Добро пожаловать в Эдем

Кроули закинул тонкие руки за голову и провёл кончиками пальцев от линии роста волос сквозь густые ярко-рыжие пряди. Шея и кожа головы были влажными — проклятая жара. Если утром ещё можно было терпеть, то сейчас температура на улице снова поднялась до 30°C, и послеобеденное время обещало стать ещё жарче. Он чувствовал покалывание тонкой плёнки пота на коже. Неприятно. Липко. Мерзко. С удовольствием он бы принял ледяной душ, остудил пылающие конечности. Сунул голову под ледяную струю воды, пока не кончится дыхание. Но он знал: это придётся отложить до конца смены. И, к сожалению, он не одолел и половины рабочего дня. Кроули тяжело вздохнул. Когда он опустил подбородок ниже к груди и снова провёл по волосам — на этот раз проведя ногтями по коже головы плотными рядами, — он довольно заурчал с полуприкрытыми глазами, словно кот, которого чешут в самом приятном месте. На миг он позволил себе насладиться этим ощущением. Расслабиться. Затем несколькими привычными движениями снова собрал свои непослушные волны в небрежный хвост. После чего сел прямо и несколько раз напряжённо моргнул. Белая кафельная плитка в кормокухне, на которой он устроился, летом была приятно прохладной. Но выцветшее за годы белое покрытие пола в сочетании с ярко мигающим неоновым светом на потолке резало его чувствительные глаза. Он заморгал, сузив зрачки. Быстро водрузил на место круглые солнечные очки, лежавшие рядом на полу. Приятный мягкий полумрак, мгновенно окруживший его, был бальзамом для его хронически перевозбуждённой сетчатки. Проклятые глаза. Вечно с ними проблемы. С рычанием он обыскал карманы брюк. Нашёл, что искал, и вставил в уши внутриканальные наушники. Раздался звуковой сигнал — они соединились со смартфоном. Одно нажатие, глубокий вдох. Его плейлист включился. Продолжил ровно с того места, где он остановился утром. Он откинул голову назад, чувствуя стену за затылком и спиной, вытянул длинные руки над согнутыми, слишком острыми коленями. Не считая дешёвого, высокочастотного мерцающего и статично гудящего освещения в кормокухне, он любил проводить время в этом уединённом уголке террариума, за вольерами. Здесь ему было спокойно. Он был сам по себе и мог выключиться на несколько минут, не опасаясь, что его кто-то потревожит. Никто не знал, что он проводит свои обеденные перерывы здесь в одиночестве. И его не интересовало, чтобы кто-то об этом узнал. Большинство коллег были ему либо безразличны, либо противны. Он не ценил межличностных отношений — ни на работе, ни где-либо ещё. Слишком обременительно, слишком требовательно. Слишком опасно. Ему хватало своих подопечных. Им было всё равно, слишком много ли он задаёт вопросов. Слишком неуравновешен, слишком утомителен. Слишком плохо вписывается в систему. И, видимо, никогда не умеет говорить о правильных вещах. Или о чём там ещё его обвиняли за эти годы. Иногда он чувствовал себя в этом мире чёртовым инопланетянином, который внешне походил на толпу вокруг, но никогда не мог стать одним из них. Хоть убей! А они чуяли его инаковость. К счастью, у него были его животные здесь, в зоопарке, и его любимцы дома, о которых он заботился и которые составляли ему достаточную компанию. Изгои, как и он сам. Несуразные. Инстинктивно избегаемые людьми, встречаемые с отвращением, пренебрежением или страхом. И если уж на то пошло — лишь терпимые. Честно говоря? Именно это он в них и любил. Его завораживающие экзоты. Особенно когда он работал со своими фаворитами — большими удавами — и смотрел в их вытянутые вертикальные глаза, он чувствовал связь и понимание, которых ему так болезненно не хватало в общении с собственным видом. Ну и ладно. Меньше стресса, ссор и проблем. Люди были просто утомительны. Разрушительны. Таков был его опыт. Кроули попытался отвлечься от мыслей и позволить музыке унести его. Фредди Меркьюри выкладывался на полную, но у рыжего сегодня были проблемы с тем, чтобы отрешиться от забот. Слишком много мыслей. И впечатлений. Он снова закрыл глаза, напевая. Но ничего не мог поделать с тем, что перед внутренним взором возникали образы нового директора зоопарка. Раздражённо застонав, Кроули попытался отогнать эти обрывки мыслей, но было уже поздно. Всегда поздно. Он снова попал в ту спираль, которая не давала ему спать со вчерашнего дня. Этот проклятый директор Фелл! Именно из-за инцидента с ним Кроули пролежал без сна до поздней ночи, ворочаясь в постели и не сомкнув глаз до самого утра. Неудивительно, что он проспал. А теперь ещё и этот разговор сегодня утром — с ума сойти! К счастью, белокурый новичок не был вторым Гавриилом. Это он должен был ему хотя бы зачесть. Его бывший начальник был ходячим воплощением тупого осла — кошмар из самодовольства, некомпетентности и высокомерия. Кроули был по сей день уверен, что этот человек с первого дня понятия не имел, что творит. Совершенно неспособный к восприятию советов. А порой до жути злобный, если кто-то слишком выбивался из колеи, слишком настойчиво задавал уточняющие вопросы. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что Кроули довольно быстро попал в его чёрный список. Он был на волосок от увольнения — Гавриил был идиотом, но внезапно перестал вести себя так бестолково, когда дело касалось поиска причин избавиться от смотрителя, который был у него бельмом на глазу. Почти добился своего. Но, к счастью, наблюдательный совет пару недель назад успел вовремя отстранить его. Тишина — до сих пор. Блять! Челюсть рыжего снова напряглась, отчего его острые скулы резко обозначились. Господи, если уж на то пошло, он был идиотом! Зачем он только набросился на этого Фелла при первой же встрече и полез в драку? Чёрт! Ну нельзя же быть таким бестолковым! Он мог бы тихо и незаметно заниматься своим делом, но нет. Господин смотритель непременно должен был наброситься на нового начальника, как бойцовый пёс — и даже не извинился. Какой же идиот не извиняется, когда хватает начальника за воротник и угрожает вышвырнуть из его собственного зоопарка? Ад, да он ходячая катастрофа! Конечно, он был уверен, что на сегодняшней встрече Фелл либо вынесет ему выговор, либо сразу вручит увольнение. Внутренне он уже приготовился и понятия не имел, как выпутаться из этой передряги. А потом он ещё и опоздал. Паника буквально выворачивала ему желудок, когда он с каменным лицом проскользнул в кабинет. Стараясь не показать своей уязвимой напряжённости. Чтобы сохранить достоинство, когда неизбежное свершится. Но вместо этого… Кроули сглотнул и почувствовал, как кадык болезненно дёрнулся в горле. Вместо этого этот нахальный тип лишь слегка отчитал его — мягко, но твёрдо. А потом принялся расспрашивать. Притворился, что ему правда интересно — хотя он не был до конца уверен, способен ли этот человек вообще на притворство. От изумления Кроули едва мог выдавить из себя слово. Честно говоря, за последние месяцы он просто мало общался с теми, кто мог ему ответить. И чтобы довершить эту нелепую ситуацию, директор выбрал именно его, чтобы провести экскурсию по зоопарку, И пригласил на обед. НА ОБЕД! Словно он с удовольствием и по доброй воле хотел проводить с ним время. Какого чёрта…?! Почему он вёл себя так, будто с Кроули всё в порядке? Будто он не урод? Это же безумие. Они познакомились, когда на нём висел грёбаный удав. И его это даже не смутило, он просто принял как должное!? Конечно, для этого была причина, но любой другой на его месте счёл бы его чокнутым, увидев в таком виде. А Азирафель Фелл? Казалось, он был лишь слегка удивлён. Он даже не вздрогнул, когда Кроули схватил его. Словно он — не боялся его. Он правда должен был задаться вопросом: что не так с этим типом?! Любой другой отшатнулся бы. Чисто инстинктивно. Почему он нет? Что в нём было такого особенного? Кроули не знал, что именно, но от этой мысли его охватила слепая ярость. Возможно, это была просто неуверенность. Он знал, как держать людей на расстоянии. Отталкивать. Но его стратегии, похоже, разбивались о приветливую улыбку этого человека, и он был к этому не привык. Перед глазами всплыл образ, врезавшийся в его сознание сегодня утром. Этот взлохмаченный, невыносимо чопорный тип в своей дурацкой жилетке, рубашке и бабочке. Всё в нём было мягких кремовых тонов и пахло чаем, пока он слишком нежными пальцами сжимал элегантную авторучку и задумчиво постукивал её кончиком по нижней губе. Взгляд Фелла из-под старомодных очков для чтения мог быть опущен, но Кроули было трудно не видеть в этом умысла. К-когда ручка скользнула по его розоватой нижней губе и... едва заметно приоткрыла ангельский изгиб верхней губы. Чёрт! Жар пополз по его шее, когда он вспомнил это. Что на мгновение ему померещился кончик языка. Которого там не было. И в результате он с трудом удерживался на этом убого неудобном стуле, который он знал так же хорошо, как и ненавидел. Взвинченный, Кроули вскочил на ноги, запрокинул голову и беспомощно хрюкнул. Не в силах избавиться от этого образа. Очевидно, он был безнадёжно недотрахан. Почему ещё такая безобидная жест могла выбить его из и без того шаткого равновесия? Фелл определённо не флиртовал. Немыслимо, такой, как он, не стал бы этого делать. Слишком добросовестный. Сама порядочность. Да и вообще — с чего бы это его должно волновать? Не должно, чёрт возьми! Не то чтобы он заметил тёмно-синие глаза этого мужчины. Или его блаженно сияющую, слишком добрую... нгх, глупую физиономию. Которая смотрела на него так, будто он был ценным. Или — упаси Господь — чтобы горячая дрожь опустилась ему в пах, когда Фелл приподнял подбородок и уставился на него с непреклонной строгостью и оттенком насмешливого, высокомерного упрёка. Чтобы заставить его сдаться. Это, конечно, не заставило его нервничать. Точка. Он просто уступил из — тактических соображений. И не потому, что он... был человеческой катастрофой. Которая должна была незаметно и чертовски быстро убраться, чтобы не сделать ситуацию ещё более неловкой, чем она уже была. Чёрт... Наугад Кроули схватил один из списков кормления, прикреплённых к стене кормокухни, чтобы иметь их перед глазами при подготовке на рабочей поверхности. Корявый и трудный для посторонних почерк его прежнего «я» уставился на него. Давал безнадёжно подробные указания почти в каждой строке. Вещи, которые он выяснил благодаря наблюдениям и терпению. Его животные были индивидуалистами, как и он сам. У них были совершенно разные предпочтения. Которые Кроули взвешивал, чтобы составить здоровый рацион для своих подопечных, который они охотно принимали. Он попытался прочитать написанное, но буквы расплывались перед глазами. Чёрт, он не мог сосредоточиться! Перспектива отправиться с директором сегодня после обеда и вынести ещё больше человеческого общения истощала его уже сейчас до мозга костей. И делала его невыносимо беспокойным. Он ничего не имел против — Азирафеля. Пфф, Азира-кого? Кого вообще так зовут? Дурацкое имя... Конечно, он слышал, что крикнул ему начальник сегодня утром, но он не собирался идти на поводу у его просьбы. Слишком близко, слишком доверительно. Это — это было невозможно. Чёрт, он не станет этого делать! С другой стороны, у него начал дёргаться глаз, и ему причиняло физическую боль уже при мысли о том, как обиженно выглядел Фелл, когда Кроули отказался от его приглашения. По рефлексу. В панике. Ясно, ему не хотелось слушать болтовню этого слишком восторженного типа. Это было вне сомнений. Но в то же время что-то сжалось у него внутри, когда он заметил мелькнувшее разочарование. И вынужден был терпеть последующую жалкую попытку, которую предпринял Азирафель, чтобы скрыть своё замешательство. Директор действительно надеялся, что Кроули согласится. Не просто отбарабанил дежурную вежливость. Совершенно непостижимо для него. Когда он осознал это, он по импульсу попытался смягчить свой отказ. (Может, он и антисоциален, но он не монстр, и вопреки всему он всё же умел довольно хорошо читать людей.) Хотя он не знал, спасло ли это хоть что-то. Как уже было сказано, он не желал этому человеку зла — он был просто... необщительным. Не годным для человеческих контактов. Блондин скоро сам это поймёт. И тогда всё пойдёт своим чередом. — Ты усложняешь мне жизнь, Энтони. Нужно приложить усилия, чтобы тебя полюбить. — Кроули зарычал, встряхнулся, как мокрая собака, пытаясь отогнать эту мысль. И всё же он оставался на месте. Вцепился, как клещ в шерсть. — «Заткнись», — прошипел он резко в пустоту, белые стены возвращали его голос глухо и безжизненно. — «Он не пытается меня полюбить. Это бред. Он мой босс. Вежливый мудак, вот и всё.» Ему только нельзя было сейчас сморозить какую-нибудь чушь. Всё испортить, как обычно. Или стать мягким. Тогда Азирафель Фелл сам потеряет интерес. Оставит его в покое. И исчезнет из мыслей Кроули. Бесследно. Без царапин. Надёжная территория. Хотя это полагалось делать только на следующий день, смотритель после поспешно завершённого перерыва убивал время тем, что нарезал на улице свежие ветки для конголезских розовых жуков. Они их не ели, но любили по ним лазать и использовали стебли для взлёта и посадки, когда носились по воздуху. Кроме того, его руки были заняты, и ему нужно было сосредоточиться на чём-то другом, кроме себя. Кроули воспользовался случаем, чтобы выложить на кормовом камне, хорошо видимом для посетителей, нарезанные кусочки манго для прожорливых тварей. Поскольку была середина недели, в его вольере ошивалось немного народу. Брезгливое «Фу!» маленькой девочки заставило его усмехнуться, когда ребёнок — вероятно, держа за руку бабушку — указал на его снующих друзей, жадно набрасывавшихся на сладкое угощение. Он одарил её резкой улыбкой, которую ни за что на свете нельзя было назвать дружелюбной, и с удовлетворением наблюдал, как старуха ошарашенно уставилась на него, прежде чем поспешно вытолкать внучку к выходу. Признаться, иногда он был сволочью. Иначе какой был бы интерес? Остальное время смотритель потратил на чистку нескольких вольеров, кормёжки он уже провёл. Своему подопечному — маленькому удаву, которого накануне осматривал ветеринар, — он уделил особое внимание. Из-за кожного заболевания, мучившего животное, Кроули накануне заменил весь грунт и досконально вычистил все лёжанки, укрытия и лазательные конструкции. Таким образом он полностью израсходовал месячный запас подстилки. Отлично. Его пугала перспектива заказывать новую. Потому что ему слишком часто бросали в лицо, что он должен бережнее расходовать средства зоопарка, что вполне достаточно «реже» чистить террариумы и что он сознательно тратит деньги, которых у парка нет. Тошнотворно! И не так уж редко, когда ему отказывали в средствах, он покупал всё необходимое в профильных магазинах за свой счёт, чтобы обеспечить своих подопечных. Ему ничего не оставалось. До сих пор он корил себя, что удав мог заболеть по его вине. И он себе этого не прощал. Когда наконец он не нашёл больше ничего, что могло бы отсрочить визит к директору зоопарка, — он даже вычистил чёртово стекло больших террариумов, залапанных детскими ручками, что он ненавидел, — он собрался и забрал Азирафеля, как и обещал. Душная летняя жара снова достигла невыносимого пика, когда они вместе вышли из офисного здания. Кроули уже потел при одной мысли о том, что его спутник всё ещё был одет, как луковица. Впрочем, директор зоопарка закатал рукава рубашки до локтей. Нетрудно было представить, как он это делал. С чуть оттопыренным мизинцем и... рыжий замер. Украдкой покосился на блондина рядом с собой, который был на несколько сантиметров ниже его. Он только сейчас заметил игривое золотое кольцо на мизинце правой руки Фелла. Это были что — крылья, перья? Как безвкусно. Его взгляд скользнул выше к крепким на вид предплечьям, обвитым тонкими светлыми волосками. На одно биение сердца перед его внутренним взором возник образ. Это кольцо на коренастом пальце. Утонувшее в ярко-рыжих волосах. Как изящная рука скользит сквозь пряди, осторожно, почти чопорно, а затем — сжимает. Захватывает. Тянет. Несмотря на жару, Кроули передёрнуло. Как пафосно, только посмотри на себя. Так тебе это и надо. — От этой мысли он вздрогнул от испуга. Поперхнулся. Так сильно, что что-то попало не в то горло. Он закашлялся. Сильно, пока кровь не ударила в голову. Воздух! Азирафель рядом, весь из себя заботливый начальник, каким он и был, начал встревоженно похлопывать его по спине. Кроули быстро отмахнулся рукой. Только не это! Если он сейчас ещё и эти мягкие руки положит ему на голые плечи, он, пожалуй, и правда задохнётся. Если бы этот добряк знал... Между хриплыми вдохами он наконец выдавил: «Всё норм... уже хорошо... блин…», прежде чем, хватая ртом воздух, выпрямиться. Не поднимая заметно солнечных очков, он привычным движением вытер выступившие от напряжения слёзы и сухо прокашлялся. В ушах всё ещё пульсировала кровь. Горло саднило, но дышать уже не мешало. Только теперь он осознал, что Азирафель всё ещё смотрит на него с беспокойством. Его бледные, бархатистые руки сцеплены, словно он сдерживает себя, чтобы не применить к Кроули приём Геймлиха. — Всё в порядке, мой дорогой? — мягко спросил он, и смотритель внутренне застонал от этой нежности его тёплого голоса, которую он сейчас совершенно не мог выносить. — Конечно. Ясное дело, — прохрипел он хрипло. Затем тряхнул головой и, чтобы скрыть неловкость, дерзко выпятил нижнюю губу. Скрестил руки на голых предплечьях, вызывающе подняв взгляд. Поперхнулся воздухом и приличиями — надо же, подвиг. — Вообще-то я планировал свалиться замертво. Чтобы увильнуть от всей этой затеи. Но вы бы всё равно не позволили, правда, Фелл? — проскрежетал он. Попытался звучать угрюмо. Но даже сам слышал, что убедительной имитации не получилось. Слабая игра. Азирафель лишь улыбнулся про себя маленькой, лукавой — и чертовски обожаемой — улыбкой и тихонько хмыкнул. Мягко, обаятельно. Совершенно без иронии. Это сводило Кроули с ума! — Ни за что, мой милый мальчик. Никаких шансов. Так легко я вам не дамся, — он подмигнул. — Прекрасно. Тогда начнём? — жизнерадостно прощебетал директор зоопарка. Совершенно не впечатлённый Кроулиной ерундой. С воодушевлением прижав блокнот к груди, он просто зашагал вперёд. Кроули с тяжким стоном запрокинул голову, затянул хвост потуже и неохотно потопал следом. Если этот день его не прикончит, то, возможно, Фелл. А если не он — то уж точно он сам.