Смена ролей

Глава 4: Осколки прошлого После той ночи прошло три недели. Сукуна не искал другие пальцы — по крайней мере, не сразу. Воспитатели после истории с Тэрой вызвали полицию, но Тэра, когда пришёл в себя, отказался давать показания. Он смотрел на Рёмена с таким выражением, будто видел призрака, и больше к нему не приближался. Слухи расползлись по району быстро: он не человек, Рёмен — проклятие, Рёмен — тот, кого лучше не трогать. Сукуне это даже нравилось. Тишина вокруг него стала плотнее, а в голове — всё так же молчал Итадори. Он не пытался заговаривать первым. После того случая на пустыре, когда он вырвал контроль и заставил Сукуну уйти, Итадори словно ушёл вглубь, оставив только смутное ощущение присутствия. Как тень на границе зрения — всегда рядом, но невидимый. Сукуна злился. Но злость утихала, сменяясь странным, непривычным чувством. Ему было… одиноко? Нет, он всегда был один. Но раньше он хотя бы не знал, что есть кто-то, кто может быть рядом. Теперь знал. И этот кто-то предпочитал молчать. На двадцать второй день подросток не выдержал. Он сидел в своей комнате, смотрел на трещину в потолке и мысленно проваливался в то странное пространство, где когда-то встретил Итадори. Сначала ничего не происходило. Потом воздух вокруг стал плотнее, и он открыл глаза уже в саду. Мёртвый сад не изменился. Всё та же выжженная трава, чёрное дерево, серое небо. Сильнейший сидел на камне, обхватив колени руками, и смотрел куда-то в пустоту. — Ты всё ещё здесь, — сказал Сукуна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Итадори поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? — и быстро погасло. — Я всегда здесь, — ответил он. Но в этот раз голос прозвучал не в голове, а в самом саду, обычным, человеческим. Сукуна сделал шаг вперёд. — Почему ты не говорил со мной? — Не видел смысла. — Ты обещал, что будешь сдерживать меня. — Я и сдерживал, — Юджи усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Ты не искал пальцы. Не пытался никого убить. Зачем мне было лезть? — Чтобы объяснить! — выпалил Сукуна. — Чтобы сказать, что происходит! Я ничего не знаю! Кто я, откуда эта сила, что было раньше! А ты сидишь в своей голове и молчишь, как каменное изваяние! Маг посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде была усталость, но было и что-то ещё — сожаление, может быть. Или понимание. — Ты прав, — тихо сказал он. — Я должен был объяснить. Он похлопал по камню рядом с собой. Сукуна не двинулся. — Садись, — сказал Итадори. — Разговор будет долгим. Сукуна колебался секунду, потом сел. Камень был холодным, но в этом мире, где всё казалось ненастоящим, холод чувствовался почти уютно. — Что ты хочешь знать? — спросил Итадори. — Всё. Итадори вздохнул и посмотрел на чёрное небо. — Хорошо. Я расскажу. Но ты должен понимать: то, что я скажу, не сделает тебе легче. — Я не ищу лёгкости. Маг кивнул, словно ожидал этого ответа. — Тот, кем ты был, называл себя Королём проклятий. Сукуна Рёмен. Сильнейший маг и проклятие в истории. Он жил тысячу лет назад, разделил свою душу на двадцать пальцев, чтобы стать бессмертным. Я съел один из них, когда мне было шестнадцать. Сукуна слушал, не перебивая. — Он жил во мне. Пытался захватить моё тело, убивал моими руками. В начале я даже мог его контролировать, но это стоило мне многого. Итадори замолчал. Его пальцы сжались на коленях. — Всё изменилось в Сибуе, — продолжил он. — Он использовал момент моей слабости. Я не смог… я не смог удержать его. — Что значит «слабости»? — спросил Сукуна. Итадори усмехнулся. Горько. — Я был не всесильным, Сукуна. Я был подростком, который нёс в себе чудовище. И в тот день чудовище вырвалось... я просто не выдержал его давление. Он закрыл глаза. — А потом он перешёл в тело моего друга, Фушигуро Мегуми. Того, кто был рядом со мной с самого начала. Того, кто верил в меня. Сукуна использовал его как сосуд, а я… я остался в своём теле, беспомощный, простым наблюдателем. — А Годжо? — тихо спросил Сукуна. Итадори открыл глаза. В них была боль, старая, незаживающая. — Годжо-сэнсэй сражался с ним один на один, — сказал он. — Это была дуэль сильнейших. Мы все знали, что не должны мешать, что если мы вмешаемся, то только ослабим его. Помешаем сражаться в полную силу. Он помолчал. — Мы сидели в командном центре. Я, Юта, Маки, Хакари, все. Смотрели на экраны. А проклятые вороны Мэй Мэй передавали нам картинку. Мы видели каждый удар, каждую технику. Анализировали, обсуждали, готовились. — Готовились к чему? — К моменту, когда Годжо-сэнсэй победит. Или когда… — Юджи запнулся. — Мы должны были быть в резерве. Вступить в бой сразу после дуэли. — Но он не победил. — Нет, — голос мага дрогнул. — Я смотрел на экран, когда Сукуна нанёс последний удар. Я видел, как Годжо-сэнсэй падает. Как его тело… как оно… Он не договорил. Его пальцы впились в колени так, что побелели костяшки. — Я сидел в безопасной зоне, — сказал он, и в голосе его была горечь, — и смотрел, как мой учитель умирает. И я не мог ничего сделать, потому что должен был ждать. Потому что если бы я выбежал раньше, то только всё испортил бы. — Ты винишь себя. — Я винил себя тогда, — Итадори поднял голову. — Но потом понял: моя беспомощность — это не приговор. Это был толчок. Я понял, что если я не стану сильнее, то потеряю всех. Что я должен быть готов к тому моменту, когда смогу действовать. — И ты стал сильнее. — Я вышел на поле в Синдзюку, когда Годжо-сэнсэй уже пал, — сказал маг. — Вместе с другими. Мы были рейдом против Сукуны, который только что победил сильнейшего и был ослаблен. Но даже ослабленный, он был чудовищем. — И что ты мог ему противопоставить? — спросил подросток. — Ты же был просто человеком. Итадори усмехнулся. — Просто человеком, который носил в себе Короля проклятий. Всё, что осталось от него во мне — его техники, его инстинкты — всё это стало моим. Не сразу, конечно, но к тому моменту я уже умел кое-что. Он поднял руку, и в его пальцах на секунду вспыхнула тёмная энергия. — Я научился бить чёрными вспышками. Восемь раз я попал в него. Каждый удар был сильнее предыдущего. Я не собирался сдаваться. — Восемь? — переспросил Сукуна. В его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. Или любопытство. — Восемь, — подтвердил Юджи. — Но главным было другое. Я научился использовать его же технику. Неосознанно сначала, просто мои руки двигались сами, когда я злился или когда нужно было защитить кого-то. Всё, что он делал тысячи лет, стало моим вторым дыханием. — Ты украл его силу. — Я принял её, — поправил маг. — Как принимают наследство, которое не просили. Она стала частью меня и в бою с ним я использовал её против него. Он помолчал. — Но главным оружием было не это. — Что же? — Расширение территории, — сказал Итадори. — Моя техника позволяет дотянуться до души противника. Внутри моей территории нет стен, нет барьеров. Есть только я и тот, кто напротив. — И что ты там делаешь? Итадори посмотрел на него. В его взгляде было что-то, что подросток не смог прочитать. — Я показывал ему свою жизнь, — сказал он. — Все свои воспоминания. Свою боль, свою радость, свои потери, свои надежды. Я показал ему, что есть иные пути, кроме насилия. Я просто хотел дать ему выбор. Мальчишка нахмурился. — И Сукуна выбрал? — Он отказался, — маг усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Он сказал, что он проклятие. Что он Король проклятий. Что он хочет умереть достойно, как и подобает его статусу. Что мирное сосуществование — это не для него. Он верил в силу, в право сильнейшего, в то, что мир принадлежит тем, кто может его взять. А я верил, что у каждого должен быть второй шанс. Даже у того, кто его не заслужил. Он замолчал. Сукуна ждал. — Я предложил ему вернуться в моё тело, — продолжил Итадори. — Жить во мне, как раньше. Мирно. Я готов был принять его обратно, если бы он согласился не убивать. Но он не хотел. Он хотел битвы. Хотел смерти. Своей или моей — неважно. Главное — достойной. — И ты убил его. — Я убил его, — подтвердил Итадори. — В честном бою. Он умер как Король проклятий. В саду повисла тишина. Сукуна смотрел на сильнейшего, переваривая услышанное. Восемь чёрных вспышек. Техника рассечения, ставшая его второй натурой. Расширение территории, которое касается душ. — А манипуляция кровью? — спросил он. — Ты говорил, что твой брат… — Чосо, — Итадори кивнул. — Это пришло позже. После всех основных событий. После того, как сильнейшие пали, после того, как я потерял почти всех, кого любил. Тогда я и научился управлять кровью. Техника моего брата. Единственное, что от него осталось. — Ты используешь всё, что получил от других. — Я живу с тем, что они мне оставили, — поправил Итадори. — Их сила, их память, их боль — всё это во мне. Как и ты теперь. Сукуна замолчал. Внутри него что-то происходило — он чувствовал, как слова Итадори отзываются в нём, как они меняют что-то в его понимании этого человека. — И вы сражались. — Мы объяснялись на кулаках, — поправил Итадори. В его голосе появилась странная нотка — не горечь, не боль. Что-то вроде… уважения? — У каждого из нас была своя правда. Он верил в силу. В право сильнейшего. В то, что мир принадлежит тем, кто может его взять. А я верил, что у каждого должен быть второй шанс. Даже у того, кто его не заслужил. — И кто победил? — Никто, — Итадори покачал головой. — Мы просто… поняли друг друга. В последний момент. Сукуна нахмурился. — Что значит «поняли»? Итадори помолчал. Его пальцы сжались на коленях. — Всю нашу совместную жизнь он называл меня «сопляк», «малец», «сосуд». Никогда по имени. Для него я был вещью. Инструментом. Клеткой, в которой его заперли. Он презирал меня за мою доброту, за мои манеры, за мою наивность. Я бесил его. — Чем? — Всем, — Итадори усмехнулся. — Я был для него как ребёнок, который не понимает, насколько жесток мир. И он хотел разрушить этот мой мир. Показать мне, что доброта — это слабость, что надежда — это самообман, что люди, которых я люблю, умрут, и я ничего не смогу с этим сделать. Он замолчал. Сукуна видел, как напряглись его плечи. — Он показал, — тихо сказал Юджи. — И я всё равно не сломался. — И тогда он признал тебя. Итадори поднял голову. В его глазах было удивление. — Откуда ты… — Я бы тоже признал, — перебил Сукуна. — Если бы кто-то выдержал всё, что ты выдержал, и не сломался. Если бы кто-то, кого я пытался сломать, встал передо мной и сказал, что у каждого есть право на второй шанс. Я бы признал его. Сильнейший смотрел на него долгим взглядом. — В финальной схватке, — сказал он наконец, — в самый последний момент, когда мы оба были на пределе, он назвал меня по имени. Впервые. Не «сопляк», не «малец». «Итадори Юджи». Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое и светлое одновременно. — Я думаю, в тот момент он наконец увидел во мне не сосуд, не клетку, не инструмент, а равного. Достойного соперника, того, кто смог его понять. — И ты убил его. — И я убил его, — подтвердил Итадори. — Он умер как Король проклятий. И с моим именем на губах. В саду повисла тишина. Подросток сидел неподвижно, переваривая услышанное. Он представлял эту битву — двух существ, которые делили одно тело, которые ненавидели друг друга, которые пытались сломать друг друга. И в конце — признание. Равный видит равного. Имя, произнесённое впервые. — Он уважал тебя, — сказал Сукуна. — В конце. — Да, — Итадори кивнул. — И это… это было важно. После всего, что он сделал, после всех, кого он убил… он увидел меня. Настоящего меня. Не сосуд, не врага. Меня. Он посмотрел на Рёмена. — Ты спрашивал, что было между нами. Вот что. Ненависть, попытка сломать, борьба. И в конце — понимание. Этого достаточно? Сукуна покачал головой. — Нет. — Он подался вперёд. — Ты сказал, что он хотел разрушить твой мир, показать тебе жестокость. Но ты сказал, что он был одинок, что он говорил с тобой, что он комментировал фильмы, которые ты смотрел. Или когда вы сидели в тишине. Это же не просто ненависть. Маг замер. — Чего ты добиваешься? — спросил он. Голос его был напряжённым. — Правды, — сказал подросток. — Ты никогда не говорил, что чувствовал ты. — Я чувствовал отвращение, — резко ответил Итадори. — Он убивал. Он пытался уничтожить всё, что мне дорого. Как я мог чувствовать что-то ещё? — Ты мог. Юджи смотрел на него. В его глазах был гнев, но под гневом — что-то ещё. Что-то, что он пытался спрятать десятилетиями. — Он был жестоким, — сказал Итадори, и голос его дрогнул. — Он был чудовищем. Но он был… единственным, кто видел меня таким, какой я есть. Не героя, не монстра, не сосуд. Просто меня. — И ты… — Я не знаю, что я чувствовал, — перебил Юджи. — И не хочу знать. Он мёртв. Я убил его. Всё, что было между нами, закончилось там, в Синдзюку. Он замолчал. Сукуна молчал тоже. А потом Итадори добавил, почти неслышно: — Или я так думал. — Пока не появился я. — Пока не появился ты, — подтвердил Итадори. Они смотрели друг на друга. Сукуна видел, как Итадори борется с чем-то внутри себя — с памятью, с чувствами, с тем, что он пытался похоронить вместе с Королём проклятий. — Я не он, — сказал Рёмен. — Но я чувствую то, что он чувствовал. Ты знаешь это? — Что ты чувствуешь? — спросил Итадори. Голос его был тихим. Сукуна не ответил. Он просто смотрел на Юджи — на этого человека, который прожил почти семьдесят лет, который нёс в себе столько боли, сколько не выдержал бы никто другой. И чувствовал, как внутри разгорается что-то, чему он не знал названия. — Ты знаешь, — сказал он. Маг посмотрел на него, одарив долгим, тяжёлым взглядом. — Знаю, — сказал он. В саду повисла тишина. Не враждебная, не тяжёлая. Тишина понимания. Сукуна первый нарушил её. — Ты сказал, что он говорил вещи, которые не вязались с образом. Что он был одинок. — подросток усмехнулся. — Это не просто сосуществование. Он что-то от тебя хотел. Итадори молчал. Его лицо было непроницаемым, но Сукуна заметил, как дёрнулась его рука. — Он был жестоким, — сказал Итадори наконец. — И навязчивым. — Но ты ему отказал. — Я не мог… — Итадори запнулся. — Он был врагом. Он убивал. Я не мог… — Но ты думал об этом. Итадори резко поднял голову. В его глазах вспыхнуло что-то — гнев, может быть, или страх. — Хватит, — сказал он. — Это не твоё дело. Сукуна хотел возразить, но маг поднял руку. — Ты хотел знать правду? Ты её узнал. Теперь иди. — Юджи… — Иди, — повторил он. Голос его был твёрдым, но Сукуна услышал в нём что-то ещё. Слабость. Или сожаление. Сад начал расплываться. Сукуна почувствовал, как его выталкивает, и последнее, что он увидел — Итадори, сидящего на камне, опустившего голову и прижавшего руку к груди, словно у него что-то болело. --- Утром Сукуна проснулся с чувством, что в нём что-то изменилось. Сильнейший не заговорил с ним, но его присутствие стало другим — не тяжёлым камнем, а чем-то более мягким. Наблюдающим. Ожидающим. Подросток лежал на кровати и думал о том, что услышал. О том, как Итадори сидел в безопасной зоне и смотрел на экран, на котором умирал его учитель. О том, как он винил себя за беспомощность. О том, как он предложил мир своему врагу. И о том, что было между ними. О той странной близости, которую старый Сукуна пытался создать, и о том, как Итадори отказывался говорить об этом. — Ты любил его? — спросил он в пустоту. Тишина. — Или он любил тебя? Ничего. Сукуна усмехнулся и закрыл глаза. — Теперь я понимаю, почему ты так боишься, — сказал он. — Ты не просто убил своего врага. Ты убил того, кто был тебе небезразличен. Внутри что-то дрогнуло. Чужая боль, чужая память. Рёмен почувствовал это — на секунду, не больше. Но этого хватило, чтобы понять. Он не стал спрашивать больше. Вместо этого он просто лежал и смотрел в потолок, чувствуя чужое присутствие внутри себя. И впервые за долгое время ему не хотелось, чтобы это присутствие исчезало.