Когда-то в марте…

Все началось с пустяка. Такие истории всегда начинаются с пустяка, но Чимин не думал, что самому придется столкнуться с таким. Люди всегда знают, что делать, когда смотрят со стороны. Но всегда не могут понять, что же делать самим… Юнги не спал третьи сутки. Это случалось и раньше, но обычно Чимин чувствовал это кожей, словно маленькие глаза смотрят на него или голос в голове говорил — он еще работает, он уже так устал… Чимин ворочался в соседней комнате общежития и словно слышал, как совсем ненужные мысли Юнги бьются о серые стены мозга, пытаясь найти выход, но запутываются и начинают пожирать его изнутри. Тогда Чимин вставал, варил ему чай с мятой и садился рядом, молчаливо предлагая свое тепло в качестве маяка, а чай в качестве покоя. Он заполнял светом всю темную комнату. Он дарил свой свет безвозвратно, ничего не прося взамен. Он был таким с самого детства… потому что просто не мог иначе. Он всегда помогал людям во тьме найти выход в свет, а Юнги стал его постоянным "клиентом". Мин всегда был словно блуждающий ночью корабль во время шторма. А Чимин для него был богом, который показывал путь к спокойной гавани. Который провожал, помогал пришвартоваться и в тишине найти наконец покой. Но в этот раз все было иначе. Чимин зашел в студию без стука — это уже стало привычкой, которую Юнги позволял только ему. Мин в это время сидел за пультом, уставившись в монитор, Чимин часто заставал эту картину, но… сейчас он был словно другим… Экран давно погас, но Юнги продолжал смотреть в темное стекло, не моргая. И услышав звук закрывающейся двери даже не оглянулся. Обычно Мин всегда здоровался, оборачивался или проявлял хоть какой-то признак жизни, но сейчас… — Хён? — Чимин поставил горячую кружку ароматного чая на край стола. — Ты как? Юнги дернулся, словно его ударили током, и обернулся. Слишком резко для обычного Мина… В тусклом свете лампы Чимин увидел его глаза — расширенные зрачки занимали почти всю радужку, делая взгляд пустым и бездонным. — Чимин? — Голос Юнги звучал хрипло, с незнакомой, скребущей интонацией. — Ты давно здесь? — Только что зашел. — Чимин нахмурился и сделал шаг назад. Почему-то Юнги стал пугать, словно… и не он вовсе. — Ты в порядке? Выглядишь так, будто призрака увидел. Юнги провел ладонью по лицу, растирая несуществующую усталость. Пальцы почему-то дрожали и это заставляло дыхание младшего сделать паузу. Он замечал маленькие детали, которые Юнги никогда не были присуще. Например, расширенные глаза, судорожное поднятие левой брови или улыбающийся уголок губ. Если Юнги улыбался, то только искренне, если уставал, то не скрывал это перед Чимином. — Приснилось кое-что. — Он криво усмехнулся. — Не ложись спать на голодный желудок, говорят, кошмары снятся — но произнесено это было так, словно он и есть ночной кошмар… — Ты не спал, хён. — тихо заметил Чимин. — Ты работал. Юнги замер. Его рука, все еще прижатая к щеке, медленно опустилась. — Точно, — протянул он. — Работал. Чимин списал это на усталость. Он заставил Юнги выпить чай, укутал его в плед и ушел, поцеловав в макушку. Но все еще находясь в замешательстве…. Юнги не поцеловал в ответ, не коснулся его и даже не сказал н чего не прощание. И это тоже было ужасно странно… Если бы Чимин обернулся, он увидел бы, как Юнги провожает его взглядом. Не теплым, усталым взглядом любящего человека, а взглядом исследователя, изучающего новый, незнакомый вид… *** Через неделю Чимин уже был уверен, что что-то не так. Сначала были все те же мелочи. Например Юнги, который терпеть не мог сладкое, вдруг начал пить кофе с тремя ложками сахара. Чимин заметил это случайно, заметив краем глаза как Мин берет сахарницу и кладет сладость в напиток. — Хён, ты ошибся? Там же сахар — Чимин уже хотел забрать кружку, но одним резким движением Мин остановил его. А в глазах блеснул огонь, словно Пак забирал у него, что-то безумно ценное. — Разве ты так не любишь? Я подумал, это вкусно. — Я люблю. Но ты — нет. Юнги пожал плечами и выпил кофе, не комментируя и смотря прямо в глаза Паку. Словно назло, выпивая напиток… Это было пугающе… Потом была музыка. Юнги всегда писал биты, начиная с ударных, выстраивая каркас. Теперь он часами крутил одну и ту же мелодию — простую, почти детскую, и Чимин не мог понять, откуда он ее знает. Она звучала смутно знакомо, словно из очень очень далекого сна. Словно Мин не мог придумать что-то новое, а просто вспомнил песню из детства. Но самое страшное случилось ночью. Чимин проснулся от странного ощущения, будто за ним наблюдают. Парень всегда был чувствителен во сне и старался не обращать на это внимание, но в этот раз все было гораздо сильнее. Потому что ему не казалось… Пак открыл глаза и чуть не закричал в голос. Юнги сидел на краю его кровати и просто смотрел на него. Не с нежностью, не с похотью, не с беспокойством — просто смотрел, склонив голову набок под неестественным углом. Словно был чудовищем из ужастика, которые они недавно смотрели. И Юнги тоже смотрел. И Юнги улыбался весь фильм, поправлял монстров, словно он знает лучше как надо себя вести… тогда никто не обратил на это внимание — Мин всегда любил страшилки. Но сейчас Чимин смотрит на эти комментарии совсем под другим углом. Потому что мужчина и правда отыгрывает "роль" гораздо лучше, чем актеры! В темноте его глаза блестели, как у кошки, поймавшей отблеск света и эта улыбка… она не просто пугала она вводила в животный ужас. — Хён? — вскрикнул Чимин, чувствуя, как сердце ухает в пятки. — Что случилось? Ты решил меня напугать? — Нет, — ответил Юнги. Голос звучал ровно, но интонация... Интонация была чужой. — Ты так интересно спишь. Дергаешься. Что тебе снится? — Я... не помню. Юнги, ложись. Уже ночь! — Хорошо. Юнги послушно лег, отвернувшись на другой бок, но Чимин еще долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к дыханию рядом. Оно было слишком ровным. Слишком идеальным. Человек так не дышит во сне… *** — Юнги просто переутомился, не думай слишком много об этом — сказал Намджун, когда Чимин поделился тревогой. — Вы же знаете его – может месяц не выходить из студии, а потом удивляться, что мир изменился — на кухне раздался смех ребят. Они вспоминали смешные моменты, произошедший с Мином и лишь Пак не смеялся. Ему было далеко не до веселья… — Дело не в этом, — Чимин теребил край футболки, не в силах подобрать слова. — Он... другой. Он смотрит на меня так, будто видит в первый раз. И в то же время так, будто знает меня лучше, чем я сам. Хосок, сидевший рядом, нахмурился и сделал глоток любимого кофе. — Это похоже на описание паранойи. Чимин, может, тебе стоит отдохнуть? Съездить к родителям, развеяться? — Я не сумасшедший! — Чимин вскочил, но тут же осекся, понижая голос. Понимая, что и правда выглядит как сумасшедший… — Простите. Я просто... Я чувствую. Это не мой Юнги. Разговор ни к чему не привел. Друзья списали все на стресс и творческий кризис пары. Они не поверили и Пак мог их понять, хотя это было тяжело. Он остался один на один с подозрениями. Это было страшнее всего… А Юнги тем временем менялся. Он перестал выходить из комнаты, но не для того, чтобы работать. Он сидел в темноте, разглядывая свои руки, словно видел их впервые. И начал коллекционировать странные вещи — пуговицы, кусочки ниток, засохших мух на подоконнике. Он раскладывал их перед собой рядами и просто смотрел, будто находил в этой картине свою эстетику, свое искусство… искусство смерти. Чимин вернулся домой раньше обычного, забыв наушники. В прихожей было тихо, но из спальни доносился голос. Голос Юнги. И хотя парень опять куда-то опаздывал, он замер у двери, прислушиваясь. — ...ты такой теплый, — шептал Юнги. — Такой живой. Я так долго ждал, когда смогу выйти наружу, ты и правда хорошо держался… Пауза. Словно кто-то отвечал ему. — Да, я знаю. Я все про него знаю. Я впитал это с кровью. Но ты мне нужен. Ты пахнешь светом. Чимин толкнул дверь смело, хотя внутри уже зарождалась паника. Юнги сидел на кровати, сжимая в руках подушку Чимина. Он прижимался к ней щекой, гладил наволочку и улыбался. Улыбка была прекрасной — той самой, лисьей, за которую Чимин когда-то влюбился. Но глаза... они оставались пустыми. — Чимин, — Юнги поднял голову и улыбнулся шире, словно ничего не произошло. Словно он и не разговаривал сам с собой… — Иди ко мне. Я так скучал — он протянул свои руки, как бы приглашая в объятия. Но Пак не пошел. Впервые не пошел… — Ты не он. — блондин продолжал стоять, вцепившись в дверной косяк. — Кто ты? Улыбка Юнги дрогнула, стала шире, страшнее, обнажая зубы. — Как ты догадался? — Он никогда не говорит «скучал». Он говорит «соскучился». И он не называет меня по имени, когда мы дома одни. «Юнги» склонил голову — тот самый жуткий угол, который Чимин уже видел ночью и улыбнулся лишь шире. — Интересно, — прошелестел голос, звучащий, словно эхо — Ты наблюдательный. Это хорошо. Это значит, ты будешь вкусным. — Где он? — Чимин старался пропускать словно монстра мимо ушей, но с каждым разом это становилось делать все сложнее. Чимин сделал шаг вперед, сжимая кулаки, надеясь, что это придаст ему сил, но… — Что ты с ним сделал? — С ним? — Существо рассмеялось — жутко, чужим смехом, который Юнги никогда не использовал. — Я и есть он. Просто теперь я занимаю немного больше места, понимаешь? Знаешь, как это бывает? Когда устаешь настолько, что грань между сном и реальностью стирается? Когда так долго не спишь, что где-то в глубине сознания открывается дверь? Чимин вспомнил ту ночь в студии. Бессонницу. Пустой взгляд в темный монитор и все становилось на свои места. — Ты... ты то, что живет в усталости? — Я то, что живет в тишине, — поправило существо устами Юнги. — Я его Тень. Его Страх. Его «никогда». Я был с ним всегда, но он держал меня взаперти. А потом он так устал держать дверь, что я смог высунуть палец. Потом руку. А теперь... Существо встало с кровати и подошло к Чимину. Оно двигалось плавно, слишком плавно для резкого Юнги, да и в целом слишком плавно для человека! Будто перед Чимином пантера, которая уже начала свою охоту... Оно взяло лицо Чимина в ладони бережно, почти нежно, но его ладони были чертовски холодными. Все тело пробило дрожь, но блондина пока не посмел отклониться. — Теперь я здесь. И я хочу узнать, каково это — быть любимым. Стало страшно. Чимин все же попытался отшатнуться, но пальцы Тени сомкнулись на его затылке мертвой хваткой. Ледяные. Юнги никогда не отличался теплотой рук, но сейчас… они были словно давно мертвы. — Не бойся, — прошептала Тень голосом Юнги. — Я не сделаю тебе больно. Я просто хочу попробовать. — Попробовать что? — выдавил Чимин, чувствуя, как по спине бежит холод. Тело начало мелко подрагивать от пробиравшего холода или же страха. Пак уже не мог понять и разобраться в том, что происходит. — Тебя. — Тень втянула носом воздух у его виска. — Ты пахнешь домом. Ты пахнешь тем, чего у меня никогда не было. Он так сильно тебя любит, что эта любовь пропитала каждую его клетку. И теперь, когда я здесь, я чувствую это. Это больно. Это приятно. Это... голодно. Чимин собрал всю волю в кулак. Он не знал, с чем столкнулся, но он точно знал, что внутри этого монстра, глубоко в темноте, все еще есть Юнги. Его Юнги… он ждет и ему наверняка страшно. Значит Пак должен как можно скорее вызволить его из тени, выпустить на волю сознание. — Если ты часть его, — заговорил Чимин, стараясь, чтобы голос не дрожал, — то ты должен знать, что он никогда бы не причинил мне вреда. Никогда бы не стал меня пугать. Тень моргнула. Впервые в ее пустых глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. — Я не причиняю вреда. Я просто хочу быть. — Быть это не значит занимать чужое место. — Чимин поднял руку и осторожно коснулся щеки Юнги. Та была такой же ледяной, как и руки — Ты хочешь любви? Хочешь тепла? Но ты берешь их силой. Так не работает. — А как работает? — Голос Тени изменился, стал тише, почти детским. Почти уязвимым. — Я не знаю. Я умею только забирать. Я всегда забирал. Его сон, его покой, его силы. Это все, что я умею. Чимин смотрел в глаза любимого человека и видел там бездну. Но в самой глубине этой бездны, как далекая звезда, горела крошечная искра. Искра, которая все еще боролась. — Отпусти его, — прошептал Чимин. — Отпусти, и я научу тебя по-другому. Тень замерла. В комнате повисла звенящая тишина. А в это время внутри Юнги шла война. Он не спал уже много дней. Вернее, он спал, но это был сон без сновидений, черная яма, на дне которой он сидел, сжавшись в комок, и слушал, как кто-то ходит наверху, в его теле, в его жизни. Он видел все, что делала Тень. Видел, как она пила его кофе с сахаром. Видел, как она рассматривала руки. Видел, как она смотрела на Чимина. И когда Тень коснуласьпарня, Юнги взорвался. Он бился в стены своей тюрьмы, кричал, рвал темноту зубами. Он не знал, работает ли это, но он не мог позволить этому существу прикоснуться к своему человеку. — Он мой! — орал он в пустоту. — Это моя жизнь! Мой Чимин! Убирайся! Темнота вокруг него заколебалась. Где-то далеко, в мире реальности, он слышал голос Чимина: «Отпусти его, и я научу тебя по-другому». Чимин разговаривал с монстром, разговаривал с его тенью. Чимин пытался договориться для него... Эта мысль придала Мину сил. Он не один. Он никогда не был один, Чимин всегда держал его за руку, стоя рядом. Он всегда был рядом, но Юнги так глупо этого не замечал, забиваясь в угол своих страхов. — Ты слышал? — закричал Мин, обращаясь к Тени, которая сейчас смотрела на мир его глазами. — Он предлагает тебе шанс! Ты, кусок моего страха, ты хоть понимаешь, кто перед тобой? Это Пак Чимин. Тот, кто любит даже такие ошметки, как мы с тобой! — он кричал так громко, что кажется, вот-вот сорвется голос. И тень слышала его, отвечая легкими вибрациями пространства. — Он не для меня, — прошептал где-то на грани сознания тихий, жалобный голос. — Он для тебя. — Дурак, — выдохнул Юнги. — Он для всех, кому больно. Иди к нему, не забирая, а прося. Попробуй. Худшее, что он сделает — прогонит. Но Чимин никогда не прогоняет — и это было чистой правдой. Пак был самым искренним и добрым человеком, которого Мин когда-либо встречал в своей жизни. Он всегда помогал несчастным, освобождая из сердца от боли музыкой или простой улыбкой. В реальности Чимин все еще держал ладонь на щеке Юнги. Лед потихоньку отступал, кожа начинала теплеть и это придавало сил. — Ты можешь выйти, — тихо сказал Чимин, глядя в пустые глаза. — Не забирая тело, не прогоняя хозяина. Ты можешь стать тем, кем захочешь. Просто перестань быть тенью. Губы Юнги искривились в странной гримасе, будто кто-то внутри пытался улыбнуться и заплакать одновременно. — Я не умею быть отдельно, — раздался голос, в котором смешались две интонации: жуткая пустота Тени и хриплая усталость Юнги. — Я слишком долго был частью. — Тогда стань частью, которая помогает, а не разрушает! — Чимин провел большим пальцем по скуле Юнги, его нежное касание, тепло его пальцев согревало холодное сердце. Сердце, которого и не было раньше… — Ты нужен ему. Ты – его темная сторона, его усталость, его страхи. Но если вы объединитесь, если ты перестанешь захватывать, а начнешь защищать... он станет сильнее. И у тебя появится место не внутри, а рядом. Глаза Юнги широко распахнулись. Зрачки дернулись, расширяясь и сужаясь, словно кто-то настраивал фокус. — Ты предлагаешь мир? — спросил голос, в котором все еще звучало эхо бездны. — Я предлагаю семью. — Чимин улыбнулся сквозь слезы, которые наконец потекли по щекам, но совсем не пугали — Ты будешь его страхом. А я буду вашим светом. Свет боится тьмы, но без тьмы не видно звезд. В комнате что-то изменилось. Воздух словно выдохнул, напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Юнги моргнул. Один раз. Второй. И его глаза наконец стали прежними. Стали родными… Чимина наконец отпустило, он улыбнулся так нежно. Как прежде… — Чимин? — выдохнул Мин и рухнул вперед, повисая на плечах парня мертвым грузом. — Чимин, прости... Я не мог... Оно было таким сильным... — его голос был сумбурным, не разборчивым и суетливым. Тогда Пак решил остановить его и успокоить. — Тш-ш-ш, — блондин гладил парня по спине, чувствуя, как под пальцами наконец-то набирает силу знакомый жар тела. — Ты справился. Мы справились. Юнги дрожал в его руках, и Чимин баюкал его, как маленького ребенка. Этот момент стал настолько теплым, счастье заполняло каждый темный уголок пространство. Согревая своим светом и даруя что-то новое. Что-то неизведанное ранее. Может быть возможность наконец выйти в свет? *** Прошло три месяца. Юнги спал. Впервые за долгое время он спал по ночам, прижимаясь к Чимину и тихо посапывая во сне. Он был похож на милого ребенка, который ищет чужое тепло и находит его. Иногда Чимин просыпался от странного ощущения словно за ним наблюдают. Он открывал глаза и видел, что Юнги смотрит на него. Но теперь это был не пустой взгляд Тени. Это был взгляд человека, который не верит своему счастью. И блондин больше не боялся, он знал, что все хорошо… — Что? — сонно бормотал Чимин. — Ничего, — шептал Юнги в ответ. — Просто проверяю, что ты здесь. Но кое-что изменилось. В Юнги появилась новая привычка. Иногда, когда он оставался один, он разговаривал сам с собой. Негромко, почти беззвучно шевелил губами. А потом кивал, словно соглашаясь с кем-то невидимым. Это казалось бы странным для других, но Чимин знал, что это нужно мужчине. Он никогда не спрашивал, с кем он говорит. Он знал. Однажды ночью, когда Юнги уснул первым, Чимин вновь почувствовал на себе взгляд. Он повернул голову и увидел, что из темного угла комнаты на него смотрит нечто. Оно не имело формы, просто сгусток тьмы, но Чимин знал — оно улыбается. Пак больше не боялся его. Наоборот — он был за него рад, ведь даже у тени получилось освободиться. Получилось стать чем-то большим, чем просто тень или темная сторона… — Спасибо, — прошелестел едва слышный голос у самого уха. — За то, что не прогнал. Чимин улыбнулся в ответ и закрыл глаза. В комнате было трое. И это было правильно. Теперь, когда Чимин чувствовал чужой взгляд он больше не боялся. Теперь он знал, что находится под защитой. Теперь он видел не просто тень, он видел защитника. Видел того, кто помогает Юнги становится сильнее, перестать бояться и излишне беспокоиться. Теперь темная сторона становилась мотивацией и защитой… Иногда, чтобы победить монстра, нужно не убивать его, а дать ему имя. Иногда, чтобы спасти любимого, нужно полюбить и ту часть его, что живет в тени. Ведь все люди не идеальны и это нормально! Это правильно… ведь, если бы все в мире было идеальным, зачем бы мы вообще жили? Юнги больше не боялся темноты. Потому что в темноте теперь жил тот, кто обещал охранять его сон и это стало правильно. Естественно. Их личная тишина больше не была пустой. Она наполнилась пониманием и спокойствием. Тишина не была некомфортной, она стала приемлемой частью. Потому что иногда стоит брать перерыв. И это тоже нормально…