Дворец из шипов и роз

      На следующий день я лежал в траве, впитывая всем своим телом тепло солнечного света, который лился сквозь густой свод деревьев, и размышлял над тем, как я передам это ощущение на холсте. Намджун, объявив о неотложных эмиссарских делах, оставил нас с Чимином наедине. Верховный правитель повел меня к другому прекрасному месту в своих роскошных лесах.       Однако никаких чар и величия я не увидел: ни озер со звездным светом, ни радужных водопадов. Передо мной была лишь полянка, покрытая зеленой травой, которую будто охраняла плакучая ива, и кристально чистый ручеек. Мы уселись в высокой траве. Я взглянул на Чимина, который дремал подле меня. Его золотистые волосы и золотая маска ярко поблескивали на фоне изумрудного ковра травы. Изящные арки его заостренных ушей вдруг заставили меня затаить дыхание.       Он приоткрыл один глаз и лениво улыбнулся.       — Пение этой ивы всегда убаюкивает меня.       — И этот шелест ты называешь пением? — не понял я, приподнимаясь на локтях, чтобы рассмотреть дерево над нами.       — Она поет во весь голос. — Чимин указал рукой на иву. Ветви будто вздыхали от легкого бриза.       Желая подразнить его, я спросил:       — И о чем тебе поет ива? Может, это куплеты к стишкам, какими вы развлекались в военном лагере?       Он улыбнулся и приподнялся на локте, поворачиваясь, чтобы взглянуть на меня.       — Ты человек, — произнес он. — Твои чувства до сих пор закрыты для всего, что происходит вокруг.       Я скорчил гримасу.       — Еще один из многих моих недостатков.       Однако слово «недостатки» каким-то образом уже не обижало меня.       Он снял с моих волос травинку. Жар вспыхнул на моих щеках, когда его пальцы коснулись моей кожи.       — Ты увидел бы, услышал, почувствовал окружающий мир, — молвил он.       Дыхание мое стало горячим, когда он поднялся и сел рядом.       — Ощутил его на вкус.       Его взгляд скользнул по синяку у меня на шее.       — Каким образом? — спросил я.       Жар расцвел еще сильнее, когда Чимин присел передо мной на корточки.       — У каждого подарка своя цена.       Я нахмурился, а он улыбнулся.       — Цена — поцелуй.       — Ни за что!       Но кровь вскипела, и я был вынужден вцепиться пальцами в траву, чтобы не обнять его.       — Почему тебе кажется, что я много теряю от своего человеческого восприятия?       — Возможно, и не теряешь. Но у фейской знати не принято отдавать, не получив чего-то взамен.       — Договорились, — неожиданно сказал я, удивляясь самому себе.       Он моргнул, явно рассчитывая на большее сопротивление. Я же скрыл улыбку и сел прямее, чтобы наши лица оказались друг напротив друга, а колени встретились, когда он опускался на траву. Я облизал губы. Сердце колотилось так, словно в груди билась крошечная птичка.       — Закрой глаза, — велел Чимин.       Я послушался и схватился за траву. Птицы продолжали весело щебетать, ветви ивы тихонько пели. Трава захрустела, когда Чимин поднялся на колени. Я пытался приручить свои эмоции, как вдруг почувствовал его губы на своих веках, одном, втором. Вот почему он приказал закрыть глаза. Он отстранился, а я затаил дыхание, все еще чувствуя его губы на своем лице.       Вдруг пение птиц стало для меня целым оркестром, симфонией сплетен и веселья. Я никогда не слышал так много звуков, музыка стала многослойной, более сложной, я никогда не распознавал такого количества вариаций мелодий и мотивов в птичьих трелях. И за пением птиц, среди этих звуков я услышал другую, какую-то неземную мелодию. Пение женщины, очень печальное и очень усталое… Это была ива. Глубоко вдохнув, я открыл глаза.       Мир стал богаче, четче. Ручей превратился в едва видимую радугу воды, которая струилась по камням, словно мягкий шелк. Деревья были облачены в легкое кружево, от ствола до самых кончиков листьев.       Вокруг меня не было металлического вкуса, запах магии стал подобен жасмину, сирени, розам. Я никогда не смог бы передать на холсте все увиденное, богатство красок, форм, свои ощущения… Возможно, лишь какие-то отрывки, какие-то фрагменты, но никогда целого мира я не смог бы нарисовать.       Магия… Вокруг все было магией, и это ранило мне сердце.       Я посмотрел на Чимина, и сердце разбилось вдребезги.       Передо мной был Чимин — и в то же время не он. Скорее я смотрел на Чимина из своих мечт. Его кожа сияла и мерцала золотым светом, а вокруг головы у него светился будто венец из солнечных лучей. А его глаза…       Не привычные изумрудные с каплями золота, эти его глаза имели столько оттенков, сколько вообще существовало, словно все листья каждого дерева в лесу слились в одно целое.       Я смотрел на настоящего Высшего Лорда Прифии, ошеломляюще красивого, очаровательного, невероятно могущественного.       Дыхание перехватило в горле, когда я коснулся кончиками пальцев его маски.       Пальцы ощутили прохладу металла, изумруды скользнули по коже моей ладони. Обеими руками я взялся за края маски и слегка потянул на себя.       Маска не снималась.       Чимин лишь улыбался моим попыткам. Понимая их бесплодность, я опустил руки. И сразу золотистый, сияющий Чимин исчез, уступив место своему обычному облику. Как и прежде, я слышал птичий оркестр и жалобы ивы, но… Я сморгнул и опустил руки.       — Почему я не вижу тебя?       — Потому что я скрыл свои чары.       — Чары для чего?       — Чары для того, чтобы выглядеть нормально. Чтобы быть настолько нормальным, насколько позволяет мне эта проклятая вещь, — добавил он, указывая на маску. — Когда становишься верховным правителем, пусть и с… ограниченной силой, это сопровождается телесными особенностями. В чем-то ты становишься видимым как на ладони. И не только для ближайших родственников — для всех. Защитный покров частично помогает. С ним легче не привлекать к себе лишнего внимания.       — Однако твоя маска и правда не снимается. И нет никого, кто знал бы, как снять ту магию, которую на тебя наложили той ночью? Даже кого-то в других Дворах?       Я сам не понимал, почему меня так обеспокоила маска. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы узнавать его.       — Мне жаль, если я тебя разочаровал.       — Я лишь… лишь хотел узнать, какой ты без маски.       Интересно, когда я успел стать таким легкомысленным.       — И как ты думаешь, какой?       Я склонил голову набок.       — У тебя прямой нос, — сказал я, вспоминая тот портрет, который я когда-то пытался нарисовать. — Высокие скулы, которые подчеркивают твои глаза. Немножко… немножко изогнутые брови.       Я закончил говорить и покраснел. Он улыбался так широко, что мне показалось — я видел все его зубы. Однако клыков не было. Я пытался придумать какое-нибудь извинение за свою дерзость, но вдруг начал зевать, словно какая-то невидимая тяжесть опустилась мне на глаза.       — А как насчет твоей части нашего уговора?       — Какой?       Он склонился ко мне еще ниже, его улыбка стала хитрой.       — Как насчет моего поцелуя?       Я взял его руку и поднес к себе его пальцы.       — Вот он, — сказал я и коснулся губами тыльной стороны. — Вот твой поцелуй.       Чимин расхохотался, однако мир вокруг меня померк и стал убаюкивать меня. Ива уговаривала меня лечь на травку, и я подчинился ей. Где-то очень издалека я услышал, как Чим выругался.       — Гук?       Спать. Я хотел спать. И не было лучшего места, чем прямо здесь, слушая пение ивы и щебетание птиц под журчание ручья. Я перевернулся набок и свернулся клубочком, а руку подложил под голову.       — Я должен вернуть тебя в поместье, — прошептал Чимин.       Однако он даже не попытался поднять меня на ноги. Пошел летний дождик, и в нос ударил незнакомый аромат травы. А может, это был запах самого Чимина. Он лег рядом со мной и стал гладить меня по голове. Это было на удивление приятно. Я чувствовал прикосновение его рук и легкое покалывание во всем теле.       Это был удивительный сон. Еще никогда в жизни я не спал так сладко. Так тепло, так безопасно было рядом с ним. Спокойно. Очень нежно и тихо, будто каким-то эхом в моем собственном мире звучал его голос. Дыхание Чимина ласкало мое ухо.       — Ты именно такой, каким я представлял тебя в своих мечтах.       Затем меня окончательно сморил сон.