Дворец из шипов и роз

      Несколько часов спустя Чимина вызвали на одну из его границ. Куда именно и зачем, он мне не сказал. Однако я и сам всё почувствовал, особенно по тому, о чём он мне недоговаривал: проклятие действительно распространялось по землям, шло из других Дворов прямиком к нам.       Он оставался там в течении ночи — впервые не ночевал дома, — однако послал Намджуна сообщить мне, что сам жив. Намджун слишком акцентировал слово «жив», так что я почти не спал, но какую-то частичку моей души грело то, что Чимин передал мне хотя бы такую весть. Я знал… Я хорошо знал, что ступил на путь, конец которого приведет к разбитому вдребезги моему смертному сердцу. И всё же… не мог остановиться.       Не мог с того дня, когда вступил в поединок с нагами. И вот теперь — отрубленная голова… Жестокие игры Дворов, где жизни подданных ничего не стоят. Каждый раз, думая об этом, я едва сдерживал тошноту.       Почему в Прифии так много злости и жестокости? С этой мыслью я наконец заснул.       Я проснулся от весёлых, игривых звуков, а выглянув в окно, увидел, что весь сад украсили красочными лентами, гирляндами и флажками. На вершинах дальних холмов готовили костры и украшали высокие шесты. Когда я спросил у Суа про слово, которое ненароком услышал от слуг в саду, странное слово «юриск», она ответила:       — Речь шла о Летнем Солнцестоянии. Главное празднование обычно проходит в Дворе Лета, однако сейчас всё изменилось. Теперь мы празднуем Солнцестояние и на этих землях. Ты тоже пойдёшь, тебя пригласили.       Лето… За те недели, что я провёл за рисованием и обедами с Чимином, исследуя земли Двора Весны, Лето уже прошло. Правда ли моя семья до сих пор верит в то, что я гостюю у тётушки, о которой раньше никто и не слышал? Как они вообще живут? Если сегодня день Солнцестояния, то в нашей деревне должен проходить небольшой праздник — конечно, без каких-либо религиозных церемоний и ритуалов, хотя «Дети Благословенных» попытаются привлечь к себе молодёжь. А так — только еда для всех и бесплатное угощение элем в трактире, а может, даже будут танцы. Это давало возможность отдохнуть хотя бы день от тяжёлых забот, в которые каждое лето с головой погружаются все фермеры. Декорации вокруг поместья свидетельствовали о том, что здесь готовится нечто гораздо более грандиозное, наверное, религиозное.       Чимина я не видел весь день. Беспокойство сжирало меня изнутри, даже когда я вышел, чтобы поскорее зарисовать на холсте красочные ленты и украшенный сад. Я очень надеялся, что праздник Солнцестояния не требует таких ритуалов, как Ночь Огней. Я не мог представить, что сделал бы, если бы снова увидел прекрасных омег-фэйри, выстроившихся перед Чимином.       Только ближе к вечеру я услышал глубокий низкий голос Чимина и оживлённый смех Намджуна, который разносился по всему дому и настиг меня в комнате для рисования. Мне сразу полегчало, и я помчался им навстречу. Однако меня перехватила Суа, завернула обратно наверх и заставила снять испачканные краской штаны и тунику, чтобы надеть лёгкий, ярко-синий шифоновый костюм. Она не стала чудить с моими волосами, как обычно, но вплела в них, наподобие венка, гирлянду из белых, розовых и голубых полевых цветов.       Я чувствовал себя маленьким мальчиком, которого взрослые готовили к празднику. Но внешне я уже не был худощавым мальчишкой. Я ощупывал талию, водил ладонями по округлым изгибам бёдер. Как-то незаметно я превратился в парня. Раньше ведь я чувствовал только мышцы и кости.       — Кипеть мне в Котле! — присвистнул Намджун, когда я сошёл вниз. — У него вид, как у Высшего Фэ.       Я был слишком увлечён разглядыванием Чимина, выискивая на нём кровавые отметины, чтобы как-то отреагировать на комплимент Намджуна.       Чимин перехватил мой взгляд и широко улыбнулся. Не знаю, с кем или чем он сражался, но вернулся без единой царапины.       — Ты очень красив, — тихо произнёс Чимин.       От его нежного тона хотелось замручать.       Однако я расправил плечи, чтобы не показать, как сильно его слова, голос и улыбка растрогали меня. Не сейчас. Поэтому я сказал:       — Удивлён, что мне вообще разрешили участвовать в сегодняшнем праздновании.       — К большому сожалению для тебя и твоей шеи, день Летнего Солнцестояния — это всего лишь весёлый праздник, — поддразнил меня Намджун. — Сегодня просто вечеринка.       — Ты, наверное, вместо того чтобы спать ночью, придумываешь, как надо мной подшутить.       Намджун подмигнул мне, а Чимин громко рассмеялся и предложил взять его под руку.       — Он говорит правду, — сказал верховный правитель.       Моё тело горело в тех местах, которыми мы касались друг друга. Мне перехватывало дыхание от прикосновения его сильных мышц, скрывавшихся под зелёной туникой. Он повёл меня в сад; Намджун шёл за нами.       — Солнцестояние празднуют тогда, когда день и ночь становятся равными. Время нейтралитета. Когда каждый может сбросить с себя бремя власти и просто наслаждаться тем, что мы — фэйри. Не Высшие Фэ, не Высшие Лорды или низшие фэйри, просто мы.       — Так что там нас ждут песни, танцы и много-много выпивки, — объявил Намджун, догоняя меня. — И кое-что ещё, — с лукавой улыбкой добавил он.       Каждое прикосновение к Чимину манило меня прижаться к нему всем телом, почувствовать его запах, прильнуть, попробовать на вкус. Не знаю, заметил ли он тот безумный жар, что пылал в моём теле, поднимался к шее и лицу, услышал ли неровное сердцебиение. Как бы там не было, он не выдал ни одной эмоции, лишь крепко держал мою руку, когда мы вышли из сада и направились в поля.       Солнце уже садилось, бросая на землю последние лучи, когда мы наконец добрались до большого плато, на котором должно было проходить празднование. Я старался не пялиться на фэйри, которых здесь было пруд пруди. Несмотря на то, что они без стыда глазели на меня. Я ещё никогда в жизни не видел столько желающих праздновать. Сегодня с моих глаз была снята пелена, и я любовался прекрасными платьями, стройными телами, чем-то похожими на человеческие и в то же время совершенно другими. Я запоминал увиденное, приберегая для рисовальной студии. Моё появление рядом с верховным правителем вызвало шквал улыбок и любопытных взглядов. Чимин предостерегающе зарычал, и фэйри мигом вспомнили, зачем они здесь собрались.       Столы с едой выставили поодаль. Я отошёл от Чимина и пристроился к тем, кто хотел перекусить чем-то из праздничных угощений. Не потому, что хотел есть, а чтобы меня не считали его живой игрушкой.       Заиграла музыка, вспыхнул огромный костёр, забили барабаны. Всё призывало к танцам на траве. Это был светлый, весёлый и открытый праздник, радостная сестра мрачной и безжалостной Ночи Огней.       Намджун куда-то исчез, а у Чимина, должно быть, были какие-то обязанности на этом празднике. Так что я решил насладиться кусочком слоёного пирога с клубникой, а ещё яблочным тортом и ежевичным пирожным. Эти блюда не очень отличались от нашей обычной еды, которую летом готовили люди. Я стоял с тарелкой под огромным платаном, украшенным шелковыми гирляндами и мерцающими лентами.       Мне было приятно остаться в одиночестве. Я разглядывал украшения, флажки и ленты, узоры и тени. Я уже даже нашел готовый сюжет для своей следующей картины. Нарисую танец фэйри неземной красоты. Такие странные для меня движения, цвета. Я пытался вспомнить, был ли кто-то из этих фэйри изображен художниками, картины которых висели в галерее Чимина.       Мне захотелось запить сладости вином, и я отошел от того места, где стоял. Солнце уже скрылось за горизонтом, желающих праздновать становилось все больше. На других холмах тоже вспыхнули костры, — когда умолкали здешние музыканты, музыка доносилась оттуда. Я решил попробовать золотистого искристого вина. Слуг сегодня не было, так что я сам взял хрустальный графин и наполнил бокал. В это время появился Намджун и заглянул мне через плечо.       — На твоём месте я бы не пил этого.       — О, и почему? — удивился я, всматриваясь в пузырьки в золотом напитке.       — Вино фэйри, выпитое в День Солнцестояния… — усмехнулся Намджун.       — Хм-м-м, — только и ответил я ему.       Оно не имело такого запаха, как все алкогольные напитки, которые мне приходилось пробовать. В нём был аромат лета, разлившийся сочной зелёной травой и упавший в хрустальные воды озера. Мне не хватило бы слов, чтобы передать фантастический аромат вина.       — Я серьёзно, не шучу, — предостерёг Намджун, когда я поднёс кубок к губам.       От удивления я вскинул бровь.       — Помнишь, что случилось, когда ты в последний раз не послушался меня?       Он ткнул в мою шею, а я отмахнулся от его руки.       — Я помню. А ещё я помню, как ты сказал, что ведьмины ягоды безопасны, а потом я бредил, у меня была лихорадка, — напомнил я ему об одном из дней.       После этого у меня были ужасные галлюцинации, а Намджун смеялся как сумасшедший. Чимин не выдержал и спихнул его в холодное озеро. Я отогнал эти воспоминания. Сегодня, только сегодня я позволю себе по-настоящему быть собой. Прочь все предостережения. Забуду о болезни, которая подкрадывается к границам нашего двора, угрожая моему верховному правителю и его землям… А куда исчез Чимин? Если бы снова возникла угроза, Намджун наверняка знал бы. И торжества отменили бы.       — В этот раз я действительно не шучу, — промолвил Намджун.       Я сделал шаг назад, потому что он хотел отобрать кубок.       — Мне влетит, если Чимин узнает, что ты пил фейское вино.       — Ты всегда спасаешь свою шкуру! — разозлился я и одним духом выпил всё вино из кубка.       Казалось, что миллионы фейерверков взорвались внутри меня, наполняя мои вены звёздным сиянием. Я громко рассмеялся, а Намджун застонал.       — Смертный идиот, — зашипел он.       Однако теперь у меня напрочь сняло всю пелену с глаз, все чары и магии.       Его рубиново-каштановые волосы полыхали, словно раскалённый металл, рыжий глаз горел, как бездонный горн. Вот что я нарисую!       — Я тебя нарисую, — промолвил я и захихикал, как мальчишка.       — Котёл меня свари и поджарь, — пробормотал он, а я снова громко рассмеялся.       Прежде чем он успел остановить меня, я выпил ещё один кубок вина. Это была самая удивительная, самая прекрасная, самая… самая… самая приятная вещь, которую я когда-либо пробовал. Вино сбросило с меня все оковы, о существовании которых я даже не догадывался.       Музыка превратилась в песню сирен. Мелодия была магнетической, я не мог противиться ей. Всё вокруг было прекрасным, полным радужных обещаний. Я наслаждался прохладой росистой травы под босыми ногами. Не помню, когда я успел потерять туфли. Ну и пусть!       Небо превратилось в мерцающий вихрь из аметистов, сапфиров и рубинов. Они темнели, приобретая цвет оникса. Мне захотелось влиться в этот вихрь, перенять его краски и ощутить звёзды, мерцающие у меня между пальцев.       Я споткнулся, моргнул и понял, что стою перед кругом танцоров. Группа музыкантов играла на своих инструментах, которые принадлежали только миру фэйри. Я начал покачиваться на кончиках пальцев и смотрел на то, как танцуют фэйри, как кружатся вокруг костра. Это был необычный танец. Казалось, что с них спали оковы, так же как и с меня. Они были свободны. Я любил их в это мгновение за это.       — Сука, Чонгук, — произнёс Намджун, хватая меня за локоть. — Ты хочешь, чтобы я убился, пытаясь спасти твою смертную задницу от каменного клюва следующей цапли?       — Что? — поинтересовался я, оборачиваясь к нему.       Весь мир кружился вместе со мной, сладко, ярко и приятно.       — Идиот, — произнёс он, внимательно посмотрев мне в лицо. — Пьяный идиот.       Темп музыки ускорялся. Я хотел войти в музыку, быть ею, хотел оседлать её ритмы и колыхаться на волнах её нот. Я мог чувствовать музыку вокруг себя, коснуться её, словно она была живой, дышала, была чем-то сотканным из чуда, радости и красоты.       — Гук, хватит, остановись, — умолял Намджун.       Он снова попытался меня схватить. Однако я уже вытанцовывал, а тело моё двигалось в такт музыке.       — Нет, это ты остановись. Не будь таким серьёзным.       Я сбросил с себя его руки.       Мне хотелось слушать музыку, хотелось впитывать её в себя, быть ею, чувствовать жар инструментов. Намджун выругался, когда я снова пустился в пляс.       Я нырнул между танцорами, развеваясь в своем ярко-синем костюме. Музыканты сидели все в масках, однако никто из них не взглянул на меня, когда я начал танцевать перед ними. Никаких оков, никаких границ — только я и музыка, танец в танце. Я не был фэйри, однако я был частью этих земель, а земля была частью меня, и я жаждал танцевать на ней до конца своих дней.       Один из музыкантов поднял на меня взгляд во время игры, и я остановился. Наши глаза встретились. Его подбородок лежал на скрипке из тёмного дерева, пот катился по мускулистой шее. Он закатал рукава своей рубашки, обнажив сильные мышцы на руках. Изумруды в глазах загорелись. Я вспомнил, что он рассказывал мне о своей мечте стать бродячим музыкантом, а никак не воином и уж тем более не верховным правителем. Теперь, услышав его игру, я знал: ему не пришлось бы ждать милостыни.       — Извини, Чимин. — Запыхавшийся Намджун возник из ниоткуда. — Стоило мне ненадолго оставить его у столов с угощениями, как он… Он выпил фейского вина…       Чимин продолжал играть. Его золотистые волосы промокли от пота. Какой же он очаровательный! И это — в маске. Мне снова отчаянно захотелось увидеть его без маски. Я тоже продолжал танцевать.       — Я сам за ним пригляну, — сказал он Намджуну. — Иди, наслаждайся праздником.       Намджун ушёл.       Я попытался перекричать музыку:       — Мне не нужен надзиратель!       Все, чего я хотел, — это кружиться, кружиться, кружиться в танце.       — Да, не нужен, — согласился со мной Чимин, всё ещё играя.       Как безумно двигался его смычок по струнам, какими сильными и уверенными были его пальцы, без малейшего следа когтей, которые уже почти не вызывали у меня страха!       — Танцуй, Чонгук, — прошептал Чимин.       И я танцевал.       Я превратился в сплошной вихрь, который кружился, и кружился, и кружился. Я не осознавал, с кем танцую, не знал, кто мои партнеры и как они выглядят. Зато я знал, что сам стал музыкой, огнем и ночью. Не было сил и стихий, способных меня остановить.       Чимин и его музыканты играли такую удивительно радостную музыку, что мне даже стало страшно, сможет ли мир вместить в себя столько счастья. Я плавно и мягко начал приближаться в танце к нему, моему Лорду, моему защитнику и воину, моему другу. Я танцевал для него. Он улыбался мне, а я не прекратил своего танца, когда он наконец поднялся со стула, а затем опустился на сочную изумрудную траву, встав передо мной на колено, и предложил играть только для меня.       Играть только для меня… Это был его подарок. Он продолжал играть, пальцы его быстро и уверенно скользили по струнам скрипки. Моё тело извивалось так, словно я превратился в змею, а затем я запрокинул голову лицом к небесам, и музыка Чимина проникла в меня, наполнила меня.       После этого я почувствовал, как кто-то обхватил меня за талию и закружил в сильных руках, направляясь к кругу танцующих. Я смеялся так громко, что, казалось, лёгкие вот-вот лопнут, а когда наконец открыл глаза, то увидел перед собой Чимина, который кружился вместе со мной, словно неистовый вихрь.       Все цвета и звуки окутала дымка. Я видел только его. Чимин был единственным, кто держал связь с миром, не давал погрузиться в полное забвение. Каждое его прикосновение обжигало.       Я был полон солнечного света. Казалось, что только сейчас я по-настоящему почувствовал лето, что я никогда раньше не видел, не ощущал его, будто никогда не знал, кто же так долго ждал своего появления из-под завесы снега и льда в моей душе. Я не хотел, чтобы это заканчивалось, хотел навсегда остаться на вершине этого холма.       Музыка смолкла. Я жадно хватал ртом воздух, а затем посмотрел на луну. Она была молодой и прекрасной. Пот струился по моему телу. Чимин, так же запыхавшийся, взял меня за руку.       — Время летит гораздо быстрее, если выпьешь фейского вина.       — Я не опьянел, — фыркнул я.       Он только рассмеялся и повёл меня прочь от танцующих. Я шёл босиком по траве, по тёплой земле. Мы направлялись к костру.       — Они сейчас снова будут играть, — сказал я, указывая на танцоров, которые начали собираться вокруг музыкантов.       Чимин подошел ближе ко мне. Его дыхание ласкало мне ухо, когда он прошептал:       — Я хочу показать тебе кое-что гораздо лучше.       И я не стал возражать.       Чимин повёл меня вниз. Он выбирал такую дорогу, чтобы под моими босыми ногами была только шелковистая трава. Музыка с вершины холма звучала всё тише и вскоре затихла совсем. Теперь я слышал лишь вздохи деревьев, тихо покачивающихся под ветерком.       — Пойдём туда.       — Вот, — сказал Чимин, останавливаясь перед широким полем.       Его рука обнимала меня за плечи. Мы стояли и смотрели прямо перед собой.       Высокие травы колыхались, образуя волны, а лунный свет танцевал на них.       — Что это? — прошептал я.       Чимин приложил палец к губам, приглашая меня просто посмотреть.       Минуты шли, но ничего не происходило. А потом с противоположной стороны большого поля десятки мерцающих огоньков поплыли по траве. Они казались пятнами призрачного лунного света. Затем я услышал пение. Голос был одновременно мужским и женским. Будто мужчина и женщина пели, обращаясь друг к другу — призывая и отвечая на призыв. Этот двойной голос звучал всё громче. Огоньки начали танцевать. Они то выныривали, то ныряли в траву, то кружились над лугом и казались не больше маленьких капелек лунного сияния.       — Что это?       — Блуждающие огоньки — духи воздуха и света, — мягко ответил он. — Они пришли отпраздновать Солнцестояние.       — Они прекрасны.       Его губы скользнули по моей шее, едва касаясь кожи, когда он снова промурлыкал:       — Потанцуй со мной, Гук.       — Ты правда этого хочешь?       Я повернулся, и моё лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его.       Он лениво улыбнулся.       — Правда хочу.       И в то мгновение я превратился в ветер, а он подхватил меня в объятия и закружил.       Я почти не помнил ни одного шага из танцев, которым учился ещё в детстве. Однако он умело компенсировал моё неумение своей несравненной, утончённой грацией. Я ни разу не споткнулся, потому что он словно подхватывал меня, предвосхищая каждое моё движение. И мы танцевали, танцевали по полю, наполненному блуждающими огоньками, которые вальсировали вместе с нами.       Я стал таким же лёгким, как белые одуванчики, летящие по ветру, а он и был этим ветром, кружившим меня по всему свету.       Высший Лорд улыбался мне, и я осознавал, что тоже широко улыбаюсь ему. Мне не нужно было притворяться кем-то другим, не нужно было быть кем-то ещё — я был таким, какой есть. Я был самим собой и был счастлив, что меня кружат по всему полю, а блуждающие огоньки танцуют вокруг нас, словно десятки маленьких лун.       Наш танец постепенно замедлялся, пока мы совсем не остановились. Мы держали друг друга за руки и покачивались под песню духов ветра и огня.       Он коснулся подбородком моего лба и провёл рукой по волосам, его пальцы касались моей обнажённой шеи.       — Чонгук, — прошептал он, вдыхая аромат лета. Он так произнёс моё имя, что впервые в жизни оно показалось мне прекрасным.       — Чонгук, — снова прошептал он, ничего не спрашивая, а просто с наслаждением произнося моё имя.       Так же быстро, как и появились, блуждающие огоньки исчезли, унеся свою музыку с собой. Я сморгнул. Звёзды бледнели, а небо окрасилось в серо-пурпурный оттенок.       Лицо Чимина было всего в нескольких сантиметрах от моего.       — Уже почти рассвело.       Я кивнул, зачарованный им, его видом, его запахом, ощущением его рядом с собой. Был счастлив касаться его.       Я поднял руку, протянув её к маске. Она была почти ледяной, в то время как кожа под ней пылала от жара. Мои руки дрожали, а дыхание стало прерывистым, когда я провёл пальцами по его щекам и остановился на подбородке. Кожа была мягкой и горячей.       У него были влажные губы и такое же, как и у меня, прерывистое дыхание. Он обнял меня за талию и притянул к себе. Наши тела соединились. Его тепло окутало меня.       Я запрокинул голову. Губы Чимина застыли то ли в улыбке, то ли в не понятной мне гримасе.       — Что? — спросил я, касаясь его груди и собираясь отстраниться.       Но вторая рука Чимина замерла у меня на изгибе шеи.       — Думаю, что я собираюсь поцеловать тебя, — произнёс он очень тихо, словно спрашивая.       — Тогда сделай это.       Я весь покраснел от своей смелости.       Однако Чимин лишь тихонько рассмеялся и наклонился ко мне.       Его мягкие теплые губы осторожно коснулись моих, словно проверяя, все ли он делает правильно. Затем он немного отстранился. Я открыл глаза. Чимин все еще вглядывался в мои глаза, а я вглядывался в его. Он снова поцеловал меня, сильнее, неистовее, — ничего похожего на нежные прикосновения к моей шее.       Чимин немного отстранился от меня и внимательно наблюдал за мной.       — Это всё? — спросил я.       Чимин снова рассмеялся, и его губы набросились на мои, словно шторм, словно вихрь, словно первобытная, древняя сила. Я обхватил руками его шею, прижимаясь к нему как можно ближе, безумно целуя в ответ.       Его руки блуждали по моей спине, касались волос, сжимали талию. Чувствовалось, ему хочется соединить всё, насладиться всем и сразу.       Затем он с тихим стоном отстранился.       — Пойдём, — произнёс он, целуя меня в брови. — Мы всё пропустим, если сейчас не уйдём.       — Что-то получше блуждающих огоньков? — спросил я, однако в ответ он лишь поцеловал меня в щеку, затем в шею и, наконец, в губы.       Мы пошли среди деревьев, навстречу рассвету. Чимин крепко держал меня за руку. В низинах стелился туман. Пройдя сквозь него, мы стали подниматься на мокрый от росы холм. Мы сели на вершине, и я пытался скрыть улыбку, когда Чимин обнял меня за плечи, прижимая ближе к себе. Голову я положил на его широкую грудь, а он начал пальцами играть с цветами из венка в моих волосах.       В полной тишине мы смотрели на величие бескрайних холмов и зеленых полей.       Небо постепенно окрашивалось в цвет барвинка, а на облаках появлялись первые розовые лучи солнца. А затем, словно блестящий диск, слишком прекрасный и чистый, чтобы его возможно было описать словами, вышло солнце из-за горизонта и затопило всё золотом. Мне казалось, что я вижу, как рождается новый мир, и что мы с Высшим Лордом — единственные тому свидетели.       Чимин еще крепче обнял меня, а затем поцеловал в макушку. Я отстранился, чтобы посмотреть на него. Золото в его глазах пылало, мерцало.       — Ты хочешь что-то сказать?       Я кивнул.       — Как-то отец попросил меня, чтобы я не отбирал у сестры и брата мечты о лучшей жизни и лучшем мире. Я тогда не понимал: к чему эти бесплодные мечты, когда нет ни лучшего мира, ни лучшей жизни?       Я провел пальцем по его губам, удивляясь тому, каким дерзким меня сделало фейское вино.       — Я не верил, что такое возможно… До сих пор.       У Чимина дрогнул кадык. И на этот раз его поцелуй был долгим, крепким, неторопливым и нежным. Я позволял рассвету проникнуть в меня, расцвести во мне, с каждым движением губ Чимина и каждым касанием языка разливаться по всему телу. Глаза закрылись сами собой, и из-под сомкнутых век покатились слезы.       Это было самое счастливое мгновение в моей жизни.