Цена спокойных ночей
22 апреля 2026 г., 09:15
Я не запаниковал, не засомневался, лишь пожалел, что не украл немного еды с завтрака. А тем временем надевал на себя тунику за туникой, кутался в плащ и прятал нож в высоком голенище сапога. Лишняя одежда в сумке была бы ненужной обузой.
Мой отец. Мой отец пришел за мной, пришел спасти меня. Что бы не предложил Чимин за моё отсутствие в семье, всего этого оказалось недостаточно. Возможно, отец уже договорился о корабле, который унесет нас по морю далеко-далеко, — может, он продал коттедж и получил достаточно денег, чтобы обосноваться на новом месте, на другом континенте.
Мой отец — мой хромой, искалеченный отец пришел за мной.
Мгновенный осмотр сада под окном подсказал, что там никого нет, а тишина в поместье свидетельствовала, что отца еще никто не заметил. Он всё еще ждал меня у живой изгороди, махая рукой. Хорошо, что хотя бы Чимин не успел вернуться.
Бросив последний взгляд на свою комнату и прислушиваясь к малейшему шуму из коридора, я ухватился за ближайшую лозу глицинии и стал спускаться вниз.
Я вздрогнул от хруста гравия под своими сапогами, но заметил, что отец уже направился к главным воротам, прихрамывая и опираясь на свою трость.
Как он вообще здесь оказался? Где-то поблизости должны стоять кони. Он был слишком легко одет для зимы, которая будет ждать нас сразу же за Стеной. Однако я оделся достаточно тепло и мог в случае необходимости поделиться с ним одеждой.
Ступая легко и едва слышно, я поспешно последовал за отцом, тщательно избегая лунного света. Отец шел слишком быстро для своей искалеченной ноги, направляясь в сторону живой изгороди и дальше, к воротам.
В доме горело лишь несколько свечей в холле. Я не решался даже дышать слишком громко, не то что окликнуть отца, который ковылял впереди меня. Если мы сейчас уедем, если он спрятал где-то поблизости коней, мы можем быть уже на полпути к дому, прежде чем фэйри поймут, что меня нет в поместье. Мы спасемся — от Чимина, от болезни, которая вскоре может поразить и наши земли.
Отец добрался до ворот. Они уже были приоткрыты, и за ними чернела темная полоса леса. Лошадей он, наверняка, спрятал где-то в лесной чаще.
Он обернулся ко мне, знакомое лицо было встревоженным и напряженным, карие глаза непривычно ясно блестели. Отец поманил меня рукой. «Скорее, поторопись», — словно кричало мне каждое его движение.
Сердце бешено колотилось в груди, в горле. Всего несколько шагов — к нему, к свободе, к новой жизни…
Сильная рука перехватила мой локоть.
— Куда-то собрался?
Блять, блять, блять.
Когти Чимина прошили слои моей одежды, и я поднял на него испуганный взгляд. Я не решался даже шелохнуться. Видел, как он поджал губы, как на щеках заиграли желваки. Когда он приоткрыл рот, я увидел клыки — длинные, невероятно острые клыки в лунном свете.
Сейчас он убьет меня. А потом убьет моего отца. Нет альтернативы, нет больше ни комплиментов, ни милосердия. Ему стало всё равно. Я был всё равно что мертв.
— Пожалуйста, — выдохнул я. — Мой отец…
— Твой отец? — Он устремил свой звериный взгляд к воротам за моей спиной, и его рычание прошило меня насквозь, когда он снова оскалил клыки. — Что-то я его не вижу. Впрочем, посмотри сам.
Он отпустил мою руку.
Я попятился, разворачиваясь, набирая в грудь воздуха, чтобы крикнуть отцу: «Беги» — но…
Но его там не было. Только колчан с луком и стрелами стояли, прислоненные к воротам. Горный ясень. Еще мгновение назад их там не было, их не было…
Они замерцали, словно вода, и превратились в большую сумку с едой. Еще мерцание — и там возникли, плача, Розэ с Джином.
У меня подогнулись ноги.
— Что это… — Я запнулся.
Там снова стоял мой отец и махал мне рукой. Идеальная копия.
— Разве тебе не советовали думать головой? — рыкнул Чимин. — Не говорили, что человеческое восприятие может предать?
Он обошел меня и зарычал в сторону ворот так страшно, что существо возле них замерцало светом и молниеносно метнулось куда-то в темноту.
— Придурок, — обернулся ко мне Чимин. — Если ты еще когда-нибудь вздумаешь бежать, то делай это по крайней мере днем.
Он окинул меня взглядом с головы до ног, и его клыки медленно исчезли. Однако когти остались.
— Ночью в лесах охотятся существа куда хуже богэ. Тот, у ворот, один из них, и пожирал бы он тебя долго, не торопясь.
Ко мне вернулась способность говорить. Из меня тут же посыпались сердитые слова:
— Разве можно меня в этом винить? Мой искалеченный отец появляется под окном, и ты думаешь, что я к нему не побегу? Действительно думаешь, что я останусь здесь, даже если ты заботишься о моей семье, останусь согласно Соглашению, которое меня не касается и позволяет твоему роду уничтожать людей?
Он сжал кулаки, будто пытался втянуть когти, однако они оставались, поблескивали в лунном сиянии, готовые терзать плоть и кости.
— Чего ты хочешь, Чонгук?
— Я хочу вернуться домой!
— Вернуться домой — для чего? Ты предпочитаешь человеческое нищенское существование вместо всего этого?
— Я дал обещание, — лихорадочно выдохнул я. — Своему папе, когда он умирал. Что я буду заботиться о своей семье, оберегать их. Все, что я делал — каждый день, каждый час — было верностью этому обещанию. И только из-за того, что я охотился, чтобы спасти свою семью, чтобы наполнить их желудки едой, я теперь вынужден предать это слово.
Он направился к поместью, а я еще немного подождал, чтобы увеличить между нами расстояние, и поплелся следом. Его когти медленно, очень медленно втянулись. Он не смотрел на меня, когда сказал:
— Ты не нарушаешь клятву, ты исполняешь её, более чем исполняешь, оставаясь здесь. Твоя семья сейчас живет лучше, чем когда ты был рядом.
Перед моими глазами встали те выцветшие рисунки в коттедже. Возможно, они даже забудут, кто это когда-то их рисовал. Незначимыми — вот какими станут те годы, которые я посвятил только им, такими же незначимыми, как я для этих Высших Фэ. А та мечта, которую я лелеял, о жизни только с отцом, с достаточным количеством еды, денег и красок… это была только моя мечта, и больше ничья.
Я потер в груди, где сковало отчаяние:
— Я не могу просто так от них отказаться. Что бы ты не говорил.
Ну и идиот. Как я мог поверить, что отец вдруг придет за мной? Откуда он мог знать, где меня искать и в каком направлении двигаться?
Чимин искоса взглянул на меня:
— Ты не бросаешь их на произвол судьбы.
— Когда живу в роскоши и ем досыта? Разве это не…
— О них заботятся. Их кормят и обеспечивают всем необходимым.
Кормят и обеспечивают всем необходимым. Фэйри не могут врать, так что, если это правда… Это было за пределами того, на что я осмеливался надеяться.
Значит, я действительно сдержал обещание, которое дал папе.
Это так меня ошеломило, что на несколько минут мои уста онемели.
Теперь моя жизнь принадлежала Соглашению, однако… возможно, я в определенном смысле от чего-то освободился.
Мы тем временем подошли к широкой лестнице у главного входа, и я наконец решился спросить:
— Намджун ездит патрулировать границы, а ты упоминал других стражей, и всё же я никого не видел. Где они все?
— На границе, — сказал он, будто это было исчерпывающим ответом. А затем добавил: — Нам не нужны стражи, когда я здесь.
Потому что он был достаточно смертоносным. Я старался не думать об этом и всё равно не сдержался:
— Так тебя тренировали как воина?
— Да.
Когда я ничего не ответил, он добавил:
— Я провел большую часть своей жизни в войске моего отца, охранял границы, тренировался, чтобы однажды служить ему или другим. Правление этими землями не должно было перейти ко мне.
Обыденность его тона немало сказало о том, как Чимин относится к своему титулу, и о том, зачем ему нужен болтливый друг.
Однако вопрос об обстоятельствах прошлого был бы слишком личным. Поэтому я откашлялся, прежде чем спросить:
— Какие же фэйри бродят по этим лесам, если богэ — не самое страшное зло среди них? Что за существо было предо мной?
На самом деле я хотел знать: что именно должно было замучить и убить меня? И кто ты такой, раз для тебя оно не представляет угрозы?
Он остановился на нижней ступени, ожидая, пока я подойду ближе.
— Это была пака. Они используют самые сильные желания человека, чтобы заманить его в укромное место. А потом съесть. Медленно. Скорее всего, они почувствовали твой запах, запах смертного человека в лесу, а затем выследили тебя до поместья.
Я вздрогнул, даже не скрывая этого. А Чимин продолжал:
— Эти земли раньше очень хорошо охранялись. Самые опасные фэйри держались в пределах собственных территорий, за чем тщательно следили местные лорды Фэ, загоняя непокорных обратно. Существа, подобные паки, даже не осмелились бы сюда прийти. Однако болезнь, поразившая Прифию, ослабила защитную магию, что удерживала их в границах.
Чимин замолчал, словно слова душили его.
— Сейчас всё изменилось. Теперь опасно путешествовать ночью одному, особенно если ты смертный человек.
Потому что люди были беззащитными младенцами по сравнению с прирожденными хищниками вроде Намджуна и Чимина, которым даже оружие не требовалось. Я посмотрел на его руки, но не заметил и намека на когти. Только загорелая огрубевшая кожа.
— Что изменилось ещё? — спросил я, ступая за ним вверх по мраморной лестнице.
На этот раз он не остановился, даже не оглянулся, отвечая:
— Абсолютно всё.
***
Значит, я действительно останусь здесь навсегда. Как бы мне не хотелось верить словам Чимина о том, что о моей семье заботятся и что я сам о ней забочусь, оставаясь здесь, — поверить в то, что я исполнил клятву, которую дал папе, оставаясь в Прифии, мне было трудно. Я вдруг почувствовал, что вместе с клятвой во мне что-то оборвалось. Груз обязательств обернулся для меня опустошенностью. Три дня подряд я присоединялся к Намджуну патрулировать границу, когда тот нес службу вместо Минхо. Чимин тем временем охотился по всем землям на невидимого для нас богэ. Намджун, несмотря на то что иногда вел себя как последний подонок, казалось, не возражал против моей компании, и в основном говорил именно он, что меня вполне устраивало. Это давало мне время поразмыслить над последствиями того единственного выстрела. Стрела. Я ни одной не выпустил в течении этих трех дней патрулирования вдоль границы. Этим утром я заметил рыжую олениху на поляне, инстинктивно прицелился ей в глаз, как вдруг Намджун насмешливо заметил, что она хотя бы точно не фэйри. Но я посмотрел на нее — гладкую, здоровую, довольную, — и ослабил тетиву, убрал стрелу и позволил оленихе дальше свободно гулять по лесам. За эти три дня я не видел Чимина поблизости от поместья — Намджун сказал, что тот днем и ночью охотился на богэ. Даже во время ужина он мало говорил и, поев, быстро исчезал — продолжал охоту. Я не тревожился из-за его отсутствия. Оно даже приносило мне облегчение. На третий вечер после моей встречи с пакой я едва успел сесть за стол, как Чимин стремительно вскочил и сказал, что не хочет терять драгоценное время, так нужное ему для охоты. Однако я заметил, что лицо Намджуна было бледным и напряженным. — Ты волнуешься за него, — сказал я. Намджун тяжело опустился в кресло, совсем не грациозно для лорда Фэ. — На Чимина иногда… находит. — Он не хочет, чтобы ты помогал ему с охотой на богэ? — Он предпочитает делать это сам. А богэ на наших землях… Вряд ли ты поймешь. Пака — довольно мелкое существо для него. Он бы так не тревожился из-за неё. Худшее, что даже после уничтожения богэ Чимин всё ещё будет думать о нем. — Неужели совсем некому помочь Чимину? — Это разозлит его ещё сильнее, а «помощнику» достанется за неповиновение. Всем нам приказано держаться подальше от его охоты. Меня словно морозом обсыпало. — Чимин бывает таким жестоким? Намджун изучал вино в своём бокале. — Ты не продержишься у власти, если будешь со всеми дружить. А среди фэйри, как среди низших, так и среди Высших Фэ, твердая рука необходима. Мы слишком могущественны, и нам слишком наскучило бессмертие, чтобы нас могло удержать что-то еще. Похоже, Чимин не стремился к власти. Более того, она его тяготила. Мне только было не понятно, какое мне до всего этого дело.***
Падал снег, тяжелый и безжалостный, он доходил мне до колен, когда я натягивал тетиву, сильнее и сильнее, пока рука не начала дрожать. Позади меня парила — нет, наблюдала за мной — какая-то тень. Я не решался обернуться, увидеть, кто там притаился в тенях, наблюдая за мной. Потому что с другого конца поляны на меня смотрел волк. Только смотрел. Будто ждал, позволяя попасть в него ясеневой стрелой. Нет… нет, я правда не хотел этого делать. Не в этот раз, не снова, не… Однако пальцы меня не слушались, ни один палец, а он всё продолжал смотреть на меня, когда я выстрелил. Один выстрел… всего один выстрел прямо в огромный желтый глаз. Струйка крови окрасила снег, глухой звук упавшего тела, шепот ветра. Нет. Это не волк упал на снег… нет, это был мужчина, высокий, с идеальным телосложением. Нет… не просто мужчина. Высший Фэ с этими заостренными ушами. Я моргнул, а потом… потом мои руки были в горячей и липкой крови, а его тело, красное и ободранное, дымилось на морозе, а его шкура… его шкура была у меня в руках, и…***
Я заставил себя проснуться; пот струйками стекал у меня по спине. Я заставил себя дышать, открыть глаза и рассмотреть каждую деталь темной ночной спальни. Реальность — ту, что была настоящей. Однако я все еще видел того Высшего Фэ, который упал лицом в снег, и мою стрелу, торчащую из его глаза, и красный от крови круг там, где я срезал и стягивал его кожу. Желчь обожгла мне горло. Это не по-настоящему. Только сон. Даже если именно это я сделал с Минхо, когда он был волком, это было… было… Я потер лицо. Наверное, на меня так подействовало осознание моей новой жизни — то, что я больше не думал каждый час, как мне спасти свою семью. И всё же… Меня до костей проняло раскаяние — от кончиков пальцев ног до языка. Я вздрогнул, отгоняя остатки ужасного сна, откинул одеяло и вскочил на ноги.
