Дворец из шипов и роз

      Утоптанный снег на дороге к деревне был испещрён бурыми и чёрными следами от повозок и лошадей. Розэ и Джин цокали языками и морщились, перешагивая через грязь и обходя самые свежие, особенно мерзкие следы. Я сразу понял, почему они пошли со мной — увидели, как я складываю шкуры в сумку, и тут же начали одеваться.       Я не заговаривал с ними, и они тоже не горели желанием разговаривать после вчерашнего. Но Джин всё же встал на рассвете и нарубил дров. Может, потому что знал: сегодня я понесу шкуры на рынок и вернусь с деньгами в кармане. Они шли за мной по пустой дороге, мимо заснеженных полей, до самого убогого городка.       Каменные дома здесь были простые и ничем не примечательные. Белоснежность зимы только сильнее подчёркивала их однообразие. Но сегодня был базарный день, а значит сюда съедутся торговцы и подтянутся покупатели, которых не отпугнул холодный рассвет.       Уже за несколько домов оттуда до нас донёсся запах горячей еды — пряности, о которых у меня остались лишь воспоминания, тянули к себе. Позади меня Розэ тихо застонала. Специи, соль, сахар — редкая роскошь даже для местных, а для нас то, что давно уже было мечтой из прошлого.       Если мне удастся хорошо продать добычу, может, хватит денег на какую-нибудь мелкую радость. Решив хоть как-то подбодрить своих капризных старших, я обернулся — но не успел даже открыть рот, как из-за угла на нас вылетела молодая женщина в белом. Чудо, что мы не столкнулись.       — Да озарит вас Бессмертный Свет, братья и сёстры, — провозгласила молодая женщина, преградив нам путь.       Джин и Розэ цокнули языками, а я едва сдержал стон. Только этого не хватало — наткнуться в базарный день на «Детей Благословенных», которые будут отвлекать всех вокруг. Старейшины обычно позволяли им стоять на площади не больше пары часов, но само присутствие этих фанатиков, всё ещё поклоняющихся Высшим фэйри, раздражало людей. И особенно сильно раздражало меня. Когда-то Высшие фэйри правили и смертными, но богами они не были никогда. И уж точно не были к нам добры.       Молодая женщина протянула вперёд бледные, как молодой месяц, руки в жесте приветствия. Серебряные колокольчики на её браслете — настоящем серебре — тихо звякнули на запястье.       — У вас найдётся минутка, чтобы выслушать Слова Благословенных?       — Нет, — скривился Джин, игнорируя её руки и подталкивая Розэ идти дальше. — И секунды нет.       Распущенные тёмные волосы молодой женщины блестели в утреннем свете. Её чистое свежее лицо сияло, а улыбка была слишком приятной. За ней стояли ещё пятеро последователей — молодых мужчин и женщин с такими же длинными волосами. Они внимательно осматривали рынок, выискивая молодёжь, за которую можно было бы зацепиться со своими речами.       — Только на минутку, — просила женщина, преграждая дорогу Джину.       То, как Джин, с идеально прямой спиной, расправляет плечи и смотрит свысока на молодую последовательницу, действительно впечатляет — словно король без трона.       — Иди лепетать свой бред кому-то тупому. Здесь ты не найдешь новообращенных.       Девушка отступила на несколько шагов, тень промелькнула в её каштановых глазах. Я едва не вздрогнул. Пожалуй, это всё же не лучший способ общения — их можно разозлить, и тогда они станут настоящей проблемой.       Джин поднял руку и отогнул рукав плаща, чтобы показать девушке железный браслет на запястье. Такой же был и у Розэ; много лет назад они купили одинаковые украшения. Фанатка ахнула, широко раскрыв глаза.       — Видишь это? — зашипел Джин и шагнул вперёд.       Фанатка отступила от него.       — Вот что тебе нужно носить. А не эти проклятые серебряные бубенцы, чтобы привлекать этих фейских чудовищ.       — Как ты посмел носить эту мерзость и ещё показывать её на глазах у наших бессмертных друзей?..       — Иди проповедовать в другую деревню, — грубо оборвал её Джин.       Две пухлые симпатичные фермерские омеги шли мимо нас, держась за руки и направляясь на рынок. Подойдя к аколитам, они одинаково скривились.       — Фэйролюбская шлюха, — воскликнул один из них прямо в лицо молодой женщине.       Я не мог не согласиться.       Аколиты промолчали.       Другая местная жителька — явно зажиточная, на шее висело грубое железное ожерелье — прищурила глаза и скривилась на них.       — Неужели вы, идиоты, не понимаете, что эти чудовища делали с нами столетиями? Они до сих пор развлекаются, когда знают, кто вы.       Джин кивнул омегам в знак согласия, а они пошли дальше. Мы повернулись спинами к молодой женщине, которая всё ещё стояла перед нами, и даже Розэ нахмурила брови с недовольством.       Но молодая женщина вздохнула, и её лицо снова стало спокойным, когда она заговорила:       — Я тоже жила в похожей тьме, пока не услышала Слово Благословенных. Я росла в селе, как две капли воды похожим на это — безцветном и мрачном. Но примерно месяц назад подругу моей кузины отправили к границе в жертву Прифии. Она не вернулась. Думаете, погибла? Нет. Живёт в достатке, потому что теперь она — невеста знатного фэйца. И вас может ждать та же участь, если не пожалеете нескольких…       — Скорее всего, её просто сожрали, — сказал Джин, — потому она и не вернулась.       Или хуже, подумал я, Высшие Фэ действительно могли забрать женщину в Прифию. Я никогда не видел ни жестоких Высших Фэ, похожих на людей и правящих в Прифии, ни обычных фэйри с их чешуёй, крыльями и длинными паучьими лапами, которые жили в этих землях и могли затянуть тебя глубоко-глубоко в забытое всеми озеро. Я даже не знал, кто из них хуже.       Лицо аколитки напряглось:       — Наши милосердные хозяева никогда не причинят вам вреда. Прифия — это земля мира и достатка. Если бы фэйри благословили вас своим вниманием, для вас было бы большой радостью жить среди них.       Джин закатил глаза. Розэ тревожно переводила взгляд с нас на рынок, который был виден впереди. Вокруг нас уже толпились любопытные. Нужно было идти дальше.       Джин снова открыл рот, но я встал между ними. Одежда послушницы была не совсем белая, а бледно-голубая — чистенькая, как и её кожа, нигде ни пятнышка.       — Ты вступила в неравный бой, — обратился я к ней.       — За достойное дело, — лучезарно улыбнулась послушница.       Я слегка подтолкнул Джина, чтобы он пошёл, а сам сказал фанатичке:       — В этом деле нет ничего достойного.       Я всё ещё ощущал прикованные к нам взгляды аколитов, идя к заполненному рынку, но не обернулся. Совсем скоро они уйдут читать свои проповеди в другом месте. Придётся идти домой длинной дорогой, чтобы избежать встречи с ними.       Мои старшие никак не могли успокоиться. Розэ сердито морщилась. Глаза Джина дико блестели, а губы вытянулись тонкой ниточкой. Неужели у него хватит ума догнать послушницу и снова сцепиться с ней?       Не моя проблема — по крайней мере сейчас.       — Встретимся здесь через час, — сказал я и, не дав им времени схватить меня, нырнул в толпу на площади.       Мне понадобилось минут десять, чтобы оценить три возможных варианта. Там были мои обычные покупатели: немолодой сапожник и остроглазый портной, которые приходили на рынок из ближайшего города. Были и незнакомцы: коренастая женщина сидела на краю разрушенного фонтана. У неё не было даже повозки, но внимание она всё равно привлекала. Шрамы и оружие чётко указывали на род её занятия. Она была наёмницей.       Я ощущал на себе взгляды сапожника и портного, ощущал их притворное безразличие к моей сумке за плечами. Хорошо. Значит, можно торговаться.       Я подошёл к наёмнице. Её густые тёмные волосы были подстрижены до подбородка. Загорелое лицо казалось высеченным из гранита, а большие чёрные глаза слегка прищурились, увидев меня. Какие же интересные глаза — не одного оттенка чёрного, а множества, с намёками на коричневый, — угадывались под её тёмными бровями. Я отодвинул прочь лишнюю часть своего разума, что инстинктивно заставляла думать о цвете, свете и формах, и двинулся к наёмнице, широко расправив плечи. Оружие на ней — целый арсенал кинжалов и ножей — заставило меня проглотить комок в горле. Я подошёл не вплотную, а остановился на безопасном расстоянии.       — Я не продаю свои услуги за товар, — произнесла она с очень резким акцентом, которого я раньше никогда не слышал. — Беру лишь монетами.       Несколько прохожих делали вид, что не слушают наш разговор, особенно когда услышали мои слова:       — Тогда тебе вряд ли повезёт в этом месте.       Она казалась гигантской, даже когда сидела.       — Все Уважаемый мелкий омежка, что тебе от меня нужно?       Ей самой, наверное, от двадцати пяти до тридцати, но я, в своих лохмотьях и изголодавшийся, действительно мог казаться рядом с ней всего лишь мальчишкой-омежкой.       — Я принес на продажу шкуры волка и косули. Может, они тебе понравятся, и ты их купишь?       — Ты их стащил?       — Нет, — я выдержал её взгляд, — сам поймал этих животных. Могу поклясться.              Она пробежала по мне своими чёрными глазами.       — Как?       Это «как» прозвучало не как вопрос, а скорее как приказ. От человека, который явно видел тех, для кого в обещаниях не было ничего святого и кто легко бросался словами. И она наказывала их должным образом.       И потому я подробно рассказал, как поймал обоих зверей, а когда закончил, наёмница махнула рукой в сторону моей сумки:       — Ну давай, взгляну на них.       Я аккуратно достал свернутые шкуры.       — А ты не врал про размеры волка, — пробормотала она. — Хотя на фэйри и не похож.       Она опытным взглядом пробежала по шкурам, ощупала руками мех и низ. А потом назвала свою цену.       Я онемел, услышав, но успел скрыть удивление. Цена, которую назвала наёмница, в несколько раз превышала ту, на которую я рассчитывал за шкуры. Я молча смотрел на щедрую покупательницу.       Наёмница тоже смотрела, но не на меня, а сквозь моё тощее тело.       — А те двое, девушка и омега, что наблюдают через площадь, — твоя родня? У вас у всех одинаково медные волосы, а ещё они смотрят на тебя голодными глазами.       И впрямь. Мои старшие всё ещё изо всех сил пытались подслушивать, но так, чтобы их за этим не поймали.       — Мне не нужна твоя жалость.       — Может, и так. Однако тебе нужны мои деньги, а сегодня торговля хилая. Сбили её эти чертовы послушницы с телячьими глазами.       Женщина кивком указала на «Детей Благословенных», которые всё ещё трясли своими серебряными колокольчиками и подпрыгивали на пути каждого, кто пытался пройти мимо.       Когда я снова посмотрел на неё, наёмница едва заметно улыбалась.       — Всё зависит от тебя, мальчишка.       — Почему?       Она пожала плечами.       — Мне когда-то тоже помогли. Нашей семье тогда было очень тяжело. Думаю, пришло время отдать свой долг.       Я снова посмотрел на неё, размышляя над услышанным.       — У моего отца есть несколько изделий из дерева, которые я мог бы добавить к шкурам. Так будет справедливее.       — Я путешествую с минимумом вещей, и они мне совсем ни к чему. А это, — она провела рукой по шкурам в своих руках, — убережёт меня от необходимости убивать их самой.       Я кивнул, щеки загорелись, когда она стала искать мешочек с монетами где-то в глубине своего тяжёлого плаща. Мешочек был полный серебра, а может, и золота — я плохо различаю монеты по звону. В наших краях наёмники получали щедрую плату.       Наши земли были слишком малы и бедны, чтобы содержать постоянную армию для охраны Стены с Прифией. А мы, простые крестьяне, могли надеяться только на силу Договора, заключённого пятьсот лет назад. Но высший класс мог позволить себе наёмников, таких, как эта женщина, чтобы они охраняли их земли на границе с владениями бессмертных. Честно говоря, это был лишь видимый щит — что-то вроде оберегов на порогах домов. Всем нам, вне зависимости от класса или состояния, с рождения, ещё в колыбели, пели и передавали рифмованные предупреждения, которые потом звучали на школьных дворах. В глубине души мы все знали: против фэйри ничего не поделаешь. Высший Фэ мог превратить твои кости в пепел с сотни метров. Хотя мы с родней никогда ничего подобного не видели.       Но мы всё ещё пытались верить в что-то, что могло бы помочь, если когда-нибудь придётся столкнуться с ними. На рынке было две лавки, которые кормили эти страхи, предлагая подвески и безделушки, заклинания и вещи из железа. Я не мог себе это позволить, да и даже если бы они как-то действовали, это дало бы лишь несколько минут, чтобы подготовиться к неизбежному. Бежать было бессмысленно, сражаться — тоже.       Но Джин с Розэ всё ещё надевали железные браслеты каждый раз, когда выходили из дома. Даже Седжун носил широкий железный браслет на запястье, всегда пряча его под рукавом. Однажды он предложил мне купить такой же, но я отказался. Для меня это было слишком личным, слишком напоминало плату, слишком… постоянно напоминало о том, кем мы были друг для друга и кем в то же время не были.       Наёмница положила монеты на мою протянутую руку, а я сразу же спрятал их в карман. Они были такие тяжёлые, будто камни. Ни малейшего шанса, что те двое сзади не заметят деньги и что уже не размышляют, как именно могут уговорить меня поделиться ими.       — Спасибо, — сказал я наёмнице, тщетно пытаясь сдержать раздражение от того, что брат с сестрой уже подбираются, словно падальщики к трупу.       Наёмница провела рукой по волчьей шкуре.       — Небольшой совет от одной охотницы к другому.       Я удивлённо поднял бровь.       — Не заходи далеко в лес. Я бы даже не подошла туда, где ты был вчера. Волк таких размеров будет малейшей твоей проблемой. Всё чаще я слышу, что они пробираются к нам сквозь Стену.       Мороз пробежал по моему хребту, словно тысячи пауков.       — Они что… собираются напасть?       Если так, я найду способ забрать свою семью, покинуть нищие земли и направиться на юг, подальше от невидимой Стены, что разделила наш мир пополам, прежде чем они сумеют прорваться сюда.       Когда-то, очень много лет и тысячелетия назад, мы были рабами правителей Высших Фэ. Мы кровью и потом создали для них величественную и цветущую цивилизацию, странные храмы для свирепых и диких богов. Когда-то мы восстали по всем землям, по всем территориям. Война была такой кровавой, такой разрушительной, что это заставило шесть смертных королев заключить Договор, чтобы остановить бойню и бессмысленные убийства с обеих сторон, и именно так в нашем мире появилась Стена: теперь Север всех земель принадлежал Высшим Фэ и фэйри, которые забрали с собой свою магию. Юг, населённый смертными, был обречён жить на том, что можно было вырастить на земле или добыть из неё.       — Никто не знает, что на самом деле планируют Высшие Фэ, — предостерегла наёмница, и её лицо окаменело. — Мы не знаем, смогут ли Высшие Лорды удержать на привязи своих зверей и направленные атаки. Я охраняла старого вельможу, который жаловался, что последние пятьдесят лет ситуация становится всё хуже. Две недели назад он взял лодку и поплыл на юг, а на прощание сказал мне бежать отсюда, если у меня ещё остались хоть какие-то мозги. А перед отплытием он рассказал, что получил весть от друга: посреди ночи стая мартаксов прорвалась через Стену и уничтожила половину деревни рядом с его имением.       — Мартаксов? — выдохнул я.       Я знал, что существует множество разновидностей фэйри, которые отличаются друг от друга так же, как и обычные представители животного мира, но названий я знал очень мало.       Тёмные глаза наёмницы заблестели:       — Тело огромное, как у медведя, голова немного похожа на львиную, и три ряда зубов, острее, чем у акулы. И злы, как все трое вместе. Как сказал старый господин, сонных людей они буквально разрезали на полоски.       У меня скрутило живот. Не от голода. От страха. Я посмотрел на беззаботных старших. Красивые, хрупкие живые куклы, распустить таких на ленты можно за мгновение. Людям против мартаксов не выстоять. Как же глупы эти «Дети Благословенных». Хотел бы я видеть, как повела бы себя красноречиво послушница, оказавшись лицом к лицу с мартаксом.       Брат с сестрой, стоявшие позади нас, казались такими беззащитными — с хрупкой кожей, которую так легко распустить на ленты. У нас не было шансов против чего-то похожего на матраксов. Те проклятые «Дети Благословенных» были дураками, фанатичными придурками.       — Так что никто не знает, что означают эти атаки, — продолжала наёмница, — просто в последнее время меня стали нанимать всё чаще. Держись как можно дальше от Стены. Особенно если Высшие Фэ начнут появляться на этих землях. Или, что ещё хуже, кто-то из Высших Лордов. По сравнению с ними мартаксы — всё равно что щенки.       Я разглядывал её покрытые шрамами руки, потрескавшиеся от мороза.       — Ты когда-нибудь сталкивалась с другими разновидностями фэйри?       Её глаза заблестели:       — Мальчишка, тебе лучше даже не узнавать, если не хочешь попрощаться с завтраком.       И в самом деле, я чувствовал себя ужасно — меня тошнило, и даже трясло.       — Они ещё более смертоносны, чем мартаксы? — осмелился спросить я.       Женщина закатала рукав своего грубого плаща, обнажив загорелую руку с очень сильными мышцами. Вся она была в ужасных, перекрученных шрамах. Их след, напоминавший полумесяц, очень походил на…       — Нет, это существо не обладало ни такой силой, ни такими размерами, как у мартаксов, — сказала она, — однако укус этого монстра был полон смертельного яда. Два месяца я пролежала, а потом ещё четыре собиралась с силами, чтобы снова ходить.       Она дернула штанину, и я увидел её обнажённую ногу.       Красиво, подумал я даже сквозь ужас, который скручивал мне живот. На смуглой коже чёрными линиями, словно чёрной паутиной, морозным узором выделялись вены.       — Целитель сказал, что с этим уже ничего не поделаешь, и мне повезло, что я до сих пор хожу по этой земле с ядом в ноге. Возможно, когда-нибудь он окончательно убьёт меня или искалечит. Но, по крайней мере, я знаю, что убила зверя первой.       Казалось, кровь в моих жилах застыла, когда наёмница закрывала ногу штаниной. Если кто-то на площади это увидел, осмелиться сказать что-то или подойти он не смог бы. А мне на сегодня хватило. Я отступил на шаг назад, обдумывая то, что она только что мне рассказала и показала.       — Спасибо за предупреждение, — сказал я.       Её взгляд был прикован к чему-то за моей спиной, и она едва заметно мне улыбнулась.       — Удачи.       А потом вдруг я учуял кости чьей-то руки на своём запястье, и меня потянули подальше от наёмницы. Я понял, что это Джин, даже не взглянув на него.       — Они опасны, — зашипел он. Его пальцы больно впивались мне в руку, пока он продолжал оттягивать меня от наёмницы. — Больше не подходи к таким.       Я просто вытаращился на него, а потом и на побледневшую и испуганную Розэ.       — Неужели я чего-то не знаю? — тихо спросил я. Потому что даже не помнил, когда в последний раз Джин пытался меня предостеречь; обычно он заботился только о Розэ.       — Они жестоки и заберут у тебя всё до последнего медяка, даже силой.       Я бросил взгляд на наёмницу, которая всё ещё разглядывала купленные шкуры.       — Она вас ограбила?       — Не она, — пробормотала Розэ. — Другой наёмник. У нас было всего несколько медных монет, и он разозлился, но…       — Почему вы не подняли шум? Или не сказали мне?       — А что ты бы сделал? — оскалился Джин. — Вызвал бы его на бой со своим луком и стрелами? И кто в этой проклятой дыре вообще отреагировал бы на наши жалобы?       — А как же твой Ким Минджун? — холодно спросил я.       Глаза Джина вспыхнули, но какое-то движение за моей спиной привлекло его внимание, и вдруг он попытался выдавить из себя что-то вроде дружелюбной улыбки. Возможно, он вспомнил о деньгах, которые теперь были у меня.       — Твой любимчик ждёт тебя.       Я обернулся. Действительно, Седжун наблюдал за нами с другого конца площади, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Он был старшим сыном единственного зажиточного фермера в нашем селе, но всё равно похудел за зиму, а его красивые тёмно-коричневые волосы потеряли блеск. Симпатичный, приветливый, сдержанный, он всё же таил в себе какую-то тьму, которая нас сблизила — одинаковое понимание того, насколько нищенской и мерзкой была и будет наша жизнь.       Мы едва ли знали друг друга все эти годы — с тех пор, как наша семья переехала в село — и всё же я никогда о нём даже не думал, пока однажды мы не встретились по дороге на базар. Мы почти не разговаривали, разве что о яйцах, которые он нёс на рынок. А я тем временем любовался его корзиной, разрисованной разными цветами — коричневыми и жёлтоватыми, бледно-голубыми и зелёными. Наш разговор был таким простым, таким лёгким, может быть, даже немного нелепым и неуклюжим, но когда мы расстались у моего дома, я впервые почувствовал себя не таким… одиноким. Через неделю я привёл его к тому почти разрушенному сараю.       Он был моим первым и единственным любовником уже два года. Иногда мы встречались каждую ночь, а бывало, что не виделись целый месяц. Но каждый раз всё повторялось: быстрое сбрасывание одежды, переплетение губ и языков, смешанное дыхание. Иногда мы разговаривали, или, скорее, он говорил о давлении со стороны отца, о обещаниях и обязанностях. Чаще мы просто молчали. Не могу утверждать, что сексом занимались мы, как опытные, но это всё же было облегчением. Глоток воздуха, проявление эгоизма.       Между нами не было любви — по крайней мере тех чувств, о которых говорят, когда упоминают любовь, — но что-то вспыхнуло у меня в груди, когда Седжун сообщил, что собирается жениться. Однако я всё же не был в отчаянии и не стал бы искать встреч с ним после его брака.       Седжун склонил голову в знакомом жесте, а потом неторопливо направился по улице, за город, к старому хлеву, где будет ждать меня. Мы никогда не скрывали наши отношения, но всё же старались не делать из них что-то слишком откровенное.       Джин цыкнул языком и скрестил руки.       — Надеюсь, вы оба осторожны.       — Немного поздно делать вид, что тебе не всё равно, — ответил я.       Но мы были осторожны. Так как я не мог себе этого позволить, Седжун сам принимал противозачаточные отвары. Он знал, что иначе я бы даже не прикоснулся к нему. Я сунул руку в карман и достал медную монету в двадцать марок. Розэ громко вздохнула, а я даже не посмотрел на них, когда вложил монету в её ладонь, говоря:       — Увидимся дома.

***

      Позже, после ещё одного ужина из оленины, когда мы все собрались у камина в тихий час перед сном, я наблюдал, как сестра с братом шепчутся и тихо смеются. Они потратили всё, что я им дал. На что — даже не представляю. Розэ хотя бы принесла отцу новый резак по дереву. Плащ и сапоги, из-за которых они ныли накануне вечером, были слишком дорогим. Я не стал с ними ссориться из-за денег, а Джин уже во второй раз за день, без моих напоминаний, пошёл рубить дрова. К счастью, по дороге обратно они не столкнулись с «Детьми Благословенных».       Отец дремал в своём кресле, положив посох на искалеченное колено. Мне показалось, это был подходящий момент снова поговорить с Джином о Ким Минджуне. Я повернулся к нему, открыл рот… но не успел произнести ни слова.       Раздался оглушительный рёв. Все испуганно закричали. Дверь распахнулась настежь, и ветер ворвался в комнату, закружив вихрь снежинок, а в проёме появилось нечто огромное и яростно зарычало.