deal me in, tie me up (раздай карты на меня, свяжи меня)

Никто из них не разжимает губ. И вдруг одновременно прикусывают. Вишня лопается, и тёплый сок разливается по их губам. Сладость накрывает язык Уилла, стекает по нижней губе, оставляя между ними тёмно-красный след. Из горла Уилла вырывается сбитый, приглушённый фруктом смешок, и он тут же чувствует, как смех Майка отдаётся вибрацией прямо в его губы. Он так близко, что их сердцебиения начинают путаться, два бешеных ритма сталкиваются в узком пространстве. Ладонь Майка соскальзывает с подбородка Уилла, проходит по линии шеи, пробирается вниз по обнажённой груди и останавливается на талии. Он тянет голову назад. Вишня выскальзывает из губ Уилла с влажным звуком. Уилл, заворожённый и слегка дрожащий, смотрит, как Майк отворачивается и выплёвывает фрукт на траву. У Уилла внутри всё сжимается от предвкушения. В груди трепещет что-то лёгкое и беспокойное, когда он отрывает руку от одеяла и скользит ею за шею Майка. Стоит его пальцам зарыться в растрёпанные кудри, как Майк тихо, дрожаще выдыхает и буквально тает в этом прикосновении, откидывая голову назад, доверчиво ластясь к ладони Уилла. — Куда ты хочешь меня поцеловать? — шепчет Уилл. — Везде, — быстро отвечает Майк. — Покажи. Майк подаётся вперёд нарочито медленно и прижимается мягким, долгим поцелуем к щеке Уилла. — Здесь. Его губы скользят ниже и находят чувствительную впадинку на шее. — И здесь. У Уилла вырывается лёгкий, почти воздушный смешок. Потому что щекотно, но больше потому, что напряжение уходит так неожиданно легко. Майк тянется выше, пытаясь дотянуться до его лба, и Уилл сам наклоняется, подставляясь под поцелуй. — Здесь, — бормочет Майк ему в кожу. Его большие ладони всё так же крепко держат Уилла за талию, так уверенно и размеренно, пока он опускается ниже и оставляет крошечный влажный поцелуй на кончике его носа. — И здесь, — он тихо хихикает, и Уилл невольно смеётся в ответ. — Ребята! — голос Лукаса резко прорезает тишину между деревьями. Порыв ветра будто разбивает их на части, губы у Уилла мгновенно пересыхают, и он резко отстраняется. Острое, колючее ощущение паники в ту же секунду вытесняет всё остальное. Уилл сползает с колен Майка, движения становятся неловкими, тяжёлыми, он судорожно хватается за одежду, пытаясь быстрее привести себя в порядок. В их движениях появляется суетливая, почти паническая поспешность. Появляется молчаливое общее решение спрятать то, что почти случилось, под слоем одежды. У Уилла сердце колотится как бешеное, пальцы дрожат так, что он с трудом попадает ногами в штанины шорт. Рядом Майк тоже мельтешит: дёрганые движения, спешка, он натягивает на себя одежду чуть ли не на ходу. Они едва успевают подтянуть шорты, когда сквозь деревья вываливаются Лукас и Макс. — А чего вы без обуви? — спрашивает Лукас, переводя взгляд с одного на другого. — Мы… мы хотели поплавать! — тараторит Майк, и голос у него предательски взлетает на тон выше. — Да. Погода ведь отличная, — подхватывает Уилл, и даже ему самому эта ложь кажется пустой и идиотской. — Отличная идея! — орёт Лукас, стягивая футболку через голову. А вот Макс остаётся стоять на месте. Она замирает, прищуривается, переводя взгляд с Уилла на напряжённую, почти оборонительную позу Майка. Будто что-то улавливает в воздухе между ними, а потом молча скидывает обувь и идёт вслед за Лукасом к воде. Майк опускает плечи. — Блять… — выдыхает он, и в этом слове сплошная досада. Уилл нервно смеётся, смешок выходит пустым. В груди неприятно ноет, остаётся глухая, горькая пустота, но он упрямо задвигает это куда подальше. Может, их и правда спасли. От того, к чему он сам ещё не был готов. Он во второй раз стягивает с себя одежду и идёт к озеру. Заходит в воду и ныряет. Она бьёт по коже ледяным ударом, выбивая остаточное тепло от прикосновений Майка. Лукас с Макс уже плещутся, их смех режет ночную тишину, как нож. Майк заходит следом за Уиллом. Не скользит в воду, а буквально втаптывается в мелководье с мрачным, раздражённым лицом. — И нафига вы вообще вернулись? — бросает Майк. Слишком резко, с каким-то колючим, почти собственническим раздражением. — А что? Мы помешали? — мгновенно парирует Макс. Взгляд у неё острый, цепкий, скачет между лицом Майка и опущенными глазами Уилла. Уилл чувствует, как по шее поднимается жар. Появляется густой, жгучий румянец, и Байерс только радуется, что лунный свет слишком слабый, чтобы выдать его состояние. — Мы телек починили, — объясняет Лукас. — Решили спросить, не хотите ли фильм посмотреть. Макс вообще не хотела идти звать вас. Ну заебись. Уилл ныряет под воду, и озеро сразу всё глушит: давит на уши, отрезает звуки. Он уже не понимает, что вообще происходит с Макс в последнее время: то ли она что-то подозревает, то ли ей просто надоела их драма. Но в одном он уверен — было бы охрененно, если бы Лукас её тогда послушал. Они вчетвером отходят всё дальше от берега, тёмно-синяя вода поднимается всё выше, проглатывая их по пояс, пока они заходят глубже. Под водой Уилл вдруг чувствует знакомое тепло. Рука Майка находит его, пальцы сплетаются с отчаянной силой так, будто этим прикосновением можно сказать всё, на что не хватает слов. Уилл смотрит на него, и у него перехватывает дыхание. Майк молчит, но губы беззвучно шевелятся: «прости». Уилл качает головой, и взгляд у него смягчается: «всё нормально». Они притворно включаются в разговор о фильме, который хотел посмотреть Лукас. Макс всё время ускользает и отплывает в сторону размашистыми движениями, вынуждая Лукаса гнаться за ней всё дальше в темноту. Уилл наблюдает за ней, и в горле стягивается узел. Он не может отделаться от мысли, что она делает это специально — вырезает для них с Майком хрупкий островок уединения посреди озера. — Может, так даже лучше… — вздыхает Майк. — В смысле? — тихо спрашивает Уилл, и у него внутренности ухают вниз. — Ну… что нас прервали. Что мы остановились. Уилл поворачивается к нему, и ложь читается в каждом его движении. В мутном, уставшем взгляде, в том, как он упорно смотрит в чёрное отражение воды, не поднимая глаз. Плечи Уилла уже подсыхают на ветру, холодный воздух колет кожу тысячей иголок. Больно, резко, пронизывающе, но он почти благодарен за это. Лучше уж чувствовать холод, чем эту пустоту от тихого, аккуратного отступления Майка. — Да, — выдавливает он, и слово застревает в горле. — Я, э… не хотел на тебя давить или типа того, — бормочет Майк, пальцы нервно скользят по поверхности воды. — Ты и не давил, Майк. — Ну да. Просто… не хотел переходить границы. — Мы всё лето их переходим, — резко бросает Уилл, и раздражение всё-таки просачивается сквозь его тщательно собранную маску. — Да, но… — Майк! — обрывает его Уилл, и в голосе уже поднимается паника. Он чувствует, как буквально вытягивает эти слова из Майка, тянет разговор туда, где всё закончится неизбежно хреново. Он не хочет слышать отказ. Не хочет снова вспоминать, что они, чёрт возьми, просто лучшие друзья. Он вообще не хочет об этом говорить. — Всё нормально, — глухо говорит Уилл. — Давай просто… забудем. Майк медленно кивает, челюсть у него сжата. Ни слова больше не говоря, он резко вдыхает и уходит под воду, будто пытается этим нырком утопить весь разговор к чёртовой матери. Уилл стоит ещё секунду, глядя на расходящиеся круги над тем местом, где исчез Майк, а потом разворачивается и плывёт к берегу. Надо выбираться. Куда угодно, лишь бы не находиться здесь. Он натягивает одежду прямо на влажную, дрожащую кожу. Каждый шаг в сторону мотеля даётся тяжело. Он медленно бредёт в темноте, цепляя ногами рыхлую землю и прилипшие к ступням травинки. Он вытирает ноги о шершавый коврик у двери и тихо проскальзывает внутрь. В ванной находит полотенце и начинает яростно тереть кожу, почти до красноты, будто можно стереть с себя и озёрную воду, и, куда больнее, память о руках Майка. Он замирает, смотря на себя в зеркало. Отражение выглядит…заебавшимся. Глаза потемневшие, с тенью той самой тоски, которую он изо всех сил пытается запихнуть поглубже. Губы пересохли, кожа уже начинает трескаться от ветра. Он облизывает их. Бесполезно. Через секунду они снова сухие. Уилл вздыхает и проводит руками по влажным волосам. Скидывает всё лишнее, остаётся в свежих боксерах и забирается в кровать. Он подтягивается к подушке Майка, ищет в ней хоть какое-то утешение, хотя и понимает, что там его нет. Она не пахнет Майком, не так, как подушки в подвале. От неё тянет дешёвой гостиничной хлоркой и разочарованием. И всё же он закрывает глаза, позволяя тишине комнаты накрыть себя с головой. Уилл плывёт где-то на грани: в этой вязкой, тягучей полудрёме между сном и явью. Слышит тихий металлический щелчок двери ванной, шлёпанье мокрых шагов. Он мычит в подушку, пытаясь снова провалиться в сон, но подсознание упрямо не отпускает. Он приоткрывает один глаз. Снаружи всё ещё кромешная тьма. Майк вернулся. Это всплывает где-то на краю сознания, но мысли тянутся медленно, как плёнка на замедленной перемотке, и до него не доходит ни напряжение у озера, ни вообще что-либо связное. И вдруг… звук. Тихое шмыганье из ванной. Уилл моргает, ресницы по-прежнему тяжёлые ото сна. Наверное, показалось. Но звук повторяется. Такой сбитый и рваный вдох. Он переворачивается, его движения ленивые и неуклюжие. И видит силуэт Майка, выходящего из ванной: едва различимый в бледном свете луны, пробивающемся сквозь шторы. Майк вытирает глаза тыльной стороной ладони, плечи у него ссутулены, будто он пытается сжаться и исчезнуть. — Эй… ты чего? — бормочет Уилл, голос вязкий от сна. Слова кажутся чужими, слишком тяжёлыми. — Ничего, малыш. Спи, — шепчет Майк. Эти слова накрывают Уилла мягкой волной. Он слишком вымотан, чтобы расспрашивать, слишком заторможен, чтобы вспомнить то «почти», которое ещё недавно так выбивало его из колеи. Он просто двигается в сторону, освобождая Майку место. Чувствует, как прогибается матрас, как знакомое тепло чужого тела тянется к нему. Слова срываются сами, раньше, чем он успевает их обдумать: — Обними меня. Майк издаёт тихий, надломленный звук — что-то между смешком и всхлипом — и длинная рука обвивается вокруг талии Уилла. Майк тянет его на себя, плотно прижимая спиной к своей груди так, что между ними не остаётся ни капли воздуха. — Тепло… — выдыхает Уилл, и на губах у него появляется сонная, довольная улыбка. Он чувствует, как у Майка сбивается дыхание у него за шеей, а потом слышит мягкий, долгий поцелуй в висок. — Спи, — тихо хихикает Майк, слово выходит влажным и дрожащим. И Уилл засыпает. Наконец-то — удерживаемый тем самым, что больше всего боится потерять.

***

Утренний свет безжалостно врывается в комнату и просачивается сквозь тонкие занавески мотеля. Уилл переворачивается, рука сама тянется к тому теплу, которое держало его всю ночь, но пальцы натыкаются только на холодные простыни. Он садится и смотрит в сторону ванной, видит, что дверь приоткрыта. Взгляд скользит дальше, в угол комнаты, и он понимает: сумок Майка нет. Из груди вырывается пустой и глухой вздох. Скорее всего, он уже с Лукасом и Макс, загружает машину. Уилл заставляет себя подняться, его движения скованные, будто тело не до конца проснулось. Одевается и методично собирает вещи, по три раза проверяя, чтобы ничего не забыть. Когда он наконец выходит наружу, то замечает Майка на парковке, тот помогает Лукасу закинуть в багажник тяжёлые сумки. — Доброе утро, соня, — бросает Лукас. — Утра, — зевает Уилл и протягивает ему свою сумку. Пальцы чуть подрагивают. Он решается украдкой взглянуть на Майка, и в ответ получает только тонкую, натянутую улыбку. К ним подходит Макс и молча передаёт свои вещи Лукасу. — Можно я поведу? — спрашивает Майк. — Серьёзно? Ты правда хочешь? — смеётся явно удивлённый Лукас. — Да, — коротко отвечает Майк. Голос у него сухой и решительный. Уилл тяжело вздыхает, смотря, как тот садится за руль. И не может остановить мысль, которая ядовито расползается внутри. Может, для Майка это всё оказалось слишком? Может, реальность прошлой ночи оказалась шагом слишком далеко, туда, где Майк просто не умеет ориентироваться. Может, при холодном свете утра всё это вдруг показалось ему… слишком по-гейски. — Садись вперёд, Уилл, — Лукас легко кивает на открытую дверь. Уилл натягивает скупую улыбку и залезает на пассажирское, хотя всё внутри буквально орёт: свали, спрячься, исчезни. Ему куда спокойнее было бы забиться назад, к Макс. — Первый час без музыки, я спать хочу, — вздыхает Макс сзади, уже приваливаясь к окну. — Макс, я не переживу час наедине со своими мыслями, — бормочет Уилл. Его голос звучит тонко, будто на грани срыва. Майк глушит двигатель, выскакивает из машины и быстрым шагом идёт к багажнику. Все трое молча следят за ним через заднее стекло. Когда он возвращается, они видят, что у него в руках плеер. Он не говорит ни слова… не шутит… не выкатывает привычного сбивчивого объяснения. Просто наклоняется и протягивает плеер Уиллу. Их пальцы едва задевают друг друга, буквально на долю секунды, и Майк выдавливает неловкую улыбку, больше похожую на извинение. — Спасибо, Майк, — шепчет Уилл. — Не за что. Готовы? — Майк бросает взгляд назад, проверяя Лукаса с Макс. Те кивают, и машина трогается с глухим рывком, выезжая с пыльной парковки мотеля. Когда они оставляют ферму позади, Уилл чувствует, как в груди болезненно кольнуло. Будто они молча прощаются с той версией себя, которая осталась в комнате 1221. «Может, это к лучшему». — Думает Уилл, надевая наушники. — «Может, такая реальность просто не предназначена для дневного света». Уилл нажимает пуск, и в наушниках разливается тёплый, до боли знакомый синтезатор — All Through the Night от Cyndi Lauper. Случайный трек — точно не из тех, что Майк обычно собирает в свои продуманные до мелочей кассеты. Но момент… слишком уж меткий. Как будто специально. Уиллу хочется тут же переключить, вырубить к чёрту, но руки остаются неподвижными на коленях. Он просто смотрит вперёд, на дорогу, и позволяет словам просачиваться внутрь. Зная, что мы чувствуем одно и то же — даже не говоря об этом. У нас нет прошлого, и мы не будем к нему возвращаться. Останься со мной… и просто иди вперёд, всю эту ночь. Уилл зажмуривается, и слова только глубже проворачиваются внутри, как нож. Уилл выдёргивает один наушник с уха, пусть хотя бы с одной стороны перестанет мучить. Он оглядывается назад: Лукас с Макс уже вырубились. Он поворачивает голову, взгляд скользит по напряжённому профилю Майка. Костяшки у него побелели на руле, челюсть сжата так, что даже смотреть больно. Когда Уилл ловит его взгляд, глаза у Майка стеклянные, с красноватыми капиллярами. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Уилл, почти шёпотом, теряющимся в гуле шин. Майк на долю секунды резко поворачивает к нему голову, на лице натянутая, почти искусственная собранность, и тут же отворачивается обратно к дороге. — Да. Просто слушай музыку. Уилл фыркает. Ну да, блять. Очень заботливо. — Это не твоя кассета, Майк. — Моя, — шипит он в ответ, слишком резко, с какой-то чужой, ничем не заслуженной злостью. — С каких это пор ты такое слушаешь? — С выпускного. Дай мне сосредоточиться на дороге и просто слушай. Уилл щурится и смотрит на него. Да что с ним, блять, не так? Он больше ничего не говорит. В машине и так повисла такая тишина, что ею можно подавиться. Он резко натягивает наушник обратно, готовясь к следующей волне. В уши льётся I Got the Blues от The Rolling Stones. Мне тоскливо, Я сижу у твоего огня, Твоего горячего желания… Уилл с ненавистью ловит себя на том, как эти строки слишком легко ложатся на развалины у него внутри. Каждая — будто прицельный укол в воспоминания о прошлой ночи. Это уже начинает казаться подставой. Серьёзно, что за херня? Зачем Майк заставляет его сидеть и тонуть во всём этом? На этот раз Уилл сдёргивает наушники полностью. Поворачивается, уже открывает рот, чтобы потребовать объяснений, но Майк даже не смотрит на него. Просто коротко мотает головой, будто отмахивается, и упрямо держит взгляд на белых линиях дороги. Уилл издаёт горький смешок и снова надевает наушники. Он уходит в музыку, потому что это, похоже, единственное, что Майк вообще готов ему сейчас дать. В наушниках начинает нарастать очередной трек от The Rolling Stones — Worried About You — и Уилл чувствует, как внутри вскипает уже вполне настоящая злость. Иногда я думаю — какого хрена Ты со мной так поступаешь? Иногда мне кажется, Что ты меня вовсе не любишь… Всё. Хватит. С него достаточно этих ёбаных песен. Слова бьют слишком точно, сдирают с него всю защиту, оставляя его голым и уязвимым прямо на пассажирском сиденье. Майк что, издевается над ним? Уилл жалеет, что не послушал Макс и не выбрал тишину. Да что угодно было бы лучше, чем сидеть в нескольких сантиметрах от человека, в которого он влюблён, и слушать саундтрек к собственной безнадёжности. Он тяжело выдыхает и позволяет песне доиграть фоном, превращаясь в глухой шум, пока сам упрямо пялится в размазанную зелень за окном. Слушать… слишком больно. Как только последний звук стихает, он тут же тянется вниз и резко жмёт паузу. Майк моментально бросает на него вопросительный взгляд, хмурится, будто готов защищаться. — Голова болит, — бормочет Уилл. Это не совсем ложь… голова и правда раскалывается от бесконечного круговорота мыслей. Уилл стягивает наушники и оставляет их висеть на шее. Майк коротко кивает, слишком напряжённо, почти механически, и снова переводит взгляд на дорогу. Челюсть у него всё так же сжата, будто выкованна из камня.

***

Пять часов тянутся мучительно долго, но в конце концов они возвращаются в Хоукинс. Сначала Майк высаживает Макс, потом машина останавливается у дома Уилла. Все трое выбираются наружу, разминая затёкшие тела, и Лукас тут же пересаживается за руль. Он готов отвезти Майка домой. Майк обходит машину, чтобы достать сумку Уилла из багажника, пока тот прощается с Лукасом. Уилл протягивает ему плеер, но Майк не берёт. — Оставь себе, — говорит он. — Ты ещё не дослушал кассету. — Думаю, не смогу, — признаётся Уилл, чувствуя, как в груди всё сжимается. — Почему? Тебе не нравятся песни? — спрашивает Майк, и в его голосе снова мелькает та самая задетая оборона. — Нравятся, Майк. В том-то и проблема, — тяжело вздыхает Уилл, и правда вырывается раньше, чем он успевает её сдержать. Он смотрит в усталые, покрасневшие глаза Майка, и его накрывает тихой, измотанной тоской. Уилл лишь качает головой и прячет плеер в карман. — Спасибо, Майк, — негромко говорит он. Он подхватывает сумку и направляется к входной двери. Через плечо бросает короткий, почти слепой жест прощания, не оборачиваясь, не позволяя себе увидеть, как Майк снова садится на пассажирское сиденье. Уилл заходит в дом и его сразу накрывает шумом. Кухня гремит приборами, разговоры накладываются друг на друга. Джонатан, Хоппер и Джойс сидят за столом, доедая поздний обед. — Уилл! Ты вернулся! Ну как всё прошло, милый? — спрашивает мама, мгновенно оживляясь. — Всё хорошо. У Эл всё отлично, — отвечает Уилл, натягивая улыбку, которая неприятно тянет лицо. Он слишком вымотан, чтобы сейчас проходить через минное поле вопросов, которые вот-вот посыплются. — Я всё расскажу завтра. Мне просто нужно поспать перед сменой. Джонатан поднимает взгляд от тарелки, и в его глазах появляется тот самый старший-братский прищур. — Ты в порядке? — Просто долгая дорога, — тихо отвечает Уилл. — Давай я наложу тебе еду с собой, — говорит Хоппер и уже тянется за чистой тарелкой, начинает накладывать. — Спасибо, Хоп, — бормочет Уилл. Он берёт горячую тарелку, тепло проникает в ладони, и быстро уходит в сторону коридора, пока никто не заметил, как его самообладание начинает трещать по швам. — Уилл! Майк оставил тебе кое-что в среду! — кричит мама. Уилл замирает на полушаге. В среду?… Когда он вообще успел сюда прийти? Зачем Майк был у него дома без него? Разом налетают густые, сбивающие с толку вопросы, но Уилл не оборачивается. — Ладно! — кричит он в ответ, и голос предательски срывается. Он неловко возится с дверной ручкой: руки заняты тарелкой, сумка тянет плечо вниз. Когда дверь наконец поддаётся и распахивается, он замирает на пороге. Тарелка едва не выскальзывает из пальцев. Посреди кровати возвышается стопка холстов, их ослепительно-белые поверхности режут взгляд. А сверху лежит одна-единственная кремовая записка, с его именем, наспех выведенным знакомым, неровным почерком Майка. Уилл резко втягивает воздух. Медленно, будто во сне, он заходит в комнату, ставит тарелку на стол механическим движением и поворачивается к кровати. Пять огромных, профессиональных холстов… это куда больше и дороже всего, что Уилл когда-либо позволял себе сам. У него проваливается сердце. Майк купил их ещё до поездки. Новая волна жгучих слёз подступает к глазам, и Уилл злится на себя за это. Чёрт, ну как так можно? Стоять посреди собственной комнаты и разваливаться из-за какой-то стопки дерева и ткани? Это слишком. Слишком… по-особенному. Слишком заботливо. Слишком близко к каждой его тайной мечте о Майке. Это жест, который будто обещает будущее, которого у них не должно быть. И Уилл не уверен, что выдержит тяжесть этого обещания. Он осторожно берёт записку. Пальцы дрожат, пока он медленно её разворачивает. Дорогой Уилл, Надеюсь, тебе понравятся холсты. Думаю, тебе захочется рисовать всё, что мы увидим в поездке. По крайней мере, я на это надеюсь. Может, нарисуешь пейзаж или что-нибудь ещё? Или просто оставь их до вдохновения. Кажется, я слишком много пишу… тут и так всё понятно. С любовью, Майк. Уилл опускается на край кровати рядом с подарком, бумага дрожит в его руках. С любовью, Майк. Эти слова зацикливаются у него в голове, звучат снова и снова, почти насмешливо. С любовью. В памяти всплывают месяцы в Леноре. Редкие письма от Майка. Ну, от силы два за всё время. И Эл, получающая открытки каждую неделю. Перед глазами встаёт её лицо на четвёртой неделе: заплаканное, сломленное. Как она тихо призналась: Майк не подписывается этими тремя словами. Он не говорил ей, что любит её. А здесь — пожалуйста. Получите, распишитесь. Небрежно выведено внизу записки про художественные принадлежности. С любовью, Майк. Уилл переводит взгляд на холсты, и только сейчас до него по-настоящему доходит их масштаб. Это так… продуманно. Так по-майковски. Он предугадал эту жажду, желание творить, ещё до того, как сам Уилл успел её почувствовать. Он знал, что пейзажи в поездке будут захватывающими, и хотел, чтобы у Уилла были ресурсы для их сохранения. Уиллу жжётся в груди. Он не понимает, что всё это значит. Майк опоздал. Календарь тикает, как бомба, и он уезжает. Даже если во всём этом есть что-то большее, что-то романтичное, что-то, о чём он всегда мечтал, то он не может этого принять. Уилл поднимается на ватных ногах, по одному берёт холсты и аккуратно ставит их у стены в углу комнаты. Потом садится за стол и смотрит на тарелку, которую приготовил для него Хоппер. Аппетита совсем нет, но он всё равно заставляет себя есть. Жуёт механически, не чувствуя вкуса. С любовью, Майк. Мысли заедают по кругу, как сломанная пластинка. Пальцы дрожат, вилка тихо звякает о тарелку. В конце концов он сдаётся и просто ложится на кровать. Смотрит в потолок так долго, пока не приходит время собираться на смену. И с пугающей ясностью понимает: он не готов видеть Майка после всего этого.

***

Атмосфера в клубе удушающая, дымка пропитана неоном. Воздух тяжелеет от запаха разлитого пива и дешёвых духов, а усталость после дороги ощущается почти физически, давит на веки, тянет вниз, пока Уилл и Лукас работают за баром. И прямо перед Уиллом маячит Майк, как неподвижная, мрачная точка в этом хаосе света. Он сидит на барном стуле уже несколько часов, сгорбившись над стойкой, будто тёмное облако под стробоскопами. Он не пьёт, не разговаривает, только изредка встаёт, когда Макс почти силой утаскивает его на танцпол, но через пару минут неизменно возвращается обратно. Каждый раз, когда Уилл тянется за бутылкой или проводит тряпкой по стойке, он ловит на себе взгляд Майка. Он видит красные от недосыпа глаза, неотрывно следящие за каждым его движением. Когда тот пришёл, он едва выдавил «привет», а теперь просто сидит, молчит и нервно перебирает пальцами. Наплыв заказов наконец спадает, и Уилл скользит тряпкой вдоль липкой стойки, останавливаясь прямо напротив Майка. — Эй, — говорит он тихо, почти теряясь в музыке. — Эй, — скованно отзывается Майк, не поднимая взгляда и с какой-то навязчивой сосредоточенностью отдирая этикетку от бутылки с водой. — Спасибо за холсты, Майк. Правда, не нужно было… — Да всё нормально, — резко перебивает он и вскидывает голову. Его тёмные глаза цепляются за лицо Уилла, так настороженно и одновременно отчаянно. — Тебе понравилось? Уилл фыркает, и из него вырывается лёгкий, почти невесомый смешок, несмотря на всю тяжесть внутри. — Конечно понравилось, Майк. Честно, если бы не эта смена, я бы уже, наверное, написал половину задуманных картин. На секунду в броне Майка появляется трещина. Он смеётся. Наконец-то. Впервые со вчерашнего вечера Уилл слышит этот звук, и на мгновение сердце успокаивается, напряжение уходит из плеч. Но это длится недолго: улыбка почти сразу гаснет, будто её там и не было. Майк наклоняется через стойку, его тень вытягивается по липкой поверхности. Уилл тоже подаётся вперёд, словно притянутый чем-то, чему не хочет давать имя, просто чтобы расслышать его сквозь музыку. — Ты дослушал кассету? — спрашивает Майк, вглядываясь в него. Уилл рефлекторно отстраняется и тихо выдыхает, звук тут же тонет в гуле толпы. Он снова поднимает взгляд. — Нет. — Почему? — Потому что я слишком сильно узнаю себя в этих текстах, — Уилл выдавливает смешок, который царапает горло, как наждачка. Он пытается подать это легко, как шутку между лучшими, чёрт возьми, друзьями, но слова тяжело падают между ними. Майк откидывается назад и хмурится, щурясь на него, и его длинные пальцы начинают отбивать нервный ритм по стойке. — Они не должны быть про… — Да знаю я, — резко перебивает Уилл. Сейчас он не выдержит логики. Не выдержит, если Майк начнёт объяснять и обесценивать именно то, что его сейчас разрывает на кусочки. — Это для меня они такие. Прости, я не хотел… Голос Майка затихает, но смысл повисает в воздухе жирным вопросом. Уилл чуть отстраняется. Для Майка? Тексты про тоску, про удушающую боль любви… Как? На долю секунды ему кажется, что правда почти на поверхности, мерцает где-то на периферии. Как что-то, к чему можно протянуть руку и дотронуться. Крохотная надежда. Но воспоминание о вчерашнем вечере… об отказе… вспыхивает в голове, как сигнальная лампа. Он захлопывает эту мысль. Ему не нужна надежда. Уилл мотает головой, будто пытаясь вытряхнуть это чувство, и его взгляд случайно соскальзывает на губы Майка. Да. Случайно. Они сухие, кожа чуть шелушится от этого пересушенного воздуха. Уилл тянется в карман и нащупывает бальзам. — У тебя губы пересохли. — И с каких это пор ты смотришь на мои губы? — усмехается Майк и криво улыбается. Уилла накрывает волной облегчения. Он благодарен за эту шутку, за лёгкий уход в сторону, даже если его только что поймали с поличным. — Просто заткнись и намажь, — смеётся он. Майк берёт тюбик, но взгляд не отводит. Он так и остаётся нависать над стойкой, не сводя глаз с Уилла, пока медленно проводит бальзамом по губам. Движение нарочито неторопливое, тягучее. У Уилла сжимается грудь. Пузырь между ними лопается, когда к стойке подходит и опирается девушка. Тёмные волосы ловят тусклый свет. — Привет, можно клюковку? — спрашивает она и, не дожидаясь ответа, переводит взгляд на Майка. На губах появляется понимающая ухмылка. — Ты ведь тот самый парень, который на меня сорвался на прошлой неделе? Живот у Уилла неприятно сжимается. Он узнаёт её: длинные волосы, пронзительные голубые глаза. Воспоминание о том, как Майк странно себя вёл в его первую смену, возвращается вспышкой. Он почти автоматически отворачивается к полке за водкой, сердце колотится, пока он напряжённо прислушивается к ответу. — Да, извини за это, — говорит Майк. Голос у него жёсткий и безэмоциональный, без той теплоты, что только что была между парнями. — Да ладно, не парься. Видимо, я просто не в твоём вкусе, — усмехается она, слегка толкая его плечом, слишком близко, слишком уверенно. В её глазах мелькает вызов. — А какой тогда у тебя вкус? У меня есть подруги, которые… — У меня нет вкуса. Уилл морщится. Серьёзно? Ему обязательно выслушивать это именно сейчас? Она не могла попросить сделать этот чёртов напиток Лукаса? Руки дрожат, когда он отмеряет клюквенный сок, и жидкость неровно плещется о стенки стакана. — Спорим, я угадаю, — бросает она, наклоняясь ближе. Майк усмехается и поворачивается к ней: — Ну давай. Она почти наваливается на стойку, движения расплывчатые, покачивающиеся. Это явно не первый напиток за вечер. Взгляд мутный, скользит от Майка к Уиллу. Она икнула, слова начинают сливаться в тягучую, пьяную кашу: — С тёмными волосами. Майк фыркает и автоматически уходит в защиту: — Это самый распространённый цвет, это не особо сложная догадка. Уилл чувствует, как капля пота медленно скатывается вдоль позвоночника. Ему хочется провалиться сквозь пол. Блять. — С тёмными волосами… — повторяет она, запрокидывая голову. — Зелёные глаза… большие такие, милые. Кто-то высокий, но ниже тебя… — она морщит лоб, сосредотачиваясь. — Кто-то… мягкий. Добрый. Уилл замирает. Майк застывает, всё его тело будто натягивается в жёсткую линию. Уилл чувствует, как из лёгких выходит воздух, но не поднимает головы, упрямо сосредотачиваясь на напитке. — Ну же, — ухмыляется она, неловко поднимая руку для пятюни. — Я права или как? Майк колеблется, потом нервно хихикает и хлопает её по ладони. — Похоже, я как открытая книга, да? — Не совсем, — улыбается она, и её голос вдруг становится неприятно острым. — Просто пришлось присмотреться. Уилл прочищает горло, звук выходит резким, почти отчаянным. Он подвигает стакан по стойке. Она сияет, неловко выуживает мятые купюры и, покачиваясь, уходит в толпу. Тишина, которая остаётся после неё, тяжёлая и давящая. Уилл наконец выдыхает, будто всё это время не дышал. Он упирается руками в стойку, опускает голову, позволяя плечам обмякнуть под собственным весом. Может, Майк уже пойдёт танцевать с Макс? Может, эта чёртова смена уже закончится? — И так, а какой у тебя типаж, Уилл? — спрашивает Майк. Уилл резко вскидывает голову. Он ждёт ухмылку, но её нет. Лицо у Майка спокойное, слишком спокойное, будто он держит его таким специально. — У меня нет типажа, — фыркает Уилл. Ложь на вкус как пыль. Он снова опускает взгляд, хватает влажную тряпку и начинает тереть липкую стойку. — Дай-ка попробую угадать, может, у меня такие же способности, как у неё, — говорит Майк, прочищая горло и устраиваясь поудобнее на скрипящем стуле. Он щурится, копируя её выражение. — Ниже тебя. Блондин. Яркие глаза, как у неё… голубые или зелёные. Уилл морщится, и из него вырывается нервный, почти истерический смешок. — Что? Я тебя как открытую книгу прочитал? — в голосе Майка появляется смешинка, почти азарт. — Майк, даже близко нет, — Уилл закатывает глаза с нарочитой лёгкостью. — Скорее наоборот. Слова вылетают раньше, чем он успевает прикусить язык. Уилла буквально прошибает от собственной честности. Хочется схватить эту фразу в воздухе, затолкать обратно и проглотить, потому что «наоборот» сейчас стоит прямо перед ним. Майк улыбается и снова опускает взгляд на бутылку, длинные пальцы нервно крутят пластиковую крышку. — Значит, придётся присмотреться получше. Уилла передёргивает. Ему совсем не хочется, чтобы Майк присматривался. И будто по какому-то божественному спасению, к бару наваливается толпа девушек, уже наперебой выкрикивающих заказы.

***

Смена наконец заканчивается. Уилл и Лукас слаженно убираются, а Макс с Майком топчутся у выхода. Тони в какой-то момент теряет терпение, ключи звенят у него в руке,и он буквально выставляет их за дверь. Вчетвером они вываливаются в прохладную ночь. Макс и Лукас прощаются и уходят в противоположную сторону улицы. Воздух сегодня до боли сухой и выжженный, будто вытягивает влагу даже из асфальта. Когда Уилл выходит вслед за Майком, в горле неприятно тянет, и каждый глоток даётся с усилием. — Можно я сегодня останусь у тебя? — спрашивает Майк. — Да… Не думал, что ты захочешь, — отвечает Уилл, не поднимая взгляда от трещины на тротуаре. — Нам нужно поговорить, — говорит Майк. Он даже не останавливается, а просто идёт дальше в сторону дома Уилла, ровно и упрямо, будто уже всё решил. Уилл замирает, и в животе затягивается холодный узел тревоги. Ему приходится почти бежать, чтобы догнать. — О чём? — Скажу, когда придём, — отвечает Майк, сжав челюсть. — Почему не сейчас? — настаивает Уилл, нервное напряжение царапает изнутри. — Потому что я хочу сказать это дома. Уилл раздражённо фыркает. Сухой ветер щиплет глаза, но он больше не спорит. Остаток пути они топают в тяжёлой тишине. Когда они доходят до двора, Майк останавливается, смотря не на освещённое крыльцо, а в тёмную сторону дома. — Я залезу к тебе через окно. — Хопперу всё равно, если ты останешься, Майк. Майк не спорит, а просто качает головой. Кудри падают на лицо, скрывая эмоции, пока он направляется к боковой стороне дома. Уилл тянется за ним, его пальцы перехватывают запястье. Прикосновение острое и тёплое, неожиданно живое, несмотря на холод. — Просто зайди через дверь, — тихо просит он, сжимая сильнее. Майк останавливается и разворачивается, резко сокращая расстояние между ними. Входит в его личное пространство, прижимаясь почти вплотную. Наклоняется так близко, что между их лицами остаются считаные сантиметры. — Я не хочу сегодня оставлять дверь открытой, — шепчет он, и слова отдаются вибрацией прямо у губ Уилла. Уилл даже не успевает осознать смысл фразы, как Майк отстраняется и исчезает в темноте. Он остаётся один, сердце колотится слишком быстро. Уилл идёт к входной двери, ладони влажные, несмотря на сухой ночной воздух. Внутри Хоппер уже спит на диване и громко храпит. Уилл осторожно толкает его в плечо. — Я вернулся. Хоппер моргает, поднимает мутный взгляд, тяжело ворчит и разминается, суставы тихо щёлкают в тишине комнаты. — Ну как? — Нормально. Я вымотался, — врёт Уилл. Он не ждёт продолжения диалога, бросает короткую улыбку и уходит по коридору. Его шаги гулко отдаются в ушах, будто слишком громкие для этого дома. Он проскальзывает в свою комнату и тихо закрывает дверь. Майк уже там, стоит в углу у стола. Они не двигаются. Молчат, вслушиваясь в тяжёлые шаги Хоппера за дверью. Только когда раздаётся щелчок, дверь спальни закрывается, оба одновременно выдыхают. Уилл устало вздыхает, но не успевает даже сделать шаг к кровати. Майк уже движется. Он в два шага сокращает расстояние, нависает над Уиллом и прижимает его к твёрдой деревянной двери. — Почему ты не хочешь меня поцеловать? — шепчет Майк так тихо, что голос отзывается вибрацией прямо в груди. — Я не говорил, что не хочу. Это ты сказал, — так же тихо отвечает Уилл. — Значит, хочешь? — выдыхает Майк, впиваясь в него взглядом с пугающей внимательностью. — Я уезжаю через месяц, Майк, — напоминает Уилл. — Через тридцать дней меня здесь не будет. — И что? — Ты не думаешь, что поцелуй всё испортит? — срывается Уилл, голос трескается. — Нашу дружбу. Майк выдыхает и коротко смеётся. Уилл не отвечает. Он лишь застывает, глядя на него снизу вверх, пока на лице Майка не гаснет тень улыбки. — Какую дружбу, Уилл? — шепчет он, наклоняясь ещё ближе, так что их носы почти касаются. — Мы уже давно за её пределами. Сердце Уилла ухает вниз. Майк наконец это говорит. Признаёт, что всё уже разрушено. Уилл облизывает пересохшие губы, взгляд на мгновение соскальзывает к губам Майка, и тут же возвращается обратно. — Это нас сломает, Майк. Майк прикусывает нижнюю губу и смотрит на него так, будто Уилл — единственное, что ещё не распалось в этом мире. — Тогда… поцелуй меня, Уилл. И пусть ломает. Уиллу даже не нужно думать. Он хотел этого прошлой ночью, будет хотеть завтра. Блять, он, наверное, будет хотеть этого всю жизнь, и никогда не простит себя, если сейчас отступит. Он наклоняется ближе. Мир расплывается, когда он зависает в миллиметрах от губ Майка. Руки Майка ложатся ему на бёдра и тянут ближе. И прежде чем Уилл успевает подготовиться, Майк подаётся вперёд. Их губы сталкиваются мягко, почти осторожно. И всё равно этого достаточно, чтобы через Уилла прошёл разряд, как будто его ударило током. Это длится всего долю секунды, скользкий намёк на всё, вокруг чего они так долго ходили, прежде чем Майк отстраняется ровно настолько, чтобы найти взгляд Уилла. И тогда напряжение, копившееся в Уилле годами, рвётся. Он подаётся вперёд, снова сокращая расстояние, и врезается губами в губы Майка. Он целует его жадно, отчаянно, снова и снова. И Майк отвечает. Губы Уилла скользят по его губам в сбивчивом, почти лихорадочном ритме, будто наконец прорвало плотину. Майк тянется к нему, пальцы вплетаются в волосы Уилла, притягивая ближе, глубже. Из его горла срывается ломкий, сдавленный стон прямо в губы Уилла, звук повиновения, от которого по венам разливается горячая волна. У Уилла мутнеет перед глазами. Ничего в его жизни не было таким, ни одно чувство не было таким острым, таким настоящим. Уилл приоткрывает губы и осторожно скользит языком в тёплую глубину рта Майка. Тот тут же отвечает, их движения находят друг друга почти мгновенно, с жадным, ищущим нетерпением. Теперь они в одном ритме: губы встречаются и расходятся, дыхание сбивается, всё становится каким-то слишком острым и одновременно естественным, как будто это должно было случиться уже давно. Майк отстраняется, и прохладный воздух касается разгорячённых губ Уилла. Уилл смотрит на него, и мысли тут же начинают путаться. Это было нормально? Он всё сделал правильно? Он ищет ответ на лице Майка, сердце сбивается. А вдруг это было неправильно. Вдруг Майку не понравилось… — Как в раю, — выдыхает Майк. Он улыбается так широко, что уголки губ почти расходятся по швам. — Как в раю? — тихо повторяет Уилл, его голос дрожит. — Три слова, чтобы описать, что я чувствую, когда целуюсь, — говорит Майк, его взгляд мягкий и светящийся. Паника мгновенно сменяется облегчением. Уилл улыбается так широко, что щёки начинают болеть, тихо смеётся, и этот смех опасно близок к всхлипу чистого счастья. Он вспоминает тот вопрос в кузове грузовика Стива. Вспоминает, как Майк тогда не ответил. Уилл обмякает, утыкаясь лбом в грудь Майка, вдыхая запах его одеколона. В голове всплывает их разговор прошлой ночью: как Майк решил, что недостаточно особенный, чтобы быть его первым поцелуем. Какая же это глупость! — Ты достаточно особенный, Майк, — шепчет Уилл. — Никогда больше так не говори. — Не буду, — так же тихо отвечает Майк. Он поднимает руку, пальцы скользят по чувствительной коже на шее Уилла, затем ложатся на его подбородок, мягко заставляя поднять взгляд. — Можно я поцелую тебя ещё раз? — Ненасытный, — поддразнивает Уилл, хотя сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди. — Ты блять не представляешь, насколько ты прав, — низко мурлычет Майк и тут же подаётся вперёд, его ладонь скользит на затылок Уилла, удерживая его, притягивая ближе. На этот раз поцелуй выходит резким, почти грубым. В нём нет ничего осторожного, только голод, только отчаяние и годы сдерживаемого чувства. Теперь уже без колебаний. Их губы снова находят друг друга, движения сбиваются в лихорадочный ритм, от которого у Уилла кружится голова. Он вкладывает в этот поцелуй всё: всю свою боль, всё накопленное, позволяя этому вылиться в жаркое, сбивчивое соприкосновение их губ. Они оба задыхаются, словно крадут воздух друг у друга. Руки Уилла находят плечи Майка, пальцы впиваются в кожу, будто он боится, что тот исчезнет, если отпустит. Руки Майка скользят повсюду: вниз по позвоночнику, на поясницу, и наконец сжимают его за задницу, притягивая ещё ближе. Уилл вздрагивает прямо в поцелуе, прерывисто выдыхая, когда чувствует, как Майк прижимается к нему всем телом. Всё это немного неуклюже и сбивчиво, но для Уилла это идеально. Майк на секунду отрывается, и отсутствие его губ тут же отзывается пустотой и тянущей болью. Но прежде чем Уилл успевает хоть что-то сказать, Майк резко наклоняется ниже. Его большие ладони уверенно скользят под бёдра Уилла, и в следующий момент он поднимает его. Лёгкость этого движения отдаётся всплеском адреналина. Уилл инстинктивно обвивает ногами его талию, прижимаясь крепче, пока его поднимают в воздух. Он с трудом сдерживает смех, стараясь не шуметь, и чувствует, как губы Майка изгибаются в улыбке прямо в поцелуе. Майк осторожно прижимает его к двери, стараясь не издать ни звука. И тут же снова накрывает его губы своими. Он поднимает Уилла выше, медленно двигаясь вперёд, и это движение тянется мучительно долго. Уилл резко выдыхает прямо в его губы, звук срывается на сломанный стон. Ему приходится отстраниться, чтобы перевести дыхание. Он утыкается лбом в плечо Майка, грудь тяжело вздымается, а комната кружится в тёплой, расплывчатой дымке. — Не думал, что ты сможешь меня поднять, — тихо смеётся Уилл. В ответ Майк тут же подаётся вперёд, сильнее прижимая его к двери. — Думаешь, я слабак? — бросает он, и его голос становится ниже, хриплее. От этого у Уилла подгибаются пальцы на ногах. Уилл снова тихо смеётся. Он знает, что Майк изменился: плечи стали шире, движения увереннее. Но где-то внутри он всё ещё тот самый высокий, неловкий парень, которого Уилл любит уже целую вечность. И видеть, как он держит его на весу, будто он ничего не весит… это кружит голову. — Нет, ну… может быть, — сбивчиво отвечает Уилл, перехватывая дыхание, когда Майк фыркает и утыкается лицом в изгиб его шеи. Следом идут тёплые, влажные поцелуи, и Уилл вздрагивает. — Я просто… не думал, что ты можешь вот так… — О, я много чего могу, Уилл, — бормочет Майк у пульсирующей венки, сильнее сжимая его под бёдрами. — Да? — Уилл откидывается чуть назад, его зрачки расширены, когда он ловит взгляд Майка. — И что же? — Ну… я думал о разном, — начинает Майк, и его уверенность постепенно переходит в знакомое, сбивчивое бормотание. — Не знаю, смог бы я на самом деле, и захотел бы ты вообще… но я прокручивал это в голове и… — Майк, — перебивает Уилл, чуть улыбаясь, но голос остаётся напряжённым. — О чём ты? Майк перехватывает его поудобнее, широкие ладони уверенно скользят под бёдрами Уилла, и он отрывает его от двери. Уилл цепляется за его плечи, пальцы впиваются в напряжённые мышцы, пока Майк отступает назад, медленно разворачивая их к центру комнаты. Уилл не сдерживает тихий смешок, сорвавшийся с губ. Когда они доходят до кровати, Майк наклоняется и опускает его вниз. Уилл слегка подпрыгивает на матрасе, его волосы разлетаются по простыням. Он остаётся лежать задыхающимся, смотрящим вверх, пока Майк остаётся стоять рядом, возвышаясь над ним в полумраке. Воздух сгущается. Становится плотнее, тяжелее, в нём появляется новая, непривычная робость, когда взгляд Майка начинает медленно скользить вниз. Он проходит по раскрасневшемуся лицу Уилла, по груди… и замирает ниже. Уилл прослеживает его взгляд и чувствует, как лицо заливает жар, слишком очевидно, в каком он состоянии. Но затем его глаза соскальзывают ниже, к талии Майка. И внутри вспыхивает упрямое, почти дерзкое чувство, откидывая смущение в сторону. Он щурится на Майка, губы изгибаются в вызове, потому что Майк выглядит ещё более потерянным. Майк медленно стягивает с себя футболку, и Уилл повторяет за ним, бросая свою на пол. Майк наклоняется над ним, матрас прогибается под его весом, когда он устраивается между ног Уилла. Он разводит их шире, большие ладони фиксируют колени Уилла на простынях. А затем наклоняет голову. Первое прикосновение его губ к чувствительной коже внутренней стороны бедра. Такое тёплое и влажное, обжигает так, что бёдра Уилла невольно дёргаются. Майк чувствует отчаянный рывок тела Уилла и отстраняется, его дыхание сбитое и рваное. Его большие ладони ложатся на пояс шорт Уилла, костяшки задевают кожу на его бёдрах. Уилл даже не ждёт вопроса, он кивает, вцепившись пальцами в смятые простыни. Одним плавным движением Майк стягивает с него шорты и бельё, бросая их на пол. Холодный воздух мгновенно касается кожи, и Уилл чувствует себя открытым, до боли уязвимым, особенно рядом с Майком, который всё ещё наполовину одет. Но прежде чем смущение успевает укорениться, Майк снова движется вверх по его телу. Он мягко прижимается губами к его лбу и дарит долгий, тёплый поцелуй. И от этой неожиданной нежности у Уилла буквально тает сердце. — Можно… — начинает Майк, голос срывается, слова застревают в тесном пространстве между их губами. — Можно я тебе отсосу? Глаза Уилла распахиваются, сердце сбивается с ритма. Он не ожидал такой прямоты… хотя, если честно, он вообще ничего из этого не ожидал. — Пожалуйста, — шепчет Уилл, и слово застревает в горле, грудь тяжело вздымается. Майку не нужно повторять дважды. Он быстро касается губ Уилла коротким поцелуем, а затем скользит вниз по его телу. Его губы оставляют дорожку поцелуев вдоль шеи, по острой линии ключицы. Губы Майка находят его сосок. Он обводит его языком, медленно и дразняще, прежде чем втянуть его. Уилл резко выдыхает, звук эхом разносится в тихой комнате. Его никогда так не трогали… не так… и ощущение простреливает от груди вниз, прямо к ноющему напряжению между ног. Майк сразу поднимает взгляд, его тёмные глаза заискрились от удовольствия. Он усмехается, замечая, как спина Уилла выгибается над простынями, и снова опускает голову, проводя языком ещё раз, теперь настойчивее. — Блять, — выдыхает Уилл, пальцы запутываются в волосах на затылке Майка, будто ему нужна опора. — Тебе хорошо? — бормочет Майк прямо ему в кожу. — Да, — отвечает Уилл, его веки дрожат и закрываются. Майк тихо усмехается ему в рёбра. — Надо по-честному, — бормочет он, его нос задевает кожу Уилла, пока он смещается на другую сторону. — О, ты такой задрот, — тихо смеётся Уилл. Но смех обрывается, когда Майк захватывает второй сосок, втягивая его в рот. Уилл вздрагивает, всё его тело натягивается струной. Майк продолжает спускаться ниже, оставляя мягкие поцелуи по телу Уилла… и замирает, тяжело дыша, зависнув в нескольких сантиметрах ниже. Он просто дышит над ним, так неровно, сбито, и это тёплое дыхание скользит по коже Уилла. Уилл чувствует эту паузу, и его мысли тут же срываются в панику. Ему противно? Он понял, что это ошибка? — Ты не обязан, если не хочешь… — начинает Уилл, голос тонкий и дрожащий. Но Майк не даёт ему договорить. Его губы накрывают член, и тёплое, влажное ощущение обрывает слова Уилла на вдохе. Голова Уилла с глухим стуком падает на подушку. Майк действует тихо и сосредоточенно, почти благоговейно. Его взгляд потемневший, внимательный, будто он изучает каждую реакцию. Он начинает медленно проводить языком, собирая влагу, задерживаясь, растягивая ощущение. Уилла прошибает резкой дрожью, когда Майк берёт больше, и тепло становится глубже. Рука Майка опускается ниже, пальцы сжимают основание, удерживают ритм. Двойное ощущение: скользящее тепло рта Майка и давление его ладони, накрывает с головой, усиливая всё до предела, пока у Уилла не начинает плыть перед глазами. Майк поднимает взгляд. Его тёмные глаза распахнуты, в них что-то затуманенное, почти благоговейное. И вся тщательно выстроенная оборона Уилла к чёрту рушится. Он весь на ладони. Видимый. Принятый. Захваченный Майком целиком. — Блять, Майк… я не… — выдыхает он, голос ломается и рассыпается. Майк не сбавляет темп, а наоборот, ускоряется. Щёки втягиваются, он берёт глубже, насколько может, язык двигается ритмично, вылизывая так, что у Уилла окончательно коротит сознание. Уилл резко прижимает ладонь ко рту, пытаясь заглушить всхлипы, и кончает прямо ему в рот. Но даже после этого Майк не отстраняется. Бёдра Уилла дёргаются, сбиваясь, когда Майк продолжает, так медленно и тянуще, выжимая из него всё до последней капли. Уилл чувствует, как в горле Майка проходят ритмичные сокращения, когда тот сглатывает, и эта близость… до предела откровенная, почти оглушающая, накрывает его новой волной жгучих слёз. У него просто не выдерживает психика. Это слишком. Слишком много. Его любят — вот так, без остатка… и это ломает его изнутри. Он тихо всхлипывает в ладонь, тело подрагивает от каждого запоздалого прикосновения, пока Майк наконец не отстраняется. Тот ещё на секунду остаётся между его ног, раскрасневшийся, с затуманенным взглядом, а потом медленно проводит тыльной стороной ладони по влажным губам. Грудь Уилла тяжело вздымается, рёбра ноют от сбитого дыхания. В голове пусто, ни одной связной мысли, всё будто вымыто подчистую. Он ещё не успевает прийти в себя, как руки Майка снова ложатся на внутреннюю сторону его колен. Майк наклоняется вперёд, оставляя дорожку поцелуев вдоль бёдер. Уилл вздрагивает, пальцы судорожно сжимают смятые простыни. Он смотрит вниз, на Майка, широко раскрытыми, потерянными глазами. — Что… Майк, что ты делаешь? — хрипло выдыхает он, его голос ломается. — Я с тобой ещё не закончил, — мурлычет Майк ему в кожу. Голова Уилла с глухим стуком падает на подушку. Мысли расползаются, а собрать их невозможно. Взгляд Майка, всё такой же голодный, давящий, но за этим голодом теперь отчётливо чувствуется мягкость, почти забота. — В смысле не закончил?.. Я же… я даже двигаться не могу, Майк. — Тебе и не надо, — шепчет тот. Его ладони на секунду поднимаются выше, обхватывают лицо Уилла, такое короткое, заземляющее прикосновение, и снова скользят вниз. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Хочу позаботиться о тебе… хочу… Можно я тебя вылижу? Это звучит так спокойно, так преданно, что Уилла буквально накрывает весом этих слов. И его тело, которое только что вроде бы отказывалось функционировать, мгновенно предаёт его, снова откликается резкой, болезненной волной. Твою мать… да как он вообще ещё двигается? — Майк, я… я слишком чувствительный сейчас, — выдыхает Уилл, бёдра предательски дёргаются сами по себе. — Знаю, — мурлычет Майк. — Я буду очень осторожен. Уилл и раньше пытался гнаться за вторым разом подряд, но обычно это заканчивалось раздражённой, перегруженной кашей из ощущений, когда всё просто становится «слишком». Но сейчас он не один в темноте. Сейчас это Майк. Уилл слабо кивает. Он хочет этого. Ему это нужно. Большие ладони Майка скользят под его бёдра, приподнимая и закидывая его ноги себе на плечи, раскрывая его полностью, под тусклым светом комнаты. — А ты гибкий, — тихо говорит Майк. — О, Майк, заткнись, — выдыхает Уилл, срываясь на тихий смех, такой же сбитый, как и дыхание. Майк тихо хихикает в ответ, и этот звук вдруг оказывается таким обычным, таким их, что Уилла немного отпускает. Он снова касается губами внутренней стороны его бёдер, мягко, почти дразняще. Уилл чувствует, как его снова накрывает, тело откликается быстрее, чем это вообще кажется возможным. Ну да. Он же с Майком. Кто может его винить? Майк чуть откидывается, его пальцы скользят ниже, мягко раздвигая его. Прикосновение прохладного воздуха к такой уязвимой части тела заставляет Уилла вспыхнуть, жар поднимается к щекам. Он невольно напрягается, готовясь к неловкости, к паузе, но её не случается. — Ты такой… — начинает Майк, и голос у него ломается. Он замолкает, взгляд медленно скользит по телу Уилла, и в нём чувствуется что-то, от чего перехватывает дыхание. Почти благоговение. Уилл замирает, внутри всё сжимается в ожидании продолжения. — Ты идеальный, Уилл, — выдыхает Майк. И в его голосе столько искренности, что у Уилла щиплет глаза. — Я только о тебе и думаю. Голова Уилла снова падает на матрас, сердце буквально разваливается на части. Он тянется вниз, руки дрожат, когда он подхватывает себя под коленями, помогая раскрыться шире, отдаться без остатка. Майк наклоняется ниже, его дыхание на секунду зависает над кожей Уилла, обжигая ожиданием, и только потом он наконец касается его языком. Сначала едва ощутимо, прямо по центру, будто пробует на вкус. Затем начинает медленно двигаться, выводя круги по краям. Язык тёплый и уверенный… и потом он осторожно углубляется, погружается на долю секунды, прежде чем снова отступить. Уилл открывает рот, но звука нет. Всё тело сотрясается от чувствительности. Его буквально накрывает этим ощущением: его трогают там, где он привык прятать, где никто не должен был видеть… и это делает именно тот, от кого он меньше всего этого ждал. И это… ломает его. Майк продвигается дальше, уже смелее, пробует, находит ритм: то углубляясь, то отступая, дразня, пока Уилл не выгибается дугой над кроватью, вцепившись пальцами в собственные ноги. Из него вырывается сломанный вдох, почти всхлип: — Майк… я слишком чувствительный, я реально сейчас сдохну. Майк тихо и хрипло смеётся прямо ему в кожу, так влажно и сбито. Он отстраняется всего на пару сантиметров, его лицо раскрасневшееся, тёмные кудри прилипли ко лбу. — Ты не умрёшь, Уилл, — шепчет Майк. Он поднимает взгляд, его зрачки почти полностью съели радужку, оставив лишь тонкие ободки тёпло-карего цвета. — А вот я, кажется, да. Я… блять, я уже почти на грани, просто смотря на тебя. Он резко выпрямляется, матрас тихо скрипит. Пальцы тянутся к пуговице его шорт, и вдруг начинают предательски путаться, движения становятся торопливыми и неуклюжими. Уилл тихо хихикает. — Я тебя ещё даже не трогал, — поддразнивает он. Ноги у Майка дрожат, когда он опускает шорты вниз. — Помолчи, — отзывается Майк, но уже с улыбкой, широкой, почти мальчишеской. — Это ты виноват. Ты… это специально. Ведёшь себя… вот так. Уилл вообще не улавливает, что именно тот пытается сказать… точно не в этом состоянии. Наконец Майк дёргает вниз шорты вместе с бельём одним резким движением. И у Уилла перехватывает дыхание, когда он видит его. Майк нависает над Уиллом, но тот ловит его за запястье, не давая снова опуститься ниже. Отпускает почти сразу, рука дрожит, когда он идёт на перехват. Голова Майка откидывается назад, из груди вырывается низкий и рваный стон. — Уилл, подожди… если ты так сделаешь, я сейчас… — Вот и отлично, — шепчет Уилл, проводя большим пальцем по самой чувствительной точке. Он начинает медленно двигать рукой, наблюдая, как у Майка сжимается челюсть, как напрягается шея. — Можно… — начинает Майк, голос срывается, когда он снова наклоняется над ним, хватаясь за его бёдра, будто ему нужна опора. — Можно я… ещё раз? Пальцами… с… моей спермой… У Уилла просто улетучиваются все мысли. От одной только идеи — грязной, откровенной, до безумия интимной — его накрывает новой волной. Тело мгновенно откликается, это слишком. — Да, — выдыхает он, срываясь на судорожный вдох. — Боже, да, Майк! Уилл ускоряет движение, и дыхание Майка сбивается в резкие, рваные вдохи. Его пальцы сильнее сжимаются на подъёме, цепляясь за ощущение, а на спуске чуть расслабляются. Всё его внимание сужается до пульсирующего члена в ладони и того, как тело Майка подаётся вперёд при каждом настойчивом движении. — Я близко… Уилл, я уже почти… В последний момент Майк резко отстраняется, тело напрягается. С глухим, сорванным шёпотом имени Уилла он кончает, и жидкость приземляется прямо на отверстие Байерса. Он не даёт себе ни секунды. Даже не ждёт, пока пройдут судороги. Сразу возвращается, его пальцы всё ещё тёплые и скользкие, и проводит ими, медленно обводя, распределяя тепло. Уилл откидывает голову на подушку. Это слишком. Ощущение тепла, чужого и одновременно до безумия родного, растекается по коже, сводит с ума. Когда рука Майка становится увереннее, а движения более надавливающими, сглаживающими, по телу Уилла проходит резкая волна. Ноги дёргаются сами, пятки вдавливаются в матрас, мышцы сжимаются и отпускают. Он уже ничего не контролирует, только отдаётся этому ощущению. Палец Майка скользит внутрь, всё ещё липкий от собственной спермы. — Тебе так хорошо, — шепчет он, уткнувшись лбом в бедро Уилла, медленно двигая пальцами туда-обратно. — Тебе нравится, когда моя сперма в тебе? Уилл уже буквально рыдает, мотает головой по подушке. Его так накрыло, что каждое прикосновение ощущается, как удар током. Он не может выдавить ни слова, да и мыслей никаких не остаётся. Только кивает и что-то невнятно бормочет, сам не понимает, что именно, но Майк в ответ лишь ухмыляется. И так всё ясно. Когда палец находит ту самую чувствительную точку, тело Уилла просто сдаётся. Его снова накрывает, и он кончает, слабее, но так, что его трясёт до стука зубов. Он превращается в сплошной комок обжигающих нервов и вязкого жара, бёдра дрожат, как в лихорадке. Сквозь пелену слёз Уилл наблюдает, как Майк выпрямляется и смотрит вниз — на этот красивый, безжалостный бардак, в который они превратили друг друга. Майк даже не тянется за салфеткой. Он наклоняется ниже, его язык медленно скользит по коже Уилла, собирая с неё их смешанный солёный жар. Уилл теряет дар речи, сердце ноет от такой огромной, давящей любви, что кажется… ещё чуть-чуть, и его просто разорвёт изнутри. Майк наконец отстраняется, его губы блестят. — Не двигайся, — шепчет он тем мягким, заботливым голосом. Он подходит к столу Уилла, хватает салфетку и возвращается обратно. Забирается на кровать и начинает вытирать Уилла с такой осторожной нежностью, что тому снова хочется разреветься. Он проводит по каждому участку кожи, неторопливо, аккуратно, будто боится сделать больно. Матрас прогибается, когда Майк наконец падает рядом. Он сразу же поворачивается на бок, лицом к Байерсу. Уилл повторяет движение, и их носы почти соприкасаются в полумраке комнаты. Они просто смотрят друг на друга. Майк наклоняется ближе: суетливо, игриво, будто его распирает изнутри, и начинает покрывать всё лицо Уилла поцелуями. Лоб, щёки, кончик носа. Уилл тихо хихикает от щекочущих прикосновений, чувствуя, как после губ Майка остаются влажные следы. Майк на секунду зависает у его носа, а потом вдруг прикусывает его, несильно, но достаточно нагло и игриво. — Майк! — тихо взвизгивает Уилл и, не оставаясь в долгу, высовывает язык, мажа им по щеке Майка в ответ, так мокро и неловко, но с явным «сам напросился». Майк морщит лицо, смеётся и стирает влажный след, но затем его выражение лица смягчается. Он кладёт ладонь на щёку Уилла, будто закрепляясь, и медленно проводит большим пальцем по скуле с такой бережной, почти священной осторожностью, что у Уилла внутри всё сжимается и трепещет. Он наклоняется и накрывает его губы поцелуем. Жадным, тёплым, до боли нежным. Этот поцелуй — как признание. Как будто всё, что между ними только что произошло, было не игрой и не практикой, а чем-то до пугающего настоящим. Тяжесть этой мысли, сама возможность и страх перед ней, оказывается слишком сильной. Прежде чем Уилл успевает это остановить, по его щекам начинают тихо катиться слёзы. Майк тут же отстраняется, хмурится и встревоженно всматривается в него. — Что случилось? Уилл мотает головой, его горло сжимается. Он не хочет портить этот идеальный пузырь своей дурацкой привычкой всё усложнять. Но Майк не даёт ему уйти в себя. Он наклоняется и начинает небрежно, почти по-детски слизывать слёзы прямо с его кожи. Упрямо, без остановки, его язык скользит по щекам Уилла с откровенно неряшливым энтузиазмом. — Фу! Майк, прекрати! — Уилл ёрзает, но протест тонет в новой волне приглушённого смеха. Майк не останавливается. Он добирается до его век, до бровей, превращая лицо Уилла в полный, липкий бардак, пока тот извивается под ним, изо всех сил пытаясь не рассмеяться слишком громко. Майк наконец отстраняется и смотрит на Уилла с победной ухмылкой. — Ну, — выдыхает он, тяжело дыша. — Зато реветь перестал, да? Уилл смотрит на него и вдруг с какой-то странной уверенностью понимает: вот оно, лекарство. Если бы Майк мог просто слизывать каждую его слезинку и зацеловывать до полной отключки мозга, он бы вообще никогда больше не грустил. Выражение лица Майка меняется и становится серьёзнее. — Ты правда в порядке? Я… я не переборщил? — Нет, всё было идеально, — тихо отвечает Уилл. — Но, кажется, моё тело разваливается к чёртовой матери. — Та-ак… — протягивает Майк, глаза у него блестят от веселья. — Ты же уже влюбился в меня или как? Уилл захлёбывается смехом, а Майк рядом тихо хихикает. Ну и мудак же он… и, блин, именно за это его и невозможно не любить. — Это настолько очевидно? — дразнит Уилл. Он пытается сделать голос поострее, тянется к привычной защитной иронии, но за словами всё равно слишком много правды. Майк тихо фыркает на эту попытку подколоть и качает головой. Переворачивается, щёлкает выключателем, погружая комнату в темноту, и снова поворачивается к Уиллу. Чуть приподнимает руку. — Иди сюда. Уилл улыбается и поворачивается к нему спиной. Рука Майка тут же ложится ему на талию. Он прижимается грудью к его спине, подтягивает колени за его ногами. Они складываются вместе, как детали пазла. Каждая линия тела Майка идеально совпадает с телом Уилла. Майк — его идеальная недостающая деталь. Так было всегда: с той самой встречи на детской площадке и до этого красивого, немного хаотичного, но до чёртиков настоящего вечера. Уиллу страшно думать о том, что будет, когда лето закончится и этот пазл вдруг останется без своей центральной части. Но сейчас он просто закрывает глаза. Подстраивается под дыхание Майка, делает его своим. Две детали, наконец совпавшие, оказываются в хрупкой, временной безопасности сна.