О чем молчит бессмертие
27 апреля 2026 г., 10:07
Однако стряхнуть с себя весь ужас того сновидения я так и не смог. Вышел из комнаты и пошел по огромным темным коридорам. Намджун и слуги уже давно уснули. А мне очень нужно было придумать себе какое-то занятие, что угодно, лишь бы отвлечься от своего ночного кошмара. С маленьким клочком бумаги в одной руке и пером в другой я старался ступать тихо, помечая на своей схеме все окна, двери и другие возможные выходы, иногда зарисовывая увиденное и ставя на бумаге крестики.
Это было всё, на что я был способен. Любой грамотный человек счёл бы мои каракули тупостью. Я едва мог написать своё имя, и эта самодельная карта всё же лучше, чем ничего. Если мне суждено остаться здесь, стоит заранее узнать, как легче всего покинуть здание и где удобнее прятаться. События могли повернуться по-разному, и заглушать в себе охотничий инстинкт я не собирался.
Было слишком темно, чтобы любоваться картинами, висевшими на стенах, а я не осмеливался зажечь свечу. За эти последние три дня каждый раз, когда я собирал всё своё мужество, чтобы выйти в коридоры и рассмотреть искусство фэйри, было слишком много прислуги, а ещё та часть меня, которая обращалась ко мне голосом Джина, насмехалась надо мной — над простым смертным человеком, который не умел читать, но восхищался искусством бессмертных. «Возможно, в другой раз», — говорил я себе. Когда-нибудь настанет тот день, какой-то тихий час, когда рядом не будет ни единой души, чтобы я мог полюбоваться картинами. А сейчас у меня было достаточно времени, целая жизнь смотрела на меня. Возможно… я когда-нибудь стану тратить своё время на то, на что я хотел бы.
Я тихо спустился вниз по главной лестнице, где лунный свет лился на белую и черную плитку в главном холле. Дошел до последней ступеньки, бесшумно ступая босиком по холодным плитам, и прислушался. Ничего и никого.
Я положил свою карту на стол в холле и нарисовал ещё несколько крестиков и колец, которые обозначали двери, окна, мраморную лестницу в главном холле. Я был намерен так хорошо изучить и исследовать поместье, чтобы быть способным пройти куда мне нужно, даже если кто-то когда-нибудь ослепит меня.
Легкий теплый ветерок возвестил о его появлении, и я отвернулся от столика в сторону длинного коридора, который заканчивался открытыми стеклянными дверями в сад.
Я уже успел забыть, каким он был огромным в зверином обличье, забыть о его закрученных рогах и крупной волчьей морде, о медвежьем теле, которое, однако, двигалось с кошачьей грацией. Его изумрудные глаза пылали в темноте, взгляд был прикован ко мне, и, как только стеклянные двери закрылись за ним, цокот огромных когтей по холодному мрамору заполнил весь холл.
Я замер, прикованный к месту, не решаясь сделать шаг, не решаясь даже пошевелиться.
Он немного прихрамывал. И в лунном сиянии я увидел, что за ним на холодной плитке остаются темные блестящие пятна.
Он продолжал идти ко мне, словно высасывая воздух из всего холла. Он был такой огромный, что пространство на глазах становилось тесным и превращалось в клетку. Скрежет когтей, жаркое неровное дыхание, капли крови, окрашивающие пол.
Между двумя шагами он сменил облик, и я зажмурился от ослепительной вспышки. А когда мои глаза снова привыкли к сплошной темноте вокруг, он стоял прямо передо мной.
Он стоял, но казалось, что он отсутствует, что он где-то в другом месте. Никаких признаков повязок или ножей. Его одежда превратилась в лохмотья, и ужасные, смертельные длинные порезы заставили меня задуматься, как это ему не выпустили внутренности, как он выжил. Однако идеальная кожа и мышцы, видневшиеся из-под рубашки, были гладкими, без ран.
— Ты убил богэ? — Мой голос скорее напоминал тихий шепот.
— Да, — услышал я простой ответ.
Словно ему не хотелось утруждать себя тем, чтобы вспоминать, как это — быть учтивым и вежливым. Словно я находился в самом конце длинного, очень длинного списка его приоритетов.
— Ты ранен, — сказал я даже тише, чем в первый раз.
И вправду, его правая рука была покрыта кровью, которая струйками стекала на пол. Он посмотрел на неё пустыми глазами, будто этот взгляд стоил ему адских усилий — вспомнить, что у него вообще есть рука, да ещё и раненая. Каких же сил потребовалось ему, чтобы убить богэ, встретиться лицом к лицу с этой ужасной угрозой? Насколько глубоко он должен был нырнуть в себя — к бессмертным могущественным силам и хищнику, жившему в нём, чтобы обезвредить своего противника?
Чимин бросил взгляд на карту на столе, и его голос был лишен каких-либо эмоций, таких как гнев, ярость или удивление, когда он произнес:
— Что это такое?
Я схватил карту:
— Мне пришло в голову получше изучить моё новое окружение.
Кап-кап-кап.
Я открыл рот, чтобы сказать ему об окровавленной руке, однако он заговорил первым:
— Ты не умеешь писать, верно?
Я не ответил. Я даже не знал, что сказать. Невежественный, незначительный смертный парень.
— Не удивительно, что ты стал так искусен в других навыках.
Я думал, он где-то далеко, так глубоко в своих мыслях, размышляя о встрече с богэ, что даже не понял, какой комплимент мне только что сделал. Если это действительно был комплимент.
Еще несколько капель крови упало на пол.
— Где мы можем обмыть и обработать твою руку?
Он поднял голову и посмотрел на меня. По-прежнему неподвижный, молчаливый и усталый. А потом сказал:
— В поместье есть маленький лазарет.
Я очень хотел заверить самого себя, что это, наверное, самая полезная информация, которую я получил сегодня. Я шёл за Чимином, стараясь не наступать в кровавые следы, и вспомнил разговор с Намджуном, который говорил о том, как одинок его хозяин, а ещё рассказ самого Чимина о том, что это поместье не должно было принадлежать ему, как и все его земли теперь. И после этих мыслей мне стало… очень жаль его.
***
Лазарет был обустроен неплохо, но больше напоминал склад лекарств с рабочим столом, чем место, где действительно можно было положить больных фэйри. Я подумал, что такой комнаты им должно было хватать, ведь фэйри умеют исцелять себя сами благодаря своим бессмертным силам и магии. Однако эта рана, рана Чимина, совсем не хотела затягиваться. Чимин тяжело опустился на край стола, сжимая свое изуродованное запястье, и молча наблюдал, как я обыскиваю все ящики и шкафчики в поисках лекарств. Когда я наконец собрал всё необходимое, то полностью сосредоточился на том, чтобы не показать ему, как сильно я боюсь к нему прикоснуться. Однако… я не позволил себе утонуть в этом страхе и отважно взял его руку, жар которой показался мне обжигающим по сравнению с моими холодными пальцами. Я вымыл его рану от грязи и крови, готовясь отскочить, как только появятся когти. Однако когти так и не появились, а Чимин сидел молча, пока я обрабатывал, а затем бинтовал его руку — как ни странно, на ней было всего несколько жестоких порезов, ни один из которых не требовал наложения швов. Я перевязал рану и отошел на шаг назад, а потом взял миску с окровавленной водой и вылил в сливную раковину в другом конце комнаты. Его взгляд всё это время был прикован ко мне. Комната вдруг стала слишком тесной и удушливой. Он убил богэ и при этом почти не пострадал. Если Чимин настолько могущественен, верховные правители Прифии должны обладать мощью богов. От этой мысли моей смертной природе стало страшно. Я почти добрался до открытых дверей, подавляя желание со всех ног броситься в свою комнату, когда он произнес: — Странно. Писать ты не умеешь, а охотиться научился. Как ты этому научился? Как? Я замер в полшаге от двери. — Так бывает, когда ты становишься ответственным за жизни других, а не только за свою. Разве нет? Ты делаешь то, что должен делать. Он всё так же сидел на столе, стараясь оставаться здесь, в то время как все его мысли наверняка витали над местом недавнего боя с богэ. И его взгляд оставался по-звериному свирепым. — Ты совсем не такой, как большинство людей, — произнёс он. Я не ответил. А он не попрощался со мной, когда я наконец вышел.***
На следующее утро мраморная плитка была вымыта. Ничто не напоминало о каплях крови, падавших с раненой руки Чимина. Спускаясь по главной лестнице, я старался забыть о случайной ночной встрече. В главном холле никого не было. В душе у меня что-то шевельнулось, разгоняя внутреннюю пустоту. Наконец-то я смогу рассмотреть картины на стенах, не спеша насладиться красками и цветами, изучить их и запомнить. Сердце бешено заколотилось от таких мыслей. Я почти добрался до коридора, где стены были завешаны картинами, как вдруг из обеденного зала до меня донеслись мужские голоса. Я замер. Говорили достаточно громко, и это не было похоже на дружескую беседу или спокойное обсуждение дел. Разговор больше напоминал спор. Я неслышно спрятался за открытой дверью. Конечно, это было подло, однако, когда я услышал, о чем они говорят, всякая тень вины тут же исчезла. — Я лишь хочу знать, ты вообще осознаешь то, что делаешь? — Это был голос Намджуна, как всегда, язвительный. — А что ты делаешь? — сердито спросил Чимин. Сквозь щель между дверной портьерой и самой дверью я мог видеть их обоих — они стояли почти вплотную друг к другу. На невредимой руке Чимина в лучах утреннего солнца поблескивали длинные когти. — Я? — Намджун приложил ладонь к груди. — Во имя Котла, Чим, времени почти не осталось, а ты только то и делаешь, что злишься и враждебно поглядываешь на всех. Ты даже не пытаешься прибегнуть к разумным хитростям! Мои брови от удивления взлетели вверх. Чимин отвернулся, однако резким движением снова посмотрел в лицо друга, скаля клыки. — Это с самого начала было огромной ошибкой. Мое терпение лопнуло. Хватит. Тебе известно, что мой отец сотворил с их народом, с их землями. Я не стану поступать так, как он. И не буду таким, как он. Так что отцепись от меня. — Отцепиться? Отцепиться, когда ты решаешь наши судьбы и рушишь абсолютно всё? Я остался с тобой только из-за надежды и совсем не планировал смотреть, как ты всё портишь. Как для фэйри, у которого сердце выточено из камня, ты слишком размяк за последние дни. Богэ был на наших землях, богэ, Чимин. Границы между Дворами уже бесследно исчезли, а наши леса переполнены кровожадными тварями, вроде тех паков. Или ты, может, намерен переселиться в лес и там собственноручно убивать каждую дрянь, которая проползёт к нам? — Следи за языком, Намджун. — произнес Чимин. Намджун сделал шаг ему навстречу и тоже оскалился. Мне в живот ударила волна горячего воздуха, носом я почувствовал отвратительный металлический запах. Однако я не мог видеть никакой магии, только чувствовал её. — Не дави на меня, Намджун. — Голос Чимина стал опасно тихим. Волосы на голове у меня встали дыбом, когда он зарычал, словно настоящий зверь. — Ты действительно думаешь, будто я не знаю, что именно происходит на моих собственных землях? Что мне уже пришлось потерять? И какие еще потери ждут меня? Болезнь. Должно быть, они говорили о болезни. Она была величайшей угрозой, медленной и неизбежной. Однако об этом они мне рассказывать не хотели. Возможно, из-за нехватки доверия или… из-за того, что я был никем и даже ничем для фэйри. Я сделал шаг от двери, но в этот момент рука соскользнула, и я слегка коснулся косяка. Обычный смертный человек, скорее всего, и не услышал бы этого, однако оба Высших Фэ обернулись. Сердце у меня ушло в пятки. Меня заметили, так что оставалось войти в зал, что я и сделал. Как же объяснить своё внезапное появление? Я посмотрел на Намджуна и заставил себя улыбнуться. В его глазах промелькнуло удивление, в металлическом глазу тоже. То ли его так удивило, что я улыбнулся, то ли слишком виноватая была у меня физиономия. — Ты сегодня едешь патрулировать границу? — спросил я, чувствуя тошноту от того, насколько неуместным был мой вопрос. Я никуда не собирался ехать сегодня с ним, но ничего лучше мне в голову не пришло, чтобы объяснить своё неожиданное появление в зале. Красно-каштановый глаз Намджуна засиял, однако его улыбка совсем не указывала на то, что он обрадовался моему вопросу. Сейчас Намджун вел себя как настоящий придворный, искушенный в тонкостях дипломатии. Таким я его еще никогда не видел. — Мне сегодня не до прогулок верхом, — проговорил Намджун и кивнул в сторону Чимина: — Он поедет с тобой. Чимин недовольно взглянул на друга. В его перевязи сегодня заметно прибавилось ножей, их красивые рукояти поблескивали в лучах утреннего солнца. — А куда бы ты хотел поехать? Когти на руках Чимина медленно исчезли. «О нет, с тобой я никуда не поеду», — почти сорвалось у меня с языка. Я повернулся лицом к Намджуну и жалобно посмотрел на него. А тот, проходя мимо меня к дверям, бросил на ходу: — Возможно, завтра, горе-охотник. Оставшись наедине с Чимином, я нервно сглотнул. А он стоял, смотрел на меня и ждал. — Я не хочу ехать на охоту, — тихо проговорил я наконец. Это действительно было так. — Я ненавижу охотиться. Он наклонил голову. — Тогда чего тебе хочется?***
Чимин повел меня по коридорам. Легкий ветерок, сладкий от аромата роз, залетал в открытые окна, лаская лицо. — Странно, ты почти каждый день отправлялся на охоту, — сказал наконец Чимин, — и ненавидел это занятие. — Он искоса взглянул на меня. — Неудивительно, что вы оба никогда не приносите добычи. В тот миг Чимин нисколько не был похож на холодного и жестокого воина, каким казался прошлой ночью, или на гневного Верховного Фэ, каким был несколько минут назад. Теперь он был Чимином, настоящим Чимином. Но я не был таким уж дураком, чтобы ослаблять бдительность по отношению к Чимину, особенно когда на его землях и в поместье всё было не так, как надо. Он сумел одолеть богэ, что делало его самым опасным существом из всех мне известных. Я не слишком понимал, как теперь на него реагировать, поэтому несколько скованно поинтересовался: — Как твоя рука? Он согнул свою забинтованную руку, разглядывая снежно-белые повязки, которые так бросались в глаза на его загорелой коже. — Я так тебя и не поблагодарил. — Тебе и не нужно этого делать. Однако он покачал головой, и его золотые волосы поймали и удержали на себе теплые утренние лучи, отчего словно сами превратились в солнечную пряжу. — Укус богэ замедляет способности фэйри к самоисцелению ровно настолько, чтобы у богэ было время прикончить нас. Так что прими мою благодарность. Когда я на это лишь пожал плечами, он добавил: — Как ты научился так хорошо перебинтовывать раны? Твоя повязка не ограничивает движений, несмотря на то что рука забинтована. — Методом проб и ошибок. Сегодня ранился, а завтра нужно снова натягивать тетиву. Мы свернули в другой, укрытый мрамором коридор, который успело прогреть солнце. Я поймал на себе пристальный взгляд Чимина. Губы у него были плотно сжаты. — О тебе хоть когда-нибудь заботились? — очень тихо спросил он. — Нет. — Я уже очень давно перестал жалеть себя. — А охотиться ты научился по тому же принципу, методом проб и ошибок? — Я наблюдал за охотниками, когда они брали меня с собой. А потом повторял увиденное. Когда я промахивался, моя семья голодала. Так что метко целиться было первым, чему мне пришлось научиться. — Мне интересно, — промолвил он своим обычным голосом. В его изумрудных глазах поблескивали на солнце карие крапинки. Видимо, не все признаки того воина-зверя исчезли в нем. — Ты действительно собирался воспользоваться тем ножом, который украл с моего стола? Я вздрогнул и замер: — Откуда ты знаешь? Я мог бы поклясться, что под маской его брови взлетели вверх от удивления. — Меня долгое время тренировали замечать подобные вещи. Я чувствую страх, который ты излучаешь. Я тихо пробормотал: — Я думал, что никто этого не заметит. Он усмехнулся на это — криво, но искреннее всех его комплиментов и улыбок до этого. — Даже если не брать в расчет Соглашение, если ты хочешь сбежать от нас, то должен придумать в качестве оружия что-то более изобретательное, чем столовый нож. А при твоей склонности к подслушиванию, может, когда-нибудь узнаешь что-то полезное для себя. Меня так и бросило в жар. — Я… я не… Прошу прощения, — пробормотал я. Однако быстро вспомнил всё, что услышал под дверью. Не было никакого смысла притворяться и убеждать его, что я не подслушивал. — Намджун говорил, что у тебя осталось мало времени. Что он имел в виду? То, что ещё больше существ, таких как богэ, придёт сюда из-за вашей болезни? Чимин замер, изучая коридор вокруг нас, сканируя всё вокруг — каждое движение, каждый звук и даже каждый запах. — Я бессмертен. У меня времени слишком много, Чонгук, — с напускной беззаботностью сказал он. Он произнес моё имя так ласково, словно я был ему близок, словно он не был существом, способным убить любого монстра, что возникнет из темноты. У меня было много вопросов к нему, однако он сам заговорил: — Силы, отравляющие наши земли, когда-нибудь исчезнут, если на то будет воля Котла. Но сейчас… да, здесь появились богэ и другие твари, обнаглели даже паки. Если границы между Дворами исчезли, как я слышал из слов Намджуна, если вообще всё в Прифии изменилось, как утверждал Чимин, из-за этой болезни… Что ж, я совсем не хотел бы участвовать в новой Войне между фэйри или в какой-нибудь революции. Вряд ли я смог бы её пережить. Чимин прошел вперед и открыл большие двойные двери в конце холла. Могучие мышцы на его спине зашевелились под одеждой. Я должен постоянно помнить, с кем имею дело. Помнить, чему он учился и на что способен. — Как ты и спрашивал, — промолвил он. — Мой кабинет. Я увидел то, что скрывалось за его спиной, и у меня перехватило дыхание.
