deal me in, tie me up (раздай карты на меня, свяжи меня)

После того как Майк и Уилл официально стали настоящими бойфрендами, лето будто начало утекать у них сквозь пальцы. Две недели они были практически неразлучны. Даже слишком прилипчивы… Возможно, их даже пару раз спалили за тем, как они страстно целовались. Возможно. Уилла бросает в жар только от одной мысли об этом. Господи, какой стыд. Они ходили на свидания, хотя под свиданиями подразумевалось примерно то же, что они всегда делали как лучшие друзья — просто теперь с приятными бонусами сверху… Они сидят плечом к плечу, читая комиксы, плотно прижавшись бёдрами, как делали уже сотни раз до этого. Разница только в том, что теперь они то и дело наклоняются друг к другу, чтобы украсть поцелуй между перелистыванием глянцевых страниц. Смотрят в подвале взятые напрокат фильмы, и их пальцы в темноте сами находят друг друга без малейшей заминки, будто иначе уже и быть не может. В основном же они просто разговаривают до глубокой ночи, каким-то образом никогда не исчерпывая ни слов, ни дыхания. В один из дней, развалившись на ковре в спальне Уилла, они решают нарисовать собственный комикс. Как в детстве. Майк расхаживает по комнате туда-сюда, размахивая руками, пока придумывает на ходу какую-то фэнтезийную историю про свирепую женщину, которая входит в зону боевых действий. — Она обязана быть паладином, Уилл. Ну ты представь — вся такая охуенно грозная, в тяжёлых доспехах, — настаивает Майк. Уилл качает головой и легко ведёт карандашом по бумаге, выводя острый изгиб нарисованного лука. — Следопыт звучит куда логичнее, Майк. Ей нужна скрытность. — Хочешь сказать, у паладинов нет скрытности? — Майк скрещивает руки на груди. Уилл приподнимает бровь, отрывая взгляд от скетчбука. — У тебя вот точно нет скрытности. — Да я пиздец какой скрытный! Как кот, между прочим, — возмущается Майк, чуть выпятив грудь. Уилл тихо хихикает, и сердце у него сразу предательски ёкает. — Не-а. Ты был бы очень приставучим котёнком… Но милым. Майк усмехается и продолжает мерить шагами комнату. — Вау. Ладно. Победа за следопытом, — сдаётся он, и в уголках его тёмных глаз собирается мягкая улыбка. В первых нескольких фреймах одинокая следопытка сражается с монстрами в тёмном лесу. Уилл заштриховывает углы крадущихся тварей, пока Майк на ходу придумывает бешеный экшен. В какой-то момент Майк начинает тараторить так быстро, что Уилл уже тупо не успевает за ним, и прежде чем он заканчивает набросок сцены, которую Майк описывал ещё семь предложений назад, у их следопытки внезапно появляется девушка. В следующие несколько дней они выстраивают романтическую линию среди хоррора и драк. Уилл рисует нежные сцены, пока Майк озвучивает тихие и мягкие диалоги. Они задыхаются от смеха над каким-нибудь абсурдным дерьмом, которое выдумывает Майк, или над идиотскими рожами, которые Уилл пририсовывает персонажам, раскручивая тупые шутки до тех пор, пока животы не начинает сводить сладкой болью. Это было идеально. Это были просто они. Просто Майк и Уилл. Лучшие друзья. Парни. Лучшие друзья и парни, у которых свидания почему-то всегда заканчиваются… ….. — Блядь, как же ты хорош, — стонет Майк, впиваясь пальцами в мягкую кожу на талии Уилла. Уилл чувствует холод металла его кольца у себя на коже. — Боже… — шепчет Уилл. Он медленно опускается ниже, сантиметр за сантиметром принимая в себя столько Майка, сколько вообще может. От растяжения внутри становится мучительно полно, и это ощущение ударяет прямо по венам, как ток. Уилл наконец опускается Майку на бёдра почти до конца. Они идеально перепутались друг с другом посреди разворошённой кровати Уилла и посреди скинутой одежды, перекрученных одеял. Уилл на секунду замирает, пытаясь отдышаться, закрывает глаза, впитывая это чувство близости между ними. Потом начинает медленно двигать бёдрами. Чуть отклоняется назад и открывает глаза, чтобы посмотреть, в какое абсолютно убитое состояние он сейчас приводит своего парня. Майк прикусывает распухшую нижнюю губу. Его тёмный взгляд медленно скользит вниз — туда, где их тела соединяются. Он ну вообще никак не может оторваться от этого зрелища. Майк тянется рукой, пытаясь обхватить ноющий член Уилла, но тот шлёпает его по ладони и бросает на него игриво-предупреждающий взгляд. — Слишком… слишком много, — выдыхает Уилл, всё ещё медленно покачивая бёдрами. Майк ухмыляется и тут же осуществляет поползновения рукой к его животу, едва ощутимо проводя кончиками пальцев по влажной от пота коже. — Мм. Слишком много? Несмотря на перевозбуждение, Уилл отчаянно хочет этих прикосновений. Он кивает в сторону руки Майка и запрокидывает голову, открывая длинную линию шеи. Когда тёплая ладонь Майка наконец обхватывает его, Уилл ускоряет движения бёдрами. Майк громко всхлипывает. Его собственные бёдра дёргаются навстречу каждому толчку Уилла вниз. — Ты такой… — Майк запинается, потому что его обрывает тяжёлый стон. Уилл опускается на него сильнее и быстрее. — Какой-какой? Майк роняет голову обратно на подушки. Челюсть у него напряжённо сжимается красивой, почти болезненной линией чистого удовольствия. — Скажи, Майк, — тихо требует Уилл, легко проводя короткими ногтями по центру его груди. Этого поддразнивания оказывается достаточно, чтобы Майку окончательно сорвало крышу. Он резко хватает Уилла за бёдра и тянет вниз, вгоняясь в него невозможно глубоко. Потом сам подаётся вверх, плотно прижимая их голые груди друг к другу. — Ты такой красивый… Блять, — хрипло выдыхает Майк прямо ему в губы. И не даёт Уиллу даже попытаться ответить, а сразу накрывает его губы отчаянным и мокрым поцелуем. Уилл тихо стонет ему в губы. Он буквально растекается в объятиях Майка, крепко обвивая руками его плечи и цепляясь за него так, будто иначе развалится на части. Майк переворачивает их совершенно неуклюже, едва не запутавшись в простынях. На одну мучительную секунду он выскальзывает из Уилла. Уилл тихо ноет от внезапной потери жара и трения. А потом Майк снова тяжело устраивается между его разведённых бёдер. Уилл смотрит на него снизу вверх с улыбкой, забавляясь этой неловкой вознёй. Но улыбка почти сразу ломается громким, сорванным стоном. Майк снова входит в него, уже с новой, упрямой целеустремлённостью. Уилл тянется вверх, хватает Майка за шею и притягивает к себе, чтобы заглушить этот звук ещё одним жёстким поцелуем. Их зубы неловко сталкиваются друг с другом, и рот Уилла мгновенно наполняется вкусом соли и слюны. Удовольствие становится совершенно ослепляющим. Каждый глубокий толчок всё ближе подталкивает их к краю. Ещё несколько резких движений и напряжение наконец достигает пика. Майк кончает в него, а спустя секунду Уилла накрывает следом. Он громко стонет, закатывая глаза, пока пачкает собственный живот. Они падают друг на друга, тяжело дыша в ставшей душной комнате. Уилл чувствует, как сердце Майка колотится прямо ему в рёбра. — У тебя даже жопа магическая, — выдыхает Майк между вдохами, плюхаясь рядом с ним на матрас. Уилл ошарашенно смеётся. — О боже мой. — Я серьёзно, — настаивает Майк. Он поворачивает голову на влажной подушке, ловя взгляд Уилла. — Клирик Уилл и его исцеляющий Секс. Я это запатентую для себя. Уилл тихо хихикает. Переворачивается на бок, чтобы нормально смотреть на него, игнорируя липкий бардак между ними ещё несколько секунд. — Ну… паладин Майк, похоже, отлично умеет обращаться со своим мечом. Глаза Майка удивлённо распахиваются, но приходит в себя он почти мгновенно. По раскрасневшемуся лицу медленно расползается самодовольная ухмылка. — Ну, раз ты так говоришь. Паладину ещё очень нравится магический посох клирика. Уилл вопросительно выгибает бровь. — Да неужели? — Ещё как. Майк приподнимается и наклоняется к нему, оставляя лёгкий поцелуй на самом чувствительном месте. Уилл морщится, когда по всему телу пробегает резкая дрожь. Майк смеётся и выбирается из разворошённой кровати за салфетками. Уилл лениво скользит взглядом вдоль его спины. — Милая задница. — Заткнись, — хихикает Майк. ….. В один из дней они возвращаются в гончарную студию, чтобы закончить свои кружки. Сидя друг напротив друга, они аккуратно покрывают глазурью свои творения. Кружка Майка получилась даже лучше, чем они помнили. Конечно, она ни разу не симметричная и местами совсем не гладкая, но функцию кружки выполняет. Майк раскрашивает всю её в ярко-жёлтый цвет. От усердия он высовывает кончик языка из уголка губ. Уилл же тщательно покрывает свою кружку глубоким, спокойным синим. Потом они меняются палитрами глазури для последних штрихов. Очень скоро обе кружки оказываются усыпаны контрастными горошинами, кривоватыми звёздами и совершенно случайными фигурками. — О, да вы настоящий художник! — сияет Уилл, рассматривая пёструю кружку Майка и нарочито утрируя британский акцент. — О да! Самый настоящий художник! — подыгрывает Майк, поднимая свою кружку так, будто это чемпионский кубок. ….. После двух разноцветных кружек и одного законченного фэнтезийного комикса про квир-романтику конец лета начинает подбираться пугающе быстро. Они оба решают посвятить последние две недели своим семьям. Уилл уговаривает Майка специально выделить время для Холли. Майк лишь кивает, и его лицо сразу смягчается от понимания. Уиллу даже не приходится ничего объяснять. Следующие несколько дней Майк проводит с семьёй. У него были отдельные планы для каждого, но в итоге всё неизменно сводилось к тому, что вся семья часами сидела вместе, разговаривала и смеялась. Майк печёт печенье с мамой, рисует с Холли и снова и снова убеждает её, что будет приезжать в гости и что она тоже сможет приезжать к нему. Он приглашает Макс присоединиться к нескольким семейным вылазкам с Нэнси и Холли. Отчасти потому, что Макс прощаться, по сути, придётся только с мамой. Отчасти потому, что Холли её обожает. И ещё потому, что сам Майк тоже её любит. Тем временем Уилл проводит время с мамой и Хоппером. Половину времени они пакуют весь дом для переезда в Монток, а вторую половину валяются в гостиной перед телевизором с очередным фильмом и жирной едой навынос. Уилл старается побыть и с Джонатаном, хотя теперь они будут видеться даже чаще, чем раньше. От мысли, что старший брат будет рядом с ним в большом городе, внутри разливается тёплая благодарность. Дастин и Эл наконец возвращаются на последнюю неделю лета, и выглядят они так, будто за это время успели прожить совершенно другую жизнь.  Они спускаются в подвал Уилеров с густым загаром и россыпью новых веснушек на носах. Эл словно светится изнутри. Её кудри заметно выгорели на солнце и стали на пару оттенков светлее после бесконечных часов под жарким летним небом. Шестеро друзей быстро занимают свои привычные места. Вокруг них моментально образуется знакомый хаос из шуршащих упаковок от снеков, разбросанных комиксов и пустых банок из-под газировки. Фильм уже поставлен на паузу и ждёт, когда его запустят, но Уилл прекрасно знает — кнопку воспроизведения они так и не нажмут. У них слишком много новостей и накопилось слишком много всего, чтобы тратить два часа на молчаливое пяление в экран. Они болтают, подкалывают друг друга, обсуждают, когда смогут снова собраться на кампанию по DnD. Эл собирается ненадолго поехать с родителями в Монток, а уже потом решать, что делать дальше. Дастин поддерживает её, хотя и мечтал держать её рядом с собой постоянно. Но он понимает, что ей нужно найти собственный путь, и никогда не станет этому мешать. Все клянутся звонить друг другу и не теряться. У Уилла щемит сердце от мысли о расставании, но он знает: после всего, через что они прошли все вместе, они стали слишком зависимы друг от друга. Слишком связаны. Надолго разойтись по разным сторонам жизни у них всё равно не получится. ….. После бесконечной череды слёзных прощаний и крепких объятий они наконец забираются в до отказа набитую машину Майка. Майк тянется через центральную консоль и мягко кладёт ладонь на бедро Уилла. Двигатель оживает. Уилл смотрит в окно, как мимо медленно проплывает выцветший знак: «Вы покидаете Хоукинс». Они справились. Они действительно это сделали. Теперь впереди их ждал настоящий взрослый мир. И они ехали ему навстречу. ….. Мистер Уилер предлагал приехать и помочь им с разгрузкой вещей. Но Майк упрямо настоял, что они справятся сами — он хотел, чтобы они встретили этот новый этап как настоящие, самостоятельные взрослые люди. Но сейчас… Оглядывая захламлённую гостиную, Уилл понимал: каждый из них уже сто раз пожалел, что Майк не согласился на предложение отца. Шаткие башни коробок подпирали облезлые обои. Застоявшийся городской воздух пах пылью и дешёвой упаковочной лентой. Пот неприятно лип к спине, а Уилл безнадёжно смотрел на устрашающую гору кухонной утвари. Всё тело ныло от усталости. По тесной квартире разнёсся громкий, бесящий хлопок. Потом ещё один. И ещё. — Майк! Пожалуйста, перестань лопать пупырку! — крикнула Макс. Она стёрла тёмную полосу грязи со вспотевшего лба и убийственно посмотрела через весь заваленный вещами зал. Майк замер. Его ботинок завис прямо над прозрачным листом плёнки. — Это сложно, когда она лежит буквально по всему полу. Уилл тихо и устало хихикнул. Привалившись к крепкой коробке с зимними куртками, он наблюдал за своим парнем. — Она лежит в одном маленьком углу, Майк. Тебе просто нравится этот звук. Майк медленно опустил ногу и нарочно раздавил ещё несколько пузырьков. Хлоп-хлоп-хлоп. — Возможно. Уилл фыркнул. В квартире не было ни крошки еды. Макс бросила на него отчаянный и измученный взгляд. Уилл ответил таким же. Без единого слова они пришли к согласию: пусть Лукас и Майк продолжают заниматься тяжёлой работой. Они тихо выскользнули за входную дверь и сбежали из квартиры на поиски дешёвой еды навынос. Уилл идёт рядом с Макс, почти касаясь её плечом, пока они пробираются по шумному и незнакомому тротуару. Через два квартала они находят небольшую пиццерию. Уилл покупает две огромные пепперони, а Макс берёт на себя тяжёлые пакеты с холодной газировкой. Когда они возвращаются и толкают дверь квартиры, их встречает неожиданно впечатляющий объём проделанной работы. Майк и Лукас стоят посреди гостиной, тяжело дыша. Тяжёлый уродливый диван в клетку уже перекочевал к дальней стене, а кровати в комнатах Макс и Уилла полностью собраны и застелены свежими простынями. — Ого, — рассмеялась Макс. — А вы неплохо продвинулись. Майк провёл мокрым от пота предплечьем по лбу. — Нам ещё пахать и пахать. Половина моей одежды до сих пор лежит в багажнике. — Да пофиг, — заявила Макс, ставя бутылки с газировкой на низкий журнальный столик. — Думаю, мы заслужили долгий перерыв. Если на сегодняшнюю ночь у нас есть хотя бы две нормальные кровати, значит, уже не пропадём. Они дружно рухнули на пол вокруг стола. На пиццу набросились с такой жадностью, будто не ели несколько дней. Майк уселся рядом с Уиллом, скрестив ноги. Их колени тут же плотно прижались друг к другу. Этот простой контакт успокаивающе подействовал на Уилла. Назойливое гудение усталости и стресса в голове стало тише, и он наконец почувствовал, что может хоть немного расслабиться. ….. Первые несколько дней они держатся исключительно на адреналине. Восторг от самостоятельной жизни тащит их вперёд сквозь хаос бесконечной распаковки коробок. Но первоначальная эйфория довольно быстро испаряется, уступая место пугающей горé самой настоящей работы. Начинаются занятия, и суровая реальность колледжа обрушивается на них всех, словно удар под дых. Уилл проводит утро в художественных мастерских, а после обеда сидит на лекциях по психологии в огромных аудиториях, где каждое слово отдаётся эхом под потолком. Его пальцы почти постоянно испачканы углём, и он каждый раз мысленно благодарит себя за то, что носит кольцо на цепочке — иначе оно давно превратилось бы в чёрный кошмар. У Майка расписание оказывается самым безумным из всей компании. Продвинутый английский, литературное творчество, бесконечные задания. Он таскает с собой толстенные романы буквально повсюду. Лукас с головой уходит в бизнес-дисциплины, всё ещё пытаясь понять, какая именно корпоративная дорожка ему подходит больше всего. Макс сосредотачивается на курсах по трудотерапии и педагогике. Их новая жизнь становится по-настоящему суматошной. Колледж оказывается заметно тяжелее школы, особенно когда попытки найти общее свободное время превращаются в какой-то дьявольский пазл. Ужин становится совершенно непредсказуемым событием. Иногда всем четверым удаётся собраться за шатким кухонным столом и разделить дешёвую студенческую еду. Но чаще каждый ест отдельно, между лекциями, домашними заданиями и попытками хоть немного поспать. К концу первой недели усталость оседает у Уилла глубоко в костях. Он лежит на спине в тёмной спальне. Матрас по-прежнему кажется слишком мягким и каким-то чужим. За тонкими окнами протяжно воет сирена, и этот городской звук без труда просачивается внутрь. Уилл смотрит в темноту. Новый город. Новая жизнь. Новая квартира. И всё это до сих пор кажется немного ненастоящим. Будто он ещё не успел окончательно поверить, что они действительно уехали из Хоукинса и каким-то образом оказались здесь — среди шума улиц, бесконечных лекций, коробок, которые до сих пор не разобраны до конца, и взрослой жизни, которая оказалась куда менее романтичной, чем представлялась летом. Дверь спальни тихо скрипнула. Уиллу даже не нужно открывать глаза. Он сразу узнаёт эти тяжёлые и уставшие шаги. Матрас прогибается под новым весом, и Уилла слегка тянет к центру кровати. Майк бесшумно забирается под прохладное хлопковое одеяло. Есть что-то невероятно успокаивающее в мысли, что какими бы безумными ни были их дни, какими бы загруженными и выматывающими они ни становились, в конце каждого такого дня Майк всё равно оказывается рядом с ним. — Привет, — хрипло шепчет Майк. — Привет, — так же тихо отвечает Уилл. Майк поворачивает голову и медленно проводит носом вдоль его челюсти. В темноте находит его губы. Поцелуй получается медленным. Уилл приоткрывает губы и полностью растворяется в этом мягком прикосновении. Он придвигается ближе, убирая последние сантиметры между их телами. Майк тихо мычит ему в губы. Его ладонь скользит вверх по спине Уилла, повторяя линию позвоночника. Завтра снова будут сложные занятия, бесконечная беготня и стрессовые поиски работы. Но сейчас… Сейчас Уилл просто закрывает глаза и позволяет себе целиком утонуть в этих тёплых объятиях. Он дома. ….. Четверги довольно быстро становятся их любимыми днями недели. По расписанию у всех четверых последние пары заканчиваются примерно в одно и то же время, поэтому они регулярно встречаются возле старых каменных ступеней библиотеки. Уилл идёт рядом с Майком. Их плечи лениво сталкиваются. Чуть впереди Макс и Лукас громко спорят о том, что приготовить на ужин. — Этот профессор вообще не затыкался два часа подряд, — жалуется Майк. — Он минут семьдесят убил на разбор одной-единственной строфы из какого-то древнего стихотворения. Уилл слушает низкий рокот его голоса и невольно улыбается. — Ты же любишь поэзию, Майк. — Люблю её читать. А не препарировать до тех пор, пока от неё вообще ничего не останется. Майк засовывает руки глубоко в карманы выцветших джинсов и пинает пустую банку из-под газировки, валяющуюся на тротуаре. — А как тебе психология? — Интересно… И немного жутко. Сегодня проходили бихевиоральное обусловливание. Уилл пинает маленький камешек и следит, как тот отскакивает к водостоку. — По-моему, ты уже выдрессировал меня ждать поцелуй в лоб каждый раз, когда надеваешь тот зелёный свитер. — Вообще-то я должен целовать тебя в лоб в любом свитере, — ворчит Майк. Уилл тихо смеётся. Они сворачивают за угол и проходят мимо узкого переулка. И тут сквозь городской шум пробивается едва слышный звук. Тонкое жалобное мяуканье. Уилл резко останавливается. Сердце болезненно ёкает где-то под рёбрами, пока он вглядывается в тень между двумя кирпичными зданиями. — Что такое? — сразу спрашивает Лукас, оборачиваясь. Уилл присаживается на корточки прямо на грязный асфальт. Возле ржавого мусорного контейнера дрожит маленький комочек бурой шерсти. Он медленно протягивает руку и тихонько кис-кискает, осторожно подзывая испуганное существо поближе. Из тени нерешительно выходит крошечный котёнок. Она совсем маленькая — кожа да кости, не больше ладони. У неё красивая мягкая бурая шерсть и огромные зелёные глаза, смотрящие с такой мольбой, что сердце сразу сжимается. Через левый глаз проходит грубый, ещё не до конца заживший шрам. Красный, воспалённый и болезненный на вид. — Боже мой, — шепчет Уилл. Всякая осторожность тут же летит к чёрту. Он бросается вперёд и бережно подхватывает крошечное создание на руки. Котёнок не пытается убежать. Наоборот, спокойно принимает прикосновение. Через секунду его маленькое тельце начинает громко вибрировать от урчания. Уилл разворачивается к остальным. Прижимая пушистый комочек к груди, он смотрит прямо на Майка. — Пожалуйста! Мы обязаны ее оставить. Макс тяжело вздыхает и двумя пальцами сжимает переносицу. — Уилл… мы не можем позволить себе кошку. — Она же совсем кроха. Она не выживет на улице! Уилл делает шаг вперёд и чуть приподнимает котёнка. — Днём в квартире слишком тихо. Становится одиноко, — возражает Макс. — А ещё придётся платить за ветеринара и покупать лоток, — добавляет Лукас, старательно смотря куда угодно, только не на котёнка. Майк долго молчит. Он смотрит себе под ноги, упорно избегая взгляда Уилла. Уилл прекрасно знает, как выиграть эту битву. Он вторгается прямо в личное пространство Майка и поднимает на него взгляд, держа котёнка у самого подбородка. Потом изо всех сил пытается скопировать это жалобное кошачье выражение. Чуть расширяет глаза и обиженно выпячивает нижнюю губу. Майк медленно поднимает взгляд. И Уилл буквально видит момент, когда его оборона рассыпается. Плечи Майка обречённо опускаются. Он шумно выдыхает. — Ладно. Пошли купим ей еды. Уилл расплывается в улыбке и крепче прижимает котёнка к груди. Потом сияет так счастливо, глядя на Майка, что у того не остаётся ни единого шанса пожалеть о своём решении. В груди Уилла разливается тёплая, нежная любовь — и к маленькому пушистому существу в его руках, и к парню, который только что в очередной раз ему уступил. — Поздравляю, малышка. Теперь у тебя два папы, — говорит Майк, поглаживая котёнка. Макс морщит нос. — Фу, Майк. Остаток дороги домой они проводят, споря о кличке. Макс настаивает, что имя должно быть нормальным, но этот спор она в итоге безнадёжно проигрывает. — Стойте, ребят. Помните существо из DnD? Дисплейсер-биста? — Лукас щёлкает пальцами. — А, да! Хотя она довольно криповая, если честно… — говорит Майк. — Ну да, криповая, но… — А что если сокращённо Диппи? — перебивает Лукас. Макс тяжело вздыхает. — Господи… — Да! Идеально, — Уилл чешет котёнка за ушком и чувствует, как тот довольно урчит ему в грудь. — Диппи. По пути они заходят в зоомагазин и покупают для Диппи корм. Вечер постепенно растворяется в спокойной темноте квартиры. Диппи быстро засыпает. Она сворачивается крошечным коричневым клубочком на выцветшем ковре в гостиной. Её маленькая грудка размеренно поднимается и опускается. Почистив зубы в привычном уютном молчании, Уилл и Майк наконец уходят в комнату. Они падают на кровать и без всяких усилий возвращаются к своему давно сложившемуся вечернему ритуалу. Разговаривают о прошедшем дне. Уилл внимательно слушает низкий и успокаивающий голос Майка. Он медленно обводит острый контур его ключицы кончиком указательного пальца. В конце концов Майк притягивает Уилла в отчаянный поцелуй. Уилл охотно отвечает, растворяясь в его близости. В поцелуе всё ещё чувствуется лёгкая свежесть зубной пасты и что-то бесконечно родное. Майк наваливается на него всем телом, и Уилл тихо вздыхает прямо ему в губы. Не проходит и пяти минут, как Майк уже тянется за коробкой салфеток на письменном столе. Он приводит их обоих в порядок привычными, заботливыми движениями. Потом снова устраивается на подушках и крепко притягивает Уилла к себе. Уилл кладёт щёку прямо ему на грудь, поверх ровного, успокаивающего биения сердца. Через некоторое время Майк слегка поворачивает голову. Его взгляд останавливается на захламлённой прикроватной тумбочке. Он задумчиво смотрит на серый камень, лежащий рядом со старым будильником. — Мне нравится, что мы сохранили этот камень, — тихо говорит Майк. Уилл прослеживает направление его взгляда и тепло улыбается, прижавшись щекой к его коже. — Тот самый, из Висконсина. — Ага. Майк медленно тянется рукой и проводит указательным пальцем по гладкой поверхности камня. Потом возвращает руку обратно и запускает пальцы в растрёпанные волосы Уилла. Медленно массирует кожу головы. — Как думаешь, клирики собирают камни? Уилл громко фыркает. Ему даже не нужно видеть лицо Майка, чтобы понять — тот сейчас ухмыляется. — Клирики собирают бесполезные камни. Потом рассказывают всем, что у них магические целебные свойства, и продают их наивным паладинам за совершенно безумные деньги, — абсолютно серьёзным тоном говорит Уилл. — Эй, — возмущается Майк, продолжая перебирать его волосы. — Паладины доверчивые, а не наивные. — Наивные до ужаса-а, — нараспев бормочет Уилл. Усталость наконец окончательно накрывает его. Майк мягко целует его в макушку. — Спи, Уилл. — Спокойной ночи, — шепчет Уилл, ещё глубже устраиваясь в тёплых объятиях. — Я так сильно тебя люблю. — А я тебя сильнее. — Нет, не сильнее. — Сильнее. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Иди спать. — Ладно. И на этот раз спор действительно заканчивается. ….. Уилл с трудом открывает тяжёлые глаза. Маленькая спальня залита утренним светом. Левая половина кровати уже остыла и пустует. Из кухни в конце коридора доносится тихий звон посуды. И вдруг тишину квартиры разрезает требовательное: — Мяу. Сразу же раздаётся низкий хрипловатый голос: — Мяу. — Мяу. Слышится ленивое шарканье шагов по дешёвому линолеуму. — Ну и чего тебе надо, мяу-мяу? У тебя полная миска еды. Свежая вода. Всё есть. — Мяу. — Ого, — впечатлённо отвечает Майк. — Ну и характер у тебя, Дисплейсер. — Мяу. — Да-да. Это ты от Макс унаследовала. Из кухни тут же прилетает возмущённый голос: — МЯУ! — От меня?! — ахает Майк с таким оскорблённым видом, будто его только что смертельно обидели. — Да как ты вообще смеешь! Уилл улыбается прямо в подушку. Дверь спальни скрипит. По полу быстро цокают маленькие коготки. В следующую секунду Диппи с размаху плюхается ему прямо на грудь и начинает громко урчать. Она делает один маленький кружок, устраиваясь поудобнее, а потом падает на место и тут же суёт влажный нос ему под подбородок. Через мгновение в дверном проёме появляется Майк. В одной руке у него дымится кружка кофе. Он с притворным возмущением смотрит на котёнка, который сейчас самым наглым образом занимает его законное место на груди Уилла. — Она украла моё место, — ворчит Майк. Он подходит к кровати и осторожно ставит горячую кружку на заваленную всяким хламом тумбочку. Потом пытается сдвинуть Диппи лёгким движением ладони. Диппи немедленно прижимает уши. И вцепляется коготками в толстое хлопковое одеяло Уилла так, словно готова умереть за каждый сантиметр захваченной территории. Абсолютно не собираясь отступать. Майк обречённо и очень громко вздыхает. Потом забирается на кровать и становится вынужден буквально выкручиваться, чтобы уложить свои длинные руки и ноги вокруг этого крошечного пушистого тирана. В итоге ему остаётся только пристроить тяжёлый подбородок на узкую полоску открытой кожи у плеча Уилла. Он прижимается щекой к его шее настолько близко, насколько это вообще возможно, не раздавив при этом упрямую кошку. — Ты её любимчик, — тихо бормочет Майк ему в кожу. Тёплое дыхание касается пульса на шее Уилла. И звучит он при этом искренне, абсолютно нелепо ревниво к котёнку. Уилл широко улыбается. В груди становится так тепло, что хочется рассмеяться. Он очень осторожно поднимает руки и накрывает ладонями маленькие мягкие ушки Диппи. Потом опускает голову ниже, зависая над громко урчащим котёнком, и ловит взгляд Майка. — Только ей не говори, — заговорщически шепчет Уилл в крошечное пространство между ними. — Но мой любимчик — это ты. Тёмные глаза Майка сразу смягчаются. По его лицу медленно расплывается такая красивая улыбка, что у Уилла на секунду сбивается дыхание. Майк слегка приподнимает голову, сокращая последние сантиметры между ними. И мягко целует его. Медленно. Нежно. Уилл чувствует на его губах горьковатый, ещё тёплый вкус кофе. И почему-то именно в этот момент понимает, что никогда не устанет от таких пробуждений. От ворчания Майка. От урчания Диппи. От тесной квартиры. От этой странной, шумной, неидеальной жизни. Потому что теперь всё это — его дом.

***

Апрель 2001 года

Тяжёлый массачусетский дождь барабанит по толстому оконному стеклу. Уилл стоит посреди их просторной, залитой тёплым светом кухни, крепко обхватив кружку озябшими руками. Тёмно-синяя глазурь возле массивной ручки местами облупилась. Уилл проводит пальцем по неровному краю кружки и позволяет тяжести последних десяти лет накрыть себя с головой. Они с Майком оба успешно окончили колледж. В какой-то момент Майк сменил направление и ушёл в юриспруденцию, оставив писательство как занятие для души. Уже на первом курсе он почувствовал, как любовь к сочинительству начинает угасать под грузом требований, дедлайнов и оценок. Ему захотелось попробовать что-то другое, а писать — просто потому, что хочется, без правил, указаний и вечного чувства, будто тебя кто-то оценивает. В итоге страсть к этому делу он всё-таки сохранил. И заодно выяснил, что из него, чёрт возьми, может получиться отличный адвокат. С его-то упрямством и любовью спорить до посинения. Первые несколько лет были сущим адом. Майк получил место младшего юриста в престижной, но абсолютно безжалостной фирме. Старшие партнёры обращались с новичками как с расходным материалом, сваливая на них объёмы работы, которые, казалось, физически невозможно выполнить. Уилл до сих пор помнит усталость, исходившую от Майка буквально каждый вечер. Тот вваливался в спальню и падал на кровать без сил. Под глазами неизменно залегали густые тени, а пальцы болезненно сводило от бесконечных записей и заметок. Выживать ему помогал побег в совершенно другую реальность по ночам. Допоздна он сидел в тёмной гостиной, сгорбившись перед светящимся монитором компьютера. Всю накопившуюся злость, раздражение и своё слишком уж богатое воображение он выплёскивал в научно-фантастический роман ужасов. Когда роман был закончен, Майк дал прочитать его Уиллу. История получилась жёсткой, пугающей, пробирающей до самых костей. И, господи боже, это было охуенно. Уилл без конца наседал на Майка, требуя отправить книгу в издательство, но тот всё никак не решался. В конце концов вмешалась Нэнси. Она задействовала свои связи и организовала для него крайне редкую встречу с издателем, на которую обычно просто так не попасть. Дальше всё рвануло так, что мало никому не показалось. Роман стал настоящим хитом по всей стране. Майк никогда не говорил об этом вслух, но денег, которые принесла ему эта книга, хватило бы на очень не скромно комфортную жизнь. Свою отвратительную работу в корпоративной фирме он бросил в ту же секунду, как на счёт упал первый огромный чек с авторскими отчислениями. Свою вспыльчивость, упрямство и любовь к спорам он направил во что-то по-настоящему своё. Майк открыл небольшую независимую юридическую фирму, полностью посвящённую работе на общественных началах. У него работает всего несколько преданных своему делу помощников, а сам он представляет интересы людей, у которых нет денег на адвокатов. После обеда Майк яростно сражается за своих клиентов в душных залах суда, отделанных тёмным деревом, а по тихим утрам пишет очередные бестселлеры-продолжения за старинным письменным столом. Уилл получил диплом по изобразительному искусству, с ног до головы перепачканный угольной пылью и масляной краской. Он месяцами отчаянно рассылал своё мрачное, тревожное портфолио по бесчисленным малоизвестным галереям, надеясь, что хоть кто-нибудь обратит на него внимание. Под конец последнего курса его рисунки случайно попались на глаза специалисту по поиску талантов из крупной компании-разработчика видеоигр. Почти сразу ему предложили крайне требовательную стажировку. Очень быстро стажировка превратилась в прибыльную полноценную карьеру. Теперь Уилл занимает должность ведущего аниматора студии. Его дни проходят за созданием кошмарных чудовищ и огромных проклятых ландшафтов для фэнтезийных и хоррор-игр. Ирония судьбы заключалась в том, что мальчик, который всю жизнь рисовал монстров из страха перед ними, в итоге начал зарабатывать на них. И, чёрт возьми, оказался в этом чертовски хорош. Несколько лет назад он тихо, почти в одиночку, пропихнул совету директоров концепт совершенно оригинальной игры. С профессиональной точки зрения — риск был просто ебанутый. Мрачный сюжетный хоррор, от которого у людей потом неделями дёргался глаз, внезапно выстрелил так, что офигели вообще все. Уилл продал эксклюзивные права за совершенно неприличную сумму. И они были счастливы. Счастливы — и, чёрт возьми, по-настоящему успешны. Правда, строительство этой красивой, уютной жизни нехило так прошлось по ним обоим. Первые годы бесконечной работы чуть не угробили их связь к чёртовой матери. Они постоянно были вымотаны, а их врождённое упрямство сталкивалось лбами с такой силой, будто каждый спор — это финальный раунд перед разводом. Со временем они всё-таки научились жить под этим давлением. Судорожные перепалки постепенно превратились в спокойные, выверенные разговоры. Они всё ещё спорят. Как любая нормальная пара — из-за грязной посуды, забытых обязанностей или того, кто опять оставил кружку возле компьютера, хотя, казалось бы, руки не отвалятся донести её до мойки. Но при всём этом оба знают совершенно точно: уйти друг от друга — точно не вариант. Они держатся друг за друга с яростной, почти отчаянной крепостью, которую уже ничем не разжать. Хотя внешний мир, конечно, периодически пытается. Гомофобия никуда не делась. Она до сих пор висит над их жизнью мерзкой и липкой тенью. За прошедшее десятилетие мир стал чуть добрее — совсем чуть-чуть, чисто символически, чтобы не расслаблялись. Но физическое жжение от чужого брезгливого взгляда или брошенного вполголоса оскорбления никуда не исчезает. Уилл по-прежнему чувствует, как по щекам резко разливается злой, обжигающий жар, когда какой-нибудь мудак слишком долго пялится на их переплетённые пальцы посреди улицы. И Майк всегда реагирует одинаково — сильнее сжимает его руку, будто намертво удерживает Уилла рядом с собой, не давая этому дерьмовому миру выбить у него почву из-под ног. Они научились принимать весь этот удар только вместе. Полностью закрывать друг друга от чужого холода. Дастин живёт всего в трёх кварталах от них. Он устроился в быстро растущую технологическую компанию. Лукас и Макс часто приезжают из Нью-Йорка. Эл последние несколько лет провела в путешествиях. Ей нужно было увидеть мир самой. Понять, кто она вообще такая вне всего этого. Разлука далась Дастину тяжело. Он исправно отправлял ей бесконечные письма и часами нервно торчал возле телефона. Эл больше любила письма. Она присылала Дастину красивые, тщательно подобранные подарки из каких-то забытых богом уголков мира. А всей их компании каждый месяц отправляла толстые, подробные письма, от которых потом все сидели на кухне и читали вслух самые странные кусочки, перебивая друг друга комментариями. В Штаты она вернулась только в прошлом месяце. Провела три тихих дня в уединённом доме на пляже вместе с Джойс и Хоппером, а потом сразу поехала в Массачусетс. И просто заявилась к Дастину домой без единого предупреждения. Лукас и Макс всё ещё живут в Нью-Йорке. Лукас отлично чувствует себя в сфере недвижимости, а Макс посвятила себя терапии. По выходным же она с абсолютно счастливым настроем разбирает автомобильные двигатели, по локти измазавшись чёрной смазкой. И это, честно говоря, выглядит до невозможности круто. Они поженились четыре года назад, поздней осенью девяносто седьмого. Свадьба была прекрасной. И одновременно — чертовски болезненной. После банкета Майк и Уилл молча поехали домой. Даже музыку не включили. Просто рухнули на кровать прямо в одежде и разрыдались. Вцепились друг в друга так сильно, что потом рёбра ныли от синяков, оплакивая будущее, которого, как им тогда казалось, у них никогда не будет. Хотя год до свадьбы был в тысячу раз хуже. Их тихий дом тогда буквально пропитался удушающим одиночеством. Уилл до сих пор слишком хорошо помнит тот вечер: он сидел на диване в гостиной, а диктор новостей ровным, почти бездушным голосом рассказывал о недавно подписанном законе о защите брака. Федеральное правительство официально объявило, что брак — это союз только мужчины и женщины. Майк же стоял на коленях снаружи дома во влажной земле и аккуратно высаживал ряд ярко-жёлтых цветов. Он же пообещал Уиллу целый палисадник жёлтых цветов. Через пятнадцать минут Майк вошёл в дом и увидел, что Уилл рыдает. — Малыш… Что случилось? Он сразу бросил садовые инструменты на пол. Уилл кое-как, сквозь всхлипы, выдавил обрывки новостного сюжета. Он чувствовал себя потерянным. Будто внутри всё подчистую выжгли, оставив одну пустую оболочку. Майк развалился рядом с ним прямо на полу. Эти новости будто лишили их способности нормально утешать друг друга. Они отчаянно пытались удержать друг друга на плаву, но стресс превращался в мучительное избегание. Иногда Майк просто немел и отстранялся, словно разом выключал все эмоции. Иногда Уилл плакал так долго, что горло потом саднило, будто внутри всё было разодрано в кровь. Это был ужасный, душный, бесконечно тяжёлый год. ….. Сейчас же Уилл стоит посреди их тёплой, залитой солнцем кухни, неподвижный и сонный после утреннего кофе. Он медленно отпивает из своей старой синей кружки со сколотым краем. Майк с утра собирался встретиться с Нэнси и Холли в какой-то забегаловке в центре города — это редкий будничный завтрак всей семьёй, так что Уилл был уверен, что утро наконец-то достанется только ему. Ну. Так он думал. Резкий визг шин буквально разрывает утреннюю тишину. Уилл дёргается от неожиданности. Горячий кофе выплёскивается через край кружки и обжигает большой палец. Он быстро ставит кружку на столешницу и идёт к входной двери, наклоняясь к узкому боковому окну. Машина Майка стоит в гравии чуть ли не поперёк подъездной дорожки. Дверь со стороны водителя распахнута настежь. А сам Майк уже несётся к крыльцу так, будто за ним гонится вся ебучая полиция штата. Уилл тут же распахивает тяжёлую дверь. Майк тормозит прямо на коврике с приветственной надписью. Грудь ходит ходуном, волосы растрёпаны ветром. В правой руке он крепко сжимает один-единственный ярко-жёлтый цветок. Зелёный стебель слегка помят. Он явно выдрал его из палисадника в такой спешке, что даже не подумал сделать это аккуратно. — Что случилось? — тихо спрашивает Уилл, внимательно всматриваясь в раскрасневшееся лицо Майка в поисках хоть какого-то намёка на беду. — Ты в порядке? Майк заходит внутрь и пытается отдышаться, тяжело хватая воздух в тихой прихожей. Уилл на шаг отступает, оборачивается и мягко закрывает тяжёлую дубовую дверь до конца. А потом медленно поворачивается обратно. И застывает. Майк стоит перед ним на одном колене прямо на деревянном полу. Между испачканных землёй пальцев он держит этот помятый жёлтый цветок и смотрит на Уилла совершенно дикими, ослепительно яркими глазами. — Ты выйдешь за меня? — выдыхает Майк. Его низкий голос заметно дрожит. Уилл тихо, почти недоверчиво хихикает сквозь подступающие эмоции. — Майк. Ты уже седьмой раз делаешь мне предложение. И все семь раз я говорил «да». Он подходит ближе, осторожно забирает жёлтый цветок из дрожащих пальцев Майка и аккуратно заправляет его ему за ухо. Тёплые пальцы задерживаются на острой линии челюсти чуть дольше, чем нужно. Но Майк быстро мотает головой. И резко поднимается на ноги. — Нет. Ты не понимаешь. Уилл замирает. Смотрит прямо в широко распахнутые глаза Майка. И видит, как по его бледному лицу медленно расползается огромная, дрожащая от слёз улыбка. — В Нидерландах только что легализовали однополые браки. Уилл перестаёт дышать. Кухня вдруг кажется слишком светлой. — Ты серьёзно?.. — Да, — шепчет Майк. Медленно поднимает руку, вытаскивает цветок из-за собственного уха и вместо этого заправляет его за ухо Уиллу. Шершавый большой палец мягко стирает случайную слезу с его щеки. — Я же говорил тебе, Уилл, — Майк шумно шмыгает носом, у него предательски дрожит подбородок. Он притягивает Уилла к себе так близко, будто пытается вплавить в собственное тело. — Я говорил, что мы доживём до мира, где для нас это станет возможным… И Уилл ломается. Ноги мгновенно подкашиваются, но Майк без усилий ловит его, крепко обхватывая длинными руками за дрожащую талию. Уилл утыкается лицом ему в шею и начинает рыдать в голос — надломленно, хрипло, так, будто этот звук выдирают прямо из грудной клетки. Вся удушающая боль последних пяти лет наконец начинает расползаться по швам. — Здесь это всё ещё незаконно, но… — бормочет Майк ему в волосы, горячие слёзы уже насквозь пропитывают воротник Уилла. — Будет законно, — отвечает Уилл. Он вцепляется пальцами в мягкую ткань майки Майка, будто удерживает себя на плаву через тепло его тела. — Я знаю, верю, что будет. Майк издаёт какой-то мокрый, сломанный смешок. Чуть отстраняется — ровно настолько, чтобы обхватить ладонями лицо Уилла. Большими пальцами осторожно стирает бесконечный поток горячих слёз. — Ну так что… это «да»? Даже если нам придётся ещё немного подождать? — Да, — шепчет Уилл и подаётся вперёд, сокращая между ними последние жалкие сантиметры. — Миллион раз да. Уилл крепко прижимается губами к губам Майка. Поцелуй получается солёным от слёз, влажным и совершенно беспорядочным: отчаянное столкновение зубов, сбившегося дыхания и такого огромного облегчения, что от него почти больно. В конце концов Майк всё-таки разрывает поцелуй. Прижимается тяжёлым лбом ко лбу Уилла, и они ещё долго стоят так, дыша одним воздухом. — И как ты вообще узнал? — тихо спрашивает Уилл. — Ты буквально пять минут назад уехал завтракать с сёстрами. — По радио сказали, как только я выехал из района, — объясняет Майк. — Я сразу развернул машину. Кажется, завтрак я всё-таки проебу. Мне срочно нужен мой Уилл. Уилл тепло улыбается прямо ему в кожу. Сердце трепещет так нежно, что аж смешно. — О, Майк. У тебя всегда есть Уилл. Вся твоя жизнь, вообще-то, посвящена времени с Уиллом. Майк тихо стонет, опуская руки ему на бёдра. — Я сейчас вообще не хочу от тебя уходить. — Тебе надо идти, — мягко бормочет Уилл и слегка шлёпает его ладонью по широкой груди. — Нэнси тебя убьёт, если ты снова её продинамишь. А Холли приехала из колледжа. Ты обязан с ними увидеться. — Они поймут, — упрямо возражает Майк, сразу делая шаг вперёд, будто инстинктивно гонится за теплом Уилла. — Иди и поешь блинчики с сёстрами, Майк, — тихо настаивает Уилл. Он берёт его за руку и мягко тянет обратно к входной двери. — Я всё равно буду здесь, когда ты вернёшься. Майк тяжело вздыхает с таким трагическим видом, будто его отправляют не на завтрак, а на войну. Потом наклоняется и крадёт ещё один долгий, ленивый поцелуй. — Ладно. Вернусь ровно через два часа. Уилл смотрит, как Майк медленно идёт обратно к машине. Тот дважды оборачивается прямо на дорожке к дому, чтобы помахать рукой, и на его красивом лице всё ещё сияет огромная, абсолютно неконтролируемая улыбка. Уилл закрывает тяжёлую дубовую дверь только тогда, когда машина окончательно исчезает за поворотом тихой улицы. В доме снова становится тихо. Но теперь эта тишина ощущается совсем иначе. Воздух будто стал легче. Уилл медленно поворачивается в прихожей и случайно ловит своё отражение в высоком старинном зеркале. Подходит ближе, внимательно всматриваясь в самого себя. Глаза покраснели и опухли от слёз, щёки всё ещё пылают. А ярко-жёлтый цветок так и покоится за левым ухом. Майк начал случайно засовывать маленькие яркие цветы ему в волосы ещё со времён колледжа. Они живут в этом доме уже много лет. Построили красивую, спокойную жизнь буквально с нуля. Уилл долго смотрит себе в глаза. И постепенно отражение взрослого, состоявшегося мужчины начинает расплываться. Вместо него он вдруг видит того перепуганного, побитого мальчишку из Хоукинса. Того тихого, одинокого ребёнка, который всем сердцем верил, что с ним что-то не так. Что он сломан. Видит испуганного подростка, который засыпал в слезах, абсолютно уверенный, что счастливого, нормального будущего для него просто не существует. Уилл медленно поднимает руку и осторожно касается мягких жёлтых лепестков кончиком пальца. По щеке тихо скатывается новая горячая слеза. Тот до смерти напуганный мальчик внутри него сейчас был бы так счастлив.Он бы просто не поверил, сколько любви однажды будет его окружать.

***

2004 год

Уилл стоит под плетёной деревянной аркой огромного ботанического сада. Тяжёлый, одурманивающий запах цветущего жасмина и влажной весенней земли до отказа заполняет его горящие лёгкие. Три долгих года привели их именно сюда. Три года ожесточённой борьбы за собственные права. Три года бесконечных прайд-маршей, после которых ноги отваливались к чёртовой матери. Три года, в течение которых Майк яростно брал одно дело о дискриминации за другим, работая бесплатно просто потому, что не мог иначе. Три года, за которые Джонатан снимал документалки, пока Нэнси с почти пугающим упорством публиковала статьи, требующие перемен. Три года, в которые Уилл вкладывал всю свою тихую, застарелую злость в тяжёлые, пробирающие до костей художественные работы. Они даже наконец выпустили свой квир-фэнтези комикс, который придумали ещё в восемьдесят девятом. Они делали всё, что было в их силах, чтобы выцарапать себе место в этом мире. Он лежали бесчисленные ночи, переплетясь в тёмной спальне, и всерьёз обсуждали переезд за границу. Искушение бросить страну давило на грудь тяжёлым камнем. Но оставить семьи и жизнь, которую они так долго и бережно строили, оказалось слишком сложно. Да и Майк с Уиллом никогда не были людьми, которые сдаются без ебучей драки. Поэтому они вросли ногами в землю Массачусетса и дрались за свою любовь до последнего.Дрались своим искусством, изматывающими судебными документами и абсолютным отказом прятаться. Прошло три года. И наконец это бесконечное ожидание с треском рухнуло. Штат официально легализовал однополые браки. И внезапно все эти годы борьбы стали стоить абсолютно всего. До самого последнего момента они боялись строить хоть какие-то серьёзные планы, оберегая свои хрупкие надежды слишком осторожно. Страх разочарования намертво держал их в напряжении. По-настоящему готовиться к свадьбе они позволили себе только тем утром, когда закон наконец приняли. Хотя, если уж честно, за последние десять лет у них уже было несколько совершенно неофициальных, пьяных «свадеб» — в гостиничных номерах, на тихих крышах, где угодно. И каждый член их компании по очереди исполнял роль абсолютно ужасного, рыдающего регистратора. Майк тогда умолял сразу помчаться в ближайшую мэрию и просто подписать документы. Уилл тогда лишь посмотрел на него тем самым взглядом, молча требуя нормальный праздник. И, господи, Майк оказался ебучей невестой-истеричкой. Возможно, Уиллу стоило согласиться на мэрию. Майк требовал тысячи идеально распустившихся жёлтых и голубых тюльпанов. Лично выстраивал целые композиции из ярких полевых цветов по всему аккуратному саду. Дрочил флористов с той же беспощадной дотошностью, с какой обычно разбирал судебные дела. И теперь они стоят прямо посреди этого цветочного безумия. На Уилле — идеально подогнанный белоснежный костюм. На Майке — точно такой же. Уилл крепко сжимает его пальцы. Потом прочищает совершенно пересохшее горло. Тихий звук разносится посреди цветущего сада, над собравшимися вокруг друзьями и семьёй. — Не я писатель в наших отношениях, так что лучше начну первым, пока ты меня не затмил, — тихо смеётся Уилл. Майк сжимает его руку с почти отчаянной силой. — Я никогда тебя не затмлю, — шепчет он. Уилл глубоко вдыхает и опускает взгляд на лист бумаги в свободной руке. А потом снова смотрит прямо в широко распахнутые тёмно-карие глаза Майка. — Майк. Ты мой лучший друг уже двадцать восемь лет. Он замолкает, вынужденный сделать ещё один ужасно дрожащий вдох. В тишине сада отчётливо слышится, как Майк громко шмыгает носом. — И даже несмотря на то, что четыре года из этого времени прошли через настоящий ад… любить тебя все эти годы всё равно было раем. Это всегда было самой лёгкой и самой очевидной вещью в моей жизни. Уилл видит, как тяжёлая слеза переливается через нижние ресницы Майка. Влажная дорожка красиво ловит яркий весенний свет. — Ты для меня — всё, — продолжает Уилл. — Ты защищал меня с самого детства. Каждый день был рядом с того самого момента, как мы познакомились на качелях. И сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это была самая важная встреча в моей жизни. Майк отпускает его правую руку и быстро вытирает мокрые глаза белоснежным рукавом пиджака. Но почти сразу снова хватается за ладонь Уилла, переплетая их пальцы с такой цепкой, нуждающейся силой, будто боится отпустить хотя бы на секунду. — Ты невероятно сильный, Майк. Очень храбрый. Очень добрый. И упрямый ровно настолько, чтобы держать нас обоих в узде, когда это необходимо. А это, честно говоря, происходит довольно часто. Уилл издаёт тихий, надломленный смешок. — Мне безумно повезло прожить эту жизнь рядом с тобой. В этом непредсказуемом, местами абсолютно ебанутом мире мы всё-таки нашли друг друга. И я бы выбрал тебя в любой его версии. Он тяжело сглатывает. — Я обещаю беречь твоё сердце. Так же, как ты всегда берёг моё. Обещаю любить тебя всем, что есть внутри меня. Любить тебя так же, как любил ещё тогда, когда мы были детьми. Уилл медленно переворачивает тяжёлый лист бумаги и снова глубоко вдыхает обжигающий лёгкие воздух. Полностью сосредотачивается на тёплой тяжести руки Майка в своей. — Сейчас мне кажется, будто рядом со мной стоят все прошлые версии меня самого, — продолжает читать Уилл. — Здесь стоит тот маленький мальчик, который никогда не верил, что у него вообще может быть вот это всё. Хоть когда-нибудь. Тот тихий ребёнок, уверенный, что обречён навсегда остаться один. Здесь стоит перепуганный подросток… который до смерти боялся мира, боялся того, что подумают люди, боялся признать самого себя. Уилл делает паузу. — А сейчас… здесь стою уже я — человек, который наконец понял, что достоин любви. Человек, который знает, что ему больше никогда не придётся бояться. Потому что у него есть ты. У него срывается всхлип. Он поднимает взгляд на Майка и улыбается ему огромной, насквозь мокрой от слёз улыбкой. Майк тут же улыбается в ответ, точно так же сломанно и счастливо. — Я обещаю быть рядом с тобой в любую бурю, — продолжает читать Уилл. Перед глазами всё расплывается. — И обещаю танцевать с тобой в каждом мирном затишье после неё. Я обещаю снова и снова выбирать тебя. Даже в те тяжёлые дни, когда мы вымотаны, упрямы или слегка сводим друг друга с ума. Я обещаю громко смеяться вместе с тобой. Обещаю яростно бороться за нас. И обещаю никогда не позволить нам забыть, что именно у нас есть. Он медленно опускает тяжёлый лист бумаги. Рука бессильно повисает вдоль тела. — Я обещаю быть твоим домом. Навсегда. Где бы мы ни оказались. Уилл снова сжимает руку Майка, слегка впиваясь ногтями ему в кожу. — И я обещаю: что бы ни швырнул в нас этот мир… тебе больше никогда не придётся проходить через это одному. Он смотрит прямо в тёмно-карие глаза, которые отчаянно любит уже десятилетиями. — Ты мой лучший друг. Ты любовь всей моей жизни. Ты всё, чего я когда-либо хотел… и намного больше. И я бы с радостью прошёл через всё, что мы пережили, ещё раз. Я бы выдержал каждую ужасную секунду этого ада, если бы в итоге мы всё равно оказались здесь. Голос окончательно ломается, превращаясь почти в невесомый шёпот. — Я люблю тебя, Майк. Майк ломается первым. К чёрту весь свадебный этикет — он резко подаётся вперёд и отчаянно обхватывает Уилла длинными руками за плечи, полностью пряча мокрое лицо у него в шее. Уилл тут же ловит его, крепко обнимая за дрожащую талию. Позади них собравшиеся начинают дружно шмыгать носами. Уилл совершенно отчётливо слышит, как Макс и её мама уже рыдают в голос где-то в первом ряду. Майк держится за него долго. Очень долго. Будто не может заставить себя отпустить. Наконец он всё-таки отстраняется. Грудь тяжело вздымается от сбившегося дыхания. Майк прочищает горло, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Потом дрожащей рукой лезет в карман пиджака и вытаскивает аккуратно сложенный лист бумаги. — Уилл… не знаю, помнишь ли ты письмо, которое я написал тебе, когда мы были подростками… Тогда я сказал тебе… сказал, что ты — солнце. Уилл чувствует, как по щеке тихо скатывается новая горячая слеза. — И спустя все эти годы это всё ещё самая правдивая вещь, которую я знаю, — продолжает Майк уже мягче. — Ты всегда был самым ярким и самым тёплым светом в моей жизни. Ты — всё хорошее, что вообще есть в этом мире. Ты — чистое тепло. Ты — надежда. Ты — ослепительный свет. Майк прерывается и быстро вытирает текущий нос тыльной стороной ладони. — Мне всегда казалось, что наша любовь — что-то редкое. Что-то из серии «раз в жизни». Но это неправда. Майк смотрит Уиллу прямо в глаза — яростно, уверенно, будто вообще не допускает другого варианта. — Я знаю, что нашёл бы тебя в каждой жизни. В каждой, Уилл. Нашёл бы в той, где мы стоим плечом к плечу и рубим огромных драконов в дурацких плащах и броне. Нашёл бы и в тех жизнях, где всё намного мягче. Где нам не пришлось проходить через весь тот ужас. В любой возможной версии этого огромного мира моё сердце всё равно упрямо находило бы твоё. Уилл чувствует, как пальцы Майка слегка дрожат в его руке. — Мы столько всего пережили вместе. Были маленькими детьми, прячущимися в подвале. Потом были подростками, пытающимися выжить после всей той травмы и наблюдавшими, как два мира чуть не столкнулись лоб в лоб. А теперь вот разбираемся со взрослой жизнью… и с пиздецки скучными налогами. По саду мягко прокатывается общий смешок семьи и друзей. Эта короткая вспышка смеха наконец позволяет Уиллу нормально вдохнуть. — Но ничто из этого никогда не смогло бы нас разлучить, Уилл, — говорит Майк. Он не отводит взгляда и чуть опускает руки, мягко касаясь костяшек пальцев Уилла. — Спасибо тебе, Уилл. Спасибо за твоё терпение. Спасибо, что так бережно обращался с моими страхами и неуверенностью. Спасибо, что согревал меня в те ужасные дни, когда всё вокруг казалось холодным и бесконечно одиноким. Майк делает ещё полшага ближе. Носы их дорогих кожаных туфель тихо соприкасаются прямо на траве. — Спасибо, что по-настоящему видел меня. Спасибо, что всегда слышал меня. Спасибо, что упрямо оставался рядом, даже в те тёмные времена, когда я сам забывал, как вообще стоять на ногах. Он судорожно выдыхает, влажно и дрожаще. — Спасибо, что продолжал любить меня. И спасибо, что научил меня любить самого себя. Я обещаю быть рядом с тобой в каждой жизни, которая нам когда-либо достанется. В этой. Во всех волшебных жизнях из моего воображения. Во всех тех, что живут в моих сказках перед сном. Толпа снова тихо хихикает, и Уилл тепло смеётся вместе с ними. — Я обещаю снова и снова выбирать тебя, — тихо говорит Майк. И в этот момент весь остальной мир просто исчезает. Толпа растворяется где-то далеко. Прекрасные яркие цветы вокруг перестают существовать. Весеннее солнце гаснет. Остаётся только Майк. — Неважно, насколько лёгкими или сложными будут наши дни. Я обещаю всегда находить путь к тебе. Даже когда жизнь станет хаотичной и утомительной, или временами до смешного скучной. Потому что любить тебя никогда не было трудно. Это самая естественная вещь, которую я когда-либо чувствовал. Майк медленно складывает тяжёлый лист пополам и аккуратно убирает обратно в карман пиджака. А потом крепко и уверенно берёт лицо Уилла в обе ладони. Его длинные пальцы мягко скользят в волосы над ушами Уилла. — Мой лучший друг, — шепчет Майк. — Любовь всей моей жизни. Уилл… я люблю тебя каждой чёртовой костью в своём теле. И буду любить до конца наших дней. Майк даже не ждёт разрешающей реплики. Они впервые целуются как официально официальные мужья.