Продолжатель Тёмного пути

      Плестись через дремучий лес стало непосильно тяжело уже в самом начале пути. Приходилось то и дело хвататься за грубые стволы деревьев, натыкаясь на корни, замедлять шаг, чтобы не свалиться без сил, не пройдя и половины. Лес кончился внезапно, оставив путника посреди опушки в полном одиночестве. Он вышел к самому краю, заметил в низине тёмные очертания крыш домов и рухнул на землю. Мир вокруг перестал существовать. Он уткнулся лицом в сырую траву. Холод пробирал до костей. Сил не было даже шевельнуться.       «Почему я ещё жив?»       Ответа не последовало.

***

      Вэй Усянь очнулся, когда солнце было уже высоко. Тело ломило от невыносимой боли, будто его разделили на части, а после ― собрали снова. Превозмогая, охватившую его слабость, он сел и огляделся; та же опушка у подножия леса, та же деревня, раскинувшаяся внизу.       Расположенная в такой беспросветной глуши, с виду деревня выглядела большой и зажиточной: дома ― с резными наличниками и черепичными крышами, улицы ― вымощенные камнем без единой выбоины. Даже фонарные столбы были расположены через равные промежутки, будто местные действительно заботились об удобстве.       Вэй Усянь одним резким рывком встал. Ноги подкосились, всё тело качнуло. Он сцепил зубы и дёрнулся, пытаясь стряхнуть груз, который всё это время тянул его вниз. Цепи были старыми, некрепкими, давно покрылись бурой коркой ржавчины, которая въелась в кожу на запястьях и лодыжках. После долгой дороги цепи уже не сковывали намертво, а только путались в конечностях. Тяжелые звенья оказались испещрены сплошными трещинами. Хватило пары слабых ударов, чтобы они рассыпались металлической грудой у его ног. Вэй Усянь выпрямился и заставил себя медленно спускаться. В полдень главная улица должна быть оживлённой, там будет проще найти помощь.       В деревне оказалось тихо. Слишком тихо. Ни лая собак, ни шума голосов, ни привычной торопливой возни. Дома стояли с открытыми ставнями, ветер гулял по пустым комнатам, завывая в щелях. Всё намекало на то, что в деревне не было ни единой живой души, но на заброшенную она ничуть не походила. Вэй Усянь прошёлся по главной улице, заглядывая в окна встречных домов: внутреннее убранство выглядело опрятно, где-то на столах даже стояла еда. Только самих хозяев и след простыл.       Здесь случилось что-то нехорошее.       Он свернул на прямую дорогу и направился в храм предков, стоявший в центре, рядом с громадным домом, что грозно возвышался над остальными. Миновав забор из красного кирпича, Вэй Усянь практически ворвался внутрь, забыв обо всех приличиях, и ринулся к шкафам, что стояли поодаль от алтарей с именными табличками. Именно там и должны были храниться ответы на все его вопросы.       И действительно, в его руках очень скоро оказалась увесистая книга в потрёпанном кожаном переплете ― домовая книга. В таких обычно записывали всё, что происходило внутри деревни: браки, рождения, смерти, а иногда и необыкновенные события, случавшиеся редко, но ощутимо влиявшие на привычный уклад жизни местных.       Вэй Усянь раскрыл её; желтизна тронула листы, но не тронула ни порядка страниц, ни безупречной чёткости иероглифов. Сощурив отвыкшие от света глаза, он прочитал:       Деревня Мо.       Название показалось знакомым. Он попытался вспомнить карту в которую раньше Лань Цижэнь неустанно тыкал его носом. Деревня Мо находилась у подножия гор. Западные склоны граничили с Гусу Лань, а южные луга были владениями Ланьлин Цзинь, но это было далеко отсюда. Приграничные поселения всегда относились к ближайшему крупному ордену.       К Гусу Лань.       Сердце пропустило тяжелый удар.       ― Если эта деревня под защитой ордена Лань, ― хрипло прошептал Вэй Усянь, водя пальцем по странице. ― То почему никто не пришёл на помощь? В крупной деревне исчезли люди, а Облачные Глубины хранят молчание?       Пришедшая на ум мысль обожгла, подобно удару хлыста: если деревня Мо была под защитой Гусу Лань и никто не пришел на помощь, значит у ордена были проблемы поважнее. Или ордена больше не существовало.       Он заставил себя дышать ровно. Паника ничем не поможет. Нужно искать ответы дальше.       Вэй Усянь нахмурился и раскрыл книгу на середине. Одна из записей датировалась… Он поморгал, не веря собственным глазам. Потом тихо выругался и пролистал до самой последней записи. И тут все обстоятельства стали складываться воедино.       Тринадцать лет.       Его не было на этом свете тринадцать лет.       Он захлопнул книгу, крепко прижал её к груди и несколько минут просто стоял буравя взглядом одну точку. Перед глазами все плыло. В ушах шумела кровь.       Он вспомнил А-Юаня ― совсем крошечного ― сидевшего у него на руках, требовавшего внимания. Потом ― чуть взрослее, когда мальчик уже мог твердо стоять на ногах, чтобы гоняться за дикими кроликами и складывать слова достаточно связно, чтобы позвать родителей, если приснился плохой сон. Он вспомнил Лань Ванцзи, который разучился скрывать улыбку, но всё ещё неизменно хмурился, стоило Вэй Усяню смутить его в самый неподходящий момент. И всё это время… Он был один.       ― Тринадцать лет, ― повторил Вэй Усянь уже вслух. ― Тринадцать лет, Лань Чжань… Ты ждал меня? Или похоронил и попытался жить дальше?       Он не хотел об этом думать. Не знал, что хуже: мучился Лань Ванцзи все эти годы или смог смириться и отпустить.       Он вышел из храма предков с книгой под мышкой и побрёл по пустынным улицам искать временное пристанище. Туман клубился над землёй, скрывая следы. Деревня казалась призраком, застывшим между миром живых и миром мёртвых. Вэй Усянь и сам до конца не осознал, пробудился ли от наваждения или всё ещё внутри него, тщетно пытаясь выбраться на волю.

***

      Его внимание привлёк дальний, чуть покосившийся дом. Он стоял почти у самого леса и выглядел неприметно: если нагрянут незваные гости, это последнее место, где его станут искать. А если найдут и не узнают, то примут за чудом выжившего бедняка, прячущегося от нежити в своём хлипком жилище.       Дверь оказалась незаперта. Вэй Усянь шагнул внутрь. Тошнотворно-сладкий запах запустения и сырости тут же ударил в нос. Он прижал ладонь ко рту, когда заметил лежащего прямо перед собой мертвеца на циновке.       Совсем молодой. Ещё мальчишка. Его серое лицо было покрыто толстым слоем белил, очертания глаз и впалых щёк обведены красным, отчего покойник отдаленно напоминал призрака-висельника.       Вэй Усянь покачал головой, будто был смысл выразить сочувствие, и опустился рядом, чтобы взглянуть повнимательнее. Если в мертвеце окажется достаточный уровень затаённой злобы, то и выбраться из этого проклятого места будет проще. По крайней мере, этот бедняга послужит гарантией безопасности на первое время. Он прижал два пальца ко лбу покойника и не почувствовал ничего. Зияющая пустота. Этот парень был не просто мертвецом. Он был самоубийцей.       ― Дурак, ― фыркнул Вэй Усянь, не скрывая разочарования. ― Нельзя было так просто сдаваться. Нужно бороться.       Он вздохнул, понимая, что теперь этот несчастный действительно бесполезен. Добровольно ушедшие из жизни полностью стирали собственную душу, навечно канув в небытие. Пытаться использовать такого мертвеца, а уж тем более подчинять своей воле ― пустая трата времени.       ― И что теперь? Даже похоронить некому, ― с досадой заметил он, предположив, что труп лежит здесь довольно давно. ― Мне, что ли, этим заниматься?       Вэй Усянь решил осмотреть комнатушку, рассудив, что хуже уже не будет. Ему не помешало бы чем-то подкрепиться после проделанного пути и восстановить силы, но поиски не увенчались успехом: даже корки хлеба не нашел. Покойник оказался беден как церковная мышь.       Тогда он устроился в позе лотоса на холодном полу, не решившись отобрать циновку у покойника, и попытался погрузился в медитацию. Но тревожные мысли то и дело выбивали его из равновесия. Вэй Усянь представил, как выбирается из этой проклятой деревни, как врывается в Облачные Глубины и кричит во все горло: «Это я! Я вернулся!» Представил лицо безутешного супруга, которое при виде него озарится невиданным прежде ликованием. Представил, как обнимет А-Юаня, совсем взрослого, помнящего его лишь урывками. И больше никогда их не покинет.       Он хотел этого. Хотел так сильно, что сводило скулы. Хотел всё бросить и бежать домой, пока есть силы. К семье, которая у него когда-то была.       Но не мог.       Вэй Усянь не мог раскрыть себя. Он был слишком слаб, слишком мало знал о том, что происходило все эти годы и даже вообразить не мог, что будет дальше. Тот, кто сотворил с ним это, не исчез. Он где-то рядом, только и ждёт подходящего момента, чтобы закончить эту добрую сказку на минорной ноте. Если Вэй Усянь не будет благоразумен, раскроет себя сейчас, будучи жалким и безоружным, его снова схватят. Или убьют. А потом придут за Лань Ванцзи. И А-Юанем.       Он стиснул зубы, не в силах терпеть вопиющую несправедливость. Собственная судьба всегда была ему безразлична до тех пор, пока у него не появилось что терять. Вэй Усянь слишком много упустил и теперь не знал, кому верить и как не подвергнуть опасности самых близких людей.       В голову пришла безумная мысль.       Притвориться.       ― Притвориться тобой? ― тихо спросил он сам себя, глядя на мертвеца из-под прикрытых ресниц. ― Парень, ты даже имени-то своего на память мне не оставил.       Вэй Усянь выдохнул, решив, что идеи получше у него нет. Покойник выглядел худощавым и почти хрупким, а он сам ― точно так же, после долгих лет взаперти.       После тринадцати лет отсутствия, его лицо вспомнят только самые близкие. Именно их ему и нужно будет избегать, пока всё не решится. Добровольная аскеза во благо тех, кого не переставал любить. Мертвец молчал ― не возражал. Решение было принято единогласно.       Осталось только избавиться от улики, которая могла обличить всю его легенду в мгновение ока. Парень многого натерпелся и заслуживал достойных похорон.       ― Жди меня здесь, ― строго приказал Вэй Усянь и вышел прочь, чтобы найти какой-нибудь инструмент и облегчить себе задачу.       Впервые в жизни он собирался копать могилу. Не поднимать мертвеца из земли, нарушая его покой, а хоронить. Порой жизнь преподносит поистине удивительные сюрпризы.       Он обошел дом несколько раз, выискивая в тумане очертания лопаты или чего-то, чем можно разгрести землю быстрее чем, руками. Будучи совсем слабым и голодным, Вэй Усянь не смог бы найти в себе сил копать без подручных средств. Тогда в проклятой деревне на одного мертвеца станет больше.       Чем ближе солнце клонилось вниз, тем сильнее сгущался туман. Болезненно-бледное свечение меркло под плотной толщей марева. Деревня утопала в мутных сумерках.       Со стороны лес послышался тихий шорох. Как будто, ветер качнул ближайшие кустарники и сразу стих. Вэй Усянь сперва не обратил внимания, слишком занятый тем, чтобы вооружиться хоть чем-то. Звук повторился. Будто кто-то крался, боясь его спугнуть. Поддавшись наитию, он позабыл о своем деле и, прошмыгнув за угол дома, устремил взгляд на кусты, ожидая, когда прячущийся покажет себя. Неужели ходячие мертвецы решили объявиться в самый неподходящий момент?       Нужно было срочно что-то предпринять, но под руку по-прежнему ничего не попадалось. А невидимый враг пробирался все ближе. Времени на подготовку отвлекающего манёвра не осталось. Как и на побег. Вэй Усянь затаил дыхание. Его сердце замерло, когда в туманной гуще показался кошмар во плоти.       Собака.       Большая черная собака-оборотень с большими умными глазами. Она смотрела прямо на него. И шла так вальяжно и неторопливо, будто знала за чем именно. Вэй Усянь попятился и вжался спиной в стену соседнего дома. Тело охватила мелкая дрожь.       ― Только не сейчас, ― шёпотом взмолился он, не в силах отвести взгляд от надвигающегося зверя. ― Только не сейчас.