deal me in, tie me up (раздай карты на меня, свяжи меня)

Киноночь вышла тихой. Задушенной липкой влажностью дня и новой, колючей неловкостью, будто осевшей между всеми. Майк, как обычно, вёл себя как последний засранец и даже не пытался скрыть, что они с Уиллом слышали всё, что происходило наверху. Лукас и Макс, впрочем, выглядели абсолютно спокойными. Они словно растворились в этом уютном, ленивом блаженстве, и от этого Уилл чувствовал себя чужим в собственной компании. Это у него загорались уши, это он не отрывал взгляда от экрана, будто сюжет какого-то стандартного боевика — самое захватывающее, что он только видел в своей жизни. Рассадка, конечно, добивала. Уилл оказался зажат на диване между Макс и Майком, и пространства катастрофически не хватало. Он сидел слишком близко к Майку. Настолько, что начинал сходить с ума. Каждый раз, когда Майк тянулся за попкорном, Уилл чувствовал обжигающее тепло его плеча. Их бёдра плотно соприкасались. Сплошная линия контакта, от которой отвлечься было ну просто невозможно. Постоянное, зудящее напоминание о том, кто именно сидит рядом. Когда Майк смеялся над очередной тупой шуткой, он откидывал голову назад, и его тёмные кудри почти касались чувствительной кожи на шее Уилла. По его позвоночнику тут же пробегал электрический разряд. Все два часа Уилл просто ждал, когда этот чёртов фильм закончится. Казалось, он длится вечно. Это была медленная пытка перегрузкой ощущений. Как только начинаются титры, он тут же вскакивает, и внезапное исчезновение этого физического контакта ощущается, как первый вдох после долгого погружения под воду. Он оборачивается к остальным, а они смотрят на него так, будто он сейчас произнесёт торжественную речь. — Я… мне нужно попить, — выдавливает он, и даже ему самому голос кажется слишком тонким.  Он быстро уходит на кухню, пока никто не начал задавать лишних вопросов. Он долго стоит у раковины, вцепившись в край столешницы, пытаясь собрать мысли. Уилл не смог бы пересказать сюжет фильма, даже если бы от этого зависела его жизнь. В голове только бесконечный, кружащийся цикл: ощущение ноги Майка рядом с его ногой и запах этой идиотской… майковости. Когда он возвращается в гостиную, атмосфера уже другая. Раздражённая. Макс и Майк ворчат, их лица скукуружены почти одинаково. — Я просто не понимаю, почему они не могут хотя бы сказать, что мы не подошли, — стонет Макс, отбрасывая декоративную подушку. — Прошло уже две недели, Макс, — сухо отвечает Майк. — Мы точно в пролёте. Поиск работы оказался полным провалом. Лукас предложил подаваться куда только можно, чтобы хоть как-то заработать перед переездом. Уилл с Лукасом подали заявки в Enzo’s, что само по себе было почти нереально, у них ноль опыта. Ну… ещё они подались вообще во все магазины в городе. Попробовали видеопрокат по совету Стива и даже заполнили анкеты в новый клуб, что было вообще из разряда фантастики, учитывая, что они банально несовершеннолетние для такого места. Майк с Макс тоже пытались. Особенно в местное кафе, но владельцы заведений Хоукинса отвечали оглушительной тишиной. Чёртова экономика. — Нам с Уиллом тоже никто не ответил, — вздыхает Лукас, закидывая руки за голову. — Похоже, весь выпуск 89-го тоже решил найти работу. — Да пофиг, — фыркает Макс, глаза сверкают смесью злости и уверенности. — Когда их бариста спалит кому-нибудь кофе или официант в Enzo’s забудет манеры, они сами нам позвонят. В этот раз Уилл садится на пол, перед Лукасом, подальше от магнитного притяжения Майка. Постепенно вечер смягчается, разговоры становятся лёгкими. Они обходят стороной тяжёлые темы, особенно колледж — ради Майка. Вместо этого начинают строить догадки, чем сейчас занимаются Дастин и Эл, смеясь над ситуацией, как Дастин пытается объяснить физику машинного двигателя растерянной Эл где-нибудь посреди пустыни. Напряжение дня медленно утекает из тела Уилла, уступая место знакомому уюту рядом со старыми друзьями. Когда вечер подходит к концу, Майк провожает Уилла домой. Они идут молча, их сопровождает только тихое стрекотание сверчков. Майк задерживается у крыльца Байерсов. — Увидимся завтра в зале? — тихо спрашивает он в темноте. — Да. До завтра, — обещает Уилл. Майк тянется и коротко сжимает его плечо, крепко, тепло, будто ставит якорь, а затем разворачивается и растворяется в ночи. Уилл ложится спать, всё ещё ощущая призрак этого прикосновения на коже. И впервые за день в голове становится достаточно тихо, чтобы он смог уснуть.

***

Следующее утро накрывает тяжёлой, вязкой усталостью; той самой, когда вроде спал, но вообще не выспался. Дом гудит, как улей. Хоппер и Джойс полностью погружены в подготовку к свадьбе. Уилл кое-как переживает завтрак, натягивая сонную улыбку, а потом его накрывает волна телефонных звонков. Сначала короткий разговор с Джонатаном и Нэнси, где Уилл безуспешно пытается подкупить их, чтобы они приехали пораньше. Потом куда более долгий и шумный звонок с Дастином и Эл. К моменту, когда день переваливает за полдень, с улицы доносится знакомое урчание машины Майка. Это старая, побитая жизнью тачка. Классический седан красуется в пятнах ржавчины. Настоящее корыто, которое Майк, по какой-то причине, любит гораздо сильнее, чем оно того заслуживает. Сегодня день сатаны. Для Лукаса это Back and Bi’s. Для Уилла — день самого дьявола. Тренировка — это особый вид пытки. И дело далеко не в нагрузке. С тяжестями Уилл справляется, кстати, лучше Майка. Его движения чёткие, уверенные, контролируемые. Проблема совершенно в другом. В Майке. Майк потеет так, будто его сейчас расплавит. Его серая футболка постепенно темнеет до почти чёрного оттенка. И, похоже, он теперь ещё и певец. Он постоянно издаёт звуки, пыхтит и стонет на каждом повторе! Всю тренировку он рычит и выдыхает с напряжением, челюсть сжата, спина перекатывается под кожей — мышцы играют так, что это выглядит… чересчур. Слишком взросло. Он выглядит как настоящий мужчина. Не как тот долговязый мальчишка, с которым Уилл рос. И это… слишком. В какой-то момент, когда они заканчивают подход, Уилл ловит отражение Майка в зеркале. Майк смотрит на него. Грудь тяжело вздымается, по шее медленно скатывается капля пота. Их взгляды встречаются всего на секунду. Но эта секунда тянется, как вечность. Тяжёлая. Тихая. Опасная. Уилл тут же отворачивается, пытаясь сосредоточиться на чём угодно: на бутылке воды, на облупленной краске стен, на чём угодно, лишь бы не на том, как влажные кудри Майка липнут к его лбу. К концу тренировки они оба буквально заваливаются в машину Майка, полностью выжатые. — Останешься сегодня у меня? — спрашивает Майк, держась за руль и не сводя взгляда с Уилла. — Конечно, — отвечает Уилл, и на губах появляется слабая улыбка. — Отлично. Поехали поедим. Я умираю с голоду!

***

Ужин у Уилеров — обычное дело, полный привычного домашнего хаоса с Холли, Карен и Тедом. Разговор идёт легко, и создаётся впечатление, что всю семью предупредили о запретной теме. Никто не произносит слово «колледж» или «NYU», хотя молчание вокруг него ощущается почти физически. Позже, когда Уилл помогает Карен убирать тарелки, она вдруг замирает, держа стопку посуды. — Ну и как, ты рад, что поступил в NYU, Уилл? — тихо спрашивает она. — Да, рад, — признаётся Уилл, чувствуя, как поднимается румянец. — Немного страшно, но это нормально. — Я знаю, Майк тоже нервничает, — говорит Карен, качая головой с усталой улыбкой. — Он не хочет особо об этом говорить, но… — Она замолкает, невысказанная тревога за сына висит в воздухе. — В общем, беги, я тут всё доделаю. Уилл благодарит и спускается в подвал, стараясь не думать о тревоге Майка, сосредоточенной на NYU. Но когда доходит до лестницы, он останавливается. Майк ждёт его. На его лице смесь подозрительной, нервной и возбуждённой радости. Он убрал низкий стол в центре комнаты и разложил на нём две карточные игры, коробки ярко-красные, насмешливо блестят под светом подвала. Уиллу становится холодно и страшно одновременно. Подвал выглядит как временная исповедальня. «Ёб твою мать…» — думает он. — «Он правда собирается играть в секс-терапевта, да?» — Я знаю, ты будешь сопротивляться, — выпаливает он, делая шаг навстречу. — Но, мне кажется, это пойдёт нам на пользу. Обоим! Ну, знаешь… на будущее… когда у нас появятся… — он запинается, — партнёры. Уилл фыркает и подходит ближе, чтобы рассмотреть названия игр. «Пей или признайся» и «Правда, действие или раздевайся». Уилл задыхается. От чего? Да просто так. Просто начинает задыхаться. Он кашляет в руку, глаза расширены от недоверия. — Майк, ты, должно быть, шутишь… — Попробуй сначала, прежде чем осуждать, — смеётся Майк, подталкивая Уилла плечом с самоуверенной улыбкой, и Уилл толкает его в ответ. — Это не похоже на игру для друзей, Майк, — вздыхает Уилл, пытаясь найти хоть одно оправдание, чтобы не разбираться с тем, что скрыто в этих карточках. — Где ты вообще их достал? — Не заморачивайся, — отмахивается Майк. — Смотри, это как раз то, во что играют друзья. Помогает привыкнуть к уязвимостям. К тому же, нам не обязательно быть трезвыми. По крайней мере, для первой игры. — Он кивает на диван, где между подушек спрятана бутылка вина, как тщательно рассчитанная ловушка. — Майк… — вздыхает Уилл и плюхается на диван. — Давай же, Уилл, будет весело, — настаивает Майк, голос погружается в этот знакомый, мягкий регистр. — Это ни о чём не говорит. Просто… практика. Нам даже не обязательно проходить всю колоду именно сегодня. Можем растянуть на всё лето, пока не закончим. — О, мы не собираемся спидранить двести вопросов за одну ночь? Как мило с твоей стороны , — пробормотал Уилл. Сарказм шипел сквозь зубы. — Ладно, — буркнул Майк, брови с вызовом дёрнулись. Он медленно наклонился, как будто собирался поднять карты. — Если ты так боишься пары вопросов… Уилл глубоко вдохнул, затем издал длинный, драматический стон, словно из него выгоняют бесов. — Ладно, Майкл. Ладно. Подай бутылку. Майк устраивается рядом с Уиллом на диване. Они сидят бок о бок, но повернуты друг к другу. Две игры лежат между ними как гранаты, готовые взорваться. Подвал кажется меньше обычного, тени глубже, воздух заряжен невыносимым, мучительным напряжением. — Так, — говорит Майк, голос слишком ровный. — Играем в «пей или признавайся». — Бля, — пробормотал Уилл, беря штопор. — Ну ладно. Он открывает бутылку вина, резкий звон металла звучит как стартовый пистолет. Чёрт побери, сегодня он точно будет больше пить, а не говорить. Главное — выжить и не выдать себя полностью.  Майк хватает колоду карт, его пальцы неловко касаются картонной вкладки. Уилл наблюдает, как у Майка дрожат руки. Всего лишь лёгкий тремор, но достаточный, чтобы картон захрустел. Уилл игнорирует, что это может значить, концентрируясь на собственном сердце, которое пытается вырваться из груди. Майк вытаскивает первую карту, прищурившись, изучает мелкий шрифт, будто решая читать только важные детали: — 100 вопросов… сидеть лицом к лицу… зрительный контакт важен для связи… пить, если не хочешь отвечать. Зрительный контакт важен для связи. Эти слова для Уилла как смертный приговор. Он сжимает горлышко бутылки, пока костяшки не побелели. Майк поворачивается к нему, скрестив ноги на подушках дивана, полностью обращаясь лицом к Уиллу. Уилл зеркально повторяет позу, их колени почти касаются. Он пытается оставить безопасный промежуток, но получается у него так себе. — В правилах написано, что вопросы будут накаляться постепенно, — объясняет Майк, тон балансирует между лекцией и мольбой. — Так что не паникуй, окей? Мы задаём вопросы по очереди, но отвечать должны оба. — Понял, — едва выдавливает Уилл, горло сжато. — Давай начнём. Майк отводит от Уилла взгляд, чтобы взять первую карту. Уилл делает глубокий, дрожащий вдох, холодное стекло бутылки — единственное, что заземляет его. — Что-то не сексуальное, что тебя возбуждает? — спрашивает Майк. Как только слова слетают с губ, Майк резко поднимает голову, его тёмные глаза впиваются в Уилла с пугающей концентрацией. Уилл почти мурлычет, звук вибрирует в глубине горла. Смотрит в потолок, стараясь растянуть момент, надеясь, что если задержится достаточно, солнце поднимется и спасёт его от этого ада. — Комплименты, — наконец отвечает Байерс. — Только комплименты? Не верю, расскажи больше, — подталкивает Майк, маленькая улыбка натягивает уголки губ. — Не знаю! Думаю, мой язык любви — слова поддержки, — отвечает Уилл, правда вырывается сама собой. Чувствует, как тепло поднимается к шее. — Может, ещё прикосновения, если… они не случайные. — Интересно, — отвечает Майк. На долю секунды взгляд падает на пол, затем возвращается к Уиллу. — Для меня… любое прикосновение. От значимого человека оно будет особенным. — Думаешь? — спрашивает Уилл, сердце пропускает удар. — Да. Уверен, — вздыхает Майк, голос затихает в тихой ноте. Уилл хочет спросить про Эл, если те годы держания за руки и поцелуев не были с «правильным человеком», но вспоминать бывших плохая идея. Если Майк так сказал, значит, лучше его не трогать. Он тянется к следующей карте, пытаясь игнорировать, что колени Майка теперь почти прижаты к его собственным. Воображение предаёт его, Уилл тяжело вздыхает. Чем они вообще занимаются? Это не может быть их реальностью. — Что бы ты выбрал: секс в машине или в душе? — спрашивает Уилл. Майк смотрит в потолок, брови нахмурены так, будто он визуализирует или сравнивает варианты. — В душе скользко и мокро. Я бы слишком переживал насчёт волос, возможно, ощущал бы чрезмерную стимуляцию. А секс в машине… там тесно. Я имею в виду, как вообще… это же не удобно? — Ты слишком много думаешь, Майк, — смеётся Уилл. Звук резкий, истерический. — Просто не думай, скажи первое, что пришло в голову. — Секс в душе, — вырывается у Майка. — Так тебя не волнует вода, да? — Заткнись. А ты что выберешь? — Наверное, то же самое, — признаётся Уилл. Говорить о сексе с Майком абсурдно. Но есть какое-то магнитное притяжение, запретное возбуждение от того, что они делятся этими секретами. Майк кивает и вытягивает следующую карту. Его выражение лица мгновенно меняется, глаза темнеют, а на лице появляется медленная, осторожная усмешка. — Когда дрочишь, что бормочешь? О чём или о ком думаешь? — спрашивает он. Краснота не просто подкрадывается к щекам Уилла. Она взрывается салютами. Но он не отводит взгляд. Он сжимает бутылку вина и делает огромный глоток, возможно, больше, чем нужно. Жидкость обжигает горло, глаза наполняются слезами. Потом идёт тепло, которое расплывается по груди. Вино дешевое, немного горьковатое, но успокаивает бешеный ритм сердца. — Да ну, засмущался? — Тогда твоя очередь отвечать первым, — бросает Уилл, вытирая рот. Майк молчит, сверлит Уилла взглядом, затем тянется и забирает бутылку, и делает долгий, обдуманный глоток. Уилл фыркает. Майк Уилер… много понтов, но никакой угрозы. — Боишься вопроса, Майк? — дразнит Уилл, голос опускается в дерзкий тон. — Нет. Твоя же очередь, — отвечает Майк, вытирая губы тыльной стороной руки, не отводя глаз от Уилла. Уилл берёт следующую карту и на этот раз позволяет губам и разуму слажено работать: — Ты предпочитаешь получать удовольствие или доставлять? — Доставлять. — Почему? — спрашивает Уилл. — Думаю, мне нравится дарить удовольствие партнёру, — отвечает Майк без малейшей задержки, голос низкий и твёрдый. — Мне нравится контролировать процесс. А тебе? — Я тоже предпочитаю доставлять, — отвечает Уилл. Майк упрямо смотрит на него, взгляд на долю секунды скользит к его губам. У Уилла в животе переворачиваются все возможные бабочки. Майк бросает взгляд на карты и тянется за следующей: — Как относишься к публичным проявлениям чувств, поцелуям, объятиям на людях? — Думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос, Майк, — фыркает Уилл. — Что? Разве? — удивляется Майк. — У меня на самом деле нет возможности для раздолья… — Уилл замолкает, — если только не хочу получить в ебало от рандомного прохожего. Майк хмурится, и Уилл чувствует, что испортил ему настроение. Хотя, честно говоря, Майк ведь и так знал об этом. — А ты? — пытается отмахнуться Уилл. Майк берёт бутылку и делает ещё глоток. Для Уилла это лишнее, ведь вопрос простой, но он ничего не спрашивает. Уилл тянет следующую карту, когда Майк заканчивает лакать. — Тебя когда-нибудь ловили за дрочкой? Уилл смеётся над вопросом. Он знает, что Майк, конечно, попадался, но это не та история, которую стоит рассказывать. Прежде чем он успевает осознать, Майк берёт бутылку и делает глоток. Очевидно, он тоже не хочет отвечать. Слава богу. Даже несмотря на то, что голова Уилла уже кружится от вина, он точно не готов слушать о том, как Майк попался за мастурбацией. Когда Майк заканчивает, Уилл тянется за бутылкой и делает большой глоток. Алкоголь тёплый и мягкий, приятно скользит по горлу. Уилл определённо начинает слегка пьянеть. Майк берёт следующую карту. — Как относишься к засосам  на шее или теле после поцелуев? Уилл делает паузу. Он часами думал об этом под покровом ночи, ему определённо нравится концепция: быть помеченным, носить видимый знак чьей-то собственности. — Напрямую не отношусь, но мне определённо нравится, — говорит он, голос удивительно уверенный. — Хорошо, это уверенный ответ, — отмечает Майк, пододвигаясь ближе. — Что? А тебе не нравятся? — Я не знаю, — говорит Майк. — Мне нравится сама идея. Быть чьим-то «художником». Но я не знаю, каково это и как сделать. Никогда не пробовал. Майк читает его грёбаные мысли? Уилл чувствует странный, головокружительный прилив адреналина. — Ну, я тоже не умею. Просто знаю, что мне бы понравилось. Думаю, большинству девушек тоже нравится, так что не переживай, практика у тебя будет, — вздыхает он и тянется за вином, делает глоток просто так, чтобы заглушить горечь своих слов. Лицо Майка искажается. Это не просто раздражение, это настоящее резкое отвращение, как будто сама идея практики внезапно стала омерзительной. — Что? — спрашивает смущённый Уилл. — Ничего. Просто… ты правда думаешь, что большинству это нравится? — Кому не понравится? Думаю, это сексуально. Как будто партнёр заявляет на тебя права. Дальше поведение Майка полностью меняется. Нервная энергия исчезает, заменяется сосредоточенной, хищной тишиной. Блик в глазах меняется, как будто в голове что-то щёлкнуло. — Было бы странно, если бы… — начинает Майк, затем останавливается. — Если что? — Нет, это глупо. Забудь. — Майк… ты можешь сказать мне всё. Мы уже повязли в этой игре, — смеётся Уилл. Майк делает вдох, грудь под рубашкой расширяется. — Было бы странно, если бы я потренировался… на тебе? Окей, нет. Все те разы, когда Уилл говорил, что умрёт, он лгал, потому что теперь официально наступил день его смерти. — Что? — с трудом выдавил Уилл. — Ну… как ты и сказал. Если это то, чему мне стоит научиться, и тебе нравится сама идея… Это странно? Между друзьями? — Майк теперь бормочет, его уверенность меркнет. — Нет! Это не странно. Я просто думал, что практика… это… ну, просто разговор. — Разговор одно, а действие другое, — Майк выдаёт нервный смешок. Он хватает бутылку и делает огромный глоток вина. — Если ты не хочешь, то это абсолютно нормально… Мы можем забыть, напиться и больше никогда не упоминать об этой просьбе. Уилл смотрит на Майка, на отчаянный, жадный блеск в его глазах. Уилл думает, что это… не будет же лишним, правда? Ну, может, засос это немного больновато, но ведь это Майк будет его делать. Он явно готов учиться, а Уилл может просто быть марионеткой, подавлять свои чувства и молиться, чтобы это его не возбудило. Он может притвориться, что это просто рука помощи другу. Уилл берёт бутылку из рук Майка и делает быстрый глоток. — Чёрт возьми, — смеётся Уилл, вытирая рот. — Давай сделаем это. Атмосфера в комнате меняется. Игривый настрой исчезает, уступая место тяжёлому, душному теплу. Майк аккуратно ставит бутылку на пол, его движения излишне изящны. Он смотрит на Уилла, ищет в его глазах любое сомнение или сигнал к отступлению. — Ты уверен? — Да. Больше не спрашивай. Не то чтобы Уилл передумал бы, даже если бы его спросили ещё сотню раз. Он разворачивается, откидывается на подушки дивана, и распрямляет ноги, чтобы освободить Майку немного места. Приглашение яснее некуда. Майк медленно приближается, его вес слегка мнёт диван, и их бёдра соприкасаются. Майк вытирает руки о шорты и смотрит на Уилла, словно сомневаясь, действительно ли это нормально. Уилл глубоко вздыхает и наблюдает, как Майк исследует его взглядом. — Иди сюда, — подбадривает Уилл, указывая на шею. Майк тянется, его рука зависает перед тем, как мягко коснуться подбородка Уилла. Кожа тёплая, большой палец скользит по линии подбородка. Уилл заставляет себя смотреть прямо перед собой, дыхание частое и прерывистое. Если он повернется сейчас к Майку, их лица будут в нескольких сантиметрах друг от друга. Пальцы Майка скользят вниз по линии челюсти, опускаясь на чувствительную кожу шеи. Волна мурашек пробегает по телу. Майк наклоняется, его тень ложится на Уилла, губы оказываются в нескольких сантиметрах от уха. — Я никогда не делал этого раньше, — шепчет Майк, горячее дыхание щекочет кожу. — Если будет больно… просто скажи, и я… я остановлюсь, хорошо? — Хорошо, — выдавливает Уилл. Майк отстраняется ровно настолько, чтобы найти место чуть выше ключицы. Он делает паузу. Уилл чувствует сердцебиение Майка через ладонь на подбородке. Хотя, может, это его собственное. Дыхание Майка прерывается, и Уилл зыркает на него. Глаза Майка тёмные, широко раскрытые, с внезапным, непреодолимым желанием. На мгновение практика перестает казаться игрой. Майк смотрит на Уилла, а не на испытуемого. Может, это просто галлюцинации Уилла? Майк закрывает глаза и отводит взгляд. Он прижимается губами к мягкой коже шеи. Уилл резко закрывает глаза. Первый контакт мягкий, тёплый, влажный. По всему телу пробегает электрический разряд. Майк начинает медленно двигаться, рот образует нежный вакуум, он осторожно посасывает, словно спрашивая разрешение. Уилл издаёт тихий, дрожащий стон, голова невольно отклоняется назад, чтобы Майку было удобнее. Похоже, это был переломный момент. Как только Уилл застонал, Майк мгновенно меняется. Сомнения исчезают. Он хватает Уилла за талию свободной рукой, притягивает ближе, усиливает давление. Начинает двигаться ритмично, сильно присасываться. Язык выскальзывает, чтобы провести мокрую дорожку, затем зубы слегка скользят по тому же месту. Это ошеломляющее ощущение. Горячие, влажные губы Майка на его пульсе заставляют взгляд Уилла расплываться. Это не больно. Скорее это чувство, будто его целиком поглощают. Каждое движение губ Майка ощущается, будто душа Уилла вытягивается наружу. Руки Уилла инстинктивно хватаются за подушки дивана, в то время как бёдра предательски дёргаются. Уилл больше не может контролировать дыхание. Из груди вырывается тихий, прерывистый стон, эхом разносящийся по тихому подвалу. Майк слышит это, сто процентов. Он просто обязан был слышать, иначе почему он сразу усиливает давление? Он сосредоточен на одном участке кожи, дыхание тяжёлое, с хрипом. Он обласкивает шею Уилла. Уилл совершенно точно и опасно возбуждён. В груди вспыхивает нежелательное чувство вины. Он ужасный друг, использующий «урок», чтобы наслаждаться губами лучшего друга. Впрочем, вина тонет в сыром, первобытном удовольствии. Он ощущает в шортах знакомую тяжесть, эрекцию, почти болезненно упирающуюся в бельё. В панике он натягивает на колени ближайшее одеяло, молясь, чтобы Майк слишком погрузился в практику и не заметил. В подвале же немного прохладно, верно? Майк долго исследует новую территорию. Его губы горячие и ненасытные. Он делает ещё одно решительное движение губами, глубокий вздох, дрожащий в шее Уилла, прежде чем наконец заканчивает. Майк отлипает от шеи, но не отстраняется. Дышит так, будто только что пробежал восемь миль. Грудь часто вздымается. Он не отводит взгляд. Он смотрит на засос с пугающей гордостью. — Что не так? — шепчет Уилл, голос хрипит. — Очень плохо выглядит? Майк наконец поднимает глаза, они стеклянные и расфокусированные. — Кажется, практика окупается, — шепчет он, голос довольный. — У тебя засос, Уилл. Очень большой. Уилл тянется рукой и касается шеи. Она влажная от слюны Майка. Эта влага вновь заставляет живот приятно свернуться узлом. — Нормально выглядит? Сильно видно? — спрашивает Уилл, его сердце всё ещё колотится. — Не знаю. Иди к зеркалу и сам посмотри. Уилл не может встать. Нужно, чтобы кровь перестала приливать туда, куда не следует. Но Майк выжидающе смотрит, поэтому Уилл быстро поднимается, отворачивается и бежит к зеркалу в конце подвала. Он наклоняется и приспускает воротник. Дыхание застывает. Это глубокий, ярко-красный и фиолетовый оттенок, идеальный овал лопнувших капилляров. Выглядит как клеймо. Как будто Майк «заявил права» на него перед всем миром. — Ну… — вздыхает Уилл, вырывается  дрожащий смех. — Тяжеловато будет прятать… Но выглядит круто. Я имею в виду… для первого раза у тебя хорошо получилось. — Спасибо, — говорит Майк. Он переворачивается на диване и накрывает колени одеялом. — Практика штука хорошая. Хм, наверное, в подвале действительно холодно. Майк смотрит на Уилла, между ними растягивается странное, выжидающее молчание. Уилл видит вопрос в глазах Майка. По нему видно, он хочет поменяться местами, но Уилл не сможет этого сделать! Он взорвётся от перевозбуждения! Да, он мечтал об этом, конечно, но это другое. Будто он пользуется Майком, который не подозревает о его чувствах. Прошлых чувствах. — Слушай, не нужно предлагать, чтобы я попрактиковался, — быстро говорит Уилл. Его голос высокий. — Я знаю, это… по-другому. — Я не думаю, что это что-то меняет, — тихо отвечает Майк. — Блин, Майк. Серьёзно. Думаю, нам просто… пора спать. Уже поздно. — Конечно, — заикается Майк, подпрыгивая, как будто он шокирован. — Да. День был долгим. Тренировка и всё такое. Он суетливо убирает карты, движения дёрганые и неловкие. Пустую бутылку вина ставит в угол. Передвигается спиной к Уиллу. Они поднимаются наверх чистить зубы. Стоят рядом у зеркала, глупо хихикая, пока Уилл пытается скрыть засос. Они пихают друг друга и обмениваются в зеркале быстрыми, широко раскрытыми взглядами, когда слышат скрип пола по коридору. Практика была тайной. Была тяжёлой ношей , которую они несли вместе, но они всё ещё лучшие друзья, и это ничего не меняет. Это была подстраховка для Уилла. Они раздеваются до боксеров и возвращаются в подвал. Майк уже раскинул запасной матрас на полу. — Можно мне сегодня остаться с тобой? — спрашивает Майк, неловко потирая шею. — Да. Я могу лечь на диван. — Нет, — сразу выкрикивает Майк. — Давай ляжем вместе. Как в старые добрые времена. Да, как в старые времена, когда они были в два раза меньше, чёрт побери. Но у Уилла была одна проблема: он просто не умел говорить Майку «нет». К тому же, он знал, что диван неудобный. — Хорошо, — улыбается Уилл. Они залезают под одеяло, их тела почти приклеились друг к дружке. — В следующий раз, — шепчет Майк в темноте, — мы не будем пить. Ты будешь отвечать на трезвую голову. Можем заменить апельсиновым соком или чем-то подобным. — Апельсиновым соком? — фыркает Уилл, а потом не сдерживает смешок. — Ты шутишь, что ли? — Апельсиновым соком, Уильям. Теперь это правило. — Чёрт тебя побери, Майкл. Майк потягивается и толкает коленом ногу Уилла. Уилл хихикает и толкается в ответ, их конечности сплетаются в темноте. На мгновение вес засоса и двухмесячного обратного отсчёта исчезает. Они просто два лучших друга в подвале. — Спокойной ночи, Уилл. — Спокойной, Майк. Уилл лежит в темноте, место на шее всё ещё горит. Он прислушивался, как дыхание Майка постепенно замедляется. Он знал, что играет в опасную игру, но, погружаясь в сон, он думал только о тепле губ Майка и о том взгляде, который Майк бросил на него прямо перед тем, как Уилл закрыл глаза. В эту игру он нырнул с головой. И не хотел, чтобы она заканчивалась. Ведь игра всегда стоит свеч.