deal me in, tie me up (раздай карты на меня, свяжи меня)

— Да можешь ты уже сказать, куда мы вообще едем, Майк? — тяжело вздыхает Лукас, крепче сжимая руль. — Налево. Сейчас! — орёт Майк, тыкая пальцем в сторону узкой грунтовой тропинки. — Блять, прости! — Лукас дёргает руль влево. Машину заносит, колёса поднимают облако пыли. На заднем сиденье Макс и Уилл разлетаются в стороны, гравитация швыряет их по сиденью, как тряпичных кукол. — Ты охренел, Майк?! — орёт Макс, врезаясь в Уилла. — Извини! — орёт в ответ Майк, чисто для галочки, в голосе нет ни капли искренности. Когда машину наконец перестаёт трясти, Макс возвращается на своё место, сдувает с лица выбившуюся рыжую прядь. Они подъезжают к ферме и… Ферме, где, блять, собирают вишню? — Майк… ты включаешь мозг редко, но метко! Это просто охрененная идея, — говорит Макс, и на её лице появляется искренняя улыбка, несмотря на то, что ещё секунду назад она была взбешена. Майк ей даже не отвечает, а сразу поворачивает голову, чтобы поймать реакцию Уилла. Тот прищуривается, на губах появляется понимающая ухмылка, и Майк в ответ нервно, почти по-дурацки хихикает, после чего выскакивает из машины. Уилл выбирается из машины в густую утреннюю жару и потягивается, закидывая руки высоко над головой. Футболка задирается и оголяет живот, но ему сейчас как-то плевать. Может, просто потому, что он знает — Майк на него пялится. Он оборачивается и видит в стороне  Майка. Тот стоит, как вкопанный, и не отрывает взгляда от линии его талии. Потом Майк подходит ближе, его тень накрывает Уилла, а в воздухе смешиваются запахи земли и свежих фруктов. Пока они идут следом за Лукасом и Макс ко входу на ферму, его задевает плечо Майка. Он наклоняется ближе к уху Уилла. — Как у тебя вообще задница влезает в эти шорты? Уилл замирает на некоторое время. Обработка данных… обработка… ага, щас. Пусто. Полный сбой системы. Кожу будто обдаёт жаром, сердце разгоняется так, что он чувствует пульс уже где-то в горле. Он заставляет себя двигаться, пряча сбившееся дыхание за пренебрежительным фырканьем. — А ты чего вообще пялишься на мою задницу, Майкл? — тихо спрашивает Уилл, пытаясь изобразить скучающее раздражение и с треском проваливаясь. — То есть пальцами тебя трогать мне можно, а просто посмотреть уже нельзя? — шепчет Майк с насмешкой. — Мир так жесток. Он напоследок ещё раз толкает Уилла плечом, и бросает ухмылку в его сторону. Сплошное озорство! Точно сейчас пакость какую-нибудь учудит! Майк убегает вперёд и догоняет Макс и Лукаса. Легко вклинивается между ними, закидывая свои длинные руки им на плечи. Перед глазами выстраивается тёплая до невозможности картина: его лучшие друзья, залитые ярким летним солнцем. Если бы Уилл сейчас не сходил с ума из-за слов Майка, он бы, наверное, просто кайфовал от этого момента. Но не получается. В голове заел шёпот Майка, прокручивается, как заевшая пластинка, и от этого у Уилла буквально подкашиваются ноги. У входа какая-то девчонка вручает им четыре плетёные корзинки и машет рукой в сторону фермы, где деревья буквально ломятся от тёмно-алых ягод. Но они даже не успевают толком оценить масштаб поля, как вдали появляются две до боли знакомые фигуры, отчаянно размахивающие руками. Воздух наполняется криками, и вся четвёрка срывается с места, переходя на бег. Следующие пять минут превращаются в чистый хаос из визгов на высоких нотах и неконтролируемых обнимашек. — Мы по вам так скучали, — расплывается в улыбке Дастин, глядя на Уилла.  Он такой загорелый и довольный, что аж светится. Уилл сияет, тянется и крепко прижимает Дастина к себе. — Мы тоже по вам скучали, серьёзно. Ждём не дождёмся услышать вообще всё про поездку. — Она была… насыщенной, — говорит Эл, и глаза у неё лукаво блестят, когда она переглядывается с Дастином. Лукас усмехается и размахивает своей корзинкой, как оружием. — Давайте уже собирать, а то мы тут сдохнем от жары. — Согласна, — Эл вытирает каплю пота со лба. — Солнце сегодня какое-то… злое. — Злое — это ещё мягко сказано, — бормочет Майк. Компания начинает углубляться в поле, и ряды деревьев дают рваную, мерцающую тень. Лукас с Макс вырываются вперёд, уже споря, кто наберёт корзину быстрее. Дастин с Эл идут следом. Эл тянется, срывает низко висящую вишню и с любопытством разглядывает её, будто раздумывает, стоит ли пробовать. — Сладкая? — окликает Уилл. — Очень, — отвечает она, протягивая вторую половинку Дастину. Майк отстаёт, даёт расстоянию между ним и остальными потихоньку увеличиться. Замедляет шаг, пока не оказывается рядом с Уиллом, плечом к плечу; его рука время от времени задевает его руку. — Ты выбрал ферму с вишней? — смеётся Уилл. — Показалось символичным, — отвечает Майк. Он смотрит на Уилла, и по его лицу расползается широкая улыбка, глаза щурятся от яркого солнца. Между ними проскальзывает молчаливый разговор… общее воспоминание о машине Стива. — Ты идиот, — тихо и по доброму бормочет Уилл. — Тебе же это нравится, — поддразнивает Майк. Он напоследок улыбается Уиллу и убегает вперёд, догоняя Макс, которая безуспешно пытается дотянуться до высокой ветки. — Помочь? — смеётся Майк, без труда дотягиваясь со своим ростом и срывая гроздь, до которой она никак не может добраться. Макс фыркает и вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. — Я вообще-то просто давала им ещё секунду дозреть на солнце. — Она толкает его локтем, когда он сбрасывает вишню в её корзину. — Но идея с фермой — зачёт. Тут… спокойно. Даже с тобой. Майк смеётся по-настоящему искренне и легко. Чуть дальше по ряду Дастин с Лукасом присели у основания дерева и начали разглядывать клевер. — Уилл! Иди сюда, чувак! Глянь на это! — кричит Лукас, размахивая рукой. Уилл подскакивает к ним, наклоняется, и вглядывается туда, куда они показывают. На низко свисающем листе сидит огромная бабочка, её крылья яркого, почти ядерно-синего цвета, будто светятся на фоне зелени. — Смотри, какие узоры на крыльях, — шепчет Дастин. Уилл наклоняется ещё ближе, его тень падает на насекомое. Оно остаётся совершенно неподвижным, лишь медленно раскрывает и складывает крылья. — Какая красивая… — тихо говорит Уилл. Следующие полчаса пролетают незаметно. В смехе и лёгком, почти беззаботном движении: все шестеро заполняют корзины, пока рубашки не начинают прилипать к телу от пота.

***

Они заходят в забегаловку при ферме. Для шестерых кабинка тесновата, и Уилл оказывается с краю, прямо напротив Майка. За столом сплошная какофония голосов, все перебивают друг друга. Лукас в данный момент допытывает Дастина о маршруте и всём их дорожном приключении, а Макс перегибается через стол, разглядывая вышивку на новой джинсовке Эл. Уилл наблюдает за ними, слушает, как они рассказывают о лёгкости дороги. О том, как спали в кузове грузовика Дастина под звёздами, как по-приколу брались за случайные подработки — в придорожных забегаловках или на мойках — просто чтобы проверить, смогут ли. «Они и правда дышат полной грудью», —думает Уилл, и внутри разливается тёплое чувство.  Они не оглядываются по сторонам и не ждут, что мир снова рухнет. Они просто… живут. Пытаются понять, кто они такие, когда мир вокруг не рушится и никто не пытается разорвать их на куски. Уилл гордится ими. На мгновение кажется, будто им снова по семнадцать. То самое короткое, идеальное время, когда раны от Изнанки уже затянулись коркой, но давление колледжа и взрослой жизни ещё не успело их задушить. — Подождите-подождите, — начинает Лукас, небрежно кивая в сторону Майка. — Вы вообще не слышали про нашу самую безумную ночь. Спросите у Майка, откуда у него на лбу этот шедевр. У Уилла неприятно скручивает живот. Когда он смотрит на поблёкший, желтоватый синяк у виска Майка, из лёгких будто выбивают весь воздух. — Майк? — тут же спрашивает Эл, и в голосе у неё звучит настороженная тревога. — Что случилось? — На тебя что, напали? — Дастин подаётся вперёд. За столом становится мучительно тихо. Уилл чувствует, как на лбу выступает холодный пот, а в голове орёт паника: пусть хоть что-нибудь прервёт тишину, хоть пожарная тревога, да что угодно! Он смотрит на Майка: у того сжимается челюсть, взгляд утыкается в узор деревянного стола. Майк молчит. Напряжение разрывает появление официанта. — Ваши закуски, — вежливо говорит он, ставя в центр кабинки переполненную миску. Ну кто бы блять сомневался… вишня. Уилл выдыхает. Оказывается, он всё это время даже не дышал. Появление официанта оказалось настоящим спасением, божьим вмешательством в засаленном фартуке. — Я сегодня их уже переел, — вздыхает Дастин. — Та же фигня, — морщится Лукас, отодвигая миску дальше к центру стола, ближе к Макс и Уиллу. Макс берёт одну особенно крупную вишню и закидывает в рот. Через секунду вытаскивает черенок и зажимает его между пальцами. — Кто-нибудь умеет завязывать из этого узелок языком? — Это невозможно, — фыркает Майк, мотая головой. — Физика так не работает. — Нет, Майк. Не невозможно, — говорит Уилл с обманчиво невозмутимым тоном. Где-то на задворках памяти вспыхивает воспоминание: лето перед выпускным классом, когда Хоппер вдруг странно подсел на вишню. Кухня неделями была завалена ей, и от скуки Уилл тогда немного… поэкспериментировал. — Да ну, Уилл, не гони, — подаётся вперёд Лукас. Дастин с Эл тут же тянутся следом, заинтересованные, почти нависают над столом, чтобы лучше видеть. Уилл больше ничего не говорит. Берёт вишню и закидывает в рот. Косточку выплёвывает, а вот черенок оставляет, прячет внутри. Его язык сразу принимается за дело. Он изо всех сил старается не смотреть на Майка, но это, блять, непросто. Он буквально чувствует на себе его взгляд. Такой тяжёлый и цепкий, от которого кожа покрывается мурашками. Уилл сосредотачивается на деле, прокручивает черенок языком с выученной точностью. Проходит несколько секунд в тяжёлой, выжидающей тишине. Он тянется и вытаскивает черенок. Узел завязан идеально. — Охренеть! — смеётся Дастин, хлопая в ладоши, пока этот триумфальный узелок ложится на стол. Макс толкает Уилла плечом, а потом подмигивает Лукасу. — Не стоило в тебе сомневаться, — признаёт Лукас, качая головой в полном ахуе. — Магия какая-то, — поддразнивает Эл и тихо посмеивается. А вот Майк… Майк вообще никак не реагирует. Он застыл, с приоткрытым ртом. Выглядело бы даже смешно, если бы не этот его уж слишком пристальный взгляд. — Можешь уже закрыть рот, Уилер, — смеётся Макс. Уилл слышит глухой удар — это Майк пинает Макс под столом — и почти сразу более громкий ответный, когда она бьёт его вдвое сильнее. Майк морщится, но взгляда не отводит. Наконец он встречается взглядом с Уиллом, ухмыляется и едва заметно качает головой, будто не верит в увиденное. Уилл не отворачивается, а только морщит нос и прищуривается в ответ. Ни слова не произнесено, но тишина между ними будто звенит, и Уилл почти слышит, как мысли крутятся у Майка в голове. — Вы двое такие очевидные, — говорит Макс, и её голос режет общий гул за столом, как нож. Майк и Уилл одновременно поворачиваются к ней, лица у обоих мгновенно наливаются цветом, почти как эта чёртова вишня. У Уилла сердце колотится о рёбра. Он уверен, что их спалили, что всё… игра окончена. И как, блять, им теперь это объяснять? Он сам толком не понимает, что между ними происходит. Но когда они смотрят на неё, Макс даже не глядит в их сторону. Она уставилась прямо на Дастина и Эл. Блять, слава богу. Стоп, что!? Дастин и Эл переглядываются и почти синхронно берут по вишне, пожимая плечами. Мысли Уилла начинают медленно закручиваться по спирали. Он знает, что Майк может быть… чувствительным к прошлому, и видеть, как его лучший друг ведёт себя так спокойно со своей бывшей девушкой… это ведь должно быть странно, да? Уилл не знает. Это не кажется странным, но кто вообще разберёт? Живот неприятно сводит, и он почти боится посмотреть на Майка, страшась увидеть там хоть намёк на ревность или остаточное напряжение, которое может испортить всё то лёгкое, на чём они сейчас держатся. К чёрту. Он всё равно не сможет удержаться. Уилл смотрит на Майка, уже готовясь к худшему. Но Майк смотрит на него так, будто в комнате больше никого нет. У Уилла перехватывает дыхание, когда взгляд Майка смягчается, и в уголках его глаз медленно разливается тёплое, тягучее, почти сладкое чувство. Когда они расплачиваются, Уилла вдруг накрывает неприятное, кисловатое чувство — будто всё уже заканчивается. Осознание, что им снова придётся разойтись, портит сладость дня, делает её приторной и тяжёлой, как переспелый фрукт, который пролежал на солнце слишком долго. Стоит им выйти из прохладного помещения обратно в вязкую, душную жару, как Лукас с Макс тут же берут Уилла под ручки, обступая с двух сторон. — Пошли, глянем на пейзажи! — говорит Лукас, хватая его за руку. — Пейзажи? — переспрашивает Уилл и оглядывается через плечо на Майка, который остаётся позади с Дастином и Эл. — Вдруг тебя это вдохновит что-нибудь нарисовать, — добавляет Макс, перехватывая его за другую руку. Они выводят его на небольшой пригорок, откуда открывается вид на всю ферму. Вишнёвый сад расстилается, как море: ряды тёмных деревьев уходят к самому горизонту. Трава между ними выгорела на солнце, стала почти золотой, и на этом фоне особенно ярко смотрятся изумрудные листья и россыпь рубиново-красных ягод. Это охрененно красиво. Уилл мысленно фиксирует каждый оттенок: как свет ложится на плоды, чистое голубое небо без единого облака, тяжёлую и тёплую землю под ногами. Он уже почти чувствует в руке кисть. Как только они вернутся, он выльет всё это на холст. К ним на холм поднимаются Майк, Дастин и Эл, и теперь все шестеро стоят в ряд, в последний раз вглядываясь в горизонт. Дастин с Эл собираются в Монток, чтобы посмотреть место, куда Хоппер с Джойс переедут после лета, когда Уилл уедет в колледж.

***

Они уходят с аккуратно упакованными коробками вишни, деревянные планки уже местами порозовели от сока. Дастин первым делает шаг вперёд и крепко обнимает Уилла — так, по-настоящему, с опорой, будто в этом объятии есть всё, что не передать словами. — Скоро увидимся, — улыбается Дастин, и глаза у него светятся. — Даже раньше, чем скоро, — смеётся Уилл. Эл обнимает его следом, прижимается, на мгновение уткнувшись головой ему в плечо. — Я люблю тебя, Уилл, — шепчет она. — Я тебя тоже, — отвечает он. Она отстраняется, но не отпускает, держит его за руки, крепко сжимая, будто пытается запомнить его, убедиться, что он здесь, настоящий. *** Вся четвёрка будто разом сдувается, стоит только грузовику Дастина скрыться вдали. Остаётся какое-то пустое чувство, словно из их общего пазла снова вытащили кусочек. Макс не даёт им надолго зависнуть в этой тишине. Она хлопает в ладоши и разворачивается к парням. — И так! Майк, что дальше по плану? — Пикник! У озера, которое рядом с мотелем, — объявляет Майк, резко стряхивая с себя непонятное настроение и обратно вживается в роль организатора. — У мотеля есть озеро? — приподнимает бровь Лукас. — Вы вообще смотрели по сторонам? — фыркает Майк, вскидывая руки. — Походу, я реально один спланировал хоть что-то. Погнали, пока солнце не начало садиться. Уилл тихо усмехается, когда Майк тянется и придерживает для него дверь на заднее сиденье. День явно ещё не подходит к концу, особенно когда Уилл ловит этот внимательный, слишком цепкий взгляд в глазах Майка.

***

Они приезжают к озеру как раз в тот момент, когда солнце начинает сдавать обороты. Майк буквально искрит энергией, за которой остальные еле поспевают: он врывается в номер мотеля и почти сразу выскакивает обратно, с классическим красно-белым клетчатым пледом, зажатым под мышкой. Уилл не сдерживает смешка, наконец-то до него доходит, почему сумка Майка выглядела подозрительно набитой, когда они уезжали. С таким пледом и ещё со свечами… да он блять подготовился по полной программе. Солнце медленно клонится к закату, окрашивая небо в мягкие оттенки фиолетового и пыльно-розового. Эти цвета отражаются в воде, превращая озеро в мерцающее полотно лавандового света. Это захватывает дух. Особенно у Уилла. У него уже появляется ощущение, будто в голове заканчивается место, куда складывать всё, что он потом обязан нарисовать. Они находят укромное место у самого озера, спрятанное за деревьями и кустами. Майк берётся за углы пледа и резко встряхивает его. Ткань на секунду взлетает в воздух, а потом ровно ложится на траву. Он огромный, места хватает, чтобы всем четверым развалиться как угодно, раскидав между собой коробки с вишней. — Это так красиво, — вздыхает Макс, устраиваясь и кладя голову Лукасу на грудь. Тот ничего не говорит, только притягивает её ближе и мягко целует в висок. Уилл улыбается, глядя на них, и ощущает, как внутри разливается спокойствие. Он вытягивается на покрывале. Майк остаётся сидеть рядом, небрежно обхватив колени и глядя на воду. — Мне нужно это нарисовать, — шепчет Уилл. Макс расплывается в улыбке. — Обязательно нарисуй, Уилл. И потом покажи нам. Уилл смеётся и кивает, а потом поднимает взгляд и ловит на себе уже направленный взгляд Майка, спокойный, тёплый, с лёгкой улыбкой. Майк наконец сдвигается, опускается на плед и устраивается рядом… слишком близко. Их плечи соприкасаются. Они незаметно начинают лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор. Полная ерунда, болтовня ни о чём, но всё это время Майк будто приклеен к боку Уилла. Час проходит почти незаметно, и Лукас с Макс постепенно уходят в свой мирок: тихие смешки, шёпот, понятный только им двоим. Майк ловит взгляд Уилла и с усмешкой закатывает глаза. — Мы, пожалуй, пойдём, — улыбается Лукас и подскакивает на ноги, протягивая руку Макс, чтобы помочь ей встать. Макс поднимается, но не спешит идти за Лукасом. — Уилл, подойди на секунду, — говорит она, кивая в сторону берега. Уилл бросает на Майка растерянный, вопросительный взгляд, потом встаёт и идёт за ней к воде, оставляя его одного. Они подходят почти вплотную к озеру, и Уилл останавливается рядом. Пульс начинает разгоняться. Макс даже не смотрит на него, её взгляд прикован к горизонту, когда она говорит: — Майк… тот самый таинственный парень. Она произносит это как холодный, сухой факт, а не вопрос, и у Уилла сердце будто проваливается куда-то в живот. В её голосе нет осуждения, а только спокойное наблюдение, от которого появляется ощущение, будто его сейчас видят насквозь. Уилл начинает нервно теребить пальцы, пытаясь выдавить из себя хоть слово. — Тут тонкие стены, знаешь? Уилл чуть морщится. Блять. — Прости… я знаю, я говорил, что пытаюсь его отпустить, — тяжело вздыхает Уилл, и в голосе сквозит усталое поражение. Врать сейчас бессмысленно. Но Макс молчит и это хуже, чем если бы она кричала. — Макс… я же со временем его отпущу. С колледжем, со всей этой жизнью… — Не надо, — резко перебивает она. Ничего не объясняет, просто разворачивается и уходит обратно к Лукасу и Майку, оставляя Уилла одного у кромки воды, с эхом своих слов в голове. Он вообще не понимает, что это сейчас было. В смысле — «не надо»? Не надо что? Не оправдывайся, тебя спалили? Не выдумывай отмазки? Не отпускай его… Нет. Он знает, что в какой-то момент должен отпустить Майка… просто чтобы выжить самому. Уилл судорожно пытается придумать хоть какое-то другое объяснение её словам. Хоть что-нибудь. Два года Макс выносила ему мозг из-за его чувств к Майку. «Да что ты в нём вообще нашёл?», «Там и любить-то нечего», «Ты для него слишком хорош». И теперь она просто… что? Предлагает ему застрять в этом бесконечном, ноющем ожидании? Нет. Она могла иметь в виду только одно: не надо оправдываться. Это единственный вариант, который звучит хоть немного разумно, и Уилл цепляется за него изо всех сил. Правда в том, что осознание накрыло его, как удар под дых, ещё тогда, когда он сидел в ванной, которую Майк для него подготовил. Уилл наконец-то тогда понял: блять, ну не может Майк быть на сто процентов гетеро. Мысль холодная, как ледяная вода, и такая же удушающая… его тогда накрыло прямо там, в ванной, до слёз. Пришлось прятаться, списывать срыв на ту ядовитую херню, которую на него вылил в клубе тот мужик. Ну, формально… это не ложь: слова до сих пор горчат на языке. Но на деле это просто удобный щит, чтобы прикрыть ту пугающую надежду, которая его на самом деле и ломает. Потому что если Майка тянет к парням, то у Уилла есть шанс. Он всегда думал, что хочет этого шанса. А теперь, когда он замаячил на горизонте, становится, сука, всё страшнее и страшнее. А вдруг у Майка всё ограничивается чисто физическим контактом? Уилл же не идиот, он чувствует в нём этот голод, когда они играют в свои дурацкие игры. Но что, если Майк просто экспериментирует? Что, если он цепляется за Уилла, как за кусочек детства, пока всё вокруг не развалилось к чёртовой матери? Что, если ему просто нужно сбросить напряжение? Что, если он вообще не хочет никаких отношений? Блять. Кого он вообще пытается обмануть… Уилл жалеет, что вообще додумался до этого. Он уезжает. И у них нет никакого будущего, даже если вдруг, по какой-то крошечной, почти нереальной вероятности, Майк сам бы этого захотел. Мысли обрываются, когда он чувствует на плече крепкую ладонь. Он дёргается от неожиданности, но оборачивается, и видит рядом Майка. Майк мягко улыбается и говорит: — Пошли назад. Уилл выдыхает, грудь неприятно сжимает. В голове бухнет сплошной перекрученный клубок мыслей, в котором он уже сам не может отличить, что правда, а что нет. Может, он вообще всё это себе напридумывал… выцепил какие-то намёки, каких на самом деле нет, и теперь живёт в реальности, которую сам же и выстроил? Он задвигает все эти мысли куда подальше. Не стоит оно того, чтобы думать об этом сейчас. Выдавливает из себя слабую улыбку и адресовывает её Майку, отворачивается от воды и идёт обратно к их пледу. Майк плюхается на покрывало, подтягивая колени к груди, и Уилл устраивается рядом, точно в такой же позе. Они сидят молча, в тёплой, спокойной тишине, смотрят, как последний кусочек солнца растворяется за горизонтом. — Они точно трахаются, — вдруг выдаёт Майк с хитрым смешком. — Майк, я не хочу это обсуждать, — морщится Уилл, хотя в горле всё равно предательски клокочет смех. — Да ладно тебе. Ты до сих пор не привык к мысли о сексе? — усмехается Майк, поворачиваясь к нему. Его глаза поблёскивают в полумраке. — Я вряд ли когда-нибудь привыкну, если речь о наших друзьях, — хихикает Уилл, наконец встречаясь с ним взглядом в темноте. Майк выглядит чертовски красиво. Кудри растрёпаны, и Уиллу до жути хочется протянуть руку и зарыться в них пальцами. Даже когда последние лучи света гаснут, в глазах Майка всё равно тлеет какой-то беспокойный огонь. Уилл заставляет себя отвернуться, упрямо уставившись на тёмную воду. Нельзя на него так пялиться. Вот вообще нельзя. Майк прочищает горло: — Правда или действие? — Майк, у нас нет карт, — фыркает Уилл. — Они и не нужны. — То есть ты предлагаешь самим придумывать вопросы? — А ты не справишься? — с вызовом бросает Майк. Уилл наконец оборачивается, и этот дерзкий взгляд в ответ врезается прямо в него. По губам расползается улыбка, он поворачивается всем корпусом к Майку. Тот тут же зеркалит движение, их колени почти соприкасаются. — Действие, — уверенно говорит Уилл. Майк улыбается, и у Уилла предательский скачет сердце, а по коже пробегают мурашки. Майк тихо мычит, на секунду уставившись в темнеющее озеро, потом резко переводит взгляд обратно на Уилла. — Действие… хм… иди найди камень. Уилл давится смехом: — Камень? Серьёзно? Это твоё задание? — Ага… ну, типа кусочек этого места, который можно забрать с собой, — говорит Майк, и голос у него вдруг становится мягким, почти застенчивый, будто он сам немного смущён своей сентиментальностью. — На память. Взгляд Уилла теплеет. Тот горький узел в животе медленно распускается, превращаясь во что-то тёплое и почти спокойное. Ничего не отвечая, он встаёт и идёт обратно к воде. Осматривает траву, игнорируя мелкую гальку, ему нужно что-то посерьёзнее. В конце концов он находит. Гладкий серый камень, размером примерно с ладонь. Он возвращается к пледу, останавливается прямо перед Майком и протягивает руку с находкой. — Подойдёт? — спрашивает Уилл, чуть смущённо, по привычке почёсывая затылок второй рукой. — Идеально! — сияет Майк, принимая камень так, будто это не булыжник, а золото с аукциона. Он аккуратно кладёт его рядом с собой на плед. Взгляд Майка становится мягче, зрачки расширяются, почти съедая радужку, и от неё остаётся только тонкое карамельное кольцо. Уилл всё ещё стоит, а Майк откидывается назад на локти, смотрит на него снизу вверх с ленивой, тёплой улыбкой. — Правда или действие? — спокойно спрашивает Уилл. — Действие, — тут же отвечает Майк, и улыбка у него становится только шире. Уилл наклоняется, берёт одну из коробок с вишней, выхватывает одну ягоду и небрежно ставит коробку обратно на плед. Уилл выпрямляется перед Майком, зажав вишню между двух пальцев. — Ну давай, забери, — ухмыляется он. На лице Майка на секунду мелькает растерянность, он хмурится, не сразу улавливая, к чему это. Но когда Уилл опускает руку, позволяя вишне повиснуть на черешке, медленно покачивая её прямо между их телами, до него доходит. Улыбка возвращается и теперь она уже куда более опасная. Майк двигается нарочито медленно, хищно. Поднимается на колени, не отрывая от Уилла горячего и прожигающего насквозь взгляда. Потом упирается ладонями в ткань пледа и начинает подползать ближе. Уилл будто забывает, как дышать, следя за каждым движением его тела с почти болезненной нетерпимостью. В этом есть что-то первобытное, голодное: как Майк движется на четвереньках, как длинные руки и ноги слаженно работают, пока он медленно подкрадывается по пледу. Уилл чувствует резкий выброс адреналина и делает шаг назад, но Майк не останавливается. Он продолжает приближаться, теперь уже на коленях. Его корпус выпрямлен, голова чуть запрокинута, чтобы не терять этот тяжёлый, давящий взгляд. Он смотрит на Уилла так, будто тот добыча, которую он сейчас сожрёт. Пятки Уилла цепляются за кочку в траве, и он замирает, буквально прибитый к месту тяжестью этого внимания. Он будто разучился двигаться. Даже дышать… и то сложно. Майк сокращает последние сантиметры между ними. Уилер наклоняется, приоткрывает губы и забирает вишню, а пальцы Уилла застывают, всё ещё удерживая черешок. Губы Майка смыкаются вокруг его пальцев, втягивая их в тёплую, влажную глубину. Он не спешит отстраняться. Остаётся в таком положении и смотрит на Уилла снизу вверх из-под тёмных ресниц. Зрачки расширены. Дыхание Уилла сбивается, свободная рука дёргается в сторону. Появляется почти болезненное желание дотронуться, хоть как-то сократить эту дистанцию. Он, чёрт возьми, он уже проиграл. Ну это вообще законно? Чтобы на него смотрели вот так. Майк не отстраняется, а наоборот начинает подниматься, так мучительно медленно. Губы всё так же плотно сомкнуты вокруг пальцев Уилла и сладкой вишни, и он поднимается с колен сантиметр за сантиметром. Его тело скользит вдоль лежачего и горячего Уилла, пока он не выпрямляется во весь рост. Расклад мгновенно меняется. Теперь Майк нависает над ним, высокий, давящий, заполняющий собой всё пространство между ними. Уилл непроизвольно выдыхает и едва заметно надавливает пальцами на язык Майка. Майк чуть наклоняет голову, втягивая пальцы Уилла ещё глубже в тёплую и влажную глубину рта. Его веки на мгновение дрожат и опускаются, прежде чем он наконец отстраняется — медленно, с тихим, чмокающим звуком. Вишню он не выпускает, прижимает её к языку. Пальцы Уилла остаются влажными и блестящими. Уилла прошибает током, рука у него подрагивает в воздухе, но он даже не пытается её вытереть, а просто стоит, впитывая это ощущение тепла, будто его закоротило. — Блять… — выдыхает он почти беззвучно. Майк начинает жевать вишню, не сводя с него взгляда. Потом поднимает руку, чтобы вынуть изо рта косточку. Уилл только сильнее теряется. Черешок ведь остался… Майк тихо мычит, а потом расплывается в широкой улыбке, показывая: черешок аккуратно зажат у него между зубами. — Спорим, ты не завяжешь узелок? — бормочет он, слова слегка смазаны. Уилл сглатывает резко и нервно, будто в горле и правда встал чёртов ком. Смысл до него доходит не сразу, но когда доходит… дыхание сбивается, а глаза предательски расширяются. И, конечно, Майк никуда не двигается. Лежит и смотрит. Спокойно так, выжидающе… как будто уже знает, чем всё это закончится. Уилл косится на коробку с вишней на пледе, она буквально под рукой. Он дёргается было за новой, но Майк оказывается быстрее. Ловит Уилла за подбородок — пальцы тёплые, уверенные — и без лишних нежностей задирает ему голову. — Открой, — тихо приказывает он, не выпуская хвостик изо рта. Уилл залипает на его глаза, и всё… мысли летят к чёрту, сворачиваются в одну, слишком яркую и липкую фантазию: ещё секунда… и он почувствует его вкус. Вкус Майка и его слюны. Прямо у себя во рту. Это правда происходит. Круто. Абсолютно нормальное, дружеское занятие, ага. Уилл нерешительно приоткрывает губы — без слов, но вполне ясно приглашая. Рука Майка уверенно ложится ему на подбородок, он приподнимает его, чуть запрокидывая голову под идеальным углом. Наклоняется ближе, сокращая расстояние, пока их носы почти не касаются, и от его кожи волнами идёт тепло. Майк шумно и сбито втягивает воздух. У Уилла в тот же момент подкашиваются колени, голова становится пустой, мысли бесполезными. Дрожь поднимается от основания позвоночника и гаснет где-то в плечах. Майк зависает так на секунду, его грудь дёргается в неровном вдохе, который Уилл чувствует в полной мере, прежде чем он наконец открывает рот. Он отпускает черешок, и тонкая, влажная ниточка соскальзывает прямо на подставленный язык Уилла. Тепло. Всё пропитано слюной Майка. Влажное, слишком личное ощущение, от которого у Уилла будто плавится всё тело. Майк убирает руку с его подбородка, но не отстраняется, остаётся близко. Его дыхание едва касается губ Уилла. Уилл мягко улыбается и слегка качает головой, прежде чем берётся за дело. Закрывает рот, язык двигается уверенно, почти привычно. Чувствуется слабая, тянущаяся сладость вишни и отчётливый привкус самого Майка. Майк смотрит на него с пугающе ясной сосредоточенностью, будто запоминает каждую черту лица Уилла, а особенно его губы. Уилл невольно скользит взглядом к запачканным вишнёвым соком губам Майка, с одной каплей, медленно стекающей по нижней губе. Хочется слизнуть её. Блять, надо сосредоточиться. Через несколько секунд сосредоточенных усилий он чувствует, как знакомая петля затягивается в узел. Он замирает — готовый черешок лежит на кончике языка, — когда его вдруг накрывает внезапная, дерзкая волна решимости. — Уилл? — шепчет Майк, его голос едва слышен, почти растворяется в воздухе между ними. — Тшш, — тихо отвечает Уилл. Он тянется вперёд, кладёт ладонь на горячую щеку Майка. Большой палец медленно скользит вдоль чёткой линии его челюсти. Майка передёргивает от этого прикосновения. По плечам проходит заметная дрожь, веки тоже дрогнули и прикрылись. Он сам тянется за этим касанием, чуть наклоняя голову, вжимаясь щекой в ладонь Уилла. Уилл расслабляет челюсть, давая Майку рассмотреть результат. Черешок завязан в тугой, аккуратный узелок — прямо по центру языка. Взгляд Майка тут же падает вниз, прилипает к этому зрелищу на секунду дольше, чем стоило бы, прежде чем он резко поднимает глаза обратно к лицу Уилла. Уилл вроде бы должен нервничать. Это должно казаться неправильным. Должно ощущаться как шаг за запретную черту. Но нет. Это, чёрт возьми, ощущается до ужаса правильно. И Уилл кивает. Взгляд Майка снова соскальзывает к его губам. Уилл в ответ ещё сильнее приоткрывает рот, язык чуть опускается, а пальцы продолжают медленно скользить по чужой линии челюсти. В ту же секунду руки Майка оказываются на его талии — резко, почти рефлекторно, — пальцы сжимаются на бёдрах с такой собственнической силой, что Уилл будто прирастает к месту. Майк наклоняется ближе, его дыхание скользит по губам Уилла, почти невесомо, прежде чем он наконец касается их. Его язык намеренно медленно проводит по языку Уилла. Так влажно, с таким тягучим трением, что по телу Уилла сразу прошивает разряд, прямо в самый низ живота. Их губы едва цепляются друг за друга, и глаза Уилла сами собой закрываются. Его пробирает дрожь, когда он чувствует тяжёлое и тёплое движение языка Майка у себя во рту. У Уилла кружится голова. Ещё немного, и он, кажется, просто вырубится. Майк не спешит, он ведёт себя откровенно жадно, почти бессовестно. И только в самом конце, одним последним движением, забирает узелок изо рта Уилла. Отстраняется. Нервы Уилла будто оголены до предела. Из горла вырывается ломанный, сбитый вдох, прежде чем он успевает его сдержать. Руки Майка тут же сильнее сжимаются на его талии, реагируют на этот звук. Уилл медленно отпускает лицо Майка, пальцы соскальзывают, и он заставляет себя открыть глаза. Он уже готовится увидеть отвращение. Но когда их взгляды встречаются, он натыкается на то же самое выражение лица, будто Майк так же отчаянно ищет ответы в его глазах. Майк нерешительно закрывает рот, у него двигается челюсть, он перекатывает на языке узелок, липкий от их общей слюны. Уилл следит за едва заметным движением его языка, и от этой картины — слишком интимной, почти неприличной — у него внутри всё переворачивается, смесь жара и какого-то ошеломлённого «блять, это правда происходит». Наконец Майк вытаскивает крошечный узелок изо рта и поднимает его к тусклому свету, будто рассматривает трофей. Несколько секунд изучает тугую петельку с мягкой, почти глупой улыбкой, а потом поворачивается к Уиллу. — Мы сейчас буквально обменялись слюной, — выпаливает он, и голос срывается в нервный смешок. Это настолько по-майковски, что Уилл не выдерживает и тоже начинает смеяться. Вся эта душащая, натянутая до предела напряжённость наконец трескается, уступая законное место чему-то лёгкому и родному. Он обходит Майка и буквально валится обратно на клетчатый плед, торопливо подтягивая колени к груди. Слишком явно. Слишком палевно. Ему отчаянно хочется прикрыть то, насколько сильно на него подействовало это задание. — Типо, реально, — говорит Майк, устраиваясь рядом, его плечо снова находит плечо Уилла. Уилл смотрит на него, в голове крутится тысяча возможных вопросов, но один упрямо заедает, как заевшая пластинка. — Ты знал, что вчера нас слышали Лукас с Макс? — Да, — сразу отвечает Майк, закидывая в рот новую вишню. — Откуда? — Ну, ты громкий, — смеётся Майк, легко и без напряга. Его вообще, кажется, ни капли не смущает, что их друзья в курсе того, что происходило у них в мотеле. — Тебя это не напрягает? — давит Уилл, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее. — А должно? — спокойно парирует Майк. Уилл в полном ахуе. Он вообще ничего не понимает… как Майк может быть таким расслабленным, когда для него это ощущается чем-то огромным, почти запретным секретом? — Типо реально, — выдыхает он. — Почему ты согласился на эти карточные игры? Уилл не знает, как сказать: «потому что я в тебя влюблён». Не знает, как признаться, что вот так — с Майком, хоть как-то — лучше, чем совсем никак. Тогда он решает просто раздеться. Хватает край футболки и стягивает её через голову. — А зачем ты их купил? — тут же отбивает Уилл, швыряя ткань на траву. Майк не медлит и тоже сдирает с себя футболку, и слова вылетают ещё до того, как она окончательно слетает с него. — Тебе было… тебе вообще нравилось играть? — Ты же знаешь, что да, — фыркает Уилл, не в силах соврать. — Почему мы попробовали почти всё, кроме… поцелуев? — Я не знаю… наверное… я думал, ты захочешь, чтобы твой первый поцелуй был особенным. Взгляд Майка опускается на губы Уилла. Тяжелеет, темнеет, будто застревает там, придавленный чем-то, что он сам не может с себя стряхнуть. Уилл фыркает почти оборонительно. — В этом ответе столько всего возмутительного, что я даже не знаю, с чего начать. — Например? — Во-первых, ты сейчас как бы намекаешь, что недостаточно особенный, чтобы быть моим первым поцелуем, — говорит Уилл и уже не скрывает раздражения. — А во-вторых, если ты правда в это веришь, тогда выходит, что ты был недостаточно особенным и для… ну, почти всех моих первых разов. Тишина после этого становится вязкой и тяжёлой, будто дышать в ней совершенно нечем. Лицо Майка буквально трескается, оно ошарашенное: широко распахнутые глаза, приоткрытый рот. Он будто собирается возразить, но звука так и не выходит. Уилл прямо видит, как у него в голове крутятся шестерёнки, как до него медленно доходит, что его же логика его и подставила. Классика. Майк иногда такой тупо не въезжающий идиот. И Уилл ненавидит, что любит его именно за это. — Правда ведь, — выпаливает Уилл, разрезая напряжение. — Ты хочешь меня поцеловать? У Уилла все внутренности падают куда-то вниз, и он тут же вскакивает, скидывает кроссовки, стаскивает шорты одним резким, нервным движением. Он не отвечает.  Просто не может. Он хотел поцеловать Майка с того самого момента, как понял, что влюбился в него, но он также знает: если это случится, уехать учиться станет просто невозможно. — А ты хочешь меня поцеловать? — парирует Уилл, возвращая вопрос, словно выставляя щит, и снова садится. Майк встаёт, неловко возится с кроссовками и стягивает с себя всё до боксёров. Садится обратно, и они оба резко втягивают воздух. Тишина между ними вдруг становится оглушающей. Майк тянется к коробке, берёт вишню и поднимает её между ними. Уилл смотрит, заворожённый и сбитый с толку. Игра закончилась? Или что? И что у Майка за пунктик на этой ебучей вишне? Он следит, как большой палец Майка проводит по гладкой кожице вишни, и только потом поднимает взгляд, встречаясь с его глазами. Блять. Или с его губами. Соберись, Уилл. Его бесит, насколько сильно его выносит просто от вида этих губ, чуть окрашенных, тёмных от вишни. — Спорим, ты не осмелишься приблизиться и взять её, — шепчет Майк. Голос у него хриплый, вибрирующий, и от этого у Уилла по телу пробегает дрожь. Уилл не может позволить показать слабость, поэтому лишь фыркает: — Ты просто повторяешь моё задание. — Не совсем. Майк разворачивается к нему всем корпусом. Резким, коротким движением отрывает хвостик и отбрасывает его в сторону. Кладёт вишню между зубами, прикусывая ровно настолько, чтобы удержать её. Половинка остаётся снаружи, прямо перед Уиллом. У Уилла сбивается дыхание, воздух застревает где-то в горле. Он… хочет, чтобы Уилл забрал её? Прямо… из его рта? Майк медленно кивает, будто читает его мысли. Кожа у Уилла будто натягивается, но желание куда сильнее, туже, невыносимее. К чёрту осторожность. Он устал сдерживаться. Он просто хочет взять и эту чёртову вишню, и его самого, а с последствиями разберётся потом. Он осторожно подаётся вперёд, нависая над Майком, упираясь ладонями в плед. Майк внимательно следит за ним, но в последний момент смещается и откидывается назад, опираясь на локти, чтобы смотреть на Уилла снизу. Уилл быстро выдыхает и качает головой: недоверчиво, почти раздражённо. Да сколько можно! Он упрямо подаётся ещё ближе, уже наперекор, и ставит ладони на траву по обе стороны от бёдер Майка. Реакция мгновенная. Майк расслабляется и полностью опускается, ложась на спину. От этого зрелища Уилла пробирает дрожь. Это такая открытая, ничем не прикрытая уязвимость. Это приглашение, прямое, без намёков, и оно срывает с него последние остатки контроля. Уилл не даёт себе времени передумать. Он смещается вперёд и в одно плавное, отчаянное движение оседает на бёдрах Майка. Как только он оккупировал Майка, дыхание судорожно вырывается из его груди. Он сразу чувствует жёсткий, пульсирующий жар возбуждения Майка под собой. С хриплым выдохом он реагирует на такую откровенную демонстрацию желания. Он наклоняется, зависая над губами Майка, и аромат вишни, смешанный с его одеколоном, окутывает все его органы чувств. Сердце бешено стучит под рёбрами, когда он с сомнением приоткрывает губы, пытаясь схватить фрукт зубами, одновременно отчаянно и невозможно стараясь не коснуться губ Майка. Терпение Майка лопается. Как только губы Уилла оказываются в зоне досягаемости, рука Майка мгновенно взмывает вверх, пальцы глубоко вплетаются в волосы у основания шеи. Он крепко сжимает и резко тянет Уилла вниз. Рывок выходит сильнее, чем нужно, и Уилл, пошатнувшись, подаётся вперёд, захватывая губами больше вишни, чем собирался… и на одно оглушающее, электрическое мгновение их губы соприкасаются. Короткое касание, от которого его прошибает насквозь, будто током. Уилл пытается отстраниться, дыхание сбивается, ломается на короткие, неровные вдохи, но Майк не даёт ему уйти и удерживает на месте. Ладонь поднимается и жёстко держит его за челюсть. Они не двигаются. Ни один не шевелит губами. И вдруг — одновременно — прикусывают. Вишня лопается, и тёплый красный сок растекается по их губам.