай». Лань Ванцзи промолчал, но уголок его губ едва заметно дрогнул. ― Ты улыбаешься? ― с подозрением вопросил Вэй Усянь. ― Ты улыбаешься моему горю? ― Нет. ― Я вижу! У Ханьгуан-цзюня нет сердца! Мои страдания ему в радость! Не обращая внимания на шуточную перепалку, Цзян Яньли всё не могла наглядеться на племянника. Она гладила его по голове с той нежностью, на какую способна только женщина, что сама готовилась стать матерью. Лань Юань наслаждался вниманием взрослых, ничуть не огорчаясь тому, какая всё-таки шумная у него семья. Цзян Яньли взяла со стола кусочек засахаренного яблока, что подали вместе с другими блюдами, и протянула племяннику. Малыш тут же схватил лакомство обеими ручками, словно ему вручили нечто драгоценное. ― Хороший мальчик, ласковый! Вылитый А-Сянь! ― Молодая госпожа Цзян, ― проворчал Лань Цижэнь, возникнув за её плечом, словно грозовая туча. ― Ребёнку не рекомендуется давать твёрдую пищу. И сладкое тоже. Следуйте установленному режиму. Цзян Яньли виновато улыбнулась и аккуратно забрала яблоко. Оставшись без угощения, которое так и не успел попробовать, Лань Юань преувеличенно выпятил нижнюю губу и требовательно потянул её за рукав. ― Дай! Вэй Усянь покачал головой, обречённо наблюдая за тем, как его сын пытается диктовать свои условия. Лань Юань еще совсем мал, чтобы произнести собственное имя, но достаточно зрел, чтобы понимать, для кого устроили этот праздник, и кто здесь сегодня самый главный. ― Снова он за своё, ― фыркнул Вэй Усянь и взял его на руки. ― А-Юань, тебе, как истинному адепту клана Лань, уже следует следить за своими манерами! Разве можно так разговаривать с женщинами? Однако даже шутливые упрёки не смогли умерить требовательности малыша. В ответ Вэй Усянь получил лишь очередное «дай». Но времени и дальше потакать его капризам не осталось. Настал черёд для главной традиции ― момента, когда ребёнок впервые сделает свой собственный выбор, что и определит его судьбу. Лань Сичэнь отвлёкся от формальных разговоров с гостями и подал знак. Слуги внесли небольшой столик, накрытый красной тканью, и поставили в самом центре. На нём оказалось всего три предмета. Обычно детям предлагали выбор побольше, но при виде множества вещиц ребёнок мог просто растеряться и не выбрать ничего. Лань Ванцзи ловко отцепил Бичэнь в ножнах от пояса и положил рядом. Теперь всё было готово для того, чтобы Лань Юань сделал выбор. Бичэнь ― символ Пути меча и справедливости. Книга ― символ мудрости и познания. Монета ― символ богатства и власти. Вэй Усянь поднёс малыша ближе к столику и попытался переключить его внимание. Все замерли в предвкушении, боясь даже слово сказать. Лань Юань удивлённо уставился перед собой, внимательно осмотрел все три варианта, потянул ладошки вперёд… И ничего не взял. ― А-Юань, ― ласково подбодрил Вэй Усянь. ― Давай смелее! Меч красивый, блестит. В книге картинки забавные. Монету можно в рот засунуть. Лань Юань нахмурился. Ему явно не нравилось, что взрослые смотрят так пристально. Он повертел головой, ища что-то знакомое. И вдруг его взгляд упал на пояс Вэй Усяня. За поясом неизменно была заткнута Чэньцин ― чёрная, блестящая, с алой кисточкой. Та самая вещица, которую он обожал грызть, когда у него только начинали резаться зубы. Такая знакомая и почти родная. Маленькая ручка тут же метнулась вперёд, цепко схватила флейту и потянула. Все присутствующие так и остались стоять неподвижно, не веря, что произошло именно это. Цзян Чэн выпучил глаза от шока. Цзян Яньли прижала ладонь ко рту и застыла, будто статуя. Лань Ванцзи едва заметно нахмурился и подошёл ближе к супругу, готовый среагировать в любой момент, если ситуация станет совсем критичной. Старейшины клана переглянулись с таким видом, будто их худшие подозрения оправдались. ― Дурная кровь, ― прокатился едва слышный шепоток среди адептов в белых одеждах. ― Тянется к тьме с пелёнок. Пусть тяжелые времена давно были позади, каждый в этой комнате помнил, что такое Чэньцин и каким смертоносным оружием она может стать, стоит её хозяину только захотеть. Вэй Усянь почувствовал, как тело охватила мелкая дрожь. Конечно, ребёнок не мог сделать осознанный выбор ― он просто потянулся к тому, что было ему знакомо. Но разве объяснишь это закостенелым лбам, которые продолжают искать в их союзе с Лань Ванцзи подвох от коварного Старейшины Илина? Он поправил Лань Юаня на своих руках и постарался не выдать своего смятения. ― Ну конечно! ― весело отозвался Вэй Усянь, аккуратно забирая флейту из рук сына. ― Куда же ты без папиных игрушек? А-Юань, ты просто папу любишь, да? Не флейту, а папу? Лань Юань, лишившись добычи, обиженно надул губы и захныкал. ― А меч он ещё успеет выбрать, ― чуть тише добавил он, поглаживая ребенка по голове. ― И книгу. И монету. Просто сегодня ему захотелось флейту. Ничего страшного, правда? На секунду показалось, что никто ему не ответит, а он так и останется стоять перед сотнями глаз, как последний дурак и будет пытаться хоть чем-то оправдать выбор маленького ребёнка. Это было настолько нелепой затеей, что ему самому сделалось дурно. Но, к его счастью, голос подал Лань Цижэнь: ― Ребёнок в годовалом возрасте хватает то, что ближе всего. Это не выбор судьбы, а выбор игрушки, ― заявил он, выйдя вперёд и одарив всех присутствующих таким взглядом, будто вот-вот начнёт бранить их, как провинившихся учеников. ― Кто хочет видеть в этом дурное предзнаменование ― пусть обратит внимание на свою чёрную душу, а на невинного младенца. А-Юань выбрал музыку. Клан Лань чтит искусство. В этом нет ничего дурного. Адепты, от испуга позабыв о своих кривотолках, тут же безоговорочно согласились с ним. Никто не осмелился возразить старому учителю, даже если был заядлым сплетником и не упускал момента лишний раз упомянуть, какой большой угрозой для их ордена продолжает оставаться Вэй Усянь. Какой бы опасной на деле ни была Чэньцин ― всё же она оставалась музыкальным инструментом, причём весьма приличным. Толковать выбор ребёнка можно было как кому вздумается. ― Дай сюда, ― потребовал Лань Цижэнь уже обычным ворчливым тоном. ― У тебя руки трясутся. Посиди, отдохни. И держи свою поганую флейту подальше от моего внука. Вэй Усянь, потерявший дар речи, молча передал ребёнка. Лань Юань тут же восторженно заворковал, оказавшись на руках своего дедушки. ― Глупенький. Флейту ухватил. И в кого ты такой шустрый? ― ласково запричитал тот, хоть ни капельки на него и не злился. ― И пусть! Флейта — это музыка, а искусство — это выбор благородного человека. Проводив Лань Цижэня долгим взглядом, Вэй Усянь облегчённо выдохнул и скрылся среди гостей. Хотя ситуация была решена, ему не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание. ― Раз самые маленькие нас покинули, дайте пить за его здоровье! ― торжественно провозгласил он в предвкушении. ― А-Чэн, ты принёс? ― Принёс. А этот, ― он обвинительно ткнул пальцем в сторону Лань Сичэня, который с неизменной безмятежностью общался с гостями, ― конфисковал всё у ворот! Лань Сичэнь поднял голову и улыбнулся ― той самой мягкой непроницаемой улыбкой, за которой могло скрываться что угодно: от искреннего сожаления до тонкой издёвки. ― Правила Облачных Глубин запрещают пронос алкоголя на территорию ордена, ― спокойно пояснил тот. ― Я всего лишь исполнял свои обязанности. ― Исполнял он обязанности! ― вспыхнул Цзян Чэн, и Цзыдянь на его пальце опасно заискрился. ― Я лично тащил сюда это вино. Это редкий сорт из Юньмэна, его обычно берегут для особых случаев, а вы! ― А я, ― мягко перебил Лань Сичэнь, ― предложил оставить сосуды у ворот под охраной и вернуть вам при отъезде. В полной сохранности. Честное слово главы клана. ― Да плевать на сохранность! Мне сегодня пить хочется! ― рявкнул Цзян Чэн и только в этот момент заметил, что все присутствующие уставились на него с разной степенью веселья и удивления. Вэй Усянь откровенно давился смехом, прикрывая рот рукавом. ― А-Чэн, не переживай. После праздника я схожу с тобой к воротам. Мы эти сосуды… украдём. ― Ты ничего не украдёшь, ― строго заявил Лань Ванцзи и сомкнул пальцы на его запястье. Вэй Усянь тут же отказался от своих намерений с такой же охотой, с какой всего мгновение назад выразил их: ― Конечно, не украду. Я образцовый адепт клана Лань. Лань Ванцзи лишь обречённо вздохнул, понимая, что никогда не сможет требовать от своего мужа беспрекословного соблюдения каждого правила. Но его это ничуть не огорчало. Каждый недостаток Вэй Усяня был ему милее, чем сотни чужих достоинств. И с каждым днём он всё больше укреплялся в этой мысли.***
Лань Сычжуй открыл глаза и некоторое время просто лежал, уставившись в потолок. Солнце было уже высоко. Издалека доносились приглушённые стенами голоса. Он сел на кровати и поморщился. Всё тело ломило после вчерашних приключений. Но сил стало ощутимо больше. Он посмотрел на свою лобную ленту, что лежала на прикроватном столике аккуратно сложенной. Кто-то снял её и сложил. Кто-то укрыл его вторым одеялом и задвинул шторы, когда солнце стало слишком ярким. И не стал будить его, согласно режиму, несмотря на то что сон выдался неприлично долгим по меркам клана Лань. Лань Сычжуй наспех умылся, надел чистую одежду, повязал лобную ленту и вышел из своих покоев. Было уже далеко за полдень — он проспал почти до обеда. Гости, должно быть, уже прибыли. И отдохнули. И, возможно, уже начали собираться на ночную охоту. — Сычжуй! — Лань Цзинъи выскочил из-за угла весь запыхавшийся. — Ты наконец-то встал! Все уже собрались! Ханьгуан-цзюнь велел тебя не будить, но я боялся, что мы уйдём без тебя! — Не ушли бы, — спокойно ответил Лань Сычжуй, поправляя меч на поясе. — С кем мы идём? — Цзэу-цзюнь берёт нас с собой! — юноша чуть не подпрыгивал от восторга. — И молодого господина Цзиня. Мы пойдём в сторону Цайи, но севернее, там видели приличное скопление низкоуровневых мертвецов, говорят, хорошая тренировка для младших. А Ханьгуан-цзюнь и остальные пойдут в другую сторону, там что-то посерьёзнее, мы только мешать будем. ― А где все? ― В главном зале, уже все собрались, вот я за тобой и пошёл! Я сам видел Ляньфан-цзуня ― такой нарядный, будто на свадьбу собрался, а не на ночную охоту. А рядом с ним какой-то жуткий тип вечно трётся, тоже весь при параде. Лань Сычжуй коротко кивнул, не разделяя страстного желания посплетничать. Пусть клан Цзинь иногда принимал спорные решения и их деяния не всегда можно было судить однозначно, он всё так же уважал их главу. И Цзинь Лина, несмотря на натянутые отношения между ними. Каждый волен поступать так, как велит ему сердце. Лань Сычжую оно велело не гневаться понапрасну на тех, кто избрал иной путь. В главном зале собрались адепты четырёх прославленных орденов. В белых, золотистых, пурпурных и серых одеждах они смешались в пёструю толпу, отчего всё вокруг было больше похоже на карнавал, а не на формальное собрание. Лань Сичэнь стоял у карты, на которой были отмечены две зоны близ территорий, подконтрольных ордену Гусу Лань. Слева от него Лань Ванцзи, с видом крайне сосредоточенным, рассчитывал примерное время прибытия к точке назначения, справа ― глава ордена Цзинь, который почему-то умудрялся стоять на полшага ближе, чем того дозволяли приличия. Цзинь Лин оказался там же ― остановился поодаль, рядом с адептами в одеждах с гербом Сияние Средь Снегов, и тихо бранился себе под нос. ― Молодой господин Цзинь, у вас все в порядке? ― поинтересовался Лань Сичэнь, когда тактично игнорировать это уже было невозможно. ― Не обращай внимания, эр-гэ, ― тут же ответил Цзинь Гуанъяо, стараясь разрядить обстановку. ― А-Лин всю дорогу ворчал, что мы едем слишком медленно. А потом ворчал, что мы едем слишком быстро. А потом ворчал оттого, что ему скучно. Такое объяснение показалось Лань Цзинъи очень смешным. Он отвернулся и тихо прыснул в кулак. Лань Сычжуй наградил его укоризненным взглядом, будто внушая: «Будь снисходительнее!». Но не решился осадить вслух. ― Я не ворчал! ― огрызнулся Цзинь Лин. ― Тогда почему на тебе лица нет? ― Потому что здесь дурацкие правила! ― юноша был так расстроен, что и не думал униматься. ― Фею пришлось оставить на постоялом дворе! Какой уважающий себя клан запрещает собак? ― В Облачные Глубины запрещено приводить животных уже довольно давно, ― вмешался Цзян Чэн, искренне сочувствуя племяннику, но не в силах оспорить правила чужого ордена. ― Потерпишь пару дней. ― Фея не животное! Она ― духовный зверь! ― Даже духовному зверю положено быть на привязи, молодой господин Цзинь, ― добавил один из адептов клана Лань. ― Первая группа отправится в северные пещеры, там замечена подозрительная вспышка низкоуровневых мертвецов. Угроза средней степени, но масштаб слишком велик, ― громко объявил Лань Сичэнь, прерывая назревающий спор. ― Вторую группу я отправлю в западные леса ― по слухам там орудует что-то крупное. Возражений нет? Цзян Чэн скрестил руки на груди, внимательно слушая, после чего кивнул: ― Я пойду на запад с Ханьгуан-цзюнем. Вместе быстро управимся. ― Я с вами, ― лениво отозвался Сюэ Ян, привлекая к себе внимание. Всё это время он стоял у самого выхода, прислонившись к стене, с видом, будто ему было откровенно наплевать на всех присутствующих. Одежды с гербом Сияние Средь Снегов смотрелись на нём почти как маскарадный костюм в сочетании с его хищной грацией и дерзкой мальчишеской улыбкой. Он был новым человеком в светских кругах, но весть о том, что дорогой друг Ляньфан-цзуня, некогда спасший ему жизнь, оказался несправедливо оклеветан и обвинён в страшных злодеяниях, а теперь вернувший своё честное имя, молниеносно разлетелась по всей Поднебесной. Об этом человеке было не принято задавать вопросов. Глава Цзинь предпочитал отвечать односложно и без подробностей. Однако на самом деле, сколько бы Сюэ Ян ни был оправдан перед всем миром заклинателей, и как был Цзинь Гуанъяо ни сетовал на его тяжелую судьбу и «скрытую добродетельность», никто так и не проникся к нему доверием. Но отказать ему прямо при его покровителе было бы очень грубо. Поэтому Лань Сичэнь коротко кивнул, не изменяя своему привычному гостеприимству. ― Группу в северные пещеры я поведу сам. Со мной пойдут, ― он обвел взглядом лица всех присутствующих, ― Лань Сычжуй, Лань Цзинъи и… молодой господин Цзинь, если не возражает. ― Мне всё равно, ― неохотно отозвался Цзинь Лин. ― Я возражаю, ― елейно проговорил Цзинь Гуанъяо. ― Я тоже пойду с вами, эр-гэ. Там всё равно может быть опасно, а я так давно не был на приличной ночной охоте. И потом, в последнее время мы так редко видимся… Он шагнул ещё ближе и коснулся рукава Лань Сичэня ― нежно, почти невесомо. Тот позволил. Цзян Чэн стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он ничего не сказал, но Цзыдянь весьма красноречиво выразил его чувства, вспыхнув ярко-пурпурным. Не Хуайсан неожиданно шагнул вперёд, не желая остаться в стороне и сидеть без дела, как обычно происходило во время предыдущих ночных охот. Его тёмные одежды с золотистой оторочкой были безупречны, сабля висела на поясе чисто символически ― никто никогда не видел, чтобы глава Не когда-нибудь пускал её в ход. ― О, как всё запутанно! И я пойду с тобой, Сичэнь-гэ, ― сказал он беззаботно. ― Говорят, в северных пещерах открываются весьма живописные виды, тем более с вами безопасно. Обещаю не мешать, если вдруг будет что-то серьёзное. Лань Сичэнь мягко улыбнулся. ― Конечно, А-Сан. Буду рад компании. Возражать никто не стал. Не Хуайсан не умел сражаться — это знали все. Однако он не мешал, не лез под ноги, хотя был заядлым любителем поболтать. Дельных советов от него не дождёшься, но в дороге не заскучаешь. ― Тогда решено, выдвигаемся через час.***
Лес встретил их сплошной тенью и терпким запахом прелой листвы. Деревья становились всё выше, ветви ― гуще. Солнечный свет почти не пробивался сквозь кроны. Цзинь Лин плёлся позади всех и был на удивление молчалив. Он старательно смотрел себе под ноги, нервно сжимая рукоять Суйхуа. Лишь бы не видеть, как его младший дядя воркует с главой клана Лань, как влюблённая девица на ярмарке: «Эр-гэ, я волнуюсь… Эр-гэ, я пойду прямо за тобой…» Порой Цзинь Гуанъяо то и дело наклонялся к уху Лань Сичэня, будто нашептывая самый большой секрет. А тот кивал в ответ, и не думая увеличить дистанцию из банальных приличий. «Точно влюблённые, ― с отвращением подумал Цзинь Лин. ― Какой позор!» Он понимал, что не должен так думать о родственнике. Цзинь Гуанъяо был его младшим дядей, опорой на протяжении многих лет, единственным, кто терпел его истерики и не лез с непрошенными наставлениями. Но сейчас, глядя на разворачивающуюся перед ним сцену, Цзинь Лин чувствовал лишь глубокое раздражение. Он стиснул зубы и отошёл в другую сторону ― подальше от этой слащавой сцены. ― Устал? ― беззаботно спросил Лань Цзинъи, заметив его мрачное лицо. ― С чего бы это? ― буркнул Цзинь Лин, будто тот лично его оскорбил. ― Просто… Он снова покосился на Цзинь Гуанъяо, который в очередной раз коснулся рукава Лань Сичэня, указывая на какой-то камень у тропы. И его снова передёрнуло. Лань Сычжуй проследил за его взглядом и понял, в чём дело. Но деликатно промолчал. Он тоже старался не смотреть в их сторону. Ему было немного неловко: будто подглядывает за чем-то очень личным. Северные пещеры находились в нескольких десятках ли от Облачных Глубин ― не слишком далеко, но чтобы скоротать дорогу они двинулись через почти нехоженый лес, где тропинки петляли между вековых сосен и терялись в оврагах. Разумнее было бы преодолеть этот путь на мечах, вот только туман как назло всё не рассеивался. Чем ниже они спускались, тем гуще он становился. Среди этого блеклого марева потеряться проще простого. ―…и знаешь, Хуань, мне так недоставало наших бесед, ― сказал Цзинь Гуанъяо, вновь отвлёкшись от обсуждения ночной охоты. ― В Башне Золотого Карпа столько суеты, некогда даже чаю спокойно выпить. А здесь тихо и беззаботно. ― В Облачных Глубинах всегда тебе рады, А-Яо, ― ответил Лань Сичэнь, помогая тому пробраться через сухие ветки. ― Ты всегда такой заботливый, ― проворковал тот, держась поближе к названному брату. ― Всегда думаешь о других. А вот о себе забываешь! Они шли уже больше часа. Дорога давалась труднее. Лес постепенно стал меняться. Деревья стали ещё выше, тени ― ещё гуще, даже птицы и дикие звери смолкли. Лань Сичэнь всё ещё был впереди, но теперь шёл медленнее, внимательно поглядывая по сторонам. Цзинь Гуанъяо снова наклонился к его уху, высказывая свои опасения насчёт слишком тёмной тропы. Не Хуайсан, шедший с несколькими адептами клана Не позади, вдруг поравнялся с юношами, лениво обмахиваясь веером. ― А здесь чудно, ― между прочим заметил он. ― В Цинхэ одни скалы да ущелья. ― Глава Не, если вы устали, я могу попросить дядю устроить привал. Но и мы половины пути не прошли, ― вежливо предложил Лань Сычжуй. Он внимательно прислушивался к шорохам. Отчего-то Чэньцин трепетала под его одеждами ещё настойчивее, чем вчера. ― О, нет, я не устал, но вы, смотрю, утомились плестись без дела. Ступали бы дальше, пока взрослые обсуждают детали. Цзэу-цзюнь уже указал направление ― там обычно мелкая нечисть водится, сами легко управитесь. Юноши переглянулись, удивившись тому, как все разом могли прослушать такую важную деталь. Лань Сычжуй задумчиво нахмурил брови и уточнил: ― Куда идти? ― Туда, ― Не Хуайсан небрежно махнул веером в сторону едва заметного просвета между деревьями. Цзинь Лин не стал долго раздумывать. Он шагнул вперёд, увлекая остальных юношей за собой. Не Хуайсан остался на развилке, глядя им вслед. ― Ну-ну, ― он цокнул языком, скрыв нижнюю часть лица за веером. ― Побегайте, мальчики.
