Дворец из шипов и роз

      Незнакомец был воплощением чувственного, расслабленного изящества. Без сомнения, из Высших Фэ. Его коротко подстриженные черные волосы сияли, словно вороново крыло, контрастируя с бледной кожей и темно-синими, почти фиалковыми в отблесках костров глазами. В этих глазах играли веселые чертики, он смотрел на меня с удивлением.       Какое-то мгновение мы молчали. Обычного «спасибо» было слишком мало, чтобы передать мою искреннюю благодарность за то, что он для меня сделал. В то же время что-то мешало мне заговорить с ним. Он стоял как окаменевший и напоминал статую, окруженную ночной темнотой. Не то что заговорить — мне почему-то хотелось как можно скорее сбежать от него.       Маски на нем не было. Значит, он не из этого Двора.       Незнакомец едва заметно улыбнулся.       — И что же смертный омега делает здесь в Ночь Огней?       Его голос был похож на мурлыканье, которое ласкало не только тело, но и душу.       Я отступил от него на шаг:       — Меня привели сюда друзья.       Ритм барабанов ускорился, приближаясь к кульминации, которой я не понимал. Я уже очень давно не видел лица без маски и столь похожего на человеческое. Его одежда — вся черная, сшитая из дорогой ткани, — была скроена так, чтобы подчеркнуть его великолепное телосложение. Но мне он показался сотканным из ночи.       — И кто же твои друзья? — Он все еще улыбался мне.       Улыбка хищника, оценивающего свою добычу.       — Две дамы, — снова соврал я.       — А у них есть имена? — Он приблизился ко мне, словно крадясь, и спрятал руки в карманы.       Я снова молча попятился. Неужели вместо троих чудовищ я оказался во власти одного, но куда более коварного и опасного?       Чувствуя, что я не настроен разговаривать, он улыбнулся:       — Можешь не благодарить за спасение.       Меня раздражала его высокомерность, но я подавил свое раздражение. Я все ближе подступал к костру, к той лощине, где собирались фэйри. Если со всех ног побежать туда… Возможно, кто-то пожалел бы меня. Может, даже встречу Намджуна или Суа.       — Необычайная вещь для смертного омеги — иметь дружбу с двумя фэйри, — задумчиво произнес он, обходя меня по кругу.       Я мог бы поклясться, что за ним тянулись узоры самой ночи, оставляя мерцающий звездный след.       — Обычно люди ужасно боятся нас. Или, быть может, что-то изменилось? Разве не из-за вашего страха вы остаетесь по ту сторону Стены и никогда не пересекаете границу?       Он пугал меня сильнее, чем те трое, но я не собирался показывать своего испуга.       — Этих фэйри я знаю с детства. Мне никогда и в голову не приходило их бояться.       Он прекратил игривое кружение. И остановился между мной и костром, на спасительном пути к бегству.       — И все же они взяли тебя с собой на праздник Великого Ритуала, да и бросили.       — Они ушли за напитками, — ответил я.             Его улыбка стала шире. Я в жизни не видел более привлекательного мужчины, и никогда еще так испуганно не звонили во мне внутренние колокола, предупреждая о смертельной опасности. По дороге сюда я видел слуг, несших угощения, но не знал, куда они направлялись. Возможно, совсем в другое место.       — Тогда им долго придется идти за лакомствами, — сказал незнакомец, приблизившись ко мне. — Ты еще нескоро дождешься их возвращения. Если ты не против, я на это время могу сопроводить тебя. Скажи только куда.       Он протянул мне руку.       Такому спутнику достаточно было бы шевельнуть пальцем, чтобы разогнать большинство присутствующих фэйри.       — Нет, спасибо, — пробормотал я, едва шевеля языком.       Он махнул рукой в сторону костра и барабанщиков.       — В таком случае желаю насладиться Великим Ритуалом. Постарайся не попасть в беду.       Что-то вспыхнуло в его глазах, подсказав мне, что держаться подальше от неприятностей — значит держаться как можно дальше от него самого.       Но страх не ослабил моего любопытства. Понимая, что поступаю совершенно тупо, я все же решился спросить:       — Так ты не подданный Двора Весны?       Он повернулся ко мне, грациозный и опасный, каждое его движение было сполнено силы. Но я не отступил, выдержал его взгляд. Он лениво улыбнулся:       — Неужели я похож на подданного Двора Весны?       В его тоне было высокомерие, присущее только бессмертным. Он тихонько рассмеялся:       — Нет, я не принадлежу к благородному Двору Весны. И рад этому.       Он коснулся своего лица, на котором не было маски.       Здравый смысл подсказывал сейчас же бежать от спасителя. А я вместо этого снова спросил:       — Тогда что ты здесь делаешь?       Невероятной красоты глаза словно засияли — опасно, от чего я действительно попятился.       — Я здесь, потому что этой ночью всех монстров выпускают из клеток, к какому бы Двору они не принадлежали. Так что я могу кружить где угодно до самого рассвета.       Еще больше тайн и загадок, на которые нужны ответы. Однако с меня уже хватит — особенно потому, что его улыбка стала холодной и безжалостной.       — Желаю и тебе насладиться Великим Ритуалом, — повторил я его слова так мягко и любезно, как только был способен.       Я стремглав побежал обратно к долине, слишком остро чувствуя, что поворачиваюсь к нему спиной. И обрадовался, когда смог затеряться в толпе, которая толклась вдоль тропы к пещере, все еще ожидая какого-то события.       Придя наконец в себя, я огляделся по сторонам. На большинстве фэйри, сгрудившихся у пещеры, маски были, но попадались среди них и такие, как мой недавний опасный незнакомец и те трое гадких фэйри с открытыми лицами, — вероятно, из других Дворов или же вообще не принадлежавшие ни к одному. Различать их я еще не умел.       Через некоторое время я заметил знакомую маску и пару знакомых глаз: один красно-бурый, подходивший под цвет волос, другой — металлический. Мы оба в изумлении захлопали глазами. Затем его глаза округлились. Он вдруг куда-то делся, а через мгновение схватил меня за руку и локоть, и выдернул из толпы.       — Ты совсем с ума сошел? — гаркнул Намджун, перекрикивая барабаны. Он побледнел, спрашивая: — Что ты блять здесь делаешь?       Фэйри нас словно не замечали — все они напряженно смотрели в сторону пещеры.       — Я хотел… — начал было я.       Намджун грубо выругался:       — Идиот, — а потом бросил взгляд в том направлении, куда смотрели все фэйри. — Обалдевший смертный идиот.       Без дальнейших слов он закинул меня на плечо, как мешок с картошкой.       Не обращая внимания на мои крики и протесты, вопреки мольбам вернуться за моей кобылой, он держал меня крепко, а когда я поднял голову, то заметил, что он бежит — нет же, мчится. И быстрее, чем способны передвигаться живые существа. Меня затошнило, и я закрыл глаза и не открывал их до тех пор, пока воздух не стал прохладнее, а звук барабанов — тише.       Намджун бросил меня на пол в зале, а когда я немного пришел в себя, то увидел, что его лицо такое же бледное, как и прежде.       — Тупой смертный, — отрубил он. — Разве Чимин не говорил тебе оставаться в комнате?       Намджун посмотрел в сторону холмов. Барабаны гремели так, что даже здесь от них дрожало стекло в окнах. Это был рукотворный гром.       — Но ведь почти ничего не случилось… Церемония даже не началась.       Только теперь я заметил пот у него на лбу, подбородке, и страх в глазах.       — Клянусь Котлом, если бы ты попался Чимину на глаза…       — И что бы случилось? Он проглотил бы меня заживо? — воскликнул я.       Я терпеть не мог чувствовать себя как нашкодивший ребенок, от которого требуют, чтобы он признал свою вину.       — Это Великий Ритуал, Котел меня вскипяти. Разве никто не рассказал тебе, что это такое?       Мое молчание было красноречивее слов. Я чувствовал, как ритм барабанов пульсирует под кожей Намджуна, призывая его вернуться к толпе.       — Ночь Огней знаменует формальное начало весны в Прифии и в мире смертных, — сказал Намджун спокойным тоном, в котором всё же слышалась дрожь.       Я оперся спиной о стену в зале, стараясь сохранять спокойствие.       — Наши урожаи зависят от магии, которую мы возрождаем на Каланмай, сегодня.       Я спрятал руки в карманы брюк. Два дня назад Чимин уже рассказывал мне что-то подобное. Намджун вздрогнул, словно отгоняя прикосновение невидимой руки.       — Мы делаем это на протяжении всего Великого Ритуала. Каждый из семи Высших Правителей Прифии проводит этот обряд ежегодно, потому что их магия исходит от земли и в конце концов возвращается к ней. Этот Ритуал берет и отдает.       — Но в чем он заключается? — спросил я, и Намджун щелкнул языком.       — Сегодня ночью Чим позволит… могучей, страшной магии войти в его тело, — сказал он, глядя на далекие огни. — Магия овладеет его разумом, его телом, его душой и превратит его в Охотника. Магия наполнит его единственной целью: найти себе Деву. После их соединения, магия освободится и разольется по всей земле, где будет возрождать жизнь весь следующий год.       Мое лицо вспыхнуло. Я не мог устоять на месте.       — В эту ночь Чим не будет тем фэйри, которого ты знаешь, к которому привык, — произнес Намджун. — Он даже не будет помнить своего имени. Магия целиком поглотит его, оставив одну-единственную потребность, одно желание.       — Но кто… кто будет Девой? — спросил я.       Намджун фыркнул.       — Никто до последнего мгновения не знает этого. Когда Чим выследит белого оленя и убьет его в качестве жертвы, он пройдет по тропе к священной пещере, по обе стороны которой будут стоять омеги-фэйри, предлагая себя в качестве спутника на эту магическую ночь.       — Что?       Намджун рассмеялся.       — Да, все эти омеги-фэйри вокруг выстроились, чтобы Чимин кого-то из них выбрал. Это великая честь для каждого, но только инстинкты будут выбирать нужного ему фэйри.       — Но ты тоже был там вместе с другими мужчинами-фэйри.       Лицо так пылало, что я аж вспотел. Так вот почему те три ужасных фэйри были там, вот почему они думали, что я буду рад исполнить любые их извращенные прихоти.       — Дело в том, — рассмеялся Намджун, — что Чим не единственный, кто сегодня будет совершать Ритуал. Когда он сделает свой выбор, мы вольны выбирать среди тех, кто остался. Пусть это не Великий Ритуал, но и наши ночные развлечения тоже помогают земле.       Он во второй раз стряхнул с себя невидимую руку и уставился на холмы.       — Тебе невероятно повезло, что я нашел тебя так вовремя. Потому что он услышал бы твой запах, выбрал бы тебя, но в пещеру ты зашел бы не с Чимином. — Он встретил мой взгляд, и у меня мороз пошел по коже. — Не думаю, что тебе это понравилось бы. Сегодня не ночь любви.       Я сглотнул, подавляя тошноту.       — Мне пора идти, — сказал Намджун, не отрывая взгляда от холмов. — Мне необходимо вернуться раньше, чем он придет к пещере, и по крайней мере попытаться сдержать, когда он почувствует твой запах и не найдет среди толпы.       Мне стало жутко от мысли, что Чимин способен взять меня силой, а чары могут смыть любое ощущение себя, понимание добра и зла. Однако услышав, что… что эта первобытная звериная часть его жаждала меня… Мне даже стало трудно дышать.       — Оставайся сегодня в своей комнате, Чонгук, — бросил через плечо Намджун, направляясь к дверям в сад. — Кто бы не стучал, не открывай. И не выходи до утра.

***

      Я присел у туалетного столика и, должно быть, задремал. Проснулся я в тот миг, когда барабаны стихли. Пространство наполнилось звонкой тишиной. Дворец стоял довольно далеко от холмов, но магия этой ночи чувствовалась и здесь. Волосы у меня на руках встали дыбом, когда меня накрыла и двинулась дальше волна магии.       Я старался не думать, где эта магия рождается, но ведь знал о ее возможном источнике, поэтому густо покраснел. Мне сдавило грудь. Часы показывали три часа ночи.       Ну что ж, он, наверное, не спешил и наслаждался Ритуалом. Значит, омега, скорее всего, был красив и очарователен, и полностью удовлетворял зов его инстинктов.       Интересно, обрадовался ли он, когда Чимин выбрал его? Возможно. Он пришел на те холмы по собственному желанию. В конце концов, Чимин был Высшим Лордом, а его выбор — честью для каждого. К тому же Чимин красив. Удивительно красив. Я не видел верхней части его лица, но глаза были красивыми, а губы — полными и чувственными. А еще было его тело, такое… такое… Я зашипел и вскочил.       Я посмотрел на дверь своей комнаты, на ловушку, которую смастерил. Какая тупость — будто эти веревки и палки смогут защитить меня от демонов на этих землях.       Мне нужно было что-то делать руками, поэтому я осторожно разобрал ловушку. Затем открыл дверь и проскользнул в темный коридор. Какой смехотворный праздник. Абсурдный. Как хорошо, что люди уже давно отказались от ритуалов.       Я дошел до пустой кухни, съел примерно полбуханки хлеба, яблоко и полакомился лимонным пирогом. Затем заедал все это шоколадным печеньем и направился в свою маленькую мастерскую. Мне нужно было избавиться от жутких образов, даже если придется рисовать при свете свечей.       Я прошел коридор и уже собирался повернуть во второй, когда передо мной возникла высокая мужская фигура. Лунный свет из открытого окна сделал его маску на лице серебристой. Волосы, распущенные и украшенные лавровым венком, также стали серебристыми в лунном сиянии.       — Куда-то идешь? — спросил Чимин.       Я не узнал его голоса, он словно звучал из какого-то другого мира.       — Ночной перекус, — ответил я, тщательно следя за каждым его движением.       Его обнаженная грудь была покрыта узорами темно-синего цвета. Там, где его касались пальцы избранного, узоры стерлись — начиная с мускулистого живота и спускаясь ниже, куда я старался не смотреть и где следов от краски почти не осталось.       Я собирался пройти мимо него, но Чимин схватил меня и прижал к стене. Печенье выпало из руки, когда он сдавил мои запястья.       — Я услышал тебя, — прошептал он, и его раскрашенная грудь тяжело поднималась и опускалась невероятно близко к моей. — Я искал тебя. Но тебя не было.       От него несло магией, а в глазах мерцали остатки той древней силы. Ни доброты, ни острых шуток, ни мягких упреков. Чимина, которого я знал, не было.       — Отпусти, — сказал я как можно спокойнее, однако из его пальцев вылезли когти и впились в деревянную обшивку стены позади меня. Им все еще владела магия. В тот миг он был больше зверем, чем фэйри.       — Я теряю из-за тебя здравый ум, — прорычал он, и звук вибрацией прошелся по моей шее, проник в грудь — она аж заболела. — Я искал тебя повсюду, а тебя там не было. И тогда, — его лицо приближалось к моему, пока наше дыхание не слилось, — тогда мне пришлось выбрать другого.       Я не мог убежать. И даже не был уверен, хочу ли этого.       — Он просил, чтобы я вел себя с ним жестко, — прорычал Чимин, сверкая зубами в лунном сиянии, и приблизил губы к моему уху. — А с тобой я был бы нежен.       Я вздрогнул и закрыл глаза. Каждая клеточка моего тела напряглась, а его слова разливались во мне и отдавались эхом.       — Во время Ритуала я заставил бы тебя кричать мое имя. И будь уверен, мы делали бы это до самого рассвета, Гук.       Мое имя он произнес так, словно ласкал, а его горячее дыхание щекотало мне шею. У меня невольно выгнулась спина.       Чимин вырвал когти из стены. У меня ослабли колени. Я ухватился за стену, чтобы не упасть и не ухватиться за него — чтобы ударить или обнять, я не знал.       Я открыл глаза. Он все еще улыбался хищно, по-звериному.       — Че это меня должны удовлетворять чужие объедки? — возмутился я, отталкивая его от себя.       Он снова схватил меня за руку и впился клыками мне в шею.       Я вскрикнул, потому что клыки сомкнулись на чувствительном месте между шеей и плечом. Я не мог пошевелиться, не мог думать, и весь мой мир, казалось, уменьшился. И сейчас этот мир сосредоточился только на его губах, ощущении его клыков на моей коже. Он не впился в плоть, просто прикусил. Ощущение его тела, крепкого, напряженного и мягкого одновременно, разозлило меня и прошило молнией желания. Я потерся об него бедрами. А должен был ненавидеть за этот тупой ритуал, за омегу, с которым он сегодня был.       Его укус ослабел, а язык принялся ласкать то место, где мгновение назад были клыки. Он не двигался, просто целовал меня в шею. Хищно, властно, лениво. Жар пульсировал у меня между ногами, а когда он прижался ко мне всем своим телом, к каждому моему голодному месту, я не сдержал стона.       Он отшатнулся от меня. Моей раскаленной коже воздух показался ледяным. Я тяжело дышал, а Чимин лишь смотрел на меня.       — Никогда больше не смей переступать через мою волю, — сказал он.       Его голос был подобен мурлыканью хищника и пробуждал во мне желание, а затем баюкал и заставлял подчиняться ему.       Лишь осознав его слова, я расправил плечи. Он снова хищно улыбнулся, и… получил от меня хорошую пощечину.       — Никогда не приказывай, что мне делать, — выдохнул я. Рука болела. — И не кусай меня, словно какой-то бешеный зверь.       Он горько усмехнулся. Лунный свет превратил цвет его глаз в краски листвы в сумерках. Еще. Я хотел еще почувствовать его тело, прижимающее меня к стене, я еще раз хотел почувствовать его клыки, губы, язык на своей обнаженной коже, на груди, между моими ногами. Везде. Я хотел чувствовать его. Везде. Я захлебывался от этого желания.       Его ноздри начали раздуваться, когда он почувствовал меня — все пылкие дикие мысли, пронзившие мое тело, мои чувства. Он выдохнул горячо и громко.       Рыкнул лишь раз — тихо, недовольно, сердито — и ушел прочь.