Добро пожаловать в Эдем

Азирафель был рад, когда на следующее утро добрался до своего кабинета и смог опуститься в новое кресло. Здесь пока царил хаос. Несколько ящиков и коробок предыдущего директора, которые ему не принадлежали, громоздились в углах, дожидаясь, пока их вынесут или заберут. Да и сам он ещё не начал обустраиваться по-домашнему. Лишь его любимая чашка из белоснежного фарфора, из которой он так любил пить утренний чай, да кожаная записная книжка с золотой авторучкой пока нашли своё место на его рабочем столе. Но Азирафель пребывал в добром расположении духа — он был уверен, что скоро начнёт чувствовать себя здесь как дома и придаст этому месту свой неповторимый отпечаток. Он откинулся на спинку просиженного офисного кресла, которое при этом тихо скрипнуло, и перевёл дух. Обилие впечатлений прошлого дня, предстоящие дела, вступление в должность и более или менее тернистое знакомство с будущими коллегами — всё это не давало ему уснуть далеко за полночь. А вдобавок подарило ещё и яркие, беспокойные сны. Задумчиво Азирафель провёл большим пальцем по краю чайной чашки, из которой поднималась тонкая струйка белого пара вместе с неповторимым цветочным ароматом улуна, чья привычная теплота была ему так дорога. Ему снился рептилярий, припомнил он. Полумрак, тёмные коридоры, гул пустоты. И рыжеволосый мужчина, шагнувший к нему из теней. Кроули выглядел так же, как при их встрече. Высокий. Стройный. Весь в чёрном. С длинными жилистыми конечностями и бледной кожей. Но тёмные очки исчезли. Вместо них он увидел глаза мужчины. Горящие жёлтым. Вертикальные, как у змеи. Он смотрел на Азирафеля, пронзая его этим взглядом. А огромный удав, обвивавший его шею, качнулся, поднимая голову, и разинул пасть. Широко, слишком широко — словно вывихнув челюсти, чтобы проглотить его. Змея обнажила огромные ядовитые клыки, которых у неё быть не могло, и кроваво-красный узор на теле — тоже непозволительный. Она выглядела не так, как должна была, понял он, пока стоял, будто парализованный, и страшное создание угрожающе шипело на него, словно пытаясь предупредить в последний раз. Поверх этого шипения внезапно раздался голос рыжего. Узнаваемый. Резкий, вибрирующий, хриплый — от него сердце ухнуло в самое горло. Он отражался от стен, множился эхом. «Это не место для ангела», — прорычал тот. — «Проваливай! Уходи, пока можешшшь...» Азирафель готов был поклясться, что видел раздвоенный кончик змеиного языка меж тонких, сжатых в гневе губ мужчины, когда тот говорил, но прежде чем он успел ответить или спросить что-либо, он внезапно проснулся. Сбитый с толку и — к своему стыду — немного напуганный. Этот сон преследовал его всё утро. Хотя с дневным светом последовательность утрачивала свою пугающую силу, как это обычно бывает с кошмарами, сам образ не выходил у него из головы. Разумеется, он понимал, что его мозг просто «расчищал завалы» и перерабатывал события минувшего дня, но — он не мог не заметить, что снова и снова вызывал перед внутренним взором облик рыжего. Покалывание разливалось под кожей, стоило ему вызвать этот образ. Волнение сжималось комком в животе, заставляя пульс участиться на несколько ударов. Азирафель знал, что это неуместно. Что пора бы прекратить. Что это неправильно — испытывать что-то подобное, думая о подчинённом, тем более что через час он вызвал его для первой личной беседы. И всё же ему было трудно — очень трудно — оторваться от этих мыслей. Что-то в этом смотрителе завораживало его. Признаем. Действительно, чрезвычайно. Но… но это не должно иметь значения. Он обязан вести себя профессионально. От него ждали, что он будет добросовестно выполнять свою работу. Ради этого он сюда и пришёл! А не для — каких-либо увлечений. В конце концов, он прибыл на эту должность не ради развлечений. Не говоря уже о том, что он гарантированно не мог рассчитывать ни на интерес такого мужчины, ни тем более на что-то большее. У таких, как Кроули, есть совсем другие варианты, чем кто-то вроде него. К тому же он даже не знал, интересуется ли рыжий вообще мужчинами или, может быть, уже состоит в отношениях. На нём были перчатки, так что нельзя было сказать наверняка, не носит ли он кольцо… Нет! Хватит!! Директор зоопарка снял очки для чтения, с глухим стоном провёл обеими руками по лицу и призвал себя к порядку, когда мысли его снова начали ускользать. Он непременно должен избавиться от этой нелепой, навязчивой идеи. В конце концов, он даже не знал рыжего. Они обменялись едва ли тремя связными фразами, почему же он ведёт себя так — безрассудно? С ним такого давно не случалось. Это совсем на него не похоже. Он человек за сорок, а не пубертатный подросток, не способный совладать с гормонами. Право же, — отчитал он себя и взял себя в руки, призвав на помощь здравый смысл. Итак, в последующие три четверти часа Азирафель изо всех сил старался взять свои мысли под контроль и вытеснить то, что его тревожило. Кроули не должен ничего заметить, поклялся он себе. Он ни за что не хотел ставить его в неловкое положение. Ему не следовало чувствовать себя неловко от назойливости, и Азирафель не хотел опозориться сам — а это уж точно случилось бы, если бы он позволил себе вольность. Поэтому он предпочёл углубиться в заметки, сделанные во время вчерашних встреч, и принялся составлять график на предстоящую неделю — касательно совещаний с заведующими секторами зоопарка и бухгалтерией, чтобы получить полную картину. Затем он быстро пробежал личное дело смотрителя — насколько позволяло время. Попутно выпил вторую чашку чая — от нервов — и перекусил чем-то мучным, пока стрелки не приблизились к девяти. Приободрённый и полный оптимизма, он замер в ожидании, готовый быть абсолютно респектабельным, профессиональным начальником. Он был уверен, что его маленькая, неуместная симпатия улетучится, как только он войдёт в обычный рабочий ритм с Кроули. Разумеется, это просто мимолётное увлечение незнакомцем, который отнюдь не дурён. Это пройдёт, подбадривал он себя и упрямо игнорировал то маленькое покалывание, что поднималось внутри при мысли о том, что его подчинённый вот-вот войдёт в дверь. Он ждал. Пять минут. Затем десять. Он — он ведь сказал девять, верно? На всякий случай он достал из жилетного кармана свои старинные золотые карманные часы и нажал на механическую кнопку, открывая крышку. Это был коллекционный экземпляр, приобретённый несколько лет назад на аукционе, и он был ему очень дорог. Механизм работал абсолютно точно, если его аккуратно заводить, а он, разумеется, делал это регулярно. Изысканные стрелки на слоновой кости циферблата показывали ровно двенадцать минут десятого. Он нахмурился. Кроули опаздывал. Надеюсь, ничего не случилось. Всё ли в порядке с удавом? Возможно, произошёл какой-то инцидент, который его задержал, промелькнуло у него в голове. Прошло ещё десять минут, в течение которых Азирафель становился всё беспокойнее и то и дело поглядывал на часы. Наконец ему это надоело, и он уже собрался взять записную книжку и сам отправиться на поиски, как вдруг дверь его кабинета распахнулась без стука. На пороге появился рыжеволосый смотритель. В чёрных рабочих штанах и такой же чёрной майке, как и вчера. Только сверху он накинул свободную спортивную кофту с молнией, расстёгнутой до уровня живота, которая болталась вокруг его тонкой талии. Рукава были закатаны до локтей. Перчаток на нём не было, и Азирафель сразу заметил необычно длинные, изящные пальцы мужчины, на которых не было никаких украшений… ч-что, конечно, ничего не значило и абсолютно ни о чём не говорило. На работе украшения ведь вообще запрещены, из-за опасности травм. Какая глупая мысль, упрекнул он себя и рассердился, что, несмотря на все благие намерения, всё же подглядел. Он быстро поднял взгляд. Как и накануне, Кроули собрал свои полудлинные волосы в небрежный хвост на затылке, тёмные очки плотно сидели на переносице. Он даже не сделал попытки снять их, когда вошёл в комнату и небрежно захлопнул за собой дверь. — Доброе утро, — буркнул смотритель, просто взял стул и привычно опустился на него, словно проделывал это движение тысячу раз до этого. Ни извинений, ни единого лишнего слова. Его длинные ноги и руки, казалось, были созданы не для того, чтобы сидеть, подумал Азирафель, наблюдая, как рыжий начал разваливаться на стуле. Он медленно опустился обратно на своё место за столом и аккуратно сложил руки на столешнице, глядя на своего подчинённого. Его раздражало, что он по-прежнему не может видеть его глаз и вместо этого видит своё собственное отражение в круглых чёрных линзах очков. Вежливость, судя по всему, не была сильной стороной этого человека. Маленький внутренний вздох. — И вам доброе утро, Кроули. Вы опоздали. Я думал, мы договорились на девять, — мягко, но отчётливо упрекнул Азирафель. — Я ценю пунктуальность. Его слова не вызвали у собеседника видимой реакции. Узкие губы не выражали ничего, да и поза его не изменилась. Кроули, казалось, не чувствовал ни малейшей вины или смущения, что слегка раздражало Азирафеля, но он не подал виду. Разумеется, смотритель не ставил под сомнение его авторитет. Не было причин так думать. — Ну-у-у... — протянул тот, и это слово было воплощением совершенной смеси безразличия и скуки. Голос Кроули звучал хрипло, будто он только что проснулся и ещё не отошёл ото сна. С-случайно ли он так звучит по утрам, когда с фантастически растрёпанными волосами, тяжёлыми конечностями и сонной улыбкой опирается на руки среди сбитых простыней?.. Азирафель Фелл! Прекрати, ты нелепый дурак! Это не твоё дело, и сейчас не время об этом думать. Сосредоточься! Блондин смущённо кашлянул, многозначительно приподнял обе брови и упорно молчал. Наступила короткая тишина, в которой Кроули неловко провёл рукой по затылку и, видимо, начал понимать, что ему не отделаться без объяснений. — Ну-у… и что? — настойчиво и неумолимо переспросил Азирафель, давая понять, что ждёт объяснений. Он непроизвольно выпрямил спину и сел ещё прямее, чем обычно. Ему было известно, что в такой позе его могли счесть заносчивым — он уже получал подобные замечания, когда, как сейчас, слегка приподнимал подбородок и чуть приопускал веки. Но в данный момент ему было всё равно. Он чувствовал, что здесь решается нечто принципиальное, и он усложнит себе жизнь, если не покажет твёрдость. Он был доброжелателен — да. Предупредителен, стремился к гармонии и безусловно вежлив. Но это не значило, что его стоило недооценивать или не принимать всерьёз. Азирафель подозревал, что это ключевой момент, чтобы завоевать уважение как руководитель, которое ему понадобится в будущем, чтобы утвердиться здесь. И он пригвоздил смотрителя неумолимым взглядом своих тёмно-синих глаз. И это, к собственному удивлению Азирафеля, возымело действие. — М-м-м… — Кроули скрипнул зубами, заерзал, а затем театрально вздохнул, прежде чем наконец сдаться под строгим взглядом Азирафеля. Он неловко махнул рукой в воздухе. — Да что тут скажешь. Прости. Сегодня утром проспал, пришлось сначала закончить утренний обход в рептилярии. Животные важнее... М-м-м, я… Больше не повторится, — проворчал смотритель недовольно, отвёл взгляд влево и скрестил руки на груди, будто ожидая грозы. Но грозы не последовало. Азирафель заметно расслабился, когда понял, что Кроули просто отдал приоритет своим обязанностям перед вверенными им подопечными, а не заставил его ждать намеренно. Это не оправдывало опоздания, но успокоило директора — по крайней мере, у рыжего были благие намерения. С снисходительной усмешкой он покачал головой и снова водрузил очки для чтения на нос, открывая личное дело Кроули. — Так? Что ж — тогда всё в порядке. Я готов закрыть на это глаза, если могу рассчитывать, что это будет исключением и впредь мы договоримся о пунктуальной явке? — Азирафель слегка наклонил голову и моргнул, словно ожидая подтверждения, которое и получил в виде невнятного бормотания и кивка. Он ответил на это улыбкой. — Тогда давайте оставим эту тему и перейдём к тому, ради чего я вас, собственно, и вызвал, — без паузы продолжил он, опуская взгляд на личную карточку и ключевые данные, которые привлекли его внимание. Кроули и он были почти одного возраста, промелькнуло у него в голове, когда он увидел год рождения мужчины и понял, что смотритель должен быть всего на год младше его самого. Что за — неслыханное совпадение. Или судьба? Он мысленно застонал и закатил глаза на самого себя. Только не начинай снова, Азирафель. Прекрати! — Вы работаете здесь уже, э-э… 7 лет, не так ли? Вы работали в других зоопарках до этого? — заинтересованно и услужливо спросил Азирафель, глядя на собеседника поверх очков. — Ага. — И где же, если позволите спросить, мой дорогой? — старался блондин разговорить его. — Там и сям, — получил он односложный ответ. Не очень-то информативно. Что ж, попытка номер два. Азирафель не собирался так легко сдаваться. — М-м. Хм, — он постучал тыльной стороной авторучки по нижней губе, продолжая читать. — Из вашего личного дела я вижу, что вы дипломированный смотритель и — о, даже закончили с отличием. С тех пор вы в основном специализировались на терраристике и усердно повышали квалификацию, если я правильно читаю? — Очевидно. Раз уж там написано... Милый. Очень — милый. Какой неразговорчивый товарищ. Но... ему пришло в голову кое-что, чем можно было бы выманить этого малоречивого парня из его раковины. По крайней мере, стоило попробовать. — Что вас так завораживает в этом, Кроули? В профессии, в вашей работе, я имею в виду. Пожалуйста, расскажите мне об этом, — Азирафель подался вперёд и соединил кончики указательных пальцев. Он сразу заметил, что поведение смотрителя изменилось, когда он задал этот вопрос. Не в первый раз он пожалел, что не может видеть глаз собеседника, потому что, хотя они были скрыты, он готов был поспорить, что в них сейчас вспыхнул огонёк. Это было лишь предположение, но рыжий не сразу отбросил односложный, отстранённый ответ, а задумался и, кажется, действительно начал размышлять. Ха! Неужели он его раскусил? Хотя Азирафель пока почти ничего не знал о Кроули и только начинал узнавать его как человека, ему уже сейчас было ясно, что мужчина — превосходный смотритель. Что он самоотвержен и относится к своей профессии скорее как к призванию, чем к работе. Не остаются же всю жизнь в одной области и не рискуют ссориться с новым начальником, если у тебя нет настоящей страсти к делу. Возможно, это был тот ключик, который ему нужен. Ему было интересно, что ответит Кроули, чьи руки снова скрестились под локтями. — Надо быть — чертовски хорошим, — первое, что выдавил собеседник, будто пережёвывая слова, как резину. Азирафель терпеливо ждал, пока его собеседник будет готов заговорить. — Реально чертовски хорошим, — добавил Кроули невнятно, бормоча. С запинками, возможно, неуверенный, стоит ли и что ещё говорить. На что Азирафель ободряюще кивнул ему. Упорно молчал. Всей силой своей выразительной мимики давая понять, что слушает, заинтересован, не станет перебивать. Смотритель страдальчески вздохнул, сжав губы в тонкую линию. — Объясните мне это? — невинно спросил Азирафель и не мог удержаться от внутренней улыбки, когда Кроули в ответ раздражённо застонал. — Ну, это же очевидно, нет? — проворчал он. — Террариумные животные не прощают ошибок в содержании. Болезни трудно распознать, они чувствительны к неправильному уходу. Нужно чутьё, когда обустраиваешь их среду обитания. И настоящее знание того, что делаешь. Надо разбираться в технике, в озеленении и знать их потребности. Нельзя подпускать к ним дилетанта, который будет халтурить. Мои животные — не какие-нибудь там, не знаю, кролики или ослы, или волнистые попугайчики — или кто там ещё. Любой недоумок может поставить им клетку и насыпать корма, а остальное как-нибудь само утрясётся. Это работа на пределе точности. Если в терраристике нет специалиста — можно считать, что всё пропало. Кроме того... — Кроули зарычал и осекся. Азирафель уже было подумал, что тот разговорился, но тут он запнулся и принялся оглядывать кабинет, вместо того чтобы смотреть на него. — Кроме того? — осторожно переспросил директор, показывая, что он не переставал внимательно слушать. Что он дарит ему своё полное внимание. И хочет дать ему выговориться. Азирафель теперь понял, что не ошибся в своей первой оценке смотрителя. Он был — самоотверженным. Действительно преданным делу, и это согревало ему сердце. — Кроме того, животные, за которыми я ухаживаю, не особо популярны. Кто же любит ядовитых змей или пауков размером с мою ладонь? Большинство брезгует ими или боится. Но кому-то же надо развеивать эти дурацкие предрассудки, — пробормотал Кроули оборонительно, будто оправдываясь за это мнение. Но Азирафель находил это не чем иным, как очаровательным, и искренне радовался возможности прикоснуться к мыслям своего смотрителя. Теперь ему казалось, что он начинает понимать этого человека чуточку лучше. Его лицо озарилось от радости, что не укрылось от собеседника. К сожалению, у Азирафеля не было того, что можно назвать каменным лицом, особенно когда его что-то восхищало, как сейчас. Он заметил, как над солнечными очками его собеседника одна бровь поползла вверх, к рыжей линии волос, когда тот неизбежно заметил реакцию на сказанное. Но было уже поздно. — Как чудесно! — вырвалось у Азирафеля. — Это наводит меня на прекрасную мысль. Кроули не закатил глаза — это Азирафель мог бы и не заметить. Он закатил всю голову. Жест, который стонал и раздражённо вопрошал: «Ну что ещё?», не произнося этого вслух. Как можно было обладать столь выразительной мимикой со скрытыми глазами, оставалось для директора загадкой, но он не стал это оспаривать и не позволил сбить себя с толку, высказывая свою идею вслух. Чутьё подсказывало ему, что он об этом не пожалеет. — Прежде чем я встречусь с остальными заведующими секторами, мне нужно как следует осмотреть зоопарк. Мне нужен кто-то, кто знает здесь все закоулки и проведёт меня. До сих пор у меня не было идей, кто мог бы взять на себя эту задачу, но я был бы крайне рад, если бы вы согласились. Разумеется, если это позволят ваши рабочие обязанности и график. — Азирафель просиял и аккуратно сложил свои ухоженные руки одна на другую, мысленно поздравляя себя с блестящей идеей. Где-то на задворках сознания тонкий, тихий голосок спрашивал, насколько бескорыстны его мотивы в этом выборе, но он просто проигнорировал эту мысль. Экскурсия была необходима, а Кроули — хороший, логичный выбор. Так что не было причин терзаться совестью. — Я? Почему, собственно, я? — Смотритель немедленно принялся возмущаться и совершенно очевидно не понимал, почему Азирафель выбрал именно его, но это лишь укрепило блондина в его решении. Тем более, — подумал он с лукавой улыбкой, слегка поджав губы. Он поднял руку, чтобы пресечь недовольное нытьё подчинённого. — Потому что — я считаю вас подходящим. И потому что вы мне кое-что должны, Кроули. Помните? Вчера? Ваш кулак, моя рубашка... — Он оставил фразу незаконченной и с некоторым удовлетворением наблюдал, как рыжий застонал и откинул со лба выбившуюся ярко-рыжую прядь. Судя по всему, у мужчины были непослушные волнистые волосы. Как же они выглядели, когда он не собирал их в хвост? Наверняка захватывающе... Азирафель быстро тряхнул головой и перевёл дыхание, надеясь, что собеседник этого не заметил. Ему действительно пора было завязывать с этим вздором! — Ага, прощать, как же, — пробурчал рыжий сквозь зубы неразборчиво. А Азирафель сделал вид, что временно оглох. — Превосходно, мой дорогой. Значит, решено. Вы откроете мне тайны этого парка. Разве это не захватывающе? — позволил себе Азирафель дать волю своей эйфории, поднимаясь со стула. Кроули последовал его примеру. Правда, выглядел он куда менее воодушевлённым, чем его начальник. — Ага. Просто замечательно, — ответил он коротко. Азирафель нарочито не заметил язвительного тона. — Если хотите, мы могли бы сначала вместе пообедать, а после этого свежими приняться за дело. Что скажете? — Азирафель произнёс эти слова, прежде чем успел их обдумать, и едва не прикусил себе язык, когда они сорвались с губ. Что он делает? Он не мог приглашать смотрителя на обед. С другой стороны — они коллеги, и проводить обеденный перерыв в компании было не зазорно. Так что это было — не совсем неуместно. Чисто по-товарищески. На профессиональном уровне. В этом не было ничего предосудительного, верно? Но прежде чем он успел мысленно дать себе оплеуху за этот поспешный, наивный вопрос, Кроули уже поспешно отклонил приглашение. — Не. Я уже занят. Я, э-м, зайду после обеда, насчёт обхода, когда освобожусь, — пробормотал рыжий, чем на мгновение выбил Азирафеля из колеи, но тот быстро взял себя в руки и улыбнулся — надеясь, что это выглядело не так мучительно, как ощущалось. Господи, как неловко! О чём он только думал? С какой стати Кроули захотел бы с ним обедать? Он был смешным глупцом. — Это не связано с вами, Фелл. Просто... — Нет. Нет, всё хорошо, мой дорогой. Всё в порядке, абсолютно тип-топ. Если честно, мне и так нужно многое успеть. Очень многое. — Он демонстративно начал похлопывать по краю стола стопкой бумаг, о которых понятия не имел, что там было написано. Так у него хоть было что-то, за что можно было ухватиться, чтобы не провалиться сквозь землю от стыда. — Лучше я проведу свой обеденный перерыв за чтением этих документов. Работы непочатый край. В этом зоопарке. Нужно быть прилежным, не так ли. — Что он вообще нёс? — Прилежным. Э-э, да. Конечно, — Кроули выглядел растерянным и явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Может быть... в другой раз. Азирафель почувствовал, как у него загорелись уши. Ему нужно было заканчивать этот разговор. Срочно! Пока он не опозорился ещё сильнее. Или ещё сильнее, чем уже опозорился. — Да, может быть, — попытался он судорожно улыбнуться, чтобы развеять напряжение, внезапно повисшее между ними. Он чувствовал, что это ему не совсем удалось. Проклятье, а ведь он так твёрдо намеревался не ставить Кроули в неловкое положение. Просто великолепно получилось. Он быстро воспользовался шансом смягчить свои слова. — Но не чувствуйте себя обязанным. Абсолютно нет. Это была всего лишь — спонтанная мысль. Никаких обязательств. Вы наверняка очень заняты. Всё совершенно понятно. — Он сглотнул. Горло внезапно стало сухим и шершавым. Почему, ради всего святого, он не оставил себе глотка чая, и отчего его воротник вдруг стал таким тесным? — Я...э-м, в любом случае рад, что вы сможете найти время сегодня после обеда. Это мне очень поможет. Я не хочу вас больше задерживать. Сегодня после обеда у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить о рептилярии. Кстати, к этому мы пока так и не перешли, а у меня есть несколько вопросов, которые я хотел бы прояснить. Как гром среди ясного неба, Азирафель с изумлением заметил, что уголки губ его собеседника внезапно дрогнули. Едва заметно. Не совсем улыбка, но выглядело так, будто Кроули сдерживает усмешку. Неужели ему только показалось? Смотритель ещё минуту назад выглядел так, будто готов был раствориться в дверном проёме. А теперь рыжий казался даже слегка позабавленным. Перемена, произошедшая в его мимике, была разительной. Азирафель мог вообразить, каким озорным бывает этот человек, когда он в соответствующем расположении духа. — В этом я не сомневаюсь, — проскрежетал он просто, затем дважды постучал пальцами по виску. — Мне пора. До встречи, директор Фелл. Кроули уже исчез за дверью, когда комок в горле у Азирафеля растаял, и он снова забыл подумать, прежде чем импульсивно выпалить: — Азирафель. Этого хватит. Просто... просто Азирафель, — тише закончил он, когда напряжение резко покинуло его тело. Бессильно он плюхнулся в своё кресло, как мешок картошки. Внезапно обессиленный и опустошённый, когда адреналиновая волна схлынула. Он не знал, слышал ли его рыжий вообще — и хочет ли он, чтобы его необдуманная просьба была услышана, или нет. Наверняка он ничего не слышал. Так было бы лучше, не так ли? Разве не непрофессионально предлагать подчинённому обращаться к нему по имени? Не слишком ли интимно? Или он просто делал из мухи слона? Он наверняка преувеличивал. Слишком много думал, как всегда. Разумеется, всё было в полном — в полнейшем порядке. Тем не менее Азирафелю пришлось потереть свои горящие щёки, когда ему снова вспомнился этот лукавый изгиб губ. Он застонал, на этот раз вслух, и у него возникло смутное предчувствие, что и впредь встречи с одним определённым смотрителем будут не менее изматывающими.