deal me in, tie me up (раздай карты на меня, свяжи меня)

Летняя духота наваливается на Уилла почти осязаемо. Она такая тяжёлая, вязкая… как густой, прогретый солнцем воздух, который не вдыхаешь, а словно проглатываешь. Каждый вдох даётся с трудом. Горло саднит, дыхание сбивается, превращаясь в рваное, отчаянное хрипение. Ноги двигаются сами. На чистом упрямстве, на чистом автомате, на чистом энтузиазме, и он уже не уверен, что сможет остановиться, даже если он захочет. Рядом с ним Майк. Такой же размытый силуэт в этом бешеном забеге. Они несутся через весь город, будто пытаются обогнать собственное будущее. Светлые футболки давно потемнели от пота, прилипли к телу. Стали второй кожей, такой душащей и липкой. Жара ведёт себя как хищник. Не щадит никого. Она впивается в кожу, прожигает скальп, кусает плечи. Солнце висит над ними и насмехается. Такое огромное, слепящее, словно чей-то пристальный, осуждающий взгляд. Пот щиплет глаза, мир плывёт перед глазами: машины, ноги, асфальт сливаются в дрожащую, пульсирующую кашу. Уилл уже почти ничего не видит, только чувствует, как сердце колотится где-то в горле, будто пытается вырваться наружу. Он просто ждёт, когда это закончится. И вот долгожданный поворот. Резкий, почти болезненный. Пыльная дорога обрывается, уступает место воде. Слава богу! Они останавливаются так резко, что едва не валятся друг на друга. Майк сдаётся первым — сгибается пополам, упираясь руками в колени, и тяжело дышит, будто сейчас отхаркнёт лёгкие. Его грудь ходит ходуном. — Чёрт… — выдыхает он, и в этом слове вся усталость этих восьми миль. Уилл заставляет себя стоять прямо, хотя колени предательски подрагивают. Он втягивает воздух короткими, болезненными глотками, чувствуя, как ноют рёбра. — Выпрямись… Майк, — хрипит он. — Дыши… ровно… так будет легче. — Чёрт… — повторяет Майк и закидывает руки за голову. От этого движения его грудь подаётся вперёд, а промокшая футболка натягивается на теле и подчёркивает каждый изгиб. Уилл отворачивается. Он правда пытается! Смотрит на озеро, на то, как вода переливается под солнцем, но взгляд снова и снова возвращается. К Майку. Разгорячённый, растрёпанный, с прилипшими ко лбу кудрями, с кожей, блестящей от пота. Он выглядит так, что у Уилла внутри всё сжимается до атома. Перестать думать о нём сейчас, всё равно что пытаться взобраться на гору без рук. Этим летом он точно умрёт. Если не от жары, то от Майка Уилера. — Боже, как же жарко… — выдыхает он, и это уже не только про погоду. Внутри всё кипит. Ему срочно нужно нырнуть в воду. Он резко тянет футболку вверх, сдирая её через голову, и бросает на землю. Воздух касается влажной кожи. На блаженную секунду становится легче. Но только на секунду. Майк оказывается рядом слишком быстро. Слишком близко. Его тепло накрывает, как волна. Руки — большие, уверенные — ложатся Уиллу на талию. Пальцы упираются чуть выше бёдер. Заземляют так, будто пытаются удержать его на месте. Да. Он точно умрёт. — Чёрт, Уилл… — выдыхает Майк. Теперь он смотрит не на воду, а на него. С таким вниманием, что это ощущается почти физически. — Мы же бегаем всего пару недель… а ты… ты уже выглядишь как атлет. Слова бьют неожиданно. Слишком легко сказаны. Слишком искренне. У Уилла на секунду черепушка набивается ватой, мысли улетают далеко и на долго. Он невольно отодвигается, пытаясь создать хоть какое-то расстояние, но хватка не ослабевает. Пальцы Майка почти смыкаются у него на пояснице, удерживая. И Майк не убирает руки! Наоборот, его большие пальцы медленно скользят, проводя по животу, намечая линии мышц. Медленно. Слишком медленно. Это уже не просто прикосновение, это что-то гораздо более интимное. Кожа под его пальцами полыхает, но от жары ли? — Чёрт… ты набираешь габариты быстрее меня , — тихо говорит Майк. Он задерживается. На секунду дольше, чем нужно. И эта секунда тянется и натягивается до предела. А потом он будто спохватывается и резко убирает руки, отступает. Уилл остаётся стоять, словно его выключили. Там, где только что были пальцы Майка, всё ещё пульсирует тепло. — Да иди ты… — наконец выдыхает он, голос предательски дрожит. — Это… это просто солнце. Тени. Мне просто, блять, жарко, ясно? Мне срочно нужно в воду. Это ложь. Да, ему жарко — он буквально горит, — но солнце — это лишь половина проблемы. Хотя нет… даже щедро сказано. Солнце — максимум четвертинка напряжения. Остальная часть стоит прямо перед ним, выглядя одновременно как «полный пиздец» и как «произведение искусства». Уилл ещё не определился. — Да ладно тебе, — фыркает Майк, и этот лёгкий, отмахивающийся смех разрезает напряжение. Он дёргает свою футболку вверх, резко, неуклюже, с какой-то нервной поспешностью, и стягивает её через голову, тут же отшвыривая в сторону. Кроссовки летят следом, в пыль. Не сказав больше ни слова, он разворачивается и даёт дёру. Бежит к воде. Уилл зависает на берегу на пару секунд. Просто пялится. Майк влетает в озеро с шумным, мощным всплеском. Спина выгибается, мышцы под кожей перекатываются в солнечном свете, прежде чем он ныряет с головой в холодную синеву манны небесной. Когда он выныривает, встряхивая головой, как щенок, тёмные кудри прилипают к лицу. Они мокрые, тяжёлые и забавные. Блять. Ну это вообще нечестно! Уилл тоже стягивает кроссовки, но уже без спешки. Медленно. Тяжело. Бежать он больше не может. Майк вытянул из него все силы, всё что было, одним-единственным прикосновением. Он просто медленно заходит в воду. Контраст бьёт резко. От обжигающей жары к почти болезненному холоду. Уилл судорожно втягивает воздух. Вода поднимается выше: к талии, к груди. Ему кажется, будто озеро пытается смыть с него прикосновение Майка. Под водой тихо. Спокойно. Совсем не так, как на этой раскалённой, бешеной поверхности. Но даже когда Уилл уходит под воду с головой, позволяя холоду пропитать тело до костей, он всё равно чувствует это. Тепло. Следы больших пальцев Майка на своей коже. Он остаётся под водой, пока лёгкие не начинают жечь, пока не становится невозможно терпеть. Как будто надеется, что вода сможет утопить то, что разрывает его изнутри. Эти чувства, с которыми он так и не разобрался.

***

Переход от выпускного ко взрослой жизни ощущался не как мост, а как обрыв. После последней церемонии Майк и Уилл провели первую неделю своей «свободы», растянувшись на полу в знакомой безопасности подвала Майка. Их негласное убежище от всего дерьма Хоукинса, которое они каким-то чудом пережили. Но тишина подвала принесла с собой новое давление… тиканье часов. Три месяца. Компания уже начинала трещать по швам. Жизни тянули всех в разные стороны. Первыми уехали Дастин и Эл. Эл нужно было найти себя в мире, где она больше не оружие массового поражения; а Дастин… ну, Дастин прекрасно понимал, что как только он окажется в этих бешеных коридорах MIT, его беззаботной жизни придёт конец. Теперь они где-то там, исследуют страну, оставляя остальных в липкой, неподвижной духоте этого богом забытого городка. А потом дилемма с NYU. Будущее Уилла, Лукаса и Макс. Их родители уже подписали договор на трёхкомнатную квартиру в городе. Уилл пытался это представить: утренний свет над Манхэттеном, шум города, которому плевать, кто ты такой… но в этой картине всегда зияла одна дыра. Майк. Майк был переменной, которая никак не вписывалась в уравнение. Весь год он вёл себя странно, уклончиво. На любые разговоры о будущем отвечал односложно, а потом бурчал своё мрачное: «Я сейчас не хочу об этом говорить». То он говорил про лист ожидания в NYU, то вдруг какие-то «задержки с документами», потом — запасной вариант с каким-то колледжем в Хоукинсе. Для всех остальных он был просто парнем, которому тяжело даётся переход во взрослую жизнь. Но для Уилла — который с детского сада не отходил от него ни на шаг — всё это выглядело… неправильно. Подозрительно. Майк не был тем, кто плывёт по течению. Никогда. Какой бы ни была причина, Уилл даже представить не мог, что оставит его здесь. В этом проклятом месте. Он просто… хотел бы, чтобы Майк хоть раз открылся. Хоть раз впустил его в свои мысли. Втайне Уилл надеялся, что Майк займёт третью комнату в квартире. Он прекрасно понимал, что Лукас с Макс всё равно будут жить вместе. Но это казалось слишком нереальным, почти глупой фантазией. Он отложил эти мысли. У него есть три месяца. Три месяца с Майком. Три месяца свободы, прежде чем всё изменится навсегда. Три месяца, прежде чем придётся по-настоящему начать… забывать его. Майк, кстати, тоже решил не терять время и придумал свой гениальный план — «план преображения». На деле, конечно, это было чистое отчаяние. После одной особенно затянувшейся десятичасовой партии в D&D, которую Майк устроил, они просто посмотрели друг на друга в тусклом свете подвала и поняли: они не готовы. Они хотели начать новую жизнь не сломанными версиями самих себя. Лукас отнёсся к этому пугающе серьёзно. Он составил график тренировок: зал, пробежки. График дьявола, такой, что любой сержант бы вспотел. Ладно, возможно, это звучит излишне драматично. Хотя… сейчас Уиллу казалось, что даже олимпийцы сдохли бы с таким режимом. Ладно. Слишком драматично. В каком-то смысле Уилл был даже благодарен. Ему нужно было быть уставшим. Настолько, чтобы не думать о том, что он безнадёжно влюблён в своего лучшего друга. Был. Был влюблён. Он работает над этим, ясно? Как бы там ни было, сами тренировки оказались отдельным кругом ада. Каждое занятие — чистый мазохизм. И дело даже не в физической нагрузке. Нет. Всё гораздо хуже. Уилл либо бегал под этим адским солнцем, либо стоял в местном зале и смотрел, как тренируется Майк. Слушал его дыхание. Эти короткие, ритмичные, почти срывающиеся звуки, которые он издаёт, поднимая вес, даже когда штанга почти пустая. Слишком… живые звуки. Слишком похожие на те, что люди издают… под покровом ночи. Ну вы поняли, да? И от этого у Уилла постоянно кружилась голова. В каком-то смысле стало легче. После того, как он, наконец, выбрался из этого ебаного шкафа. Всё прошло не так, как он себе представлял, но последствия оказались… тихими. Не катастрофическими. Его всё ещё любили. Никто не отвернулся. Никто не стал относиться к нему иначе. А через неделю после этого Майк расстался с Эл. Совпадение, о котором Уилл изо всех сил старался не думать. Особенно учитывая, что сразу после этого Майк потянулся к нему за поддержкой. Снова втянул его в свою орбиту ровно в тот момент, когда Уилл пытался от него отдалиться.

***

Теперь, откисая плашмя на воде в озере, с неумолимо палящим солнцем, давящим на затылок, Уилл ощущает полную безнадёгу этого плана Майка. В его голове всплывают слова Майка, сказанные две недели назад, когда этот план только зародился. — Так ты думаешь, что я недостаточно хорош, чтобы завести парня в Нью-Йорке? — усмехнулся Уилл, полушутя. — Да нет! Любой, кто не полюбит тебя таким, какой ты есть сейчас, не стоит твоего внимания. Уилл понимает, что Майк сказал это скорее как друг, без романтики, и ему важно хранить эти слова в сердце. Поддержка лучшего друга бесценна. Но вот в чём загвоздка. Физически, да, Уилл чувствует себя в своём теле комфортно. А вот эмоционально? Уилл даже с камнем не смог бы зафлиртовать. Никакого давления, никакой взаимности, камень молчит, а он всё равно не знает, что сказать. Уилл всё ещё не целовался. Маленькой интрижки у него тоже никогда не было. Его пытались кадрить раньше, но это были упрямые спортсмены, которые не позволяли себе показываться рядом с ним вне раздевалки и, скорее всего, хотели просто поэкспериментировать. Он смотрит на Майка, который безмятежно наблюдает за рябью воды, и завидует этой умиротворённости. — Мне кажется, это не сработает, — вздыхает Уилл, погружаясь в холодную воду по грудь, пытаясь смыть внутренний кризис. Майк не оборачивается. — Что именно? — Это. Всё это. — Уилл размахивает рукой под водой, показывая на своё тело. — Какая разница, если я начну выглядеть круче, если я всё ещё… я? Я не умею флиртовать, Майк. Я никогда не целовался, не говоря уже о… о сексуальном опыте. Уилл стонет и плюхается назад, позволяя себе всплыть на спину, уставившись в бледное, угнетающее небо. Он чувствует себя идиотом, произнеся это вслух, но раздражение, будто живое существо, застряло в горле. И Майк его лучший друг, так что почему бы не поделиться с ним своими переживаниями? Майк повторяет движение, плюхаясь рядом, два силуэта на фоне синей воды. Уилл ждёт ухмылки, насмешки, подначивания, но тишина слишком затягивается. — Не говори так, — наконец тихо произносит Майк. Его голос странно сдержан, без привычной бравады. — Ты просто… научишься на практике. Пожалуй, другого пути у тебя нет. На лице Майка мелькает едва заметное напряжение: лёгкое подергивание челюсти, быстрые нервные моргания. Уилл, уставившись в облака, этого совершенно не замечает. Уилл просто вздыхает. Он не хочет выставлять себя идиотом перед кем-либо, даже перед Майком. Само это ощущение заставляет тело дрожать от отвращения к случайному. Уилл не хочет быть с каким-то незнакомцем. Ему нужен этот парень. Парень рядом с ним. Но мысль моментально загоняется обратно в подвал разума. Он выпускает мокрый, жалкий смех: — Я не могу просто попрактиковаться, Майк. У меня всё не так легко, как у тебя или Лукаса, или Дастина. — Почему? — Ты знаешь, почему, Майк. Майк замирает. Совсем. Вокруг слышны лишь редкие птичьи трели и плеск воды о берег. Лицо Майка сжимается в кислую гримасу, взгляд строгий и неприветливый. — Ты думаешь, это легко? — тихо спрашивает Майк. С эмоциями, которые трудно понять. — Для тебя? Да, — наконец рявкает Уилл, всё раздражение вырывается наружу. Майк молчит, кажется, вечность. Он парит в воде, глаза тёмные, непроницаемые. Похоже, он ведёт внутреннюю битву, пальцы дёргаются под водой. Потом лицо постепенно смягчается, и на нём появляется острый огонёк уверенности. — У меня есть идея, — улыбается Майк. Он садится в воде, волна накатывает на грудь Уилла. В уголках губ играет его самоуверенная ухмылка, та самая, что обычно предшествует очень плохим решениям. — Я могу тебе помочь. Так же, как мы готовим твоё тело к новому «я», мы можем подготовить и твою голову. Эмоционально. Шаришь? Уилл щурится, прикрывая глаза от солнца. — О боже… что ты имеешь в виду? — Сам увидишь. Это полноценная программа подготовки, Уилл. Ты в надёжных руках, — отвечает Майк, голос опускается в такой регистр, что у Уилла по коже бегут мурашки. Ухмылка на лице Майка широкая, но глаза по-прежнему странно сосредоточены, сканируют лицо Уилла с выражением, которое он никак не может прочитать. И честно говоря, у него нет на это сил. — Я ни капли не убеждён, — мёртво выдаёт Уилл, хотя сердце уже бешено колотится, ломая грудную клетку. — О, ты должен быть в ужасе, — шутит Майк, уже поднимаясь, вода стекает с его только что загоревшего тела, и горло Уилла пересыхает. — Пошли. Солнце садится, а Лукас нас убьёт, если мы опоздаем на киноночь. Надо вытереться. Они идут к стопке одежды, и дневная жара наконец теряет свою агрессивность. Уилл следует за ним, наблюдая, как последние жёлтые лучи ласкают влажные локоны на затылке Майка. Он не до конца понимает, что Майк задумал, и часть его уверена — это будет катастрофа.

***

Прогулка от озера оставила на коже Уилла тёплый след, но как только они переступили порог дома Синклеров, атмосфера изменилась. Прихожая — это пустота длинных теней, воздух внутри стоит неподвижный и тяжёлый от тишины. Лукас обещал оставить дверь незапертой и попросил, чтобы они закрыли её за собой. Дом в своей пустоте ощущается жутко. Майк и Уилл пробираются по нему, как незваные гости, а их шаги глушит тяжёлый ковёр. Они доходят до подножия лестницы, и Уилл начинает подниматься. Он успел пройти всего два шага, едва приподнявшись, как лестница перед ним исчезает из виду. Огромная, мозолистая рука резко прижимается к его рту. Удар внезапный, панический, заземляющий, ловит челюсть и заглушает испуганный вдох. Прежде чем Уилл успевает осознать шок, другая рука Майка цепляется за его талию. В одном плавном, импульсивном движении Майк поворачивает и толкает его назад. Лопатки Уилла с мягким глухим стуком касаются жёлтых обоев узкой лестницы, и внезапно воздуха в коридоре не остаётся. Майк рядом. Не просто близко. Он вторгается в личное пространство. Их лица в сантиметрах друг от друга в этом тесном вертикальном туннеле лестницы. Ладонь Майка тёплая и сухая, плотно прижата к губам Уилла, длинные пальцы обвиваются вокруг линии челюсти, удерживая его. Другая рука держит его за бедро, пальцы впиваются в тонкую ткань шорт, будто сшивая их вместе. Сердце Уилла бешено колотится. Он ощущает тепло, исходящее от груди Майка, запах озера и потной кожи кружит голову. Он смотрит в глаза Майку, широко раскрывая их от смеси ужаса и замешательства. «Что за…?» — пытается он крикнуть, но звук глушит ладонь друга, брови сведены в вопросительную линию. Майк не двигается. Он выглядит отчаянным, зрачки расширены в тусклом свете. Как будто он ищет что-то в лице Уилла. Его взгляд — тяжёлый, почти осязаемый — опускается на руку, зажатую у рта, на долю секунды, а потом снова возвращается к глазам Уилла. Короткий панический кивок головы. Немая просьба молчать. И потом, сквозь оглушающий пульс в ушах, он слышит это. Сверху доносится приглушённый, но явно узнаваемый скрип древесины. За ним следует приглушённый, бездыханный стон Макс, и низкий, тихий стон Лукаса. Тело Уилла полностью напрягается. Осознание ударяет, как физический толчок; глаза раскрываются ещё шире, а шорох, который он слышал раньше, теперь приобрёл совершенно новый, очень интимный и громкий смысл. Майк не отступает. Он поднимает брови в самодовольном, знающем изгибе, немое «Да, теперь ты тоже это слышишь», одновременно раздражающее и странно милое. Он всё ещё прижимает Уилла к стене, большой палец почти бессознательно скользит по уголку его рта. Напряжение в лестничном пролёте меняется. Дело уже не только в шуме сверху. Дело в том, что Майк всё ещё держит его тело. Майк твёрдый, тёплый барьер, его глаза пылают на Уилле так, будто это не имеет никакого отношения к Лукасу и Макс. Уилл застывает, мозг пытается расшифровать, что делает парень, удерживающий его челюсть. Близость опьяняет. Наконец, чары прерываются. Уилл поднимает руку, пальцы дрожат. Он хватает предплечье Майка. Он не толкает его, но сигнализирует о завершении момента, убирая руку друга с лица. Не оборачиваясь, он проскальзывает под рукой и спускается на два шага вниз. Он практически мчится на кухню, самую дальнюю комнату дома, отчаянно стараясь поставить между собой и звуками сверху как можно больше стен. Он падает на кухонный островок, пряча лицо в ладонях, кожа горит. — О боже, — шепчет он, прерываясь на вздох. Майк заходит через секунду, абсолютно невозмутим, хотя щёки у него пылают тревожным румянцем. Он забирается на столешницу рядом с Уиллом. — Итак, — начинает Майк. Его голос слегка дрожит, затем опускается. — Думаю, в трёхкомнатной квартире хватит двух кроватей. — Майк! Заткнись, серьёзно, — стонет Уилл, наконец поднимая взгляд. Волосы растрёпаны после озера, глаза всё ещё широко раскрыты. — Не могу поверить, что мы чуть не влетели на это. Я травмирован. NYU отменяется. Майк тихонечно смеётся, затаив дыхание. — О, да брось. Ты же сам про это думал. Они вибрируют на этой частоте с начала старшей школы. Это был вопрос времени, когда половицы Синклеров выдадут их. Майк останавливается, взгляд смягчается, наблюдая, как Уилл пытается прийти в себя. — Ты весь красный, Уилл. Это не было уж так травмирующе. — Это жара виновата, — резко отвечает Уилл, хотя кухня прохладная. — И пробежка. Мозг закипел. — О, конечно, — бормочет Майк. Он сползает со столешницы и подходит ближе, снова вторгаясь в личное пространство Уилла. На этот раз стены нет, но когда он опирается локтем на островок, плечо в паре сантиметров от Уилла, ощущение такое же ограничивающее. Он не смотрит на Уилла. Вместо этого глаза устремлены к холодильнику, выражение лица меняется на ту самую лёгкую, чуть надменную маску, которую он использует, когда хочет казаться взрослее, чем есть на самом деле. — Знаешь, в какой-то момент придётся привыкнуть к идее секса, Уилл, — говорит Майк. Его голос спускается в спокойный, обстоятельный тон, из-за которого у Уилла в животе завязывается узел. — Это естественно. Люди этим занимаются. Очевидно, — добавляет он, жестом указывая в потолок на только что услышанные звуки. Уилл чувствует, как тепло поднимается от шеи к щекам, колючее и постыдное. — Мне неудобно только перед друзьями, Майк, — хрипло отвечает он. — Мне не нужен билет на первый ряд частной жизни Лукаса и Макс, чтобы знать, что она существует. Майк фыркает и поворачивает голову к Уиллу. Взгляд яркий, почти вызывающий. Он наклоняется ближе, плечо едва касается Уилла, и голос опускается до шёпота: — Что ж, — ухмыляется Майк, — когда я наконец расскажу тебе свою идею, придётся привыкнуть говорить об этом с лучшим другом. Если хочешь выжить в Нью-Йорке, нельзя дёргаться каждый раз, когда кто-то упоминает секс. Уилл открывает рот, чтобы возразить, сказать, что Майк полный идиот и ему не нужен секс-терапевт, но слова застревают в горле. Майк смотрит на него с такой сосредоточенной, напряжённой уверенностью, что воздух на кухне кажется густым. Прежде чем Уилл успевает подать голос, слышится тяжёлое и громкое «топ-топ-топ» шагов на лестнице и очень громкое, явно принудительное прочищение горла. Майк мгновенно отступает. Ухмылка исчезает, а на её месте появляется маска равнодушия и скуки. Так быстро, что у Уилла закружилась голова. Он засовывает руки глубоко в карманы и разворачивается к столешнице, где Майк сидел ранее. Лукас и Макс появляются в дверях, слегка покрасневшие и подозрительно аккуратные. — Долго вы там были! — кричит Майк, голос слегка выше обычного, эхом отражаясь от плитки. — Мы тут уже заскучали! Между прочим, мы реально хотим киноночь, а вы там наверху… «Не говори этого, блин». — думает Уилл и умирает от смущения. Он наклоняется к раковине и брызгает холодной водой себе на лицо. Вода ледяная, но не охлаждает оставшееся пламя после слов Майка. Он держится за кромку фарфора, смотря на слив. Идея Майка кажется угрозой, и Уилл в полном ужасе. К концу лета «чувствовать себя спокойно» будет самым тяжёлым испытанием, которое ему когда-либо придётся пережить. А ведь он целую неделю продержался в изнанке!