Незамкнутые двери
5 июля 2026 г., 10:09
Я проснулся, когда солнце было уже высоко в небе, после того как всю ночь проворочался в постели, совершенно опустошенный. Все тело болело.
Все слуги еще спали после ночного празднования, так что я сам себе наполнил ванну и насладился теплой водой. Как бы я не пытался забыть ощущение губ Чимина на шее, на память мне остался огромный синяк. После ванны я оделся в чистую одежду и сел укладывать волосы.
Я открывал ящички в поисках платка или шарфа, чтобы прикрыть след от укуса, который виднелся над воротником моей голубой туники, однако остановился и осмотрел себя в зеркале. Он вел себя со мной как грубый дикарь — пусть увидит, что натворил прошлой ночью, и это будет малейшим наказанием для него.
Я фыркнул и расстегнул воротник туники, убрал пряди золотисто-каштановых волос за уши, чтобы больше ничего не мешало. Я не собирался смущаться из-за событий прошлой ночи.
Напевая себе под нос, я отправился вниз. В это время Чимину и Намджуну обычно подавали второй завтрак. Распахнув дверь в столовую, я увидел их обоих за столом — они спали. Намджун и вовсе спал с вилкой в руке.
— Всем добрый день, — поздоровался я с уж слишком сладкой улыбкой в сторону Высшего Лорда.
Он моргнул, а затем оба фэйри забормотали приветствия, пока я садился за стол напротив Намджуна, хотя мое обычное место было напротив Чимина.
Я отпил из своего кубка воды, прежде чем накладывать еду себе в тарелку и приниматься за блюда. Пока что я наслаждался напряженной тишиной.
— А выглядишь ты очень свеженьким, — заметил Намджун, косясь в сторону Чимина.
Я кокетливо качнул головой.
— Хорошо спал?
— Как младенец, — улыбнулся я ему, а сам продолжал есть, чувствуя, как взгляд Намджуна изучает мою шею.
— Откуда этот синяк? — поинтересовался Намджун.
Я указал вилкой на Чимина.
— Спроси у него. Это его работа.
Намджун посмотрел на Чимина, а затем снова на меня.
— Почему это у Чонгука синяк на шее? — удивленно и едва ли не со смехом спросил он.
— Я его укусил, — сказал Чимин, не отрываясь от нарезания стейка. — Мы наткнулись друг на друга ночью сразу после Великого Ритуала.
Я выпрямился.
— Кажется, он ищет смерти, — продолжил он, нарезая мясо.
Когти оставались втянутыми, но я видел их под кожей на костяшках пальцев.
У меня перехватило дыхание. О, он злился — его разъярила моя глупость с выходом из комнаты, однако он сумел сдержать ярость.
— Так что если Чонгук не будет заботиться о выполнении приказов, ответственность за последствия будет лежать не на мне.
— Ответственность? — фыркнул я, ударяя ладонями по столу. — Ты загнал меня в угол, как волк крольчиху!
Намджун оперся локтем о стол, прикрывая ладонью рот. Рыжий глаз весело сиял.
— В ту ночь я не мог отвечать за свои действия, но ведь и я, и Намджун говорили тебе оставаться в своей комнате.
Чимин говорил так спокойно, что мне захотелось вцепиться себе в волосы.
Я не сдержался. Да и вообще не пытался побороть гнев, который заглушил все остальные чувства.
— Фейская свинота, — завопил я, и Намджун, хохоча, чуть не упал со своего кресла.
Увидев, что Чимин тоже едва сдерживается, чтобы не рассмеяться, я вскочил и выбежал из столовой.
Не меньше двух часов я рисовал свиноподобные портретики Чимина и Намджуна. Потом взялся за третий, назвав его «Две фейские свиньи вывалялись в собственном навозе». Закончив его, я улыбнулся, глядя на солнечный день за окном. Чимин, которого я знал, вернулся. И это наполнило меня чувством… счастья.
***
За ужином мы оба извинились. Он даже принёс мне букет белых роз из отцовского сада. Я широким жестом отказался от подарка, отдав его в распоряжение Суа. Она лишь коротко кивнула, пообещав отнести цветы в мою мастерскую. Я заснул в тот день с улыбкой на губах. Впервые за долгое, очень долгое время я спал спокойно.***
— Даже не знаю, радоваться мне или переживать, — сказала Суа на следующий вечер, надевая золотистую нижнюю рубашку на мои поднятые руки, а затем опуская её вниз. Я легонько улыбнулась, любуясь нежным золотистым кружевом, которое окутывало мои руки и тело, словно вторая кожа, и свободными складками падало на ковёр. — Это просто костюм. — Я снова поднял руки, потому что Суа как раз надевала на меня небесно-бирюзовый верхний камзол, такой прозрачный, что сквозь него виднелось золотистое кружево, такой легкий и воздушный, что мне показалось, будто я плыву в невидимом течении. Суа тихонько захихикала себе под нос и усадила меня за туалетный столик, чтобы зачесать волосы. Я не решался посмотреть на себя в зеркало, пока она колдовала над моей причёской. — Значит ли это, что отныне ты будешь носить приличные костюмы? — спросила она, колдуя над моими волосами. — Нет, — тут же ответил я. — Днём я буду носить привычную одежду, но я подумал: почему бы не попробовать надеть костюм? По крайней мере, сегодня вечером. — Поняла. Хорошо, что ты ещё не совсем потерял здравый смысл. Я искривил губы в подобии улыбки. — Кто научил тебя так хорошо делать причёски? Её пальцы застыли на мгновение, а затем снова продолжили разделять пряди волос. — Моя мать учила меня и мою сестру. А до этого её мать научила её. — Ты всегда принадлежала к Двору Весны? — Нет, — сказала она, закалывая волосы в разных незаметных местах. — Нет, вообще-то мы родом из Двора Лета, там до сих пор живут мои родственники. — А как тебя занесло сюда? Наши глаза встретились в зеркале. Суа поджала губы. Наверное, я задал неловкий для неё вопрос. — Я сама решила приехать, а мои родные считали это безумием. Но мою сестру и её суженого убили, а её мальчики… — Суа кашлянула, будто подавившись словами. — Я пришла сюда делать то, что умею. Она похлопала меня по плечу. — Посмотри на себя. Я решился посмотреть в зеркало. И выбежал из комнаты, пока мне еще хватало решимости.***
Руки пришлось крепко прижать к бокам, чтобы не вытереть вспотевшие ладони о костюм на пути к залу, перед которым мне безумно захотелось сбежать обратно в комнату и переодеться в привычные штаны и тунику. Однако я знал, что Чимин и Намджун уже услышали меня, или вынюхали, или использовали еще хрен знает какие способности, чтобы заметить мое присутствие. Если сейчас сбегу — докажу свою трусость. Я собрал все мужество и толкнул тяжелые двери зала. Понятия не имею, что обсуждали Чимин и Намджун, но разговор оборвался, а я старался не смотреть на них, направляясь к своему привычному месту на другом конце стола. — Что ж, я опаздываю на очень важную встречу, — произнес Намджун. И не успел я поймать его на откровенной лжи, как фэйри в лисьей маске исчез. Теперь всё внимание Чимина досталось мне — до каждого вздоха и движения. Я изучал канделябры на потолке над камином. И не мог придумать ни одного слова, которое не показалось бы абсурдным, но всё моё существо не хотело молчать. — Ты сидишь так далеко от меня. — Я указал на длиннющий стол между нами. — Создается впечатление, что ты в другой комнате. Вдруг Чимин оказался в каком-то метре от меня. Всё это произошло так быстро, что я взвизгнул от неожиданности и чуть не упал со стула. Фэйри рассмеялся, когда я ухватился за маленький столик, за которым мы теперь оба сидели. — Так лучше? — спросил он. Я игнорировал знакомый металлический запах магии. — Как… как ты это сделал? Куда всё исчезло? Он склонил голову набок. — В промежуток… Считай это… каморкой, застрявшей между карманами нашего мира. Чимин сжал пальцы в кулаки, покрутил головой, словно отгоняя боль. — Это требует усилий? Капли пота блестели на его сильной шее. Чимин разомкнул пальцы и положил ладони на стол. — Когда-то это было совсем несложно. Как дышать. Однако сейчас… это требует концентрации. Это, должно быть, из-за болезни Прифии и того, как она на него повлияла. — Ты же мог просто сесть ближе ко мне, — сказал я. Чимин лениво улыбнулся мне. — И упустить возможность покрасоваться перед красивым омегой? Ни за что. Я тоже улыбнулся, глядя в тарелку. — Ты очень красивый, — тихо произнёс он и добавил, заметив мою кривую улыбку: — И это правда, а не лесть. Разве ты не смотрел в зеркало? Синяк до сих пор портил мою шею, но я знал, что сейчас я действительно очень красив. Очень мужественный. Я бы не назвал себя красавцем, однако уже не шарахался от своего отражения. Несколько месяцев здесь, в Прифии, сотворили настоящие чудеса, убрав мою излишнюю худобу и сгладив острые углы скул. Я бы даже сказал, что в моих глазах появился свет. В моих. Они больше не напоминали глаза папы или Джина. Они стали моими глазами. — Спасибо, — сказал я. Хорошо, что можно было ограничиться одним словом. Чимин наполнил едой мою тарелку, затем свою. Насытившись, я решился взглянуть на него. Не бросить мимолётный взгляд, а по-настоящему посмотреть. Чимин откинулся на спинку своего кресла, однако плечи были напряжены. И губы поджаты. Его уже несколько дней не вызывали на границу, несколько дней он не возвращался весь нервный и покрытый с головы до ног кровью, как это было перед Ночью Огней. Я вспомнил его искреннюю скорбь по покалеченному фэйри из Двора Лета, у которого он даже не успел спросить имени. Я не знал, сколько горя и скорби накопилось в его душе. Скольких он втайне оплакивал, сколько жертв осталось в этом конфликте, погибло от болезни или атак на границе? Высший Лорд — совсем не то, чего он ожидал или хотел от жизни. Но жизнь заставила его нести это бремя, и Чимин прилагал все усилия, чтобы справиться. — Пойдем, — велел я, поднимаясь со своего кресла, и потянул его за руку. Плотная кожа царапнула мою, но его пальцы напряглись, когда он посмотрел на меня. — У меня для тебя кое-что есть. — Для меня, — осторожно повторил он, однако поднялся. Я повел его сквозь приоткрытые двери зала. Он не отпустил, когда я попытался высвободить свою руку. Этого мне было достаточно, чтобы ускорить шаг, будто этим я мог обогнать своё сердце, которое колотилось, безумствуя от одного лишь его бессмертного присутствия так близко от меня. Мы преодолевали коридор за коридором, пока не добрались до моей маленькой мастерской. Здесь он наконец выпустил мою руку, потому что я потянулся за ключом. Как уже бывало, после тепла его ладони воздух казался мне холодным. — Знаю, что ты просил Суа дать тебе ключ. Однако не думал, что ты действительно будешь запирать дверь в мастерскую. Я быстро взглянул на него через плечо и толкнул уже открытую дверь. — Все в этом поместье слишком сильно любят совать свой нос куда не надо. Я не хотел, чтобы ты или Намджун пришли сюда, пока я не буду готов к этому. Я сделал шаг вперёд, в тёмную комнату, и прочистил горло. Это было немой просьбой к нему зажечь свечи силой магии. Чимину понадобилось на это больше времени, чем раньше. Наверное, уменьшение стола высосало почти все его магические силы. Но он не хотел признаваться в этом. Суриэль говорил, что верховные правители сами являются силой. Впрочем, я чувствовал какую-то беду, случившуюся с магической силой Чимина. Она словно уменьшилась за эти месяцы. Комната постепенно наполнялась светом. Я отогнал тревогу, глубоко вдохнул и подошел к мольберту и картине, которая там стояла. Надеялся, что Чимин не заметит моих работ, прислоненных к стене, и не станет их переворачивать и смотреть. Он повернулся вокруг себя, оглядывая комнату. — Знаю. Они очень странные, — пробормотал я. Мои руки вспотели, и я сцепил их за спиной. — И знаю, что они совсем не похожи на те… совсем не такие совершенные, как те, что висят на стенах галереи. Однако… Я остановился у мольберта. Это было скорее импрессией, совсем не похожей на живые полотна, к которым он, должно быть, привык. — Я хотел, чтобы ты увидел вот эту. — Я показал на картину с пятнами и мазками зеленого, золотого, серебряного и голубого. — Это для тебя. Это подарок. За все, что ты для меня сделал. Жар опалил мои щеки, шею, уши, когда он молча приблизился к картине. — Это долина с озером, наполненным звездным светом, — попытался я быстро объяснить. — Я знаю, что это, — прошептал он, изучая картину. Я попятился, мне было невмоготу видеть, как он на все это смотрит. Я уже жалел, что пригласил его в свою мастерскую. Выпил за обедом лишнего и расхрабрился. Да еще и костюм надел. Мне показалось, что картину он разглядывал целую вечность, но вдруг отошел к стене, нагнулся и перевернул прислоненное полотно к свету. У меня на миг остановилось сердце. На картине был пейзаж. Бескрайнее снеговое пространство и темные скелеты голых деревьев на нем. Больше ничего. Если для меня этот пейзаж что-то значил, то для других он оставался мазней. Зря я не спрятал все эти свои «шедевры», прежде чем позвал Чимина. Я открыл рот, чтобы объяснить, как вдруг он заговорил: — Это лес. Место, где ты охотился. Он подошел еще ближе к картине, вглядываясь в блеклый немой холод, в смесь белого, серого, коричневого и черного. — Не только лес. Твоя жизнь, — уточнил он. Я был слишком ошеломлен и промолчал. Чимин перевернул следующее полотно у стены… Сплошная темнота, посреди которой можно было различить очертания чего-то темно-коричневого. Вспышки рубиново-красного и огненно-оранжевого выхватывались среди коричневых мазков. — Твой дом ночью. Я хотел подойти к нему, попросить, чтобы он посмотрел на другие работы, на те, что я не стал скрывать. Но не успел. Чимин уже разглядывал третью картину. Загорелая мужская рука лежит на сене, бледные соломинки запутались в прядях коричневого и золотого — моих волосах. У меня свело живот. — Альфа, с которым встречался в своей деревне. — Он наклонил голову, разглядывая картину, и низкое рычание вырвалось из его груди. — Здесь вы… любите, друг друга. Он отступил на шаг, рассматривая полотна у стены. — Это единственная картина, где есть хоть какая-то радость. Не было ли это… ревностью? — Это было единственным побегом от жизни. Чистая правда. Я не стану извиняться за Седжуна. Перед Чимином, который только что провел Великий Ритуал. Я ничего ему об этом не говорил, однако если он намерен ревновать меня к Седжуну… Чимин, вероятно, тоже это осознал, потому что сделал долгий успокаивающий вдох перед тем, как перевернуть следующее полотно. Тени высоких мужчин, ярко-красная кровь, текущая с их кулаков, с их деревянных палок, замерли над скрюченной на полу фигурой, окровавленной, с ногой, выгнутой под неестественным углом. Чимин выругался. — Ты был там, когда они калечили твоего отца. — Кто-то должен был умолять их остановиться. Чимин бросил на меня слишком уж сочувственный взгляд и вернулся к остальным картинам. Ко всем ранам моей жизни, от которых я очень медленно оправлялся в течении нескольких последних месяцев. Я сморгнул. Нескольких месяцев. Неужели моя семья поверила, что я навсегда останусь с этой вымышленной пожилой тетей? Наконец Чимин посмотрел на картину с озером и звёздным светом. Он кивнул в знак благодарности. Однако указал рукой на полотно со снежной дымкой над лесом. — Вот эту. Я хочу себе вот эту. — Она слишком холодная и меланхоличная, — сказал я, стараясь не вздрогнуть. — Совсем не подходит этому месту. Он подошел к снежной картине, и улыбка, с которой он ко мне повернулся, была прекраснее заколдованной поляны с озером звездного сияния. — Тем не менее, я хочу именно её. Мне еще никогда в жизни так сильно не хотелось ничего, как в то мгновение сорвать с него золотую маску. Увидеть лицо, скрытое за драгоценным металлом. Убедиться, действительно ли оно такое прекрасное, каким я его себе представлял. — Скажи, есть ли какая-то возможность помочь тебе? — вырвалось у меня. — С этой проклятой маской, с болезнью, которая так дорого обходится твоей магии. Скажи мне. Только скажи, чем я могу тебе помочь. — Человек желает помочь фэйри? — Не издевайся надо мной, — сказал я. — Просто скажи. — Я не хочу, чтобы ты что-то делал, ты не можешь мне ничем помочь… Никто не может. Это бремя, которое я должен нести сам. — Ты не должен… — Я сам это решаю. Я всё выдержу. А ты, если попытаешься вмешаться, умрешь. Ты даже не понимаешь, как это опасно. — Значит, я обречен жить до конца дней, не зная истинной сути вещей? Наслаждаться сытой беззаботной жизнью, когда рядом происходит что-то ужасное? Может, в таком случае… — Я сглотнул ком вязкой слюны. — Мне перебраться в другое место, где я быстрее разберусь в хитросплетениях прифианской жизни? — Неужели Каланмай тебя ничему не научил? — Только тому, что магия делает тебя грубияном. Он рассмеялся, однако не слишком весело. Когда же я ничего не добавил, Чимин вздохнул: — Нет. Я не хочу, чтобы ты жил где-то еще. Я хочу, чтобы ты был здесь, где я мог бы заботиться о тебе. Мне приятно возвращаться домой и знать, что с тобой всё в порядке и ты занимаешься тем, что тебе по душе. Я молча смотрел на него. — В первые дни я хотел куда-то внедрить тебя, — признался он. — Я до сих пор иногда думаю, что следовало бы подыскать для тебя более безопасное место. Однако, возможно, я был эгоистом. Помнишь, как ты искал способы обойти Соглашение и вернуться в свой мир? Возможно, в Прифии и нашелся бы уголок, где тебе больше понравилось бы, чем здесь, и ты бы уже не думал о побеге. Но мне не хватило духу расстаться с тобой. — Почему? Чимин наклонился и взял картину с зимним лесом. Снова стал рассматривать её, будто видел впервые. — У меня было много любовников, — неожиданно произнес он. — Аристократов, воительниц, принцов, принцесс… Ярость вспыхнула во мне при упоминании о них — ярость от их титулов, происхождения. Странно, как он еще не добавил, что все они были значительно красивее меня. — Но они хотели от меня лишь телесных утешений. Они никогда не понимали, каково это — нести бремя забот о своих подданных и землях Двора. Они были равнодушны к моим телесным и душевным шрамам, требовали постоянного праздника и не желали знать, что бывают и черные дни. И мою ревность как ветром сдуло, она исчезла, словно утренний туман, когда он улыбнулся, глядя на картину. — Твоя картина напоминает мне об этом. — О чём? — выдохнул я едва слышно. Он опустил полотно и посмотрел на меня. Пристально, заглядывая прямо в душу. — О том, что я не одинок. В ту ночь я не стал запирать дверь в свою комнату.
