Спасите Билли

      Билли ступал по вымытой серой плитке, которая была выложена повсюду в коридорах академии. Этот тоскливый узор повторялся от квадрата к квадрату и убеждал в бесконечности здешних переходов.       Лямки рюкзака давили на плечи, делая весь его силуэт тяжелым и неповоротливым. Правой ладонью он крепко сжимал ручки тканевой сумки, из которой на свет божий так и норовил вывалиться пистолет или какой-нибудь из ножей. Ткань предательски топорщилась, и Билли то и дело приходилось придерживать сумку у бедра, маскируя её содержимое небрежным покачиванием.       Пришлось захватить большую часть арсенала из багажника «Камаро», потому как неизвестно, когда у него получилось бы выбраться за пределы учебного заведения в следующий раз. Ну и потому что Билли ненавидел чувствовать себя безоружным. Ни один из охранников даже не пошевелился, чтобы проверить его поклажу. Впрочем, Билли давно принял это как данность: в таких местах, напичканных гербами, кубками и другими регалиями всё чаще плюют на безопасность, и лишь вопрос времени, когда в этих стенах случится что-то непоправимое.       Но до чего была бы комичная сценка, если бы они всё же заглянули внутрь его багажа. Билли мысленно прокрутил в голове эту картину: их лица, вытягивающиеся от ужаса, и свой смех, который он вряд ли смог бы сдержать.       Низкорослая женщина лет пятидесяти бодро семенила перед Билли и разбавляла тишину цоканьем налакированных каблучков. Звук этот, звонкий и отчетливый, эхом отражался от выкрашенных в бледно-бежевый цвет стен. Её седые волосы аккуратно сострижены в стиле пикси, прямо как у принцессы Дианы. Если отойти на пару метров и закрыть один глаз, то наверняка можно заметить некую схожесть и в чертах лица. — А вот тут у нас главный спортзал, — женщина затормозила возле приоткрытой двери и жестом пригласила Билли заглянуть внутрь. — Он редко пустует на протяжении всего учебного года, так что сейчас у вас прямо-таки уникальная возможность взглянуть на него без студентов.       В её голосе слышалась хозяйская гордость, словно всё вокруг — принадлежало ей одной.       Билли подтолкнул дверь, распахивая её до конца, и двинулся в просторный и светлый зал. Воздух здесь был застоявшийся и пах деревом. Помещение раза в два больше всех спортивных залов, которые ему довелось видеть за всю свою жизнь.       Он еле удержал себя от вырывающегося наружу изумленного свиста. Билли даже словил себя на внезапном желании покидать мяч в кольцо, хотя уже много лет не находил для этого сил и времени. — Впечатляет, — он скользнул взглядом по новому напольному покрытию. — Вы сказали, что в этом зале постоянно занимаются студенты, но паркет выглядит практически новым. Я так полагаю, недавно здесь был ремонт?       Его «экскурсовод» в лице заместителя директора хмыкнула где-то за плечом и прошлась вдоль стены с турниками. Кончики её пальцев касались холодного металла, словно она пересчитывала перекладины. — Рада, что вы заметили. Наша академия потратила немало средств на поддержание комфортной среды для студентов. Этот зал, аудитории, кафетерий, бассейны, корты и площадки — всё это преобразилось за последние несколько лет.       Они пересекли зал по диагонали и вышли во внутренний двор через тяжелые железные двери. Экскурсия подходила к концу, это было понятно по приближению к двухэтажному корпусу общежития для сотрудников академии, чья красная кирпичная кладка местами была увита жухлым плющом. — Что ж, на этом этапе вынуждена вас покинуть, мистер Сикс, — они остановились в нескольких шагах от входа в общежитие, прямо под деревянным навесом. — Ближе к концу недели будет собрание для всего педагогического состава, не пропустите. Изучите расписание, если будут вопросы, то обращайтесь в академический отдел. В крайнем случае — напрямую ко мне. Желаю вам продуктивных рабочих будней.       Билли очаровательно улыбнулся, как он умел. Ему еще предстояло привыкнуть к новому имени, которым он всем тут представился. Он попрощался с «принцессой Дианой» и, поудобнее перехватив сумку, направился внутрь общежития.

***

      Оказалось, что для преподавателей и инструкторов предусмотрены двухместные комнаты. Билли эта новость совершенно не обрадовала.       Ему требовалось обустроить где-то аналитический центр, без которого вся их затея грозила развалиться в первые же дни. Обычно таким местом служила любая горизонтальная — редко вертикальная — поверхность, способная выдержать его архивный хаос. Он попросту сваливал в одну огромную кучу все заметки, мятые вырезки из газет, переписанные от руки цитаты из справочников и фотографии, перемешивая их до состояния творческого беспорядка. Затем звал Максин, и они вместе разгребали этот завал, выуживая закономерности и анализируя, с чем именно имеют дело на этот раз.       Сейчас же всё складывалось не как обычно: им предстояло жить и орудовать на территории академии — места, где из каждого угла на тебя с любопытством смотрит чья-нибудь пара глаз. В подобных условиях обустроить привычное логово оказалось попросту невозможным.       Билли ненавидел порядок во всех его проявлениях — от выровненных по линейке книг до одежды, разложенной по цветам.       Увидь покойный отец, в какой хаос он превращает окружающее пространство — не оставил бы на Билли живого места. Армейские замашки Нила Харгроува имели свойство проявляться с особой жестокостью именно по отношению к сыну. Он искренне считал, что кулаки доносят информацию куда быстрее и доходчивее любых слов.       Ну, или ему попросту нравилось иметь контроль хоть над чем-то в этом мире. Одно другого не исключает — это Билли усвоил ещё в детстве.       Новый сосед по комнате — Кэл, или как там его, — тоже не был в восторге от обстановки, царившей в их общем жилище.       Комнату будто поделили надвое: половина Кэла сияла чистотой; половина Билли стремительно превращалась в зону бедствия.       Будучи преподавателем психологии, Кэл уже пару раз пытался применить на соседе свой особый подход — мягким голосом он заходил издалека, явно пытаясь нащупать корень столь откровенно похуистического отношения к быту. Спойлер: безуспешно. Билли отвечал ровно таким количеством сарказма, чтобы психолог заткнулся, но при этом не почувствовал себя оскорблённым.       Психологов Билли тоже недолюбливал, причём давно. Все такие из себя понимающие и сочувствующие — сидят, кивают, делают вид, что знают про тебя всё. Нихрена они не знают, вот в чём Билли был уверен.       Он проходил через пару таких кабинетов в подростковом возрасте: стандартные вопросы, липовое участие, а потом — разговор с отцом, после которого синяки сходили неделями. С тех пор любой психолог вызывал у него почти рефлекторное раздражение.       Билли неторопливо собирал спортивную сумку, не глядя бросая в неё вещи, пока за спиной разливался очередной монолог о жизненной необходимости порядка.       Голос соседа звучал ровно, с этими его учительскими паузами — в самый раз, чтобы вогнать в тоску кого угодно.       Билли прокручивал в голове один и тот же сценарий: как он подходит к Кэлу и аккуратно запихивает ему в рот пару грязных носков, чтобы тот наконец-то заткнулся. Картинка помогала держать лицо и даже сохранять на нём что-то похожее на вежливую заинтересованность. — …порядок вокруг — порядок в голове. Начните хотя бы с малого. Ну, к примеру, разберите ту кучу вещей, — сосед небрежно махнул рукой в сторону угла. — Ума не приложу, когда вы только успели… Вы ведь всего пару дней как заселились.       Первое действительно стоящее наблюдение с его стороны — мысленно отметил Билли.       На самом деле, Билли специально свалил в угол всю свою одежду — грязную вперемешку с условно чистой — чтобы спрятать под этим ворохом часть оружейного арсенала. Аккурат ту самую часть, которую не стоило светить перед соседями по общежитию.       Мало кто по доброй воле захочет копаться в куче чужих, пахнущих потом вещей. А уж Кэл точно не станет. Этот чистоплюй бегает мыть руки каждые пятнадцать минут и морщится от малейшего намёка на пыль. Идеальное прикрытие. — Да-да, Кэл, обязательно разберу, — дежурно согласился Билли, закидывая сумку на плечо. Он покинул комнату всё под ту же неумолкающую лекцию, прикрыв за собой дверь ровно на середине фразы о дисциплине. В коридоре сразу стало легче дышать. Хотя бы на ближайшие пару часов Кэл оставался далекой от него проблемой.       Сегодня был третий день пребывания в академии.       Третий день тоскливого бездействия, разбавленного вежливыми улыбками и пустыми разговорами в преподавательской столовой.       За это время их расследование не продвинулось ни на дюйм, и осознание этого давило на плечи тяжелым грузом. Студенты и преподаватели продолжали пребывать в Манати — до начала занятий оставалось меньше недели.       Билли вышел из общежития и пересёк внутренний двор по выложенной дорожке из красного кирпича. Настолько ровной, что хотелось сбить пару штук из чистого принципа.       Он остановился у входа в крытый бассейн. Здание было просто гигантским: массивный купол из стекла и стали нависал над головой, ловя последние лучи августовского солнца.       Билли дёрнул ручку входной двери, но та не поддалась, издав металлический лязг, разлетевшийся эхом где-то внутри. Он порылся в глубинах своей спортивной сумки и нащупал небольшую связку ключей, которые ему выделили в первый же день вместе со списком правил. Перебирая один за другим, он наконец нащупал нужный и провернул его в скважине. Дверь открылась с неохотным щелчком.       Студентам не разрешалось заходить сюда до начала занятий, но на инструкторов это правило не распространялось. Маленькая привилегия, которой Билли намеревался воспользоваться по полной.       Он планировал спокойно, без лишних глаз, осмотреть место, в котором ему предстояло работать, прощупать каждый угол на предмет потенциальных зацепок. А заодно прикинуть, где можно будет прятать то, что не предназначено для посторонних.       В вестибюле стоял полумрак и почти осязаемая тишина, какая бывает только в больших пустых зданиях в нерабочее время.       Билли на секунду замер, давая глазам привыкнуть, а затем двинулся дальше, следуя нехитрой логике всех бассейнов: где-то поблизости должны быть раздевалки, душевые и тренерская.       Тренерская нашлась в конце короткого коридора, пропахшего хлоркой так сильно, что этот запах, казалось, намертво въелся в кафельную плитку. Билли толкнул дверь плечом и вошёл внутрь.       У стены ютились узкие металлические шкафчики с нацарапанными кем-то номерами, рядом деревянная скамья, вытертая до блеска чужими спинами и пара запасных полотенец на полке, сложенных в стопки.       Он бросил сумку на скамью, скинул одежду и натянул плавки. Осматривать в этом небольшом помещении особо нечего, но Билли всё равно пробежался взглядом по окружению ещё раз. Затем направился в душевую, чтобы ополоснуться перед заплывом.       В душевой было пусто. Билли встал под одну из леек, крутанул вентиль и шумно выдохнул сквозь зубы, когда ледяная вода ударила по плечам. Он терпел, пока вода не сменилась на едва теплую, а потом и вовсе на обжигающую. Пар начал заполнять помещение, оседая каплями на стенах и затуманивая несколько зеркал поблизости.       Билли уже собирался выключать воду, как вдруг в спину ударил поток воздуха, будто в помещение скользнул сквозняк из-за открытия двери. Кто-то вошел в душевую и уперся взглядом ровно ему в затылок.       Билли выкрутил вентиль в обратную сторону и резко обернулся, ища источник этого чувства. Плотно закрытая дверь, кафельные стены, ровный строй пустых кабинок — и больше ничего. Он задержал дыхание, прислушиваясь к звукам. Ни шагов, ни скрипа дверей, ни единого звука, кроме мерного падения капель с лейки.       Показалось.       Билли тряхнул головой, сгоняя наваждение.       Оказавшись у неподвижной водной глади бассейна, Билли неторопливо повёл плечами, разминаясь. Он подошёл к самому краю дорожки и нырнул без всплеска, уходя под воду скользящим движением.       Первые несколько метров он просто плыл, давая мышцам привыкнуть к нагрузке. Прохладная вода обнимала тело, пробиралась под плавки, вымывая из головы остатки того тревожного чувства, которое охватило его в душевой.       Где-то на третьем круге мысли сами собой унесли его далеко от этой академии, в Калифорнию, к океану. Там, будучи пацаном, он впервые встал на доску для сёрфинга. В то время океан заменял ему всё, а мать часто приходила посмотреть на его заплывы. Она стояла на берегу и махала рукой каждый раз, когда он оборачивался.       Билли сделал мощный гребок, затем другой и вынырнул у противоположного бортика, жадно хватая ртом воздух. И замер.       У самого края бассейна стоял высокий мужчина. Стоял совершенно неподвижно, будто находился здесь уже давно. В этом освещении его черты лица казались слишком резкими.       Сердце Билли отзывалось под ребрами тяжелыми, гулкими толчками. Что-то в осанке незнакомца, в том, как он держался, заставило все внутренности сжаться.       На тошнотворное мгновение ему показалось, что перед ним стоит покойный Нил Харгроув.       Мужчина молчал, разглядывая его сверху вниз, и во взгляде этом не читалось ни любопытства, ни приветливости. Только оценивающая тяжесть. — Вылезай.       Голос низкий и без единого намёка на вопросительную интонацию.       Билли на автомате подчинился. Подтянулся на руках, выбрался из воды и встал во весь рост. Холодок пробежал по мокрой коже, но он заставил себя стоять ровно, не ёжась. Эта игра была ему знакома. Вода стекала на кафель, собираясь маленькой лужицей у ног. — Как твоё имя?       Вопрос прозвучал всё с той же интонацией. В нём узнавался человек, привыкший к быстрым и четким ответам. — Никки Сикс, сэр, — Билли ответил ровно, глядя собеседнику прямо в глаза и не моргая. Чужое имя сорвалось с языка легко, как хорошо заученное.       Что-то неуловимо изменилось в лице мужчины. Отстранённое выражение дало едва заметную трещину — напряжение в челюсти ослабло, жесткая складка между бровей разгладилась, уступая место задумчивости. Мужчина слегка склонил голову набок, точно примеряя услышанное имя к тому, кого видел перед собой. — А-а-а, — вместе с этим протяжным звуком его лицо разгладилось окончательно. Тон кожи, до этого казавшийся бледным, стал теплее на несколько оттенков, — новый инструктор. Слышал о тебе.       Билли моргнул. Перемена настолько стремительная, что походила на галлюцинацию. Мужчина, всего минуту назад выглядевший как тюремный надзиратель, сейчас протягивал руку для рукопожатия. И делал он это с почти обезоруживающим дружелюбием, которое никак не вязалось с его предыдущим тоном.       Билли потребовалась доля секунды, чтобы подавить инстинктивное желание отшатнуться от протянутой руки. — Рад знакомству. Моё имя Дэвид Вайт. Я главный тренер сборной по плаванью, — представился мужчина, и его голос теперь звучал совсем иначе. — Тебе уже объяснили твои обязанности?       Билли сжал чужую ладонь. Рукопожатие у Вайта оказалось именно таким, каким он себе и представлял: твердым, на грани допустимого давления. Ещё чуть-чуть и это можно было бы счесть демонстрацией силы. Но граница не была пересечена, и через секунду чужая хватка ослабла. Жест остался в рамках приличий. — В общих чертах, — ответил он, разрывая контакт и позволяя своей руке упасть обратно вдоль тела. Вода продолжала стекать по лицу, собираясь каплями на бровях и ресницах, но Билли не делал попытки утереться. В присутствии этого человека хотелось оставаться собранным и не показывать ни намёка на уязвимость.       Вайт понимающе кивнул. — Хорошо, — он на мгновение отвёл взгляд в сторону водной глади, за которой всё так же безмолвно темнели ряды трибун. — Тогда просьба на будущее, Никки: в следующий раз, когда придёшь сюда поплавать вне учебного времени, закрывай за собой дверь на замок. Детишки обожают пробираться на трибуны и плескаться, когда им вздумается, — в его голосе мелькнула тень профессиональной усталости. — Я, признаться, принял тебя за одного из них.       Билли позволил себе короткую, вежливую улыбку. — Приму к сведению, сэр.       Они обменялись ещё парой ничего не значащих фраз: что-то про расписание тренировок, про температуру воды в бассейне и про то, что Билли может занять любой из свободных шкафчиков в тренерской. Вайт обронил это как бы между прочим, небрежно махнув рукой куда-то в сторону коридора, но Билли мысленно поставил галочку.       После непродолжительного диалога он коротко попрощался и направился обратно в душевую. Там он наскоро вытерся жестким полотенцем, которое впитывало влагу с волос из рук вон плохо, но хотя бы пахло стиральным порошком, а не плесенью.       Одежда привычно легла на ещё влажное тело. Он с детства не имел привычки досушиваться до конца, Калифорнийское солнце делало это за него за пару минут.       Он вернулся в тренерскую за оставленными там вещами. Оглядел ряд металлических шкафчиков, выстроившихся вдоль стены. Большинство из них с замками, но пара крайних зияла распахнутыми дверцами. Он выбрал самый крайний.       Билли опустился перед ним на корточки, расстегнул спортивную сумку и, покопавшись под слоем одежды, извлёк небольшой, но увесистый сверток из плотной ткани. Внутри лежало то, что он предпочел бы не таскать с собой постоянно: пистолет с серебряными пулями, нож в кожаных ножнах, мешочек соли и святая вода. Он уложил свёрток на дно шкафчика, прикрывая полотенцем и ненужной футболкой.       Охотник выпрямился, взял с верхней полки шкафчика оставленный замок с вставленным в него ключом, прикрыл дверцу и просунул замок в специальное отверстие. Теперь у него имелся тайник.       Покидая бассейн, Билли поймал себя на мысли, что прокручивает в голове этот короткий разговор снова и снова. Что-то в Дэвиде Вайте не давало ему покоя. Даже не сходство с отцом. К этому он уже почти привык, мир, как оказалось, полон широкоплечих мужиков с командирскими замашками. Его скорее настораживала та лёгкость, с которой он менялся в лице и интонациях.       Билли знал этот навык, потому что владел им сам. Отточил до совершенства, когда приходилось быть одним человеком с мачехой, другим с отцом, третьим с Макс и совершенно другим наедине с самим собой. И он понимал, что люди, способные так играть, редко оказываются теми, за кого себя выдают.       В столовую он отправился с этой мыслью, и она, точно мелкий камушек в ботинке, не давала расслабиться до самого конца обеда.

***

      Девчонки в этой академии что надо. Все как на подбор подтянутые красотки, за которыми хочется понаблюдать чуть дольше, чем того требуют приличия. Билли отметил этот факт ещё в первый день, когда шёл через двор, и ловил на себе не менее любопытные взгляды.       После обеда, когда в столовой делать было решительно нечего, он решил ещё раз прогуляться по коридорам академии. Отчасти для того чтобы закрепить ментальную карту здания, отчасти в поисках чего-нибудь, что могло бы оказаться полезным или хотя бы интересным.       Коридоры здесь были длинными, выложенными всё той же серой плиткой. Создавалось ощущение, что архитектор страдал навязчивой идеей единообразия. Стены украшали вымпелы, стенды с кубками и потемневшими от времени фотографиями выпускников прошлых лет.       Билли уже хотел свернуть в восточное крыло, когда где-то совсем рядом раздался громкий металлический грохот.       Он завернул за угол и обнаружил источник шума. Посреди небольшого холла возвышалась массивная доска почета: темное дерево с латунными табличками, фотографии в аккуратных рамках за стеклом. А прямо перед доской почета стояла невысокая стремянка.       На верхней её ступеньке балансировала девушка, в чьих руках угрожающе покачивалась башня из нескольких кубков. Судя по её напряженной позе и отчаянному выражению лица, ещё секунду назад вся конструкция вместе с девушкой грозилась отправиться туда же, куда и её предшественник. На пол.       Билли подошёл поближе. Зрелище мгновенно перенесло его обратно в Хокинс, в старшую школу, где точно такая же доска висела в главном вестибюле, а его собственное лицо никогда на ней не появлялось.       И слава богу, если честно. Он и тогда считал всё это показухой.       Девушка покачнулась на стремянке, и верхний кубок угрожающе накренился. Билли шагнул вперед. — О, давайте сюда, — он поднял руки вверх и ловко перехватил сразу несколько кубков из её дрожащих пальцев. Девушка шумно выдохнула с таким облегчением, будто до этого не дышала целую минуту. — Спасибо вам огромное за помощь, — выпалила она, придерживаясь за край стремянки. Голос у неё оказался приятный, чуть взволнованный. — Я тут сама совершенно не справляюсь. Уже уронила один из них. Боюсь спускаться и смотреть, в каком он там состоянии.       Билли скосил взгляд на пол, где сиротливо лежал опрокинутый кубок. Он легонько подтолкнул его носком кроссовка — кубок качнулся, но не развалился, только глухо звякнул о плитку. — Ничего страшного с ним не случилось, — констатировал он. — Боевые шрамы.       Девушка благодарно улыбнулась, захватила небольшую стопку листов с полки и начала осторожно спускаться. Оказавшись на твердой земле, она поправила съехавшую набок блузку и представилась. Билли не особенно вслушивался в имя, что-то цветочное, кажется, но зато внимательно выслушал всё остальное. Она работала в студенческом отделе кадров, занималась документацией, списками зачисленных и, как выяснилось из её щебетания, личными делами поступивших. — А чем вы вообще занимаетесь? — спросил Билли, прикидывая, зачем ему вообще понадобилась эта информация. — Ну, сейчас, на этой лестнице. — Прибираюсь и меняю фотографии студентов на новые, — ответила она и вздохнула, бросив короткий взгляд на доску. Теперь он видел, чем именно она занималась: убиралась на доске почета, протирала пыль с рамок и возилась с букетами засохших цветов в узких вазочках. Судя по виду, стоявших здесь с прошлогодней церемонии. — К сожалению, некоторые из них так и не окончили академию.       Девушка сжала стопку листов в руках и Билли только сейчас понял, что это были фотографии. Легкое предвкушение пробежало мурашками по его позвоночнику. — Я слышал что-то о студентах, покончивших с собой, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, с оттенком вежливого сочувствия. — Это они?       Он протянул руку и принял из её пальцев фотографии. Плотная бумага, светлые улыбки на молодых лицах. — Первые двое — да, — девушка кивнула, и в её голосе прорезалась печаль. — Чад Прайс и Клиффорд Картер. Славные были парни. Я до сих пор не представляю, что могло подтолкнуть их к такому решению. Только вернулись с каникул и тут такое…       Билли смотрел на снимки и понимал, что ему нужно больше информации. Значительно больше. И эта девушка из отдела кадров с доступом к личным делам была просто подарком судьбы. Глупо было бы упускать такую возможность.       Он улыбнулся ей той самой улыбкой, которую включал только тогда, когда требовалось кого-то очаровать. Открывая ряд ровных белоснежных зубов, с легким прищуром глаз и читаемым в них намёком на заинтересованность. — Слушайте, вы тут одна надрываетесь с этой доской, — он понизил голос до доверительного полутона, — и наверняка вас загружают множеством других задач. Может, мне заглянуть к вам вечером в кабинет? Помогу с чем-нибудь ещё.       Девушка слегка покраснела, едва заметно, но такие вещи не ускользали от Билли. Она улыбнулась в ответ, как бы обещая подумать над предложением. Ей явно польстило мужское внимание. — Не могли бы вы вернуть мне две другие фотографии? — девушка указала на снимки, которые он всё ещё держал в руках.       Билли перетасовал их, намеренно заводя фотографии Чада и Клиффорда под низ стопки и уже собирался передать снимки, когда его взгляд упал на изображение.       Он посмотрел в лицо парня, улыбающегося ему с нового снимка и, блять, не мог поверить своим глазам. — Мистер Сикс, с вами всё в порядке?       Девушка заметила его замешательство и теперь смотрела с легкой тревогой. Билли моргнул и усилием воли выдернул себя из оцепенения. Улыбка вернулась на место, разве что вышла чуть более натянутой, чем была минуту назад. — Да… Да, всё нормально. Просто задумался, — он протянул девушке фотографии. — Это, я так полагаю, новые кандидаты на звание «гордость академии»? — Да, мы меняем членов доски почета один раз в год. Обычно сюда попадают студенты из выпускных курсов. Редко случаются исключения, — пояснила она, поднимаясь на несколько ступенек вверх по стремянке. Её пальцы аккуратно вставляли снимки за стекло рамок. — А насчет ранее заданного вами вопроса… Загляните в мой кабинет после ужина, я найду чем вас занять.       Она с намёком кинула игривый взгляд через плечо. Билли успел словить его, прежде чем фокус сменился на фотографию за ней.       С доски почета на него смотрел гребаный Лукас Синклер.